Kjære

Нарви становится беспокойным после рождения Идунн. - Что-то недоброе затевается в Храме, – говорит он. - Я чувствую это в воздухе. - Не тревожься, – просит Мимир. – Что бы они ни придумали, я смогу вас защитить. - Здесь мы никогда не будем в безопасности, – возражает Нарви. - А уехать нам не позволят. - Я заберу вас всех в Асгард, - обещает Мимир. - Я найду способ. Но он не успевает. Нарви будит его среди ночи. Его кудри растрепанны, глаза встревоженно блестят.  – Мимир, вставай! Надо уезжать.  Мимир, плохо соображая спосонья, одевается.  - Спускайся к нижним воротам, - инструктирует Нарви, одевая сонных детей. - Найми самую простую повозку, и поезжай на вокзал! Садись в поезд и жди меня. Я должен ещё кое-что здесь уладить.  - А дети? – спрашивает Мимир. - Возьми Идунн, - решает Нарви. - Спрячь под шубу. Я укачаю её, она проспит несколько часов. Он берет младенца на руки и начинает тихонько напевать колыбельную на своем языке. Через минуту Идунн перестает хныкать, Лафей тоже клюет носом. - А ты? - говорит Мимир, бережно пряча девочку возле сердца. - А Лафей? - Доберемся через горы, - отмахивается Нарви. - Не вздумай привлечь к себе внимание. Веди себя как етун-крестьянин. Надвинь шапку на глаза. Не забывай сплевывать под ноги. Ну, ради Имира, скорее. Он подталкивает Мимира к дверям и торопливо целует. - На удачу. Это их последний поцелуй.  (Восстанавливая картину событий годы спустя, Мимир понимает, что Нарви лукавил. Или надеялся на чудо, которое не произошло. Ведь они оба знали, что Лафей слишком мал, чтобы идти пешком через горы, а Нарви слишком ослаб после родов, чтобы нести его на себе. Наверное, думает Мимир, Нарви хотел вывезти из Етунхейма хотя бы одного из детей, - лишь бы вельва не получила то, чего хотела. А может, Храму был нужен именно Нарви, - и тот понимал это).  На вокзал Мимир с дочерью добирается без особых приключений. Убаюканный сонным наговором, ребёнок мирно спит. Мимир садится у окна и ждёт, тревожно вглядываясь в беспорядочное кружение снежинок в темноте. За один гудок до отбытия поезда в купе вваливается Скримир. - Нарви и Лафея не жди, их забрали в Храм, - говорит он торопливо и испуганно. - Нарви просит тебя позаботиться об Идунн. Он приедет, как только сможет. И его ветром сдувает из вагона. Только младенец останавливает Мимира от того, чтобы кинуться следом. Поезд отходит в Асгард. По дороге Мимир дает Ньерду телеграмму с указанием мобилизовать армию.   * Ньерд ждёт его на платформе. Над ним раскрыт нелепый оранжевый зонтик - идет снег. Такая погода в Асгарде редкость. Все сады помёрзнут…  Ньерд смотрит Мимиру в лицо и переводит взгляд на ребёнка в его руках.  - Ты украл его? - спрашивает он. - Это моя дочь, - говорит Мимир. - Что с боевой готовностью? - Армия мобилизована, - отчитывается Ньерд таким голосом, словно до сих пор не верит в происходящее. - Но наши действия не остались тайной. Вчера вечером из Утгарда пришла депеша. - Давай сюда, - говорит Мимир, покачивая расхныкавшегося младенца.  Ньерд смотрит на него с жалостью, но все же достает из кармана и протягивает ему помятый почтовый бланк. «Отзови войска, если в Утгарде есть хоть что-то, что тебе дорого, Мимир», - читает он и поднимает растерянный взгляд на секретаря. Тот пристраивает зонтик так, чтобы надежнее укрыть Мимира и младенца, а сам оказывается в уязвимом положении, и мокрый снег падает прямо ему за шиворот. - Уедем отсюда, - просит Ньерд. - Здесь не место для таких разговоров. Мимир на время выключается - и снова включается уже в квартире Ньерда. Ребёнок лежит в кресле, подстрахованный диванной подушкой. - Я вызвал кормилицу, - говорит Ньерд в ответ на вопросительный взгляд. - У нее хорошие рекомендации. После ребёнка надо будет показать врачу. Кто этим займется? - Я позвоню… - начинает Мимир и проглатывает слова «позвоню жене». Он вспоминает, что они наговорили друг другу перед разводом. - Я… сам займусь. Ньерд молча наливает ему коньяк. После первого глотка по телу разливается приятное тепло, впервые за эти пять ужасных суток, за которые Мимир мысленно успел выжечь Етунхейм дотла, а Храмовый город сравнял с землей.  Алкоголь, как ни парадоксально, отрезвляет.  Мимир смотрит на Ньерда и видит на его лице непривычную отчужденность. Что-то подсказывает ему, что у Ньерда совершенно иной взгляд на происходящее. Для Ньерда он сейчас - начальник-самодур, который долго продавливал большой финансовый проект, потом сам же похерил его, сорвался на край земли, откуда вернулся  с младенцем неопределенного социального статуса и с требованием начать войну. Если посудить здраво - выглядит все это… как безумие. - Ты же не уволишься сейчас? - потерянно спрашивает Мимир. - Не оставляй меня. Ньерд качает головой. Протягивает руку и гладит его по волосам. Мягко. Почти трепетно. Мимир позволяет ему это. Один раз - в виде исключения.   * Обмен депешами с Етунхеймом на этот раз получается короче некуда. - Что вы хотите? - пишет Мимир. - Приезжай на йоль в Храм, - отвечают из Утгарда. Он упустил момент, когда можно было сравнять их с землей. Теперь преимущество снова на их стороне. Он возвращается в проклятый край, на этот раз, официально. Впервые за много лет. Признавая свое поражение и готовность к сотрудничеству. Готовность к уступкам. Готовность прогнуться. Что угодно, лишь бы вернуть своих мальчиков. Вельва, старая бестия, даже не появляется на йольском богослужении. Мимир всматривается в размытые силуэты в полумраке Храма и приходит к неутешительному выводу - ее там нет. Он едва может выстоять службу, и готов уже рвать и метать в тот момент, когда Первый жрец выходит подбросить пахучие травы в огонь на алтаре.  «Я сейчас возьму его в заложники… - думает Мимир совершенно серьезно. - Объявлю публично, что они крадут детей… и…» - мужей? Любовников?  Он делает шаг вперед и замирает, как вкопанный: Первый жрец откидывает капюшон, и вместо привычных седых косм Мимир видит кудрявую черную копну.   * Он ловит Нарви за рукав балахона у самых дверей банкетного зала. Мимо проплывают храмовники - сначала жречество, потом послушники, все молчаливые и отстраненные, будто ими еще владеет транс недавно отзвучавших молитв. Мимир среди них точно Орфей в царстве мертвых. От волнения его почти трясет, он суетится, едва не нарушает строй, выдергивая из него Нарви… - Родной мой, что случилось? Что они с тобой сделали? И где Лафей? - торопливо говорит он и наталкивается на чужой, отсутствующий взгляд. - Лафея… нет, - произносит Нарви, медленно, как в полусне. - А кто вы, простите? Мы знакомы? Мимир холодеет. Встряхивает его за плечи.  - Что они сделали? - повторяет он. - Ты принимал что-нибудь? Я здесь камня на камне не оставлю… Взгляд Нарви фокусируется и как будто трезвеет. - Я прошу вас уйти, - говорит Нарви, спокойно и настойчиво подталкивая Мимира в сторону выхода. - Сейчас начнется йольская трапеза. Если вы не уважаете наши традиции, в Храме вам делать нечего.  Мимир видит, - Нарви это всерьез. Может, он тронулся умом после того, как они что-то сделали с Лафеем? У него даже голос незнакомый - из него исчезли те ноты звонкой капели, которые Мимир так любил. В тёмных глазах нет ни привычной ласки, ни привычной злости. Он смотрит на Мимира так, как етуны обычно смотрят на чужаков. - Я верну тебя, - говорит Мимир, не замечая, что плачет. - Я найду способ тебя расколдовать. Это ведь тайное имя, верно? Они что-то сделали с тобой с помощью твоего тайного имени. Если бы я только знал его… Его пронзает мысль, что ещё не всё потеряно, - и он отправляется искать Скримира.   * Скримир напуган. Мимир ловит его на тёмной пустынной улице после окончания йольских празднеств. И, похоже, пугает мальчишку не угроза ввода асгардских войск на его родную землю, а перспектива пойти против Храма. - Нет, я не знаю тайное имя брата, - повторяет он яростным шепотом, пока Мимир волочет его до гостиницы, где можно поговорить, не опасаясь шпионов. - Откуда мне это вообще знать? На обряд имянаречения не допускают младших членов семьи. И он никогда не говорил мне. Мы с Нарви никогда не были особо близки. - А кто был с ним близок? Кто может знать? - напирает Мимир.  - Только вельва. - Лжешь. Кто проводил обряд имянаречения? - Первый жрец. - Кто был Первым жрецом в Храме десять лет назад? Этого ты не знать точно не можешь, ну?! - Эгир был, - отвечает, насупившись, Скримир. - Где его найти? - За Храмом есть старое капище... - Он там теперь служит? - Он там теперь лежит, - огрызается Скримир. - Эгир умер! Нарви занял его место.  - Нарви никогда не собирался служить Храму, мы оба это знаем, - зло говорит Мимир. - Что с ним сделали? - Уговорили, - отвечает Скримир с кривой улыбкой - и делается похож на вельву. Мимир невольно отшатывается и выпускает из захвата его плечо. Скримир пользуется этим, а также темнотой и отличным знанием местности, чтобы улизнуть. Мимир остается в одиночестве и совершенной растерянности. Все они тут сектанты с промытыми мозгами, думает он. Скримир помогать не станет, а старик Эгир отправился к праотцам явно не без чужой помощи. Впервые Мимир чувствует себя бесполезным. Он ничего не может сделать против утгардской мафии. Они нашли его слабое место.   * Ещё несколько лет после этого он приезжает в Храм на йоль. Только так он может видеть Нарви. Он все ещё не теряет надежды. Но Нарви не становится прежним. Напротив, он как будто начинает все заметнее входить во вкус своего статуса Первого жреца. Он делается все более властным и отчужденным, огораживая себя храмовниками, и Мимиру не позволяют теперь даже приблизиться. И Мимир больше не может. Он сдается - потому что его сердце не выдержит этого, а ему надо ещё позаботиться об Идунн. И об Одине. И о близнецах - Вили и Ве. И об оболтусе Бере. Так что через пару лет Мимир закрывает для себя тему с Етунхеймом. Вплоть до дня совершеннолетия Одина.   * Мимир устраивает внука к себе младшим помощником секретаря - больше всего он не любит иждивенцев-переростков и бездельников, но Один, к счастью, - не младшая копия Бера и Беслы. Старший внук породой пошел в Мимира - он не горд и трудолюбив. - Поезжай в Етунхейм, - говорит Мимир, после того, как Один успешно справляется с некоторыми сложными поручениями. - Это твоя дипломатическая миссия. Попробуй наладить связи с Храмом. Он ни на что не надеется, но Один - новичок в этом деле, а новичкам иногда благоволит удача.