Природа порока

Он понимал, что в моменты самого сильного наслаждения не сможет избавиться от мысли об ответственности, которая легла на его плечи сто лет назад. Не сможет отбросить прошлое, которое все еще преследует его злобной тенью. Не сможет воздать должное ее телу и своему желанию так, как они оба этого заслуживают. К тому же, он хотел не просто получить эту дроу, но понять ее. Загадка ее звериной сущности манила пожалуй даже сильнее, чем гибкое тело. Именно поэтому когда она вызывающе подалась вперед, он лишь провел по ее губам, призывно приоткрытым для поцелуя, пальцем, но так и не коснулся их своими губами. — Ну как хочешь, — эльфийка разом растеряла напускную поволоку во взгляде и снова обрела тот равнодушный и расслабленный вид, который так привлек Хальсина, пока они говорили на празднике. — Ты ведь колдунья, да? — перевел тему он, не желая, чтобы между ними повисло неловкое молчание. Однако дроу не спешила отвечать. Хальсин уж было решил, что она обиделась на его отказ и сейчас уйдет, но взглянув на Тав понял, что она задумалась над его вопросом и прикусила губу, подбирая слова. При этом она покачивала бокалом. В свете луны, которая показалась из-за облака, поблескивали остатки вина на его дне. — Скорее жрица. Впрочем, разница невелика, — наконец ответила она. Понятнее не стало. — Так кому же ты служишь? — решил выяснить Хальсин, надеясь, что алкоголь притупил осторожность его спасительницы. Но не сработало: она взглянула на него с насмешкой, разгадав нехитрый план. Ее взгляд вовсе не был затуманен алкоголем. Быть может, вино и вовсе не действовало на нее и было лишь предлогом совершить необдуманную глупость. — Вероисповедание — плохая тема для светской беседы. Впрочем, если ты хочешь рассказать мне что-нибудь о своем поклонении Сильванусу, я не против выслушать, — выдала она слишком уж осмысленное для пьяной предложение. И попала не в бровь, а в глаз: сам друид не особенно любил распространяться о своей вере, какой бы правильной она ему не казалась. Но если в случае Тав ее молчание вызвано очередной и наверняка не самой безобидной тайной, то Хальсин просто уважал взгляды собеседников и предпочитал ничего им не навязывать. Однако какими бы разными ни были их мотивы, разговор о богах так и не завязался. Ночь напевала тихую мелодию. Музыка природы сплеталась из шелеста листьев в кронах могучих деревьев, стрекотания сверчков, редких совиных голосов и разговоров, которые доносились с большой поляны. Вслушиваясь в этот живой мотив, Хальсин понял, что беседа им сегодня не нужна. Тав, похоже, придерживалась того же мнения. Она продолжала цедить вино, рассматривая звезды на ночном небе, и вскоре сползла на его плечо: на этот раз без малейшего намека на желание. Лишь потому, что так удобнее наблюдать за огнями на бархатной синеве. Теперь Хальсин различал ее необычный запах даже без звериной личины: запах крепкого пыльного ветра пустошей, полевых трав, опасности и свободы. И легкой жгучей примеси металла, которая не позволяла забыть, с какой яростью и даже удовольствием эта наделенная прозрачной красотой дроу бросалась на гоблинов. — Знаешь, еще утром я думала, что день, когда меня похитили из Врат Балдура и подселили в голову личинку, способную превратить меня в чудовище — официально худший день в моей жизни. Ну… не считая дня моего рождения, само собой, — вдруг заговорила Октавия после почти получаса уютного молчания. — Что же изменилось? — спросил Хальин и, почувствовав, что она завозилась, перехватил рукой ее плечи, не позволяя встать. Он не видел лица дроу, но по тихому резкому выдоху понял, что она усмехнулась. — А теперь думаю, что когда протрезвею, день заражения паразитом отойдет на третье место. Официально вторым худшим днем жизни станет этот, — ответила Тав. А он-то надеялся услышать честное признание. Что ж, видимо еще слишком рано: нужно больше времени, чтобы эта дикая птица подпустила его ближе. Бутылка Тав вскоре опустела, и Хальсин убрал руку, позволяя дроу встать. Но она не торопилась уходить и еще несколько минут они вместе наслаждались тишиной, которая воцарилась в час перед рассветом. Хальсин был бы не против просидеть так и до самого восхода, но Тав все же поднялись и, отряхнув штаны от налипших к ним травинок, потянулась. Мешковатая одежда, которая скрывала ее тело, на несколько мгновений очертила плавный изгиб талии и сильных бедер. Друид подавил шумный вдох, но не отказал себе в удовольствии понаблюдать, как эльфийка выгибается, вытягивая вверх руки. — Завтра я, наверное, еще перед тобой извинюсь, — сказала Тав, но судя по голосу, раскаяния вовсе не чувствовала. — Но сегодня… спасибо. — За что? — Хальсин решил не вставать вслед за эльфийкой: эта поляна отлично подходила, чтобы вздремнуть. — За то, что остановил меня. Сверкнув напоследок зубастой улыбкой, дроу скрылась за кустами, которые прятали поляну от любопытных глаз. Хальсин проводил ее взглядом и лег на траву, положив под голову руки. Хотелось отдохнуть, но сон прогоняли мысли о том, что могло бы случиться, если бы он подыграл своей спасительнице.