Скользкий Рай доктора Брауде

Эксперимент №3069 проснулся и почувствовал, как у него раскалывается голова. Он не помнил что было накануне и не мог понять: то ли потому, что ему так плохо физически, то ли потому, что каждый его день проходит в одних стенах и совершенно одинаково, вплоть до степени слияния. Уже год он живёт словно во временной петле. В прошлом его подчинённая, вчера приказывает санитарам вколоть ему двойную дозу какой-то инъекции. Раньше он знал что в составах этих уколов, но Рене давно ушла вперёд в изучении генетики, в то время как у него уже нет доступа к новым статьям и открытиям. Мужчина с трудом встал. По ощущениям, лицо его было отёкшим, глаза заплывшими, а во рту сухо. Он не принимал душ уже около недели, хотя Рене с трудом его организовала в камере и ему дóлжно быть благодарным за это. «Нужно помыться хотя бы сегодня, а потом ещё целую неделю не буду его принимать» — думал он. Учёная не приходила к нему уже неделю. Она единственная, кто с ним разговаривает. Иногда даже во сне он слышит её монотонный рабочий голос, словно бы возле уха. Ни санитары, ни лаборанты общаться с расходным материалом не хотят, считают себя выше. Многие даже не знают, что в прошлом он один из преподавателей генетики на факультете при НИИ, в котором они работают; что его эксперименты удостаивались массового признания в среде учёных, особенно потому что были более гуманными и успешными. Его понизили до расходника из-за обычного дисциплинарного проступка, но вспомнить что такого он сделал уже не получалось. Мужчина едва помнил своё имя, свой возраст, но отлично помнил всё о Рене, что мог от неё слышать ранее. «Адам Янг, Адам Янг, Адам Янг...» — напоминал он себе, глядя в зеркало над раковиной. Ему было невообразимо одиноко последние дни. Самосознание покидало его чаще и чаще, но перед сном он слышал, как Рене отдала приказ заниматься его восстановлением. Вероятно, она наблюдает за ним из-за толстого стекла и видит, какой он жалкий: обросший, отёкший, в старой пижаме, давно не мылся. Он даже вены от позора вскрыть не может, у него забрали все режущие предметы сразу после первой попытки самоубийства. Он вынужден жить с таким позором каждый день и насильно. Радует только изредка появляющаяся Рене. Кажется, у него выработалась привычка каждый день ждать или её голоса из колонки, или её появления, но, кажется, в последнее время она слишком занята. Адам ополоснул лицо с мылом, а после затем во всё ещё тесную для него душевую кабину. Раньше он каждый день проводил время в спортивном зале для сотрудников и поддерживал превосходную форму, но сейчас у него есть только небольшие гантели и скакалка, которой он хотел удушиться, но подумал о Рене и отложил это дело. Когда он впервые попытался вскрыть вены бритвой, Брауде лично зашла к нему и передала специальный триммер с припаянной насадкой со словами "Этим порезаться ты не сможешь, но если попытаешься снова — я запрещу тебе бриться." Адам не смог внимательно рассмотреть её глаза, но они точно были покрасневшими и стеклянными, а голос стальным и тяжёлым от злости или разочарования. После этого мужчина решил не расстраивать единственную, кто относится к нему хоть немного гуманно и со своеобразной, но всё же заботой. Он больше не хочет её пугать до слёз, он хочет её прикосновений и слышать её безэмоциональные рассказы, чувствовать тепло её рук при лёгком касании при передаче предмета, схватить эти её нежные руки и поцеловать каждую фалангу. Рене нравилась ему ещё когда Адам был её старшим, но он всё никак не решался ей об этом сказать. В особенно плохие дни он мотивировал себя встать с кровати и пойти на нелюбимую работу тем, что увидит её, возможно даже в новом рабочем костюме, который будет подчёркивать её прекрасные формы. Помимо этого, он безмерно восхищался доктором Брауде за идейность и любовь к своей работе. Сам Адам был другим: мягким и податливым, иной раз нерешительным, его было тяжело замотивировать. Он сидел за документами с куда большим удовольствием, чем придумывал что бы ещё вколоть лабораторным мышам и людям. Рене же почти всё своё рабочее время посвящала тому, что он сам не хотел делать. Иногда Адам видел, как она задумчиво сидит и рассматривает образцы днк человека, которому внедрили днк червя. У неё были большие мешки под глазами, она не спала несколько дней и точно не ела, но глаза горели так, как никогда не горели ни у кого, с кем Адам знаком. Но сейчас №3069 сидел один в камере за плотным стеклом, думая о прошлом и анализируя каждый свой шаг, каждую свою ошибку, пока сознание его не помутнело окончательно по неизвестной причине, а тело совсем не перестало слушаться.