Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. День концерта настал. Я проснулась за час до будильника — с тем самым липким, тревожным чувством, которое всегда появлялось перед важной гонкой. Только сейчас это была не гонка. Это было что-то гораздо более сложное. И опасное. Внутри меня бушевал противоречивый ураган. Ярость от того, что я должна притворяться. Страх от того, что тайна раскроется. Предвкушение от встречи с теми, кого не видела целый год. И вина — тяжёлая, липкая вина за то, что я продолжаю врать Мичиру. Но снаружи царил полный, ледяной штиль. Я отточила свою роль циничного критика до блеска. Всё утро я ворчала на «эту шумную суету», закатывала глаза при виде рекламных плакатов с трио стильных парней, которые теперь украшали каждый второй билборд в городе. Я жаловалась на то, что придётся надевать вечернее платье, что парковка у филармонии будет кошмаром, что после концерта мы не выберемся оттуда до полуночи. — Я иду только из чувства долга, — в очередной раз заявила я Мичиру, когда она, уже в лёгком домашнем платье, поправляла причёску перед зеркалом. — Не из интереса к этому… поп-спектаклю. Она лишь улыбнулась своим мыслям, не оборачиваясь. — Конечно, Харука. Я знаю. И от этого спокойного «я знаю» мне стало одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что она не давила. Тяжелее — потому что она верила. В душе же я считала часы. Каждая секунда была мукой ожидания. Не просто концерта. Встречи. Возможности наконец поговорить с Сейей, Тайки и Ятен. Увидеть их не украдкой в парке или на крыше, не мельком на экране планшета, а вживую. В их новой, публичной ипостаси, под софитами, в окружении тысяч фанатов. Узнать, зачем они рискнули выйти на такую арену. Почему сейчас, после стольких месяцев тишины. И, главное, выяснить, знают ли они что-нибудь об охотниках за звёздными семенами. Их появление было слишком совпадающим, чтобы быть случайностью. Слишком вовремя. Слишком громко. Да и Усаги последнее время часто болтала о новых помощниках — загадочных воинах, называющих себя «Старлайтами», которые появлялись в критический момент, отбивали атаку и исчезали, не оставляя следов. Она рассказывала об этом с восторгом, с той самой детской верой в чудо, которая была её отличительной чертой. Я слушала её восторженные рассказы с каменным лицом, кивая, поддакивая, изредка вставляя скептические замечания. Но внутри всё сжималось. Мои друзья уже вступили в контакт с моей… с нашей командой. Игра становилась слишком тесной. Слишком опасной. *** Мичиру погрузилась в подготовку с тихой, сосредоточенной страстью. Она репетировала, подбирала платье, перебирала репертуар. В эти дни в доме пахло не красками и маслом для мотоцикла, а деревом старой скрипки и лаком для волос. Но у неё была ещё одна идея — сделать подарок. — Я хочу пригласить Усаги и её подруг на концерт, — сказала она за завтраком, как будто речь шла о том, чтобы купить лишний батон хлеба. — На лучшие места. Им так много приходится сражаться, они заслуживают отдыха. И красоты. Я лишь пожала плечами, делая вид, что мне всё равно. Внутри же я понимала, что это не просто жест доброй воли. Мичиру чувствовала то же, что и я — что грядёт что-то большое, и нам нужно быть вместе. Нужно напомнить друг другу, за что мы сражаемся. *** Так мы отправились их искать. Не в школьном дворе, не в храме, не в игровом центре, где их можно было бы ожидать. А в одном из шумных торговых кварталов, куда, по слухам, они часто заглядывали за сладостями. Мичиру всегда знала, где искать — её интуиция была безошибочной. И мы нашли их именно там — у ряда уличных телефонов. Картина была одновременно комичной и милой. Минако, вся в эмоциях, прижимала трубку к уху, её лицо выражало крайнюю степень драматического отчаяния. Она жестикулировала свободной рукой так, что прохожие оборачивались. — Алло? Алло! — Её голос взлетал до таких высот, что, казалось, сейчас зазвенят стёкла. — Да это же «Три звезды»! Им нужны билеты! Ну вы же понимаете!.. Что? «Все продано»?! Но это же невозможно! Это катастрофа вселенского масштаба! Она почти рыдала в трубку, а затем, получив окончательный отказ, с грохотом повесила её. Трубка жалобно звякнула. — Всё! — провозгласила Минако, разворачиваясь к подругам. — Конец! Мы не попадём! Это конец света, апокалипсис, гибель всего сущего! Рядом стояли Усаги, Ами, Рей и Макото с одинаково разочарованными лицами. Усаги покусывала губу, Ами хмурилась, Рей скрестила руки на груди, Макото вздыхала. Все они, могучие защитники Солнечной системы, были повержены билетной кассой. Я наблюдала за этой сценой, стоя чуть поодаль, скрестив руки на груди. Уголки моих губ едва дрогнули в скрытой улыбке. Вот они, наши великие воины, сражавшиеся с Апостолами Смерти и королевами тьмы. Повержены. Билетной кассой. В этом была какая-то обезоруживающая человечность. Именно тогда мы с Мичиру вышли из тени. Её появление всегда было плавным и элегантным, как выход на сцену. Она шла неторопливо, с той грацией, которая была только у неё, и на её губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Внутренние воины обернулись. На их лицах отразилась смесь удивления, стыда (что их застали в такой жалкой позе) и радости от встречи. — Приветствуем, — сказала я сдержанно, просто кивнув. Никаких лишних эмоций. Никаких намёков. Но всё внимание было приковано к Мичиру. Она подошла ближе, её аквамариновые волосы мягко колыхнулись на вечернем ветерке. На её лице играла та самая, едва уловимая, загадочная улыбка, которая появлялась, когда она знала что-то, чего не знали другие. Спокойным, мелодичным голосом, нарушая гнетущую тишину после провала Минако, она спросила: — Вы, случайно, не ищете вот эти? *** После вручения билетов атмосфера стала светлее, и мы всей гурьбой переместились в ближайшее уютное кафе. Запах кофе и сладкой выпечки смешался с оживлённым гомоном. Я сидела, откинувшись на спинку стула, наблюдая за ними. За тем, как они меняются, когда не нужно сражаться. За тем, как Усаги смеётся, хотя в глазах всё ещё стоит печаль. Я знала почему. Её принц, Мамору, уехал продолжать учёбу в Америку. А Чибиуса, её маленькая дочка из будущего, отбыла в тридцатый век к своим настоящим родителям. Девушка чувствовала себя покинутой, но изо всех сил старалась этого не показывать, улыбаясь и кивая вместе со всеми. В её глазах, однако, читалась та самая тоска, которую я когда-то видела у Мичиру на лестнице лайнера. Когда она сидела одна, сжимая бок, и думала, что я её не понимаю. Или, может быть, что понимаю слишком хорошо. — «Все мы теряем что-то дорогое, — промелькнула мысль. — Или кого-то». Рей и Минако, напротив, были на пике эмоций. Они взахлёб обсуждали «Три звезды», перебивая друг друга, жестикулируя, забывая о том, что в кафе есть другие посетители. — Их последний сингл! — Минако чуть не подпрыгивала на стуле. — Ты слышала вокал Тайки? Это же ангельский голос! Я слушала на повторе сто раз, и каждый раз мурашки! — А Сейя на сцене… — Рей мечтательно закатила глаза, и на её обычно строгом лице играл редкий, почти детский румянец. — Такой мощный и загадочный! И эта его улыбка… когда он смотрит в зал, кажется, что он видит только тебя. Усаги, поддразнивая подруг, с хитрой улыбкой перевела взгляд на нас с Мичиру. — Зато у некоторых тут связи прям на высшем уровне, — сказала она, кивая в нашу сторону. — Не нужно билеты выбивать, как нам, простым смертным. Знакомы с самой примадонной! Мичиру мягко улыбнулась, склонив голову. Я же лишь подняла бровь, изображая привычную снисходительность. — Связи? — парировала я с лёгкой насмешкой в голосе. — Или просто здравый смысл? — Я сделала паузу, давая словам проникнуть поглубже. — Кстати, вы вообще в курсе, на концерт кого именно идёте? Они переглянулись. Усаги выглядела озадаченной. — Ну… Мичиру-сан! — начала она неуверенно. — И… этих… парней. «Три звезды». — Ах, вот как, — протянула я, обмениваясь с Мичиру быстрым, понимающим взглядом. В её глазах тоже играли искорки веселья. — То есть, вы даже не посмотрели афишу как следует? Ами, всегда более внимательная к деталям, нахмурилась и полезла в свою объёмную сумку. Через мгновение она извлекла оттуда глянцевый разворот музыкального журнала и положила его на стол. Все наклонились. На странице красовалась та самая афиша. Крупным планом — элегантная Мичиру со скрипкой, её аквамариновые волосы струятся по плечам, в глазах — та самая загадка, которая всегда была её отличительной чертой. А рядом, в дымке, но совершенно отчётливо — три стильных, улыбающихся молодых человека: Сейя, Тайки и Ятен в своих земных, мужских обличиях. — Видите? — указала Ами пальцем. — «Вечер классики и современности. Мичиру Кайо и специальные гости — группа «Три звезды». — Это… это же они! — прошептала Минако, вглядываясь в фотографию. — Тот самый Сейя! И Тайки! — Она прижала руки к груди. — Ой, они даже на фото такие идеальные! Усаги склонила голову набок, изучая изображение с видом полного непонимания. — И… это круто? — спросила она невинно, переводя взгляд с афиши на подруг. Последовала мгновенная реакция. — КРУТО?! — почти хором воскликнули Рей и Минако, и я чуть не рассмеялась от их искреннего возмущения. — Усаги, это же самый громкий дуэт сезона! Классика и топовые идолы! Это билеты практически невозможно достать! Люди ночуют в очередях, платят бешеные деньги перекупщикам, а ты говоришь «круто»! Пока они втолковывали Усаги тонкости шоу-бизнеса, я поймала взгляд Мичиру. У неё дрожали уголки губ. Мои собственные щёки напряглись от сдерживаемого смеха. Видеть, как наши серьёзные, сражающиеся с монстрами подруги, которые стояли лицом к лицу с Апостолами Смерти и не дрогнули, превращаются в типичных взволнованных фанаток, обсуждающих «ангельский вокал» и «загадочный шарм»… Это было сюрреалистично. И до безумия забавно. Особенно зная, что за масками этих «идолов» скрываются воительницы с планеты Кинмоку, которых я знала ещё до падения Серебряного Тысячелетия. Что Сейя, которого Минако называет «мощным и загадочным», — та самая девушка, которая спорила со мной о стратегии на тренировочном поле. Что Тайки с его «ангельским голосом» — та, кто терпеливо объясняла мне гармонию сфер, пока я смотрела в потолок, ничего не понимая. Мы сидели, прикрывая улыбки за чашками кофе, наслаждаясь этой комедией, разыгрывающейся за нашим столиком. Это был редкий, лёгкий момент настоящей, простой жизни, вплетённый в сложный узор наших судеб. Момент, когда мы не были воинами, стражами, защитницами. Мы были просто девушками в кафе, которые пьют кофе, смеются над подругами и ждут концерта. *** Когда чашки опустели, а восторги поутихли, мы распрощались. Девушки пошли по своим делам, всё ещё обсуждая предстоящий концерт, предстоящую встречу с кумирами, предстоящий вечер, который обещал стать событием. Мы с Мичиру остались одни. — Забавно, — наконец позволила я себе тихо усмехнуться, глядя им вслед. В её взгляде я увидела отражение того же — удивления, нежности, лёгкой грусти. — Да, — согласилась Мичиру, её глаза сияли. — Иногда полезно видеть их просто девочками. Это напоминает, за что мы боремся. Я кивнула. В её словах была та самая простая, глубокая правда, которую я так долго училась понимать. Мы сражались не за абстрактные идеалы, не за приказы, отданные тысячелетия назад. Мы сражались за то, чтобы они могли вот так — спорить о билетах, восторгаться идолами, пить кофе в кафе и не знать, что где-то там, в темноте, кто-то охотится за звёздными семенами. Но в глубине души я уже строила планы. Скоро концерт. Скоро встреча. Скоро я увижу их — Сейю, Тайки, Ятен. Увижу их на сцене, в их новой жизни, в их новом обличье. И, может быть, найду момент, чтобы поговорить. Чтобы спросить. Чтобы понять. Я смотрела на удаляющиеся фигуры Усаги и её подруг. Сейя, Тайки, Ятен — где-то там, в центре города, готовятся к выходу на сцену. Не знают, что я приду. Не знают, что я буду в зале. Не знают, что я лгала всем, чтобы сохранить наш секрет. Этот лёгкий вечер в кафе был лишь тихой передышкой перед тем, что должно было случиться. Но сейчас, с улыбкой на губах и тёплой чашкой в руках, можно было просто быть благодарной за этот миг. За простую, человеческую радость среди всей нашей звёздной, вечной войны. За то, что мы живы. За то, что мы вместе. За то, что завтра будет новый день. *** Вечер опустился на город, окутав его неоновым сиянием, в котором тонули очертания концертного зала. Огни Токио переливались миллионами огней, и в этом сиянии филармония казалась хрустальным кораблём, плывущим по реке из света. Я сдержала слово, данное Мичиру — я не заняла место в центре зала среди фанаток, не мешалась под ногами у организаторов, не привлекала внимания. Вместо этого я нашла укромную нишу на балконе — тенистый уголок, откуда был виден и весь зал, и сцена, и даже часть кулис. Отсюда я наблюдала, как заполняется партер. Люди входили, рассаживались, шуршали программами, перешёптывались. Я видела нарядные платья, строгие костюмы, блеск украшений. И заметила их — внутренних воинов. Ами, Рей, Макото, Минако сидели в третьем ряду, как и обещали. Минако что-то оживлённо шептала Рей, та закатывала глаза, Ами поправляла очки, разглядывая программу, Макото улыбалась своим мыслям. Но Усаги среди них не было. — «Куда она подевалась?» — пронеслось у меня в голове с лёгким раздражением. Неужели её личная драма перевесила обещание друзьям и такой подарок? Неужели она настолько погрузилась в свою тоску по Мамору и Чибиусе, что забыла о тех, кто рядом? Я стиснула зубы. Нет, это было на неё не похоже. Усаги была многим — плаксивой, неуклюжей, непрактичной, — но она не подводила друзей. Что-то случилось. Но вот зажгли софиты, зал затих, и всё остальное отошло на второй план. *** Мичиру была прекрасна. Она вышла на сцену в платье цвета морской волны, и свет софитов заиграл на его складках, как солнечные зайчики на воде. Её волосы струились по плечам, и в них тоже был отблеск — аквамариновый, глубинный, живой. Её музыка лилась, как живой океан, наполняя пространство глубокой, пронзительной красотой. Она играла что-то древнее, что-то такое, от чего замирало сердце и хотелось закрыть глаза. Я смотрела на неё со своего балкона, и в груди разливалось тепло — то самое, которое всегда появлялось, когда я видела её такой. Свободной. Счастливой. Целой. А потом вышли они. Старлайты. Сейя, Тайки, Ятен. В своих сценических образах — безупречные, сияющие, неотразимые. На них были костюмы, сшитые специально для этого вечера — элегантные, сдержанные, но с той самой искрой, которая делала их уникальными. Они вышли на сцену, и зал взорвался аплодисментами. Их музыка была мощной, современной, живой. Но я слушала не только ушами. Я слушала всем телом, каждой клеткой, каждым фибром своей воинской души, настроенной на те же вибрации, что и они. Это были не просто поп-песни для развлечения. В каждой ноте, в каждом припеве, в каждом переливе их голосов сквозило искание. Тоска. Зов. Они пели так, будто пытались докричаться сквозь толпу, сквозь пространство, сквозь само время. Достучаться до одной-единственной, потерянной души. В их голосах, особенно когда они пели вместе, когда три голоса сливались в один мощный, чистый аккорд, звучала мольба. Смешанная с надеждой. И отчаянием. — «Где ты?» — «Отзовись!» — «Мы ищем тебя так долго, что уже забыли, как выглядит твой свет». Слов не было, но смысл был кристально ясен. Они искали кого-то. Кого-то, кто был для них важнее славы, важнее музыки, важнее самой жизни. И, судя по боли в их песне, искали очень давно. И безуспешно. Мурашки пробежали по коже. Так вот зачем они здесь. Вот почему вышли на такую публичную арену, рискнули раскрыться, привлекли к себе внимание всего мира. Не для славы. Не для денег. Они использовали свою музыку, свою популярность, свой голос — как огромный, всеземной мегафон — чтобы позвать того, кто потерян. Но кого? Их принцессу? Кого-то ещё? Кто-то из их мира пропал на Земле, и они не могли найти его иначе? Мысли неслись вихрем, но ответа не было. Только смутное, тревожное предчувствие, что эта песня — не просто выступление. Это сигнал. Это крик о помощи, который никто, кроме меня, не мог услышать. *** Концерт закончился под оглушительные овации. Зал аплодировал стоя, крики «браво» сливались в единый гул. Я, всё ещё под впечатлением от услышанного, решила зайти за кулисы. В руках у меня был небольшой, но элегантный букет из белых роз — для Мичиру. Я выбрала их сама утром, пока она была на репетиции, и теперь чувствовала, как их прохладные лепестки касаются моих пальцев. Тихо пробираясь по служебным коридорам, где пахло краской, деревом и чем-то сладким — наверное, чьи-то духи, — я уже представляла, как мы с ней обсудим это странное выступление. Как я спрошу её, чувствовала ли она то же, что и я. Как она посмотрит на меня своими аквамариновыми глазами и скажет: «Да. Я тоже слышала». И почти наткнулась на неё. На Усаги. Она стояла у служебного входа, прижавшись спиной к стене, запыхавшаяся, с растрёпанными пучками волос, которые съехали набок. На ней было нарядное платье — видимо, то самое, которое она собиралась надеть на концерт, — но оно сбилось, подол был мокрым от дождя, а на щеке красовалась грязная полоса. Вид у неё был настолько жалким и растерянным, что я на секунду застыла. — Тено-сан! — Она ахнула, заметив меня, и её взгляд стал таким умоляющим, таким полным детского отчаяния, что у меня внутри что-то дрогнуло. Её глаза были красными, опухшими, слёзы всё ещё текли по щекам, размазывая остатки туши. — Цукино? — Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я оглядела её с ног до головы, не веря своим глазам. — Что ты здесь делаешь в таком виде? — Я… я опоздала! — выпалила она, и слёзы потекли по её щекам ручьём, с новой силой. — Совсем! Автобус сломался, потом я заблудилась, потом пошёл дождь, а я без зонта… а потом кончилось! Я всё пропустила! — Она всхлипнула, голос её сорвался. — И билеты Мичиру-сан подарила, и подруги там были, и я так хотела… а я… я одна тут! Она начала реветь навзрыд, совершенно не стесняясь. Громко, взахлёб, с размазыванием слёз по щекам и всхлипами, от которых содрогалась вся её маленькая фигурка. Я смотрела на неё и не могла поверить своим глазам. Это та самая девушка, которая стояла перед Нехеленией и не дрогнула? Которая протянула руку королеве тьмы и помогла ей вспомнить свет? Которая превратилась в Вечную Сейлор Мун и сияла так, что я едва могла смотреть? Сейчас она была просто ребёнком. Потерянным, испуганным, несчастным ребёнком, который опоздал на концерт и чувствовал себя самым никчёмным человеком на свете. Во мне боролись два чувства: привычное раздражение на её непрактичность, на её неспособность организовать свою жизнь, на эти вечные слёзы по любому поводу — и неожиданная волна чего-то вроде снисходительной нежности. Нежности к этой странной, невозможной принцессе, которая могла спасти мир, но не могла вовремя приехать на концерт. Я глубоко вздохнула. Собрала всю свою выдержку, которую копила тысячелетия. — Успокойся, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно — сухо, сдержанно, без лишних эмоций. — Рёвом делу не поможешь. Я сделала паузу, глядя на её заплаканное лицо. В её глазах была такая тоска, такое желание, чтобы кто-то просто сказал ей, что всё будет хорошо, что моё сердце — то самое, которое я считала ледяным, — дрогнуло. — Я как раз иду к Мичиру в гримёрку, — продолжила я, и в моём голосе появилась та мягкость, которую я позволяла себе только дома, только с Мичиру. — Хочешь со мной? Может, она тебе что-нибудь сыграет. Или просто… выпьет чаю. Я не протягивала руку для объятия. Это было бы слишком. Слишком много для нас обеих. Я просто показала свободной рукой направление, держа букет из белых роз чуть в стороне. Но Усаги вцепилась в мою руку. Не в ту, что с букетом, а в ту, что была свободна. Она сжала мои пальцы с такой силой, будто я была её единственным спасательным кругом в бушующем море её горя. Её ладонь была холодной и влажной от слёз, и она вся ещё дрожала — мелкой, нервной дрожью. — Спасибо, — прошептала она сквозь всхлипывания. — Спасибо, Тено-сан. Я стояла, чувствуя, как её пальцы сжимают мои, и во мне боролись два желания: высвободиться и сохранить дистанцию — или обнять её. Просто обнять, как Мичиру обнимает меня, когда мне плохо. Как, наверное, Мамору обнимает её, когда она плачет. Я не сделала ни того, ни другого. Я просто стояла, позволяя ей держаться за мою руку. В этот момент мне потребовались титанические усилия, чтобы не рассмеяться. Не со зла. Не от жестокости. А от абсурдности ситуации. Сейлор Уран, готовая в любой момент сокрушить врага ледяным вихрем, чьё имя заставляло дрожать демонов и Апостолов, ведёт за руку всхлипывающую Сейлор Мун, опоздавшую на концерт, по задворкам концертного зала. Я — страж границ, та, кто стояла на краю Вселенной и смотрела в пустоту — и я успокаиваю девушку, которая плачет из-за того, что пропустила выступление поп-группы. Я покачала головой, пряча улыбку в уголках губ, и, не вырывая руки, повела её за собой по коридору. Розы в моей другой руке казались теперь не просто цветами, а каким-то странным символом этого вечера: красоты, тайного зова, вселенской тоски Старлайтов — и вот этой простой, дурацкой, человеческой драмы нашей принцессы, которая крепко держалась за мою руку, как за якорь. *** Мы с Усаги подходили к двери гримёрки Мичиру, когда до нас донеслись голоса. Я замерла на секунду, прислушиваясь. Один — мелодичный, спокойный, текучий, как вода в безветренный день, — принадлежал моей возлюбленной. Она говорила что-то о музыке, о вдохновении, о том, как неожиданно интересно было работать в новом жанре. Второй… низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой, которая делала его таким запоминающимся, был мне до боли знаком. Хотя сейчас он звучал иначе — ниже, грубее, нарочито маскулинно. Но я узнала бы его из тысячи. Сейя. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я приоткрыла дверь без стука — просто толкнула её ладонью, не в силах ждать ни секунды дольше. — Я здесь, — сказала я нейтрально, переступая порог. И увидела её. Вернее, его. Сейя стояла, прислонившись к туалетному столику, в своём мужском сценическом костюме — стильном пиджаке, облегающих брюках, с аккуратно уложенными волосами. Её — его — черты были теми же: решительный подбородок, острый взгляд, тот самый изгиб бровей, который я помнила с первой встречи в парке. Но осанка, выражение лица, сама аура были другими. Нарочито маскулинными. Дерзкими. Слегка надменными. Это была безупречная маска. Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах — нет, в его глазах — мелькнула та же молниеносная вспышка узнавания, что и у меня. Инстинктивная радость, от которой перехватывает дыхание. Желание шагнуть навстречу, схватить за плечи, спросить «как ты?», «что происходит?», «почему вы здесь?», «я так скучала». Это было физическим усилием — остаться на месте. Не изменить выражения лица. Не выдать себя. Мы оба держались. Она — играя роль высокомерной звезды, которой всё равно на одну женщину в дверях. Я — изображая лёгкое презрение к этой звезде, её музыке, её напыщенной манере держаться. Сейя первая нарушила паузу. Её губы растянулись в усмешке — той самой, которую её фанатки называли «обаятельной и дерзкой». Она перевела взгляд на Усаги, которая всё ещё жался ко мне, и её ухмылка стала шире. — Ого, — протянула она своим новым, бархатисто-грубоватым голосом. — Усаги, не ожидал от тебя. Нового красавчика подцепила? Неплохо, неплохо. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не фыркнуть и не показать пальцем у виска. Эта «шутка» была на грани — ещё немного, и она стала бы оскорбительной. Но она идеально вписывалась в её образ самовлюблённого идола, который привык говорить что вздумается и которому всё сходит с рук. Усаги, к моему удивлению, не смутилась и не взорвалась. Она выпрямилась, высвободила свою руку из моей (я даже не заметила, как она всё ещё её держала) и посмотрела на Сейю с выражением, которое я видела у неё только в самые серьёзные моменты. Спокойным, почти королевским. — Харука вовсе не мой парень, — сказала она ровно. — И не «красавец», в вашем понимании. Харука — женщина. В этот момент Мичиру, наблюдавшая за сценой с той мягкой, всепонимающей улыбкой, которая была только у неё, мягко вмешалась: — Харука — моя девушка. Тишина повисла на секунду. Может быть, две. Сейя медленно перевела взгляд с меня на Мичиру. Оценивающе, внимательно, будто разглядывала произведение искусства, пытаясь понять, что в нём такого особенного. Затем её взгляд вернулся ко мне, и в её глазах, сквозь маску высокомерия и показной лёгкости, я прочла кое-что другое. Одобрение. Глубокое, искреннее, не требующее слов. Она кивнула. Коротко. Почтительно. Так, как воин кивает другому воину, когда видит, что тот сделал правильный выбор. — Понимаю, — сказала она, и в её голосе, всего на мгновение, проскользнула та самая, настоящая Сейя, которую я знала. Та, что сжимала мою руку на прощание и обещала: «Здесь мы — семья». Затем она сделала шаг вперёд и протянула мне руку для рукопожатия. — Сейя Коу. Приятно познакомиться. Я приняла её руку, чувствуя под тонкой кожей перчатки знакомую, сильную хватку воина. Ту самую, которая когда-то держала меч в тренировочных боях. Ту, которая сжимала моё плечо в объятии на Кинмоку. — Харука Тено, — отчеканила я, сжимая её ладонь чуть сильнее, чем нужно для формальности. — Выступление было… громким. — Громкость — часть шоу, Тено-сан, — парировала она, и в её глазах мелькнула знакомая искра. Та самая, которая появлялась, когда мы спорили о стратегии на тренировочном поле. — Некоторые просто не умеют ценить настоящее искусство. Предпочитают тишину. Или… скорость. Она бросила этот колкий взгляд, но её глаза на миг стали серьёзными. В этом взгляде было всё: вопрос «как ты?», и признание «я скучала», и обещание «скоро увидимся». И в момент, когда она отпускала мою руку, её мизинец незаметно провёл по моей ладони, оставляя крошечный, свёрнутый в трубочку клочок бумаги. Её губы шевельнулись в едва слышном шёпоте, который могла уловить только я: — Хороший вкус. Красивая. Потом она отошла, приняв свой публичный образ, и повернулась к Усаги. — Ну что, Усаги? Проводишь? — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой, по словам Минако, «тысячи девчонок падают в обморок». — А то твои подруги, наверное, уже волнуются. Ищут свою потерявшуюся принцессу. Усаги, слегка озадаченная всем этим обменом колкостями, но явно польщённая вниманием «идола», кивнула. Она бросила на нас с Мичиру быстрый, чуть виноватый взгляд, но в её глазах уже горело любопытство. — Да, конечно, — сказала она, и в её голосе послышалась та самая, детская радость, которая всегда появлялась, когда что-то шло не так, как планировалось, но в итоге оказывалось даже лучше. — Я провожу. Спасибо, Мичиру-сан, за билеты. И простите, что опоздала… — Ничего, Усаги-тян, — мягко сказала Мичиру. — Главное, что ты пришла. Сейя уже открывала дверь, пропуская Усаги вперёд. На пороге она обернулась, бросила быстрый взгляд на меня — и в этом взгляде, всего на долю секунды, маска спала. Я увидела её настоящую. Ту, что смеялась надо мной, когда я пыталась играть на кинтарре. Ту, что спорила со мной о стратегии до хрипоты. Ту, что обняла меня на прощание и сказала: «Здесь мы — семья». Потом дверь закрылась, и мы остались одни. Тишина в гримёрке была теперь густой и тёплой. Я стояла, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, как напряжение уходит из плеч. В ладони всё ещё лежала записка — крошечная, едва заметная, но такая важная. Я разжала пальцы. На клочке бумаги было всего несколько слов, написанных знакомым, стремительным почерком. И адрес. Их адрес. Я сжала бумагу в кулаке, чувствуя, как внутри поднимается новая волна тревоги. Усаги? Чем ей угрожает опасность? И почему Сейя не могла сказать это открыто? Мичиру подошла ко мне сзади — я услышала её шаги, мягкие, как прилив, — и обвила руками мою талию. Её пальцы скрестились на моём животе, она прижалась щекой к моей спине, и я почувствовала тепло её тела сквозь ткань платья. — Напоминаю, — прошептала она, и её голос был ласковым, но в нём слышалась лёгкая, игривая ревнивая нотка, которая появлялась только тогда, когда мы оставались вдвоём, — что любить тебя имею право только я. Я повернулась к ней, держа в одной руке записку, а в другой — слегка помятый букет белых роз. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах было всё: любовь, доверие, понимание и что-то ещё — более тёмное, более глубокое, более жаркое. — И никто не оспаривает это право, — ответила я, протягивая ей цветы. — Для тебя. Ты была великолепна. Она взяла букет, прижала к груди, вдыхая аромат. Белые лепестки касались её аквамариновых волос, и в свете гримёрных ламп это было похоже на картину — на ту самую, которую она, возможно, когда-нибудь напишет. — Спасибо, — прошептала она. Потом подняла на меня глаза, и в них появилось то самое выражение, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. — Это платье, — сказала она другим тоном — томным, чуть насмешливым, полным обещания, — очень неудобное. И застёгивается сзади. Одной не справиться. Я поняла намёк. Всё — напряжение встречи, скрытые послания, игра в чужих, тревога за Усаги — мгновенно ушло на второй план. Остались только мы. И тихая комната, и наше время. Я отложила записку на туалетный столик — рядом с её зеркалом, рядом с гребнем, которым она расчёсывала волосы перед выходом на сцену. Потом шагнула к ней, взяла её лицо в свои руки, чувствуя, как её кожа теплеет под моими пальцами. — Значит, нужно помочь, — прошептала я и притянула её к себе. Наш поцелуй был не нежным. Он был требовательным, жадным, полным накопившегося за вечер напряжения, скрытых страхов и того самого, что всегда горело между нами, когда мы оставались одни. Её пальцы запутались в моих волосах, мои — скользнули по застёжке на её шее. Когда мы наконец разъединились, дыхание у нас обоих сбилось. Её губы были чуть припухшими, глаза — тёплыми, как море в летний полдень. — Тогда, — прошептала я, касаясь пальцами застёжки, которая никак не поддавалась, — позволь помочь своей примадонне. Она улыбнулась. И в этой улыбке было всё. Любовь, которая ждала тысячелетия. Доверие, которое не требовало слов. И тихое торжество от того, что, какие бы тайны ни висели над нами, какие бы враги ни стояли на пороге, какие бы бури ни надвигались из темноты — здесь и сейчас мы принадлежим только друг другу. Я расстегнула застёжку, и ткань платья мягко скользнула вниз. Её плечи, её шея, её ключицы — всё это было моим. Только моим. — Мичиру, — прошептала я, касаясь губами её плеча. — М-м? — Её голос был уже совсем другим — низким, хрипловатым, таким, который я слышала только здесь, только с ней. — Я люблю тебя. Она повернулась, обвила руками мою шею, прижалась всем телом. — Знаю, — прошептала она мне в губы. — И я тебя. А всё остальное — записка, адрес, тревога за Усаги, тайна Старлайтов, охотники за звёздными семенами — всё остальное могло подождать. Хотя бы до утра. *** Темнота окончательно вступила в свои права, окрасив небо в густой индиго, когда мы с Мичиру наконец собрались покинуть опустевшую служебную территорию концертного зала. Уличные фонари зажглись, разливая по асфальту оранжевые лужи света. Воздух был прохладен, и в нём витало послевкусие музыки и скрытых напряжений — тех самых, что накапливались весь вечер, как заряженные частицы перед грозой. Я всё ещё держала в руке помятый букет, который так и не успела отдать Мичиру по-настоящему — наши пальцы переплелись, когда мы вышли на улицу, и цветы оказались зажаты между нами, белые лепестки касались её запястья. Я чувствовала тепло её руки, её дыхание, её присутствие, и это помогало. Немного. И тут мы почувствовали его. Знакомое, противное шипение тьмы, которое скользнуло по коже, как холодное дыхание из открытого люка. Демон. Не сильный — скорее мелкий, падальщик, питающийся остатками эмоций, — но наглый. Появился, видимо, на отголосках восторга и волнения, которые переполняли зал весь вечер. Мы переглянулись. Без слов. Свет двух превращений — синий и бирюзовый — на миг озарил переулок, и я почувствовала, как знакомая прохлада формы окутывает тело, как жезл ложится в руку, как сила возвращается, пульсируя в такт сердцу. Теперь мы были готовы вмешаться. Но вмешиваться не пришлось. Из тени вынырнули они. Сейлор Мун, сияющая в своём вечном облике, и трое воинов в чёрных костюмах — Старлайты в своей истинной сути, без масок, без игры. Я замерла, наблюдая. Они действовали стремительно и слаженно — с той лёгкой, отточенной синхронностью, которая появляется только у тех, кто сражался плечом к плечу не один раз. Сейя парировала удар, её движения были точными, экономными, без лишних жестов. Тайки создала барьер, защитив случайных прохожих, которые замерли в отдалении, не понимая, что происходит. Ятен… Ятен каким-то невероятным образом заставила асфальт под ногами демона затрещать, пойти трещинами, ослабив его хватку. А Усаги, с криком «Медовый поцелуй невесты!», добила демона, заставив его обратно принять человеческий облик. Её свет был ярким, чистым, уверенным — не таким, как в первые дни нашего знакомства, когда она больше плакала, чем сражалась. Всё заняло меньше минуты. И в этой минуте была видна не просто совместная работа, а зарождающееся… понимание. *** — Вы… вы потрясающие! — воскликнула Усаги, поворачиваясь к Старлайтам, и её глаза сияли восхищённо — так, как сияют у детей, когда они находят новых друзей. — Мы должны сотрудничать! Вместе мы сможем победить кого угодно! Она протянула руку Сейе, которая, всё ещё в своей воинской форме, смотрела на неё с привычной сдержанностью. Но в её глазах, в этом внимательном, изучающем взгляде, я прочла уважение. И что-то ещё. Что-то, что я не успела разобрать. Руки были уже в сантиметрах друг от друга, готовые заключить союз. Рядом со мной Мичиру замерла. Я почувствовала это — её напряжение, её тревогу, её холодную, ледяную решимость. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но в нём звучала глубина океана в шторм. — Это перебор, — сказала она, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду. — Мы не можем позволить этому случиться. Принцесса не должна заключать союзы с неизвестными пришельцами. Это… безрассудно. Она была права. Это был мой долг. Долг стража внешних границ, лидера, который должен пресекать такие связи. Долг, который был вбит в меня тысячелетиями, который стал частью моей сути, моей крови, моего дыхания. Даже если это разрывает мне сердце. — Знаю, — коротко бросила я и шагнула вперёд из тени. Я не стала подходить ближе. Я просто подняла жезл. Не для смертоносного удара — моя рука не дрогнула бы, если бы понадобилось, но сейчас не нужно было. Для предупреждения. — Сотрясение мира. Тонкий, резонирующий луч ударил не по людям, а в пространство между протянутыми руками Усаги и Сейи. Энергетический барьер — хрупкий, прозрачный, но ощутимый — вспыхнул и рассыпался с треском, заставив обеих отпрянуть. Искры разлетелись в стороны, как брызги расплавленного стекла. Рукопожатие не состоялось. — Кто там?! — выкрикнула Тайки, её голос звучал настороженно, но я знала — она узнала мою энергию. Она чувствовала её, как чувствовала на Кинмоку, когда мы стояли рядом, и музыка планеты звучала в наших душах. И тогда мы вышли. Я и Мичиру. Сейлор Уран и Нептун. Наши лица были скрыты в тени — нарочно, чтобы они не видели выражений, которые могли бы нас выдать. Наши позы были бескомпромиссными, жёсткими, чужими. — Союз невозможен, — сказала я, и мой голос прозвучал жёстко, как сталь на морозе. Никакой дрожи. Никакой мягкости. Только приказ. — Вы не будете сотрудничать. Это запрещено. Я видела их. Тайки и Ятен. Их глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на меня. В них бушевала буря — радость от того, что я жива и здесь, боль от моего холодного тона, желание броситься вперёд и сжаться в объятиях, как мы делали это на Кинмоку, когда прощались, обещая хранить тайну. Но они помнили. Помнили мои слова: «На Земле — чужие». Их тела были напряжены, будто замороженные, только глаза выдавали всю внутреннюю драму, всю ту боль, которую они сдерживали. Они стояли, как статуи, вынужденные делать вид, что я для них — просто враждебный незнакомец. Просто ещё один воин, который мешает им. Сейя же смотрела на меня оценивающе. Её взгляд был сложнее — в нём читалось понимание игры, которую мы вели, и тень сожаления. Она знала, почему я это делаю. Она помнила наш уговор. Но это не делало ситуацию легче. — Почему? — вскричала Усаги, вставая между нами и Старлайтами, как живой щит. Её лицо было искажено непониманием и обидой. Она не могла понять, почему мы, те, кто сражался рядом, кто защищал её, кто стоял с ней плечом к плечу против Апостолов и Нехелениа, вдруг выступаем против союза с теми, кто только что помог ей. — Они помогают! Они хорошие! Почему мы не можем быть друзьями? — Потому что это ЗАПРЕЩЕНО, — повторила я, почти рыча. Каждое слово обжигало мне горло, каждый слог давался с трудом, как будто я глотала битое стекло. — Не преступайте черту. Уходите. Все. Мой приказ висел в воздухе, тяжёлый, неумолимый, как каменная плита. Неприязнь, исходившая от нас с Мичиру, была почти осязаемой — она давила, сжимала пространство, заставляла воздух становиться плотным и трудным для дыхания. Сейя первая отступила, сделав едва заметный знак своим подругам. Её лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены её плечи, как сжаты кулаки. — Как скажете, стражники, — произнесла она с подчёркнутой почтительностью, в которой сквозила насмешка. Но я знала — эта насмешка была не для меня. Это был щит. Её собственный способ держаться. — Мы не ищем конфликтов. Пойдём, девчонки. Старлайты растворились в темноте, не оглядываясь. Их шаги стихли, слились с шумом города, исчезли. Но последний взгляд Ятен, полный немого вопроса и боли, навсегда врезался мне в память. Она не сказала ни слова, но я услышала. Я услышала всё. Усаги ещё секунду смотрела на нас с упрёком — в её глазах было разочарование, обида, непонимание. Потом, фыркнув, развернулась и побежала прочь, видимо, догонять своих подруг. Её шаги были быстрыми, решительными, и в них читалось: «Я не согласна. Я найду способ. Я всё равно подружусь с ними». Когда мы остались одни, напряжение спало, сменившись тяжестью в груди. Той самой тяжестью, которая всегда приходит после того, как сделал то, что должен, но что ненавидишь. — Ты сделала, что должна была, — тихо сказала Мичиру, и её голос звучал не как одобрение, а как констатация печального факта. Она знала. Она чувствовала. — Да, — пробормотала я, сжимая жезл так, что костяшки пальцев побелели. — Но этого недостаточно. Я посмотрела в ту сторону, куда скрылись Старлайты. В кармане моей куртки, под тканью формы, лежал клочок бумаги с их адресом. Он жёг кожу, пульсировал в такт сердцу, напоминал о том, что я ещё не закончила. Мне нужно было поговорить с ними. Объясниться. Не перед всеми, не на публике, не под взглядами Мичиру и Усаги. Наедине. Как тогда, на Кинмоку. Как тогда, когда мы сидели в их квартире, пахнущей пиццей и лаком для ногтей, и вспоминали прошлое, которое было у нас общее. Мне нужно было узнать, что за «потерянную душу» они ищут своими песнями. Что за тоска звучала в их музыке, что за отчаяние прорывалось сквозь ритмы и мелодии. И выяснить, как нам действовать дальше в этой безумной игре, где я вынуждена враждовать с друзьями, чтобы… чтобы что? Чтобы сохранить старые правила? Правила, которые были написаны в эпоху, которой больше нет? Приказы, которые отдавала королева, чей дворец рассыпался в прах тысячелетия назад? Я посмотрела на Мичиру. Она стояла рядом, её лицо было спокойным, но в глазах я видела тень той же тревоги, что терзала меня. Она не знала всего. Но она чувствовала. — Пойдём домой, — сказала я, протягивая ей руку. — Нам нужно отдохнуть. Она взяла мою руку, и мы пошли по ночному городу, оставляя позади опустевший зал, угасшие софиты и ту сцену, которая, возможно, стала началом чего-то нового. Или, наоборот, концом того, что было. Разговор был неизбежен. И чем скорее, тем лучше. Пока игра в чужих не привела к настоящей трагедии. Пока ложь, которую я носила в себе, не стала тяжелее правды, которую я боялась сказать. Пока было ещё не поздно. Мы шли молча, но её пальцы сжимали мои, и этого было достаточно. По крайней мере, сейчас. Продолжение следует…