Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. Вечер плотно укутал Токио, и я использовала эту темноту как плащ. Город спал — или делал вид, что спит, — и только неоновые огни реклам да свет фонарей нарушали черноту ночи. Я двигалась над крышами, как тень, как молния между антеннами и водостоками, как тот самый ветер Урана, который когда-то был частью меня. Каждый прыжок, каждое приземление были беззвучными — я тренировала эту лёгкость годами, и сейчас она пригодилась как никогда. Оправдание, которое я оставила дома, было гладким, как асфальт после дождя: — Работа в гараже, — сказала я, натягивая куртку у порога. — Новый двигатель не даст мне уснуть до утра. Я, может, вернусь поздно, не жди. Мичиру кивнула с тихим пониманием — она привыкла к моим ночным техническим одержимостям. В её глазах мелькнула лёгкая тень, но она не стала задавать вопросов. Хотару, наша маленькая взрослая девочка, сидела на диване с книжкой в руках и помахала мне с серьёзным, почти взрослым видом: — Хорошо поработай, папа Харука. Это обращение, которое она изобрела сама — смесь из «папы» и «Харуки», — всё ещё заставляло меня внутренне улыбаться. Каждый раз. Каждый раз, когда я слышала его из её уст, что-то тёплое разливалось в груди. А Сецуна… Сецуна просто сидела в своём кресле у окна, читая древний том в кожаном переплёте. Она не подняла глаз, не прервала чтения. Только кивнула — коротко, едва заметно. Но в этом кивке была вся вселенная знания. Она знала. Знала, что я не поеду в гараж. Знала, куда я иду. И своим молчаливым кивком давала разрешение. Или просто констатировала факт — от неё ничего нельзя утаить. Это было одновременно и пугающе, и невероятно облегчающе. *** Я двигалась быстро, ориентируясь по записке и внутреннему компасу, что тянул меня к знакомой энергии. Старлайты не пытались скрывать своё присутствие — я чувствовала их свет даже сквозь стены домов, даже сквозь шум ночного города, даже сквозь тысячи спящих людей. Этот свет был для меня как маяк. Наконец, я оказалась перед современным, стильным многоквартирным домом в тихом районе. Район был дорогим — я заметила это по припаркованным машинам, по ухоженным газонам, по тишине, которая здесь была гуще, чем в других местах. Звёздный успех «Трёх звёзд», видимо, приносил плоды. Я спустилась в тенистый дворик, огляделась и, убедившись, что вокруг ни души, позволила своей форме раствориться в искрах света. Прохлада Урана отступила, и на её место пришёл обычный вечерний холод. Теперь я была просто Харукой в тёмной куртке и джинсах. Сердце стучало чаще, чем во время погони за демоном. Я поднялась на нужный этаж — лифт не стала вызывать, чтобы не привлекать внимания — и остановилась перед дверью. Сделала глубокий вдох. И постучала. Шаги изнутри. Замок щёлкнул. Дверь открылась, и на пороге стояла Сейя. Не в костюме идола, не в блеске софитов, не в форме воина. В простых спортивных штанах и футболке, с ещё влажными от душа чёрными волосами, которые падали на плечи. Её лицо, лишённое макияжа и сценической маски, было таким знакомым — усталым, умным, родным. Под глазами залегли тени — бессонные ночи, репетиции, выступления, бесконечная гонка за славой. Но в глубине этих тёмных глаз горел тот самый свет, который я помнила. На долю секунды мы просто смотрели друг на друга. А потом её строгое выражение растаяло. Она шагнула вперёд, и мы обнялись. Крепко, по-настоящему, без притворства и необходимости скрываться. Её хватка была сильной, как и моя. Я чувствовала, как её пальцы впиваются в мою спину, как она прижимается щекой к моему плечу, как её дыхание сбивается — то ли от бега, то ли от эмоций. В этом объятии был целый год разлуки. Боль от сегодняшней сцены враждебности, когда я смотрела на них с холодным лицом и говорила слова, которые резали по живому. И огромное облегчение — от того, что мы снова вместе. Что я здесь. Что она здесь. — Заходи, — просто сказала она, отступая и пропуская меня внутрь. В её голосе не было вопроса — только утверждение. Я переступила порог и оказалась в просторной, светлой гостиной в минималистичном стиле. Большие окна, панорамный вид на ночной город, светлые стены, на которых висели афиши их концертов и несколько абстрактных картин. Диваны, низкий столик, на котором стояли чашки с недопитым чаем и тарелка с печеньем. И меня тут же атаковали. — ХАРУКА! — Ты пришла! Тайки и Ятен, тоже в домашней одежде — Тайки в длинном свитере, Ятен в пижаме с рисунком котиков, — сорвались с дивана и бросились ко мне. Их объятия были менее сдержанными, более эмоциональными, чем у Сейи. Я почувствовала, как Тайки прижимается лбом к моему плечу, как её руки обвивают мою талию. Ятен чуть не сбила меня с ног, обвивая руками шею, и я услышала, как она всхлипывает — тихо, сдерживаясь. И я… я обняла их в ответ. Позволила себе уткнуться лицом в плечо Ятен, ощутить спокойную, твёрдую энергию Тайки. Позволила себе не быть сильной. Не быть воином. Не быть той, кто всегда держит спину прямо. В этот момент, в этом тёплом, пахнущем пиццей и чужими, но родными духами пространстве, все барьеры рухнули. Не было Сейлор Урана, звёздных воинов Кинмоку, запретов и долга. Не было приказов королевы, отданных тысячелетия назад. Не было той ледяной стены, которую я вынуждена была возводить между нами, чтобы защитить тайну. Были просто Сейя, Тайки, Ятен и я. Друзья, которые скучали друг по другу. Сёстры, которые нашли друг друга через тысячелетия. Я почувствовала это отчётливо, как вспышку в груди: счастье. Чистое, простое, незамутнённое счастье от того, что я с ними, что я могу быть собой, что меня здесь ждали и любили. Это чувство было таким же сильным и настоящим, как-то, что я испытывала к Мичиру. Но другим. Как солнечный свет и свет луны — разные, но оба несущие жизнь. Как музыка и скорость — разные, но оба дающие свободу. Мы стояли так, обнявшись все втроём, а Сейя наблюдала за нами, прислонившись к косяку, и на её лице была редкая, мягкая улыбка — та самая, которую я видела всего несколько раз. Улыбка, которая говорила: «Я тоже рада. Я тоже скучала. Я тоже дома». — Ладно, ладно, задохнёте её, — наконец сказала она, но беззлобно, с той самой теплотой, которая была только для нас. — Пусть хотя бы куртку снимет. Мы разъединились, все немного смущённые, но сияющие. Я стянула куртку, и Ятен тут же схватила её, чтобы повесить — с такой бережностью, будто это была реликвия. — Садись! — протараторила Тайки, таща меня к дивану. — Мы так волновались сегодня! Когда ты так холодно говорила… когда подняла жезл… мы еле выдержали! Я думала, я не смогу смотреть на тебя и не улыбнуться! — А потом ты пришла! — добавила Ятен, сияя. Её глаза всё ещё были влажными, но улыбка уже вернулась на место. — Мы знали, что ты придёшь! Мы ждали! Я устроилась между ними на диване — мягком, уютном, таком же, как на Кинмоку. Сейя принесла чай — ароматный, с мятой и лимоном, — и поставила чашку передо мной. Впервые за долгое время я чувствовала себя не на посту. Не в бою. Не в сложной игре притворства, где каждое слово могло стать ошибкой. Не под взглядами тех, кто ждал от меня решений. Я была дома. Во втором из своих домов. И это было невероятно хорошо. Мы сидели в тишине, но не той, давящей, которая возникает между чужими людьми, а той, тёплой, которая бывает только у тех, кто понимает друг друга без слов. Я пила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу, и смотрела на них. На Сейю, которая устроилась в кресле напротив, поджав ноги, и смотрела на меня с тем самым спокойным, уверенным взглядом. На Тайки, которая прижималась плечом к моему плечу, как будто боялась, что я исчезну. На Ятен, которая держала меня за руку и тихо напевала что-то — ту самую мелодию, которую я слышала на Кинмоку, мелодию, от которой замирало сердце. — Я скучала, — сказала я наконец, и голос прозвучал глуше, чем я хотела. — Очень. Вы даже не представляете. — Представляем, — тихо ответила Сейя, и в её глазах блеснуло что-то — то ли отсвет лампы, то ли непрошенная влага. — Мы тоже. *** После первых бурных объятий и слёз облегчения нас потянуло к чему-то более земному — к еде. Это было так удивительно: мы, воины из разных звёздных систем, способные уничтожать демонов и сражаться с Апостолами, сейчас обсуждали, чего больше положить в тарелку Ятен. Наверное, это и есть жизнь — когда после бури наступает тишина, и в этой тишине хочется просто сидеть за столом с теми, кто тебе дорог. Мы перебрались на просторную кухню Старлайтов. Светлая, с большими окнами, выходящими на ночной город, с деревянными столешницами и множеством растений на подоконниках. Ятен, как самая хозяйственная, быстро разогрела остатки вкусно пахнущего рагу — я узнала запах специй, которые они любили ещё на Кинмоку, и от этого на душе стало тепло и горько одновременно. Тайки накрыла на стол — расставила тарелки, разложила приборы, принесла свежеиспечённый хлеб. Сейя разлила чай по чашкам, и пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом еды. Мы сидели вчетвером за деревянным столом, и атмосфера была тёплой, почти домашней. Но теперь, после первой радости встречи, после того как мы наговорились о пустяках и посмеялись над старыми шутками, в воздухе повисло невысказанное напряжение. Оно было плотным, как грозовая туча перед дождём. Мы ели, обменивались взглядами, и я чувствовала, как они ждут, когда я задам главный вопрос. Я отложила ложку. Обвела взглядом их лица — Сейю, серьёзную и сосредоточенную, с привычной маской спокойствия, которая трескалась только в глазах; Тайки, пытающуюся скрыть тревогу за маской аналитического расчёта; и Ятен, чьи глаза выдавали всю её внутреннюю боль, даже когда она улыбалась. — Ладно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без обвинений. Не хотелось, чтобы они подумали, будто я читаю допрос. — Вы здесь. Вы на виду у всей планеты под видом этой… группы. — Я усмехнулась, вспомнив, как Минако визжала при виде их плакатов. — Я, конечно, безумно рада вас видеть. Вы даже не представляете, как я рада. Но… что вы здесь делаете, ребята? По-настоящему. Выход на такую арену — это огромный риск. Зачем? Тайки и Ятен переглянулись, словно ища поддержки у Сейи. Та отпила чай, не спеша, смакуя каждый глоток, будто хотела отсрочить момент ответа. Потом медленно поставила чашку на стол. Звон фарфора прозвучал слишком громко в тишине кухни. — Мы ищем, — коротко сказала Сейя. — Я поняла, что вы кого-то зовёте своей музыкой, — кивнула я. — Я это почувствовала. В тот вечер в зале, когда вы пели… у меня мурашки бежали по коже. Это был не просто концерт. Это был зов. Но кого? Тайки медленно, тяжело вздохнула, как будто этот вздох нёс в себе вес всей её планеты, всей её цивилизации, всей её утраченной истории. — Нашу принцессу, — прошептала она. — Принцессу Какю. Она… она пропала. Слово «пропала» повисло в воздухе, холодное и беспощадное, как космос за бортом корабля. У меня ёкнуло сердце. Образ той мудрой, спокойной женщины с огненными волосами, что так тепло приняла меня на Кинмоку, всплыл перед глазами. Её улыбка. Её голос, как самая нежная из мелодий. Её слова: «Ты всегда была частью нашей мелодии, Харука». — Пропала? — я почувствовала, как внутри поднимается холод. — Как? Что случилось? Ятен не выдержала. Слёзы, которые она, видимо, копила всё это время — все эти месяцы, все эти концерты, все эти ночи, когда она выходила на сцену с улыбкой, а внутри разрывалась от боли, — наконец прорвались. Они покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. — На Кинмоку… напали, — всхлипнула она. — На неё напала Сейлор Галаксия. Это имя прозвучало как удар грома в тихой кухне. Как треснувшая струна. Как сигнал тревоги, который я слышала где-то в самых глубоких, самых древних уголках своей памяти. Оно ничего не говорило мне из конкретных воспоминаний — ни одна легенда, ни одна хроника Серебряного Тысячелетия не упоминала этого имени. Но оно отозвалось глухим, первобытным страхом в самой подкорке, где хранились инстинкты внешнего воина. Страхом, который был старше меня. Старше моей планеты. Старше самой идеи порядка. Имя, несущее эхо вселенских катастроф. — Сейлор… Галаксия? — переспросила я, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я не пользовалась им несколько дней. — Да, — кивнула Сейя, и её лицо стало каменным, непроницаемым. Но я видела, как напряжены её плечи, как сжаты пальцы на чашке. — Жесточайшая воительница в галактике. Легенда об охотнице за звёздными семенами — это о ней. Она путешествует от системы к системе, от планеты к планете, поглощая звёздные семена миров и их защитников, чтобы стать абсолютной. Непобедимой. Её имя произносят шёпотом даже те, кто не верит в легенды. Теперь всё встало на свои места. Охотники за звёздными семенами здесь, на Земле… они были лишь предвестниками. — Защита Кинмоку рухнула, — продолжила Тайки, и её голос дрожал, хотя она старалась говорить ровно. — Наша музыка, наши гармоничные барьеры, которые веками защищали планету… они ничего не значили перед её грубой, всесокрушающей силой. Она просто… прошла сквозь них. Как нож сквозь бумагу. Она замолчала, собираясь с мыслями. Я видела, как ей трудно говорить об этом — как каждое слово даётся с болью. — И тогда… тогда принцесса приказала нам. — Тайки сглотнула. — Приказала улететь. На Землю. Спастись. Она знала, что мы не можем победить. Что нас ждёт только смерть. — Но мы отказались! — воскликнула Ятен, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Мы — её стражи! Её друзья! Мы не могли просто бросить её! Не могли улететь, зная, что она остаётся одна против этой… этой чудовища! — Но когда мы пришли в тронный зал, чтобы заявить об этом… — голос Сейи стал глухим, почти безжизненным, — её там не было. Она исчезла. Без следа. Без объяснений. Она сделала паузу, и в этой паузе было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Но перед самым её исчезновением наши приборы, настроенные на её уникальную энергетическую сигнатуру, засекли слабый, отчаянный всплеск. — Сейя подняла глаза на меня, и в них горела та самая искра, которую я видела в ней во время битв. — И его источник был здесь. В Токио. Мир вокруг меня поплыл. Принцесса Кинмоку… здесь? В Токио? Похищенная? Или бежавшая? Или, может быть, она сама пришла сюда, зная, что здесь — последняя надежда? Старлайты, лишившиеся дома и правительницы, потерявшие всё, что у них было, рисковали всем, выходя на сцену. Они использовали свою музыку, свою популярность, свою славу — не ради денег, не ради признания, а как огромный, всеземной маяк. Чтобы своим пением, своей сконцентрированной энергией, своей тоской попытаться достучаться до неё. До её спящего или пленённого сознания. Позвать её домой. — Вот кого вы звали, — тихо сказала я, и голос прозвучал глуше, чем я хотела. — Вы пытались достучаться до неё через вашу музыку. Через вашу общую силу. Вы использовали свою популярность как маяк. Как крик о помощи. — Да, — подтвердила Сейя. — Мы верим, что она где-то здесь. Что она жива. И что она услышит наши песни. Услышит и… отзовётся. Я сидела, пытаясь переварить всё услышанное. Мои друзья не просто прилетели отдохнуть, как они говорили в парке в тот первый день. Они прибыли, ведомые отчаянием и любовью, в поисках потерянного сердца своей цивилизации. И теперь я, хранившая их тайну, оказывалась втянутой в эту вселенскую драму самым непосредственным образом. Угроза была уже не абстрактной. Она имела имя — Галаксия. И она могла прийти сюда, за следующим звёздным семенем. За семенем Земли. За семенами нас. *** Тяжёлая правда о Сейлор Галаксии и судьбе Кинмоку висела в воздухе, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем. Но наши разговоры на этом не закончились. За чаем, который сменил ужин — мы пили уже третью или четвёртую чашку, я сбилась со счёта, — Сейя и Тайки рассказали мне ещё более мрачные детали. — Те, кто охотится здесь, на Земле… — объясняла Тайки, проводя пальцем по краю чашки, — это не просто её слуги. Это сами Сейлор воины. Точнее, то, что от них осталось. Я замерла. — С других планет? — уточнила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, холодные и липкие. — Да, — кивнула Сейя. — Менее значимых, дальних миров. Тех, о которых никто не вспомнит, когда они падут. Их миры пали одними из первых. Галаксия не просто убила их. Она… забрала их звёздные семена. Высосала их суть. А их пустые оболочки, их отчаяние и жажду мести, она сковала особыми браслетами. Она замолчала, и я увидела, как её пальцы сжались в кулак. — Эти браслеты дают им иллюзию силы, — продолжила она. — Питаясь остатками их собственной энергии и энергией, которую они высасывают у других. И когда эта энергия кончится… они умрут окончательно. Браслет — это и цепь, и отсрочка приговора. Картина была чудовищной. Не просто враги, которых нужно победить. А пленённые, замученные сёстры по оружию, превращённые в орудия для добычи ресурсов для своей мучительницы. Каждая атака, которую мы отражали, каждый демон, которого мы уничтожали — за этим стояла чья-то боль. Чьё-то отчаяние. Чья-то потерянная судьба. — Как вы узнали? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — Принцесса Какю, — тихо сказала Ятен, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — У неё был… дар. Видеть связи, эхо событий в галактике. Она чувствовала их боль, их отчаяние, их агонию. И рассказала нам перед тем, как… перед тем как исчезнуть. Потом разговор плавно перешёл к самой сути звёздных семян. — Наши подозрения подтвердились, — сказала Тайки, и её взгляд стал аналитическим, почти научным. — Звёздные семена в их истинной, мощной форме есть только у Сейлор воинов и их ближайших союзников — тех, кто осознаёт свою миссию и связан с силой планет. У обычных людей есть лишь искра жизни, её бледное отражение. Галаксии нужно настоящее. Сильное. Как у нас. Как у вас. Всё сходилось. Охота, которую мы видели — нападения на людей, похищения чистых сердец — всё это было лишь прикрытием. Настоящая цель была мы. Мы сами. Наши звёздные семена, наша сила, наша суть. — Значит, вам нужна наша помощь, а нам — ваша, — подвела я итог, глядя на их серьёзные лица. — Нам нужно объединиться. Заключить мир. Настоящий, а не тот, который мы изображаем. Сейя горько усмехнулась. — С твоими внутренними, я уверена, договориться можно. — Она откинулась на спинку стула, и в её позе была усталость, которую она обычно скрывала. — Они уже тянутся к нам. Сейлор Мун … она не боится. Она верит. А её подруги следуют за ней. Но твои… твои внешние, — продолжила она, и её взгляд стал серьёзным. — Нептун, Плутон, Сатурн. Их долг — не пускать чужаков. Они видят нас только как угрозу. Сможешь убедить их? Это был главный вопрос. Мичиру уже высказывала своё категорическое «нет» в тот вечер в переулке. Её голос, ледяной и непреклонный, до сих пор звучал в ушах: «Это перебор». Сецуна следовала долгу без эмоций — для неё правила были правилами, а границы — границами. Хотару… она была ещё ребёнком, но её мнение как Сатурна, как той, кто несёт в себе силу возрождения, могло быть решающим. — Я должна попытаться, — твёрдо сказала я. — Я поговорю с ними. Объясню. Они должны понять, что старые правила не работают, когда враг угрожает не границам, а самой сути всего. Когда на кону не просто безопасность принцессы, а жизнь всей галактики. Я помолчала, собираясь с мыслями. — Дайте мне время, — сказала я. — Я найду слова. Я их убежу. На их лицах появилась надежда. Слабенькая, хрупкая, как первый луч солнца после долгой ночи. Но настоящая. — Мы будем ждать, — сказала Сейя. Потом её взгляд смягчился — та самая редкая мягкость, которую я видела только в минуты абсолютной искренности. — Кстати… насчёт твоей девушки. Мичиру. — Она улыбнулась уголками губ. — Ты сделала хороший выбор. Она… идеальна для тебя. Сильная, умная, преданная. Видно, как вы держитесь друг за друга даже в этой игре, даже когда вынуждены играть роли. Её слова согрели меня изнутри, как глоток горячего чая в холодный день. Получить такое одобрение от Сейи, которая редко раздавала комплименты и ещё реже говорила о чувствах, было дорогого стоит. — Спасибо, — просто ответила я, и улыбка сама появилась на моих губах. И тут мой взгляд упал на него. На большое, чёрное пианино, стоявшее в углу гостиной. Оно манило меня с того самого вечера на Кинмоку, когда мои пальцы вспомнили давно забытую музыку. Оно стояло там, в полумраке, отражая огни ночного города в своей лакированной поверхности, и казалось живым. Дышащим. Ждущим. Безотчётно, словно во сне, я встала и подошла к нему. Прикоснулась к клавишам. Они были прохладными и живыми, как тогда. Как в том зале, где мы собирались в прошлой жизни. Я села. И не думая, не анализируя, не спрашивая разрешения, позволила пальцам опуститься. Мелодия полилась сама собой. Та же самая, что звучала на Кинмоку — странная, космическая, печальная и в то же время полная силы. Это была музыка ветров Урана, холодных и свободных, пропущенная через гармонию Кинмоку, через её тёплые, живые ноты. Я полностью погрузилась в неё, закрыла глаза. Передо мной проплывали образы: красная планета, сады, где деревья пели, смех Ятен, споры с Сейей, терпеливые объяснения Тайки. Лицо принцессы Какю, мудрое и доброе. Наши тайные встречи, наши разговоры, наша дружба, которую мы прятали ото всех. Я была не здесь, не в Токио, не в этой уютной квартире. Я была там. В прошлой жизни. В той, где мы были просто собой. Где не нужно было скрываться. Где мы могли быть сёстрами. И только когда мелодия набрала силу, я начала осознавать, что играю не одна. Тихий, бархатный аккомпанемент присоединился ко мне справа. Я открыла глаза — это была Ятен, взявшая в руки акустическую гитару. Её пальцы бежали по струнам, и из них рождалась та же мелодия, но с другой стороны, с другой глубины. Потом слева зазвучали чистые, высокие ноты флейты — Тайки приложила инструмент к губам, и её дыхание превращалось в музыку, парящую над нами, как птица. А потом, поверх всего этого, легла сильная, уверенная вокальная линия. Сейя стояла за пианино, опершись о его край, и тихо, почти шёпотом, но внятно подпевала мелодии словами на своём родном, звучном языке Кинмоку. Я не понимала слов, но чувствовала их смысл. Тоска. Надежда. Любовь. Зов. Я открыла глаза. Они стояли вокруг меня, создавая живой, дышащий ансамбль, единый организм, который дышал музыкой. Наши взгляды встретились, и в них не было ни удивления, ни вопросов, ни сомнений. Было полное понимание. Музыкальная память, казалось, жила в нас всех. Мы не репетировали. Мы не договаривались. Мы вспоминали. Мы играли и пели, и в этом звучании был весь наш общий путь — потерянный и вновь обретённый. Была тоска по дому, которого больше нет. Надежда на спасение, которое, возможно, никогда не наступит. Грусть по утраченной принцессе, по той, кто была для нас больше, чем правительницей. И тихая, непоколебимая радость от того, что мы снова вместе, что можем создать такую красоту даже среди всех ужасов, что нас окружают. Когда последняя нота затихла, в квартире воцарилась тишина. Но теперь она была наполненной и мирной. Не той, давящей тишиной, которая была до этого, а тишиной, в которой слышно, как бьются сердца. Мы просто сидели и стояли вокруг пианино, улыбаясь друг другу. Никаких слов не нужно было. В этой совместной музыке мы уже всё сказали. Мы были командой. Семьёй. Сёстрами, которых разлучили тысячелетия, но которые снова нашли друг друга. И мы собирались бороться за это. Вместе. Я посмотрела на Сейю. На Тайки. На Ятен. На этих трёх девушек с другой звезды, которые стали для меня больше, чем друзьями. — Мы справимся, — сказала я тихо. — Я обещаю. Они кивнули. И в их глазах я увидела то, что искала всё это время. Веру. Продолжение следует…