Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. Несколько дней пролетели в напряжённом вихре. Обычная жизнь Токио текла своим чередом — люди спешили на работу, студенты болтали в кафе, поезда мчались по расписанию. Но под этой гладкой поверхностью бушевала подпольная война. Каждый день приносил новые стычки, новые угрозы, новые тревоги. Старлайты, теперь уже открыто (в своих воинских обличьях) сотрудничавшие с внутренними воинами, участвовали в этих стычках. Они сражались плечом к плечу с Усаги, Ами, Рей, Макото и Минако, и в бою их действия были слаженными, почти отточенными. Но мир был хрупким. Внутренние — особенно Рей и Макото — смотрели на них с настороженностью. Старые раны недоверия к чужакам заживали медленно. Слишком много веков мы, внешние, внушали им, что любой пришелец — потенциальная угроза. Попытки заключить формальный союз пробуксовывали. Каждая встреча превращалась в спор, каждый разговор — в обмен колкостями. Усаги пыталась быть дипломатом, но её мягкости не хватало, чтобы сломить стену подозрений. Я держалась в тени, наблюдая и собирая информацию. Моя роль была сложной — я должна была сохранять нейтралитет, не выдавая своих истинных отношений со Старлайтами, но при этом помогать им, чем могла. Это была тонкая грань, и я чувствовала, как она истончается с каждым днём. От Усаги, которая в редкие минуты затишья выглядела необычайно подавленной, я узнала причину: Мамору. Он до сих пор не ответил ни на одно её письмо из Америки. Ни на одно. Она писала ему каждый день — длинные, трогательные письма, в которых рассказывала о битвах, о друзьях, о том, как сильно скучает. И тишина в ответ. Для неё, с её открытым, жаждущим любви сердцем, это была тихая пытка. Она пыталась скрыть это за улыбками и энтузиазмом, но тени под глазами и мимолётные выражения тоски выдавали её. Она смотрела на телефон каждые пять минут, проверяя, нет ли уведомления. Она вздрагивала, когда кто-то упоминал Америку. Она замирала, когда видела влюблённые пары на улице. Я молчала, храня её секрет, как хранила свой. Мы с ней были в одной лодке — обе скрывали правду от тех, кто был нам дорог. Только её правда была о потерянной любви, а моя — о найденной. *** В один из таких дней мы все — я, Мичиру, Сецуна и Старлайты (под предлогом обсуждения музыкального сотрудничества) — собрались на нейтральной территории. Это было маленькое кафе на окраине, которое мы выбрали за его уединённость и хороший кофе. За столом царило напряжение. Сейя сидела, откинувшись на стул, и её поза была вызывающе расслабленной, но я видела, как напряжены её плечи. Тайки рассматривала меню с видом учёного, изучающего древний манускрипт. Ятен нервно крутила в руках салфетку. Усаги сидела рядом с Ами и безучастно смотрела в окно. Перед ней стояло мороженое — её любимое, ванильное с клубничным сиропом, — но она даже не притронулась к нему. Она машинально ковыряла ложкой в стакане, превращая десерт в розовую кашицу. Сейя, глядя на неё, не выдержала. — Ты всё время смотришь на телефон, — сказала она не в лоб, а как констатацию факта. В её голосе не было осуждения — только наблюдение. Усаги вздрогнула, как будто её застали за чем-то постыдным. Она быстро убрала телефон в карман. — Это… нет, просто… — Она запнулась, не зная, что сказать. — Мы чувствовали это, как только прибыли, — тихо, но чётко произнесла Тайки. Все взгляды устремились на неё. Тайки редко говорила о чувствах — она предпочитала факты, логику, анализ. Но сейчас в её голосе было что-то другое. — Погасла ещё одна звезда, — продолжила она. — Не на небе. В душе. Сильный, яркий свет… и он начал угасать. Мы почувствовали это в тот день, когда прилетели. — Она посмотрела на Усаги. — Это было в аэропорту. Мы видели тебя с ним. Усаги побледнела. Её лицо стало белым, как бумага. Видимо, она и сама подсознательно связывала отъезд Мамору с какой-то внутренней пустотой, но услышать это от кого-то ещё — от тех, кто чувствует такие вещи, — было ударом. — Мамору-сан… — прошептала она, и в её голосе было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Мы не знаем, что случилось, — сказала Ятен мягко, и её голос был таким же нежным, как прикосновение. — Но эта потеря… она висит в воздухе вокруг тебя. Как туман. Как тень, которая следует за тобой, куда бы ты ни пошла. Сейя отодвинула стул. Её движение было резким, решительным — как всегда. — Сидеть и киснуть — не вариант, — сказала она, и в её голосе появилась та самая командирская нотка, которую я так хорошо знала. — Пойдём, прогуляемся. Смена обстановки. Без разговоров о войне и… письмах. Она протянула руку Усаги. Не властно, не требовательно — приглашающе. Усаги, слегка ошеломлённая, но, кажется, благодарная за прямое, но не давящее участие, кивнула. Она встала, взяла Сейю за руку, и они вышли вместе — блестящая, уверенная идол-воительница и наша растрёпанная, грустная принцесса. Мы с Мичиру переглянулись. В её взгляде читалось одобрение жеста Сейи. Возможно, она начинала видеть в них не просто угрозу, не просто чужаков, которых нужно держать на расстоянии, а… людей. Со своими болями, своими потерями, своими попытками помочь. — Они похожи на нас, — тихо сказала Мичиру. — Больше, чем я думала. Я кивнула. В её словах была надежда. *** Но спокойствие длилось недолго. Через пару часов на наш временной «штаб» ворвалась запыхавшаяся Ами. Её лицо было бледным, очки съехали набок, дыхание сбилось. — На них напали! — выкрикнула она, едва переступив порог. — На Усаги и на Сейю! Это Сейлор Мышь! Они в парке на окраине — я оставила координаты! Мы рванули на место, указанное Ами, — пустырь на окраине парка, где когда-то были склады, а теперь остались только бетонные плиты и редкие кусты. Картина, которую мы застали, была хаотичной. Усаги, в форме Сейлор Мун, отбивалась от энергетических выстрелов. Её лицо было в грязи, пучки растрепались, и в её глазах читалась полная растерянность. Она не понимала, что происходит, почему эта новая врагиня так одержима именно ею. Сейя, тоже в форме Сейлор Воина, пыталась прикрыть её, но её движения были скованы — я заметила, как она бережёт левое плечо, как морщится при резких поворотах. Она была ранена. Против них сражалась Железная Сейлор Мышь — существо из металла и плоти, с длинным, подвижным хвостом и глазами, горящими безумным фиолетовым светом. — Предатель! — выкрикивала Мышь, её голос был искажён электронным шипением, от которого закладывало уши. Она целилась в Сейю — целенаправленно, жестоко. — Ты носишь ту же форму, что и мы! Но ты свободна! Ты смеешь помогать им?! Галаксия… Галаксия знает о каждом предателе! Сейя парировала удар хвостом, от которого сыпались искры, и отскочила в сторону. — Я не предатель! — крикнула она в ответ, и в её голосе была ярость, которую я редко слышала. — Я защищаю! — Лжешь! — визжала Мышь, и её хвост метался из стороны в сторону, как у разъярённого скорпиона. — Все мы рабы браслетов! Все, кроме… кроме… Её взгляд метнулся на Усаги, и в нём вспыхнула какая-то безумная надежда. Она замерла на секунду, и в этой паузе было что-то пугающее. — Ты! — прошипела Мышь, указывая на Усаги дрожащим пальцем. — Принцесса Луны! Ты можешь… ты должна знать! Она среди нас! Она прячется! Твоя сила… Но её слова были прерваны резким, пронзительным звонком. Не звуком, а вибрацией в самой ткани реальности — такой сильной, что у меня зазвенело в ушах, а воздух вокруг задрожал, как желе. Мышь вздрогнула, схватилась за своё запястье, где был надет грубый, тёмный браслет, пульсирующий багровым светом. Из браслета прозвучал голос. Холодный, безличный, вселяющий ужас одним своим тембром. Галаксия. — Миссия провалена. — Голос был таким ледяным, что, казалось, воздух вокруг застывал. — Ликвидируй свидетелей. Кончай с этим. И связь оборвалась. Лицо Железной Мыши исказилось. Я увидела в нём ужас — настоящий, животный ужас — и покорность. Покорность того, кто знает, что выбора нет. Она зарычала — низко, гортанно, как раненый зверь, — и собрала последние силы для смертельной атаки. Её хвост взметнулся вверх, концентрируя тьму, и она направила его на обеих — и на Сейю, и на Усаги. Мы с Мичиру уже были готовы броситься вперёд, но нам не пришлось. Сейя, увидев, что Усаги замерла в шоке, не в силах пошевелиться, рванула вперёд. Она подставила себя под удар, закрывая принцессу своим телом. В этот же миг Усаги, будто очнувшись, вскрикнула. Не от страха — от ярости. И бросила свою самую мощную, не целенаправленную вспышку света, пытаясь ослепить Мышь, отвлечь её, дать Сейе время. Это сработало. Но слишком поздно. Основной заряд Мыши, сконцентрированный луч тьмы, вырвался из её хвоста — и в последнюю секунду, когда она зажмурилась от света Усаги, луч дёрнулся. И попал точно в браслет на её собственной руке. Железная Сейлор Мышь замерла. Её механический хвост бессильно упал на землю с глухим металлическим стуком. Она посмотрела на свой разрушающийся браслет — он трескался, искрил, рассыпался — потом на Усаги. И в её глазах, уже тускнеющих, угасающих, мелькнуло нечто вроде… облегчения. И благодарности. — Спасибо… — прошептала она, и её голос снова стал человеческим — хрупким, женским, живым. Не тем искажённым шипением, а настоящим. — Теперь… теперь я свободна… И прежде чем кто-либо успел что-то сделать, её тело, лишённое и браслета-якоря, и последней искры семени, начало рассыпаться. Не в пыль — в мелкие, серебристые частицы, которые подхватил ветер и унёс прочь. Они кружились в воздухе, как снежинки, как лепестки сакуры, как прощальный привет той, кем она когда-то была. Мы стояли в гробовой тишине. Усаги смотрела на пустое место, где только что была её врагиня, с лицом, полным ужаса и непонятой вины. Её губы дрожали, руки тряслись. Она не убивала её — она хотела только ослепить, только дать время. Но результат был тем же. Сейя тяжело дышала, её плечо было опалено атакой, ткань костюма обгорела, и я видела, как кровь проступает сквозь ткань. Но она даже не смотрела на свою рану. Она смотрела туда, где исчезла Железная Мышь, и в её глазах была такая же боль, как у Усаги. Железная Сейлор Мышь была мертва. Но её последние слова, её попытка что-то сказать… и этот звонок Галаксии, её ледяной, безличный приказ… они висели в воздухе, зловещим эхом, от которого у меня стыла кровь. «Она среди нас». Кто? Принцесса Кинмоку? Или кто-то ещё? И что сделал Мамору, что его «звезда» начала гаснуть? Война обретала новые, пугающие очертания. И смерть одной из её жертв — той, кто была всего лишь марионеткой, рабыней браслета, — принесла не ответы, а только более страшные вопросы. Мы стояли на пустыре, под серым небом, и ветер разносил остатки серебристых частиц в разные стороны. Я смотрела на Усаги, которая беззвучно плакала, прижимая руки к груди. На Сейю, которая, несмотря на рану, подошла к ней и молча положила руку на плечо. На Мичиру, которая смотрела на эту сцену с выражением, которое я не могла прочитать. Война только начиналась. И мы все были на передовой. *** Только мы начали переваривать леденящую душу смерть Железной Мыши и её обрывочные намёки — «она среди нас», «ты должна знать» — как появилась новая, абсолютно сюрреалистичная проблема. И она была размером с ребёнка. Я столкнулась с ней в парке, во время утренней пробежки. Я уже заканчивала свой обычный маршрут — три километра по аллее, потом круг вокруг пруда, — когда заметила её на детской площадке. Она сидела на качелях, раскачиваясь с совершенно пустым взглядом, уставившись куда-то в пространство. Маленькая девочка. Лет пяти, не больше. На ней была миниатюрная форма, похожая на ту, что носят ученицы младших классов в элитных школах, — тёмно-синее платье, белый воротничок, аккуратные туфельки. Её волосы — тёмно-розовые, почти фуксия — были заплетены в те же дурацкие пучки, что и у Усаги, но как-то иначе, более аккуратно. Лицо… лицо было поразительно похожим. Как будто с Усаги сняли копию и уменьшили до пяти лет. Те же большие глаза, тот же овал лица, та же форма губ. Я остановилась, переводя дыхание. Сердце колотилось не только от бега. — Эй, — окликнула я, подходя ближе. — Ты потерялась? Она повернула ко мне голову. Медленно, как будто нехотя. Её глаза были большими, золотисто-янтарными, и в них не было ни страха, ни любопытства, ни той детской непосредственности, которую я ожидала увидеть. Только глубокая, бездонная пустота. Как будто она смотрела на меня сквозь толщу воды. Или сквозь время. — Чиби-Чиби, — сказала она чистым, звонким голоском. И всё. — Чиби-Чиби? — переспросила я, нахмурившись. — Это твоё имя? Ты потерялась, Чиби-Чиби? Где твои родители? Она посмотрела на меня с тем же пустым выражением. Потом снова отвернулась и продолжила раскачиваться на качелях, её туфельки едва касались земли. — Чиби-Чиби, — повторила она, и в этом повторении было что-то странное, почти механическое. Как будто это было единственное слово, которое она знала. Или единственное, которое могла произнести. Больше я не смогла вытянуть из неё ни слова. Ни «где мама», ни «как тебя зовут по-настоящему», ни «откуда ты». Только «Чиби-Чиби». Она безропотно позволила взять себя за руку — её ладошка была холодной и странно лёгкой, как будто я держал не живого ребёнка, а перышко, — и я, после тщетных попыток найти взрослых в парке, повела её к единственному логичному месту. К дому Усаги. Кто ещё мог разобраться с мини-копией себя? *** Усаги, увидев её, завизжала так, что, кажется, стекла задрожали. Она выскочила из комнаты, где смотрела телевизор, и замерла на пороге, выпучив глаза. — Кто это?! — закричала она, тыча пальцем в девочку. — Откуда?! Она… она же на меня похожа! — Вот я и думаю, что тебе виднее, — парировала я, сталкивая девочку вперёд. — Знакомься, Чиби-Чиби. Больше она ничего не говорит. Усаги опустилась на корточки перед девочкой, и её лицо изменилось. Испуг сменился любопытством, потом удивлением, а потом… чем-то материнским. Тем самым, что появлялось у неё, когда она смотрела на Чибиусу. — Привет, — сказала она мягко. — Я Усаги. А тебя правда зовут Чиби-Чиби? Девочка посмотрела на неё. Впервые за всё время в её пустых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или, может быть, мне просто показалось. — Чиби-Чиби, — ответила она. И больше ничего. *** Всё время, пока я несла её на руках — сначала от парка до дома Усаги, потом пока мы ждали, пока Усаги соберётся, — я чувствовала странную вибрацию. Не опасную. Не тёмную, как от Апостолов или демонов. Что-то… иное. Как будто она была не просто ребёнком, а ходячей антенной. Проводником для чего-то огромного и далёкого. Как будто сквозь неё смотрели из другого измерения. Или пытались до нас достучаться. Дома мы устроили «совет». Мичиру, Сецуна, Хотару и я сидели в гостиной и смотрели на Чиби-Чиби, которая сидела посреди комнаты на ковре и молча рассматривала плюшевого кота — того самого, которого Хотару принесла из своей комнаты. Энергия от неё была едва уловимой, но несомненной. Не звёздное семя. Не магия. Что-то другое, чего я никогда раньше не чувствовала. — Она не человек, — первой нарушила тишину Сецуна. Её фиолетовые глаза были прищурены, будто она пыталась разглядеть нити времени, сплетённые вокруг девочки. — И не демон. Не воин. Её сущность… чужда этой реальности. — Вторая дочь? — предположила Мичиру, глядя на поразительное сходство. — Или… может, из будущего? Внучка? Чибиуса была из тридцатого века — может, это ещё кто-то из этой линии? — Возможно, — согласилась Сецуна, но в её голосе не было уверенности. — Но её энергетическая сигнатура… она не линейна. Она не принадлежит ни прошлому, ни будущему. Она как… точка входа. Или точка выхода. Хотару подошла ближе. Она двигалась тихо, как всегда, и остановилась перед Чиби-Чиби, глядя на неё сверху вниз. Её собственные глаза, хранящие память Сатурна, глубину тысячелетий, изучали девочку с детским любопытством и мудростью воина, которая видела больше, чем следовало. — Она грустит, — тихо сказала Хотару. — Очень сильно. Но не может сказать почему. Её грусть… она как океан. Глубокая и холодная. Чиби-Чиби подняла голову и посмотрела на Хотару. На секунду мне показалось, что она улыбнётся. Но она просто сказала: — Чиби-Чиби. Мы не пришли ни к какому выводу. Загадка осталась загадкой. И Усаги, с её материнскими инстинктами, тут же привязалась к девочке, решив оставить её у себя, пока не выяснится правда. «Правда» же, казалось, всё больше запутывалась. Потому что в небосклоне наших проблем вспыхнули две новые, враждебные звезды. Алюминиевая Сейлор Серена и Свинцовая Сейлор Ворона. Очередные жертвы Галаксии, пленники браслетов. Но в отличие от отчаявшейся Мыши, которая, казалось, искала смерти как освобождения, эти двое были живым воплощением дисгармонии. Серена двигалась с неестественной, скользящей грацией, как заводная кукла. Её атаки были холодными и расчётливыми, без капли эмоций. Она не кричала, не угрожала — просто наносила удары с точностью хирурга, каждый раз целясь в самые уязвимые места. Ворона была её полной противоположностью. Тяжёлая, угрюмая, её удары были грубыми и сокрушительными. Она не уклонялась — она впитывала удары и отвечала с удвоенной силой. Её голос был низким, рычащим, и каждое слово звучало как проклятие. И они, что самое главное, ненавидели друг друга. На поле боя они ссорились, перебрасывались оскорблениями, мешали друг другу, стремясь урвать для своей Госпожи большую добычу — наши звёздные семена. Серена называла Ворону «тупой тушей», Ворона в ответ шипела, что Серена — «бездушная кукла». Они атаковали не столько нас, сколько друг друга, и это был единственный шанс, который давал нам передышку. Их раздоры давали нам время перегруппироваться, но делали битвы ещё более хаотичными и непредсказуемыми. Никогда не знали, чья атака попадёт в тебя — врага или его же союзницы. Никогда не знали, кто из них сейчас в ударе, а кто замер на секунду, подавленная яростью или болью. *** Между загадочной, безмолвной девочкой, излучающей странную тоску, и двумя новыми врагами, раздираемыми взаимной ненавистью, я чувствовала, что мы ходим по краю какой-то бездны. Все кусочки пазла — Галаксия, потерянная принцесса Кинмоку, угасающий свет Мамору, Чиби-Чиби, враждующие воины — были на столе. Но картина, которая должна была сложиться, казалась настолько огромной и пугающей, что ум отказывался её воспринимать. Слишком много неизвестных. Слишком много угроз. И слишком мало времени, чтобы всё осмыслить. Именно поэтому, оставив Чиби-Чиби на попечение сбитой с толку, но заботливой Усаги, я решила обсудить это с теми, кто смотрел на мир под другим углом. Со Старлайтами. Возможно, их знание о Галаксии и её методах, их чувствительность к «угасающим звёздам» и «потерянным душам» помогут пролить свет на то, кем является эта молчаливая девочка. Возможно, они слышали о подобных случаях. Возможно, она была с Кинмоку. Или с другой планеты, которую постигла та же участь. И не является ли она, как и всё остальное в последнее время, частью чьего-то чудовищного плана. Я шла по ночному городу, и в кармане моей куртки лежала записка с адресом Старлайтов. Завтра вечером. Там же. Я надеялась, что у них есть ответы. Потому что мои собственные заканчивались. *** На этот раз встреча в квартире Старлайтов была лишена той беззаботной радости воссоединения, что царила в прошлый раз. Не было смеха, не было музыки, не было того лёгкого, почти домашнего уюта, когда мы сидели за столом и ели рагу, вспоминая Кинмоку. Воздух был густым от тревоги и неразгаданных тайн. Мы сидели в гостиной — я на диване, Сейя в кресле напротив, Тайки и Ятен по бокам, — и мой рассказ о Чиби-Чиби вызвал у них живейший интерес. — Странная энергия, — согласилась Тайки, её брови были сведены в задумчивую гримасу. Она сидела, поджав под себя ноги, и вертела в руках чашку с остывшим чаем, не замечая, что уже давно не пьёт. — Мы чувствовали её, когда были неподалёку от дома Усаги. Это не угроза… но и не просто ребёнок. Как будто… оболочка. Контейнер для чего-то, что не может проявиться иначе. — И аромат, — тихо добавила Ятен, прикрыв глаза, будто принюхиваясь к памяти. Её лицо было сосредоточенным, почти медитативным. — В нём есть нотки… похожие на тот след, что оставила наша принцесса. Очень-очень слабые, разбавленные, но они есть. Как будто эта девочка ходила там, где была Какю-сама. Или… несёт в себе её частичку. Сейя, сидевшая, скрестив ноги, смотрела в пустоту. Её взгляд был устремлён куда-то за окно, на ночной город, но я знала — она не видит ни огней, ни небоскрёбов. Она видела Кинмоку. Слышала музыку, которая больше не звучит. — Каждый день мы поём, — сказала она, и её голос был тихим, почти безжизненным. — Каждый день мы посылаем сигнал. И тишина в ответ. Либо её нет, либо… её сознание слишком слабо, чтобы отозваться. Или его заглушают. В её голосе прозвучала редкая, тщательно скрываемая беспомощность — та самая, которую она никогда не показывала на публике, которую прятала за маской уверенности и насмешливой улыбки. — Мы продолжаем петь, — добавила Ятен, открывая глаза. В них блестели слёзы. — Потому что не можем остановиться. Потому что если мы остановимся… это будет значить, что мы сдались. Дальше разговор перекинулся на новых врагов — Алюминиевую Серену и Свинцовую Ворону. Их раздоры мы восприняли как слабость, но Сейя предупредила: — Не обольщайтесь, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Их ненависть друг к другу делает их непредсказуемыми. Они могут в любой момент взорваться так, что пострадают все вокруг. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Нам нужно найти принцессу. Только она, возможно, знает, как разорвать связь этих браслетов без… без того, что случилось с Железной Мышью. Мы замолчали. Смерть Мыши стояла перед глазами — серебристые частицы, разлетающиеся по ветру, и её последние слова: «Теперь я свободна». Это было освобождение. Но цена была слишком высока. И тут наступила пауза. Я чувствовала их взгляды на себе. Три пары глаз — Сейи, Тайки, Ятен — смотрели на меня с доверием. Они делились со мной своими самыми сокровенными тайнами — потерей дома, поиском правительницы, страхом, что они никогда её не найдут. Они раскрыли мне свои души, как тогда, на Кинмоку, когда мы сидели в саду и слушали музыку звёзд. А я до сих пор скрывала от них целые пласты реальности, в которой мы существовали. Они видели только верхушку айсберга — Сейлор Мун и её команду, сражающихся с демонами, защищающих людей, иногда побеждающих, иногда отступающих. Они не знали, кто они на самом деле. Не знали всей истории. Правила, вбитые в меня за долгие века службы, кричали: «Молчи!». Раскрытие личностей, прошлого, всей системы Серебряного Тысячелетия было строжайшим преступлением для внешнего воина. Это было нарушением клятвы, данной королеве Серенити — той самой, чей дворец рассыпался в прах тысячелетия назад, чьи приказы всё ещё жили в нашей крови. Но я смотрела на Сейю, на Тайки, на Ятен. На своих друзей, которые летели сквозь космос, чтобы спасти свою принцессу, которые рисковали всем, выходя на сцену под масками мужских идолов, которые доверяли мне свою боль, свои страхи, свою надежду. Они были в этой войне по уши, но сражались вслепую, не понимая истинных масштабов игрового поля. Они знали, что мы — воины, но не знали, откуда мы пришли. Они знали, что Усаги — принцесса, но не знали, какую цену она заплатила за свой свет. Они знали, что Мамору — её возлюбленный, но не знали, что его душа переплетена с её душой на протяжении тысячелетий. Долг говорил «нет». Но что-то другое, более глубокое и человечное, говорило «да». Они заслуживали правды. Если мы должны стать настоящими союзниками, если мы хотим доверять друг другу спину в бою с Галаксией, если мы собираемся сражаться вместе до конца… тайнам не было места. Я глубоко вздохнула, сжимая руки в кулаки на коленях. Пальцы побелели, ногти впились в ладони, но я не чувствовала боли. — Есть кое-что, что вы должны знать, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно серьёзно, даже торжественно. — О них. О нас. Обо всём. Я обвела их взглядом, задержавшись на каждом. — То, что я скажу, является высшей тайной. Раскрытие её… для моей команды считается предательством. — Я помолчала, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на плечи. — Но я считаю, что вы имеете право это знать. Сейя кивнула, не произнося ни слова. Тайки выпрямилась, её лицо стало серьёзным. Ятен перестала крутить салфетку и замерла. Я начала говорить. Медленно, тщательно подбирая слова, я раскрыла перед ними всю картину. О Серебряном Тысячелетии — эпохе, когда Луна сияла не отражённым светом, а собственным, когда королевство простиралось от Земли до самых дальних границ системы. О Королеве Серенити и её дочери, принцессе, чьё сердце было чистым, как лунный свет. О падении и перерождении — о том, как тьма поглотила всё, и как мы, воины, возродились в новой эпохе, не помня себя. Я назвала имена и раскрыла личности. Усаги Цукино — Сейлор Мун, наследница трона, принцесса Серенити, та, кто несёт в себе свет, способный победить любую тьму. Ами Мизуно — Сейлор Меркурий, воин мудрости и воды, чей ум острее любого лезвия. Рей Хино — Сейлор Марс, воин страсти и огня, чьи инстинкты никогда не подводят. Макото Кино — Сейлор Юпитер, воин силы и защиты, чьи руки могут и разрушить, и исцелить. Минако Айно — Сейлор Венера, воин любви и красоты, та, кто первая приняла на себя удар в этой войне. И Мамору. Мамору Чиба, Такседо Маск, принц Земли Эндимион — тот, чья любовь к принцессе пережила саму смерть. Тот, чья душа была переплетена с её душой ещё до того, как они родились в этой жизни. Чибиуса — их дочь из будущего, маленькая воительница, которая путешествовала во времени, чтобы спасти своих родителей. Я рассказала о нас — о внешних воинах. Об Уране, Нептуне, Плутоне, Сатурне. О нашем долге охранять границы, стоять на краю тьмы и не пропускать её внутрь. О том, как этот долг теперь размыт — потому что границы пали, потому что враг уже внутри, потому что старые правила больше не работают. О маленькой Хотару, в которой спит и возрождается Сатурн — та, кто может уничтожить всё, но кто теперь просто девочка, нуждающаяся в защите. Я говорила, и слова лились, как вода, прорвавшая плотину. Я рассказывала о том, что помнила сама, и о том, что узнала от других. О битвах, о потерях, о жертвах, о любви, которая пережила тысячелетия. О том, как мы, внешние, были отделены от внутренних, как нас держали на расстоянии, боясь нашей силы. О том, как мы нашли друг друга — я и Мичиру — и как эта любовь стала нашим якорем в бушующем море. Я видела, как их лица менялись по мере моего рассказа. Сначала — простое удивление. Потом — растущее изумление, когда я говорила о падении и возрождении, о том, что мы все жили и умирали, и жили снова. А когда я дошла до любовной истории, пережившей тысячелетия, и до ребёнка из будущего — на их лицах застыло чистейшее, неподдельное потрясение. Тайки открыла рот, чтобы что-то сказать, но закрыла его, не издав ни звука. Ятен смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы. Сейя… Сейя замерла, её лицо было непроницаемым, но я видела, как побелели её пальцы, сжимающие подлокотник кресла. Когда я закончила, в комнате стояла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как тикают часы на стене. Даже вечно болтливая Ятен не могла вымолвить ни слова. Сейя первая пришла в себя. — Так вот почему… — прошептала она, и её голос был хриплым, как будто она не пользовалась им несколько дней. — Вот почему её энергия такая особенная. Не просто сильная — другая. Древняя. Она несёт в себе память целой эпохи. Она помолчала, собираясь с мыслями. — И почему этот Мамору… его «угасание» так отозвалось. Это не просто парень, который уехал учиться. Это часть древнего баланса. Половина целого. Если он гаснет… Она не закончила. Не нужно было. — Ребёнок из будущего… который был здесь… — пробормотала Тайки, и в её глазах мелькнуло научное любопытство, смешанное с суеверным страхом. — Временные парадоксы… путешествия во времени… я думала, это легенды. — Это не легенды, — сказала я. — Это наша жизнь. — Вы все… вы все пережили так много, — сказала Ятен, и её глаза стали влажными. Она протянула руку и коснулась моего запястья — легонько, почти невесомо. — И вы всё ещё сражаетесь. Вы всё ещё верите. Я кивнула. — Да. И теперь вы тоже часть этого. — Я обвела их взглядом — Сейю, Тайки, Ятен. — Вы знаете наши самые большие секреты. Те, которые мы хранили тысячелетия. Я сделала паузу, чувствуя, как тяжесть этого доверия ложится на их плечи. — Я прошу вас… никому. Ни слова. Ни моей команде, ни внутренним. Пока не настанет время. Раскройте это — и доверие будет разрушено. Не только ко мне, но и между всеми нами. Слишком много врагов снаружи, чтобы сражаться ещё и внутри. Сейя встала. Она подошла ко мне медленно, и в её движениях не было той резкой, отрывистой энергии, которая была её отличительной чертой. Она двигалась мягко, почти торжественно, как тогда, на Кинмоку, когда мы прощались перед моим отлётом. Она положила руку мне на плечо. Её хватка была твёрдой, но не грубой — как рукопожатие воина, который знает цену слову. — Мы храним секреты не хуже, чем дерёмся, — сказала она, и в её глазах читалась абсолютная серьёзность. Ни тени насмешки, ни привычной улыбки. Только правда. — Ваша правда останется с нами. Так же, как и наша — с вами. Мы помогаем друг другу. До конца. Тайки и Ятен тут же кивнули. Тайки — с той спокойной, уверенной решимостью, которая была её сутью. Ятен — с влажными глазами и сжатыми губами, но в её взгляде была та же сталь. В этот момент груз, который я тащила на себе — груз тайн, которые я носила месяцами, груз лжи, которой я кормила тех, кого любила, — казалось, стал немного легче. Риск был огромен. Если кто-то узнает — если Мичиру поймёт, что я раскрыла наши секреты чужакам, даже если этим чужакам я доверяла как себе… последствия будут катастрофическими. Но я не пожалела. Теперь мы были не просто союзниками по обстоятельствам, не просто воинами, которые сражаются рядом, потому что у них общий враг. Мы были союзниками, знающими друг о друге всё. Наши тайны, наши страхи, наши надежды — всё было открыто. И в этой взаимной уязвимости была новая, невероятная сила. Теперь мы могли сражаться, понимая не только «что», но и «за кого». Не только против кого мы бьёмся, но и ради чего. Не только врага, которого нужно победить, но и тех, кого нужно защитить. И, возможно, вместе — все мы, воины Земли и воины Кинмоку, внешние и внутренние, стражи и искатели — мы сможем найти ответы на все загадки. На потерянную принцессу, которая молчит в темноте. На молчаливую Чиби-Чиби, которая смотрит на нас пустыми глазами и говорит только одно слово. На то, как остановить Галаксию, прежде чем она поглотит и наши миры тоже. Я посмотрела на Сейю. На Тайки. На Ятен. И улыбнулась — той улыбкой, которую хранила только для них. — Спасибо, — сказала я. — За что? — спросила Сейя, приподняв бровь. — За то, что вы есть. За то, что вы здесь. За то, что я могу вам доверять. Она кивнула. И в этом жесте было всё. Продолжение следует…