Тайна между планетами и звёздами

Прошло несколько дней, наполненных короткими, яростными стычками. Алюминиевая Серена и Свинцовая Ворона продолжали свои атаки, их взаимная ненависть делала каждую схватку хаотичной, но от этого не менее опасной. Они появлялись неожиданно — в парках, в торговых центрах, на пустырях, — и каждый раз сражение превращалось в безумный водоворот из света, стали и ярости. Серена скользила, как тень, нанося удары из-за угла, а Ворона крушила всё вокруг, не разбирая, где свои, где чужие. Внутренние воины — Усаги, Ами, Рей, Макото и Минако — теперь иногда при поддержке Старлайтов (всё ещё под видом загадочных союзников, чьё происхождение оставалось тайной для большинства) отбивались. Они сражались с той же отчаянной храбростью, что и всегда, но новые враги были сильнее, быстрее и непредсказуемее. Внешние — Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару — держались в стороне. Их логика была холодна и проста: пока угроза не пересекает границу планетарной системы в явном виде, пока не направлена на пробуждение Сатурна или на них самих, это не их война. Их долг — более масштабный, более абстрактный. Они были стражами границ, а не уличными бойцами. Их задача — смотреть вдаль и видеть то, чего не видят другие. Но личные границы всё труднее было охранять. *** Усаги, с её безудержным дружелюбием и растущей симпатией к «Сейе» — талантливому, сильному и такому загадочному участнику «Трёх звёзд» — пригласила его домой. — Чтобы отблагодарить за помощь и просто пообщаться! — заявила она с привычным энтузиазмом, сияя улыбкой, которая могла растопить любой лёд. Сейя согласилась. Не могла отказать. Как могла отказать в чём-либо этой девушке с глазами, полными света? Но согласие далось тяжело. Для неё это было испытанием на прочность — не физическую, а душевную. Её мужской образ — Сейя Коу — должен был быть безупречным. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд — всё должно было соответствовать роли, которую она создала. Она натянула свободную одежду, скрывающую контуры тела. Опустила голос на полтона, сделала его чуть грубее, чуть ниже. Манеры сделала более угловатыми, расслабленными, слегка небрежными — так, как, по её мнению, вёл бы себя молодой мужчина в неформальной обстановке. Перед зеркалом она долго тренировала нейтральное, слегка отстранённое выражение лица — не слишком дружелюбное, чтобы не вызывать подозрений, но и не слишком холодное, чтобы не обидеть Усаги. Обман давался ей тяжело. Каждый момент, проведённый в этой маске, был как удар ножом. Но ради безопасности всех, включая Усаги, это было необходимо. Если кто-то из врагов узнает, что «Три звезды» — это воительницы с другой планеты, под ударом окажутся не только они, но и все, кто с ними связан. *** Однако была и другая причина, почему это испытание было таким мучительным. Сейя, Сейлор Воин с Кинмоку, чьё сердце было отдано долгу и поиску пропавшей принцессы, влюбилась. Влюбилась в Принцессу Луны. В Усаги Цукино. Осознание ударило неожиданно — как ледяная волна, как удар под дых, как тот самый момент, когда понимаешь, что мир перевернулся и уже никогда не будет прежним. Это случилось в один из вечеров, когда они сидели на крыше после битвы, смотрели на звёзды и молчали. Усаги улыбнулась чему-то своему, и в этой улыбке было столько тепла, столько света, столько жизни, что у Сейи перехватило дыхание. И она поняла. Поняла, что пропала. Что каждое мгновение, проведённое рядом с этой девушкой, стало для неё одновременно и величайшим счастьем, и невыносимой пыткой. Что она готова сражаться за неё, умереть за неё, жить за неё. Но это чувство было смешано с чувством глубочайшей вины. Потому что она знала. Знала от Харуки всю историю. Знала о Мамору. О любви, пронесённой сквозь века. О судьбе, что была предначертана звёздами задолго до того, как они родились в этой жизни. Усаги и Мамору были двумя половинками одного целого, королём и королевой в прошлом и будущем. Их связь была священной — не просто любовью, а частью самого мироздания, тем, что держало равновесие между светом и тьмой. А она… она была чужой. Воином с погибшей планеты, живущим под ложным именем и внешностью. Её чувства были не просто бесполезны — они были кощунственны. Они нарушали ход истории, который и так висел на волоске. Они ставили под угрозу всё, ради чего они сражались. С тех пор находиться рядом с Усаги стало для Сейи пыткой. Каждая улыбка девушки ранила — как солнечный луч, который слишком яркий, слишком тёплый, слишком желанный. Каждое невинное прикосновение — чтобы пододвинуть чашку, похлопать по плечу, поправить воротник — отзывалось мучительным жжением, от которого хотелось закричать. Она ловила себя на том, что слишком долго задерживает взгляд на её лице, на её губах, на её глазах, и тут же резко отводила взгляд, делая вид, что рассматривает интерьер, или небо за окном, или что угодно, только не её. Она стала избегать лишних разговоров, отвечать коротко, держаться на расстоянии. Но Усаги, с её открытым сердцем, не замечала этой отстранённости — или не придавала ей значения. Она продолжала приглашать, продолжать улыбаться, продолжать быть собой. И каждый раз Сейя соглашалась. Потому что не могла отказать. Потому что даже эта боль была лучше, чем ничего. *** Дверь в дом Цукино открылась, впуская Сейю. Воздух в прихожей пах пирогами и домашним уютом — тем самым, который невозможно купить или создать искусственно, который рождается только в домах, где живут любовь и тепло. Родители и Шинго ушли на вечеринку к родственникам, оставив Усаги одну — точнее, не совсем одну. — Сейя-кун! Заходи! — Усаги сияла, хватая его за рукав и втягивая внутрь. Её глаза горели таким искренним, таким детским восторгом, что у Сейи перехватило дыхание. — У нас тут небольшой… хаос. Хаосом оказалась Чиби-Чиби. Маленькая девочка с розовыми пучками, словно живой комочек тихой, но навязчивой энергии, кружила вокруг них. Она не произносила ни слова, кроме своего имени — «Чиби-Чиби», — но её большие, глубокие глаза были прикованы к Сейе с недетской интенсивностью. Казалось, она видела сквозь маску, сквозь мужскую одежду, сквозь всю ту ложь, которую Сейя так тщательно выстраивала. Прямо в самую суть. Она хватала Сейю за руку, тыкала пальчиком в её грудь, где под футболкой скрывался контур броши-трансформера, и смотрела на неё вопросительно, упорно, настойчиво. Её взгляд был как вопрос, на который у Сейи не было ответа. — Чиби-Чиби, не приставай к гостю! — умоляла Усаги, пытаясь отвлечь девочку плюшевым котом, но та была неумолима. Она обходила Усаги, как опытный стратег, и снова оказывалась рядом с Сейей, продолжая своё молчаливое расследование. Сейе приходилось постоянно быть начеку. Отводить руку. Делать шаг назад. Улыбаться — той самой нейтральной улыбкой, которую она отрепетировала. Избегать этого пронзительного взгляда, который, казалось, заглядывал в самую душу. Внутри всё сжималось от тревоги. Она что-то знает. Она чувствует. Но что именно? Кто она — эта странная девочка, появившаяся из ниоткуда? И почему её присутствие вызывает у Сейи такое острое, почти болезненное беспокойство? Спасительный звонок в дверь разрядил обстановку. На пороге оказались Тайки и Ятен, а следом за ними, с криками и смехом, ввалились Ами, Рей, Макото и Минако с кульками продуктов. Воздух наполнился запахом свежих овощей, фруктов и чем-то сладким — кажется, Минако прихватила торт. — Мы решили, что одному тебе скучно! — объявила Минако, пронося мимо пакет с морковью, который, казалось, вот-вот разорвётся. — И раз уж твой «особенный друг» здесь. — Она подмигнула Усаги, и в этом подмигивании было столько намёков, что Сейя почувствовала, как её щёки заливает краска. — Устроим вечеринку! — Минако-тян! — возмутилась Усаги, но её голос прозвучал скорее смущённо, чем сердито. — Никакой он не «особенный»! Он просто… — Просто-просто, — хихикнула Минако, скрываясь на кухне. Хаос умножился, но стал весёлым и продуктивным. Кухня превратилась в поле боя с кастрюлями и сковородками. Тайки, с её врождённой точностью и любовью к порядку, взяла на себя нарезку — овощи ложились ровными, аккуратными кусочками, как будто сошли с картинки кулинарной книги. Макото с Ятен орудовали у плиты, создавая что-то невероятно вкусно пахнущее — аромат чеснока, специй и свежей зелени разносился по всему дому. Рей пыталась навести порядок и читала нотации Минако, которая то и дело норовила съесть кусочек сыра или овоща. «Это для салата!» — возмущалась Рей, но Минако только отмахивалась. Ами составляла список ингредиентов на своём компьютере и следила за рецептом, время от времени поправляя очки и хмурясь, когда что-то шло не по плану. А Усаги и Сейя… оказались на одном участке фронта — мытьё посуды и подготовке стола. Они стояли плечом к плечу у раковины, и Сейя чувствовала, как её ложная неприступность, та самая стена, которую она так долго строила, тает под тёплым светом общего веселья и мирного жужжания голосов. Усаги что-то болтала — о школе, о друзьях, о том, какой сегодня хороший день, — смеялась, и иногда её плечо касалось плеча Сейи. Каждый такой мимолётный контакт отзывался в Сейе тихим электрическим разрядом, который она пыталась игнорировать. Сосредоточиться на мытье тарелки. Не смотреть на Усаги. Не вдыхать её запах — цветы и что-то сладкое, что-то такое, от чего кружилась голова. Чиби-Чиби, потеряв к Сейе интерес на фоне всеобщего движения, устроилась на коленях у Ами и молча наблюдала за всем, словно маленький, загадочный судья, который вынесет свой вердикт в конце вечера. *** Ужин получился громким, вкусным и душевным. Шутки, смех, споры о последнем эпизоде дорамы — в этот момент не было ни воинов, ни врагов, ни пропавших принцесс. Не было Галаксии, не было браслетов, не было той бесконечной, изматывающей войны, которая шла за стенами этого дома. Были просто подростки, наслаждающиеся обществом друг друга. Просто еда, смех и тепло. Сейя сидела между Тайки и Усаги и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. На секунду она позволила себе забыть, кто она. Забыть, что она — воин с погибшей планеты, что она ищет свою принцессу, что она носит маску. Просто быть здесь. С ними. Она даже поймала себя на том, что улыбается — по-настоящему, не той отрепетированной улыбкой, а той, которая рождалась где-то глубоко внутри. *** А после, когда стол был убран, Минако с торжествующим видом извлекла колоду карт. — Играем в «Мафию»! — объявила она, размахивая колодой, как знаменем. — Команда на команду! И без обид! Расселись на полу в гостиной, образовав круг. Сейя оказалась между Усаги и Тайки. Чиби-Чиби устроилась у неё за спиной, положив голову ей на спину, будто прислушиваясь к её сердцебиению. Игра была весёлой и азартной. Усаги оказалась ужасной лгуньей — когда выпадала мафией, её выдавали покрасневшие щёки и нервный смех. Её раскусили на первом же круге, и она обиженно надула губы, чем вызвала всеобщий смех. Рей с подозрительной серьёзностью играла за мирного жителя, и каждый раз, когда её «казнили», она устраивала целую речь о несправедливости. Ятен, наоборот, была невероятно убедительна в любой роли — её голос звучал так искренне, что даже Сейя сомневалась. Тайки играла молча, сосредоточенно, просчитывая ходы на несколько шагов вперёд. Макото была слишком доброй и отказывалась «убивать» друзей даже в игре. А Минако, когда выпадала роль мафии, начинала так заговорщически улыбаться, что её выдавали сразу. Сейя же, привыкшая к стратегии и блефу в настоящих битвах, играла молча и наблюдательно. Она анализировала, просчитывала, делала выводы. И выигрывала раунд за раундом. Её спокойная уверенность, её умение держать лицо — всё это, что помогало ей в бою, работало и здесь. И каждый раз, когда она ловила на себе восхищённый взгляд Усаги после удачного хода, внутри что-то ёкало. Переворачивалось. Замирало. *** В один из таких моментов, когда смех стих после разоблачённой «мафии», Усаги обернулась к Сейе. Её глаза сияли в мягком свете лампы — золотистые, тёплые, как утреннее солнце. — Ты всегда такой спокойный и всё замечаешь, Сейя-кун, — сказала она, и в её голосе было столько искреннего восхищения, что у Сейи перехватило дыхание. — Прямо как настоящий лидер. Лидер. Слова, сказанные так просто и искренне, пронзили её сильнее любой атаки. Да, она им была. Лидером «Трёх звёзд». Лидером воинов Кинмоку. Той, кто принимает решения, кто ведёт за собой, кто не имеет права на слабость. Но сейчас она чувствовала себя не лидером. Сейчас она чувствовала себя самым обычным, запутавшимся человеком, который сидит на полу в тёплой комнате, окружённый смехом и друзьями, с девочкой-загадкой, притулившейся у её спины, и с девушкой, в которую нельзя влюбляться, сидящей так близко, что можно чувствовать исходящее от неё тепло. Она лишь кивнула, сделав вид, что поправляет карты, и опустила взгляд. Спрятала глаза, чтобы скрыть ту бурю, что бушевала внутри. Чтобы никто не увидел вспышку боли и нежности, которые раздирали её сердце. Этот вечер был одновременно и самым прекрасным, и самым мучительным подарком, который только можно было получить. Он был глотком нормальной жизни — той, о которой она почти забыла, той, которой у неё никогда не было. И болезненным напоминанием о том, что в этой нормальной жизни для неё самой, возможно, никогда не найдётся места. Сейя сжала карты в руке и заставила себя улыбнуться. — Давай доиграем, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, спокойно, как всегда. — Моя очередь ходить. Усаги кивнула и отвернулась, увлечённая спором Минако и Рей. А Сейя осталась сидеть, глядя на свои руки, и чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче. И чуть тяжелее. Одновременно. Рядом, у её спины, Чиби-Чиби тихо вздохнула во сне. *** Вечер был тихим, и только гул мотора нарушал покой улицы, пока он не захлебнулся, издал последний судорожный вздох и заглох. Прямо перед домом Усаги Цукино. — Идеально, — пробормотала Харука, ударив ладонью по рулю своего спортивного автомобиля. Ладонь отозвалась глухой болью, но это было ничто по сравнению с тем раздражением, которое копилось внутри. — Лучшего места и придумать нельзя. Мичиру, сидевшая на пассажирском сиденье, лишь мягко улыбнулась. Её аквамариновые глаза блеснули в свете уличного фонаря. — Может, это знак, — сказала она, отстёгивая ремень безопасности. — У нас есть повод заглянуть внутрь. Проверить, как наша принцесса… и её новые друзья. Харука фыркнула, но спорить не стала. Притвориться, что просишь помощи с машиной у знакомых, — неплохое прикрытие. Не самое изящное, но в сложившихся обстоятельствах — вполне рабочее. Они вышли и подошли к двери. Из-за неё доносились смех, возня и голоса — много голосов. Харука нахмурилась, но Мичиру уже звонила. *** Дверь распахнула сияющая Усаги. И взору открылась картина домашнего хаоса. На полу, среди разбросанных подушек, карт и остатков печенья, сидели все внутренние воины. Ами что-то писала в блокноте, Рей спорила с Минако, Макото передавала вазу с чипсами. А среди них, невозмутимо раздавая карты, были… они. Сейя, Тайки и Ятен. В своих обличьях айдолов-мужчин. На долю секунды в прихожей повисла ледяная тишина. Восемь пар глаз уставились на двух новых гостей. В глазах Сейи, Тайки и Ятен промелькнула молниеносная паника — та самая, которую невозможно скрыть, когда твой самый страшный секрет оказывается под угрозой. Она моментально сменилась масками холодной вежливости и наигранного радушия. В глазах Харуки — вспышка ярости и тревоги. Что они, с ума сошли, все вместе? Собраться в одной комнате, когда любой случайный взгляд, любое неосторожное слово может разрушить всё, что они так тщательно строили? — Харука-сан! Мичиру-сан! — просияла Усаги, не замечая напряжения. — Как здорово! У нас тут вечеринка! — Она схватила Харуку за рукав и потянула внутрь. — Машина сломалась? Не беда, заходите! Мы как раз собирались играть дальше! Харука вошла, делая вид, что её больше всего на свете интересует узор на паркете. Она нашла свободный стул в углу — подальше от всех, ближе к выходу, — достала из внутреннего кармана пиджака маленькую книгу в кожаном переплёте и погрузилась в чтение. Полностью отгородившись от комнаты. Она всегда носила эту книгу с собой для таких случаев — маленький, надёжный щит от мира, который требовал от неё общения. Страницы шелестели под её пальцами, но Харука не читала. Она смотрела в одну точку и слушала. Каждый звук, каждый шёпот, каждое движение. Контролировала ситуацию. Или пыталась. — Не обращайте внимания, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказала Мичиру внутренним воинам, указывая взглядом на Харуку. В её голосе звучала та самая мягкая, успокаивающая интонация, которая всегда действовала на окружающих. — Она терпеть не может шумные компании. И особенно… популярных парней. — Она кивнула в сторону Старлайтов. Рей и Макото согласно закивали, как будто это объясняло всё. «А, ну да, Харука — она такая». Харука из-за книги лишь громче перелистнула страницу, но не удостоила их ответом. Её роль была ясна: высокомерная, нелюдимая спортсменка, которой глубоко безразлично это сборище. И она играла её безупречно. *** Старлайты, со своей стороны, немедленно включились в игру. Сейя откинулась на спинку дивана, приняв позу самовлюблённой звезды — расслабленную, чуть надменную, с лёгкой улыбкой, которая говорила: «Я здесь самый главный». — Ну что, девочки, продолжаем? — протянул он, раздавая карты с показной небрежностью. Его голос был бархатистым, насмешливым — идеальным для роли. — Или ваша гостья слишком важная персона, чтобы играть с простыми смертными? — О, не обращай внимания на Харуку, — махнула рукой Минако, уже потянувшаяся за картами. — Она всегда такая. Лучше скажи, Сейя-кун, а правда, что у вас в группе роман? — Она подмигнула ему и Ятен, и в этом подмигивании было столько заговорщического любопытства, что Ятен пришлось сдерживать смех. Ятен, изображая лёгкое смущение, засмеялась. — Минако-чан, какие сплетни! — Она поправила воображаемый галстук и сделала вид, что увлечена картами. — Мы просто коллеги! Профессиональные отношения, и ничего больше! Они язвили, отпускали колкости друг другу и внутренним воинам, создавая идеальный фон шумной, слегка токсичной компании. Спорили о музыке, о дорамах, о том, кто из них лучше выглядит на сцене. Их игра была безупречной — настолько, что даже Рей, которая обычно всё замечала, ни о чём не подозревала. Но их взгляды, скользя по Харуке, были полны скрытого беспокойства. Они пытались отвлечь внимание, взять весь огонь на себя. Не дать никому задать лишний вопрос, не позволить никому посмотреть слишком близко. *** И всё шло относительно гладко. Пока Ами, самая наблюдательная из всех, не решила вовлечь в разговор и «нелюдимую» Харуку. Отложив карты, она повернулась к ней. Её голос был спокойным, заинтересованным — голос учёного, который хочет понять. — Харука-сан, — сказала она, и в комнате стало тихо. — А как тебе новый альбом «Трёх звёзд»? Ты, наверное, слышала? В нём есть очень сложная партия на синтезаторе в третьем треке. Комната замерла. Харука медленно подняла глаза от книги. Её ледяной взгляд скользнул по Ами, потом по лицам Старлайтов. Она должна была сказать что-то резкое, презрительное. Что-то вроде: «Я не слушаю подростковый поп» или «Мне плевать на вашу музыку». Но внутри всё оборвалось. Потому что она этот альбом слышала. Сейя принесла ей диск одной из их тайных встреч — завернутый в бумагу, как запретный плод, с улыбкой и словами: «Послушай, нам правда нужен свежий взгляд». И эта партия на синтезаторе… она была сложной. Харука помнила, как они с Тайки обсуждали её аранжировку, сидя в гостиной Старлайтов, пили чай и спорили о том, какую тональность лучше использовать в припеве. На её лице на мгновение отразилось не раздражение, а растерянность. Губы чуть приоткрылись, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Она не могла ответить на этот вопрос. Потому что любой ответ — даже самый небрежный — выдал бы её. В этот самый миг Сейя, сидевшая напротив, громко, нарочито зевнула и потянулась. — Ой, извините, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Долгий день. — Он потёр шею, изображая усталость. — Вы знаете, эти вечные интервью, репетиции, фотосессии… Иногда кажется, что лучше бы гонял на мотоцикле, как некоторые. — Он бросил быстрый взгляд на Харуку, в котором читалось всё: и упрёк («соберись»), и подсказка («отвечай»), и мольба («пожалуйста, не провали всё»). Харука очнулась. Она резко захлопнула книгу. Звук получился громче, чем она хотела, и несколько человек вздрогнули. — Да, — произнесла она ледяным тоном, вставая. — Гонки — это занятие для тех, у кого есть настоящие навыки, а не для тех, кто умеет только красиво улыбаться в камеру. Она сделала паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе. — Пойду, проверю, не ожил ли мой двигатель, — сказала она и, не глядя ни на кого, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью в прихожей. *** Вздох облегчения, которого никто не услышал, пронёсся по комнате. Старлайты переглянулись — быстрый, едва заметный обмен взглядами, который никто из внутренних не заметил. В их глазах читалось: «Мы едва не провалились. Слишком близко. Слишком опасно». А Харука, прислонившись к холодному капоту своей машины на улице, закрыла глаза. Ночной ветер трепал её светлые волосы, а сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как дрожат руки — не от холода. От напряжения. От страха. От того, что игра, в которую они играли, стала слишком опасной. Слишком много нитей. Слишком много секретов. Слишком много людей, которые могли всё разрушить одним неосторожным вопросом. Она открыла глаза и посмотрела на освещённое окно дома Цукино. Оттуда доносился смех — Усаги, Минако, Рей. Они ничего не знали. Им было хорошо. Игра стала слишком опасной. *** Не прошло и получаса, как Харука, сделав вид, что покопавшись в двигателе (и тайком поправив отсоединившийся провод, чтобы не вызывать подозрений), вернулась в дом. Но атмосфера сменилась с весёлой на паническую. За окном мелькали вспышки фотоаппаратов и слышались крики репортёров. — Они узнали! — захлёбываясь, сообщила Минако, выглянув из-за занавески. Её лицо было бледным, глаза расширены от ужаса — такого выражения Харука не видела на нём даже во время битв. — Кто-то увидел, как мы зашли, и разнёс! Теперь вся улица забита! Началась сумасшедшая спешка. Все бросились врассыпную, пытаясь найти укрытие — кто-то нырнул в шкаф, кто-то под кровать, кто-то забился в угол кухни. Харука и Мичиру, отсечённые от основной группы, рванули наверх и ворвались в первую попавшуюся комнату — спальню Усаги. Заперев дверь, Харука прислонилась к ней, прислушиваясь к гвалту на улице. Голоса репортёров перекрывали друг друга, вспышки фотокамер били в окна, как сигнальные огни. Потом её взгляд скользнул по комнате: розовые обои, куча плюшевых игрушек, постеры с идолами, беспорядок на столе, раскрытый дневник с наклейками. — Ну что ж, — пробормотала она с лёгкой усмешкой, — вполне подходящий интерьер для нашей будущей королевы. Цветасто и… хаотично. Мичиру, однако, казалось, меньше всего волновал интерьер. Адреналин, близость опасности и, главное, близость Харуки в этой интимной, закрытой обстановке сделали своё дело. Она шагнула к ней, обвила руками шею и притянула к себе в страстном поцелуе. Харука на мгновение застыла от неожиданности. Сердце пропустило удар — а потом забилось где-то в горле. Но она ответила с той же горячностью, забыв на секунду о журналистах, Старлайтах и всех проблемах мира. Их поцелуй был глубоким, полным скрытого напряжения последних дней. Мичиру, увлечённая моментом, уже потянулась к застёжке своего элегантного жакета. Харука, почувствовав движение, оторвалась, её щёки пылали. — Мичиру, подожди… не здесь же… — прошептала она, но её голос звучал хрипло и без убеждённости. Ответом был новый, ещё более требовательный поцелуй, который заглушил все протесты. Они погрузились в себя, в своё маленькое убежище, где существовали только они двое. *** Их прервал не крик с улицы, а оглушительный грохот и зловещий смех, прорвавшиеся с первого этажа. Смех, который они узнали — Алюминиевая Серена и Свинцовая Ворона. Похоже, хаос привлёк и их. Они разомкнули объятия, дыхание сбитое. В глазах Мичиру ещё пылала страсть, но её сменила холодная решимость воина. — Нам нужно идти, — просто сказала Харука, уже отстраняясь и поднося руку к жезлу. — Да, — кивнула Мичиру, и её пальцы тоже потянулись к жезлу. Два вспыхнувших света — голубой и аквамариновый — озарили розовую комнату. Через секунду Сейлор Уран и Нептун вылетели в окно, чтобы не попасться на глаза журналистам в прихожей, и спустились к источнику шума. *** Картина в гостиной была сюрреалистичной. Алюминиевая Серена, с её холодной грацией, балансировала на каблуках прямо на обеденном столе, с которого смахнули остатки ужина. Осколки тарелок и разлитый чай украшали пол вокруг, как абстрактную картину. Свинцовая Ворона, тяжёлая и угрюмая, устроилась на хрустальной люстре, которая тревожно скрипела под её весом, готовая в любой момент рухнуть. Они снова ругались, обвиняя друг друга в том, что привлекли внимание. — И вообще, встать на стол в грязных сапогах! Какое отсутствие манер! — кричала Серена, её голос был звонким и ядовитым. — Молчи, ты сама тут как ржавая консервная банка на шпильках вертишься! — огрызалась Ворона, и люстра жалобно заскрипела в такт её словам. Уран и Нептун застыли в дверном проёме. Уран, не выдержав, подняла руку. — Эй! Вы там! — крикнула она, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Слезайте с мебели! Это частная собственность! Обе врагини на секунду замолчали, удивлённо уставившись на них, а потом покраснели (насколько это было возможно под их металлическими масками) от возмущения. Но момент был упущен. Из-за дивана выскочила Сейлор Мун, а с другой стороны появились три тени — Старлайты в своих боевых формах. Комната, и без того не большая, теперь была битком набита воительницами. Развернуться для серьёзной атаки было практически невозможно, не рискуя обрушить полдома на головы спрятавшихся где-то в шкафах и под кроватями внутренних воинов и гражданских. — Мы все тут не поместимся! — крикнула Сейя, отбивая энергетическую шальную вспышку от Вороны. И тогда Сейлор Мун, собравшись с духом, сделала шаг вперёд. Она подняла свой жезл, и её лицо стало сосредоточенным — таким, каким Харука видела его в самые важные моменты. — Медовый поцелуй невесты! Свет, не такой мощный, как в открытом поле, но сконцентрированный и чистый, заполнил комнату. Он не бил по врагам напрямую, а обволакивал их, ища источник их тёмной энергии. И нашёл его — не в них самих, а в демоне-паразите, в виде жуткой летучей мыши, притаившейся за шторами, который и привёл сюда Ворону и Серену, почуяв скопление сильных энергий. Демон завизжал — пронзительно, тонко — и рассыпался. Алюминиевая Серена и Свинцовая Ворона, лишившись его подпитки и направления, перестали ругаться. Они растерянно посмотрели по сторонам, на разруху в гостиной, на всех собравшихся воинов, и, не сказав ни слова, растворились в тенях, чтобы избежать позора и дальнейших вопросов. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и где-то далеко — криками репортёров на улице. На полу, потирая голову, лежал ошарашенный журналист, которого демон использовал как проводника. Линза его фотоаппарата была треснута, плёнка, наверное, засвечена. Он смотрел на всех собравшихся воинов с выражением полного непонимания на лице. Сейлор Уран и Нептун переглянулись. Победа? Скорее, пиррова победа в условиях полного фиаско по части секретности и сохранности имущества. Гостиная Усаги была разгромлена: стол перевёрнут, стулья сломаны, на стенах — чёрные полосы от энергетических разрядов. Но, по крайней мере, никто не пострадал серьёзно. Если не считать разгромленной гостиной и того факта, что теперь половина таблоидов Токио будет искать «легендарных Трёх звёзд» в доме школьницы Усаги Цукино. Харука вздохнула. Игра становилась всё опаснее. — Нужно уходить, — тихо сказала она Мичиру. — Пока они не очухались и не вернулись с подкреплением. Мичиру кивнула. Их руки на секунду соприкоснулись — и разжались. Они выскользнули через заднюю дверь, пока внутренние воины помогали журналисту прийти в себя и отпаивали его водой. На улице было темно и холодно. Где-то вдалеке всё ещё слышались крики репортёров, но они уже не приближались. Харука остановилась у своей машины, положила руки на капот. Холодный металл успокаивал. — Слишком близко, — сказала она. — Что именно? — спросила Мичиру, вставая рядом. — Всё. — Харука подняла голову к небу. Звёзды были бледными, едва заметными в городском зареве. — Игра, тайны, враги. Слишком близко. Мичиру ничего не ответила. Она просто взяла её за руку. И в этом молчании было больше утешения, чем в любых словах. *** Когда последний осколок хрустальной люстры был бережно собран (силами в основном Рей и Макото, которые действовали с молчаливой, сосредоточенной синхронностью), а пятна от энергетических всплесков замаскированы под удачно «переставленную» мебель и новые «модные» потертости на обоях (идея Минако, которую никто не поддержал, но и не отверг), в доме Цукино воцарилось подобие порядка. Все вылезли из своих укрытий — из-под кроватей, из платяных шкафов, из-под огромной вазы, в которую каким-то чудом втиснулся Шинго, вернувшийся раньше родителей. Он отряхивался, ворчал что-то о «ненормальных подружках сестры», но в глазах его всё ещё читался испуг. Делали вид, что просто затеяли бурную уборку, а не отбивались от инопланетных воительниц. Ами громко рассуждала о преимуществах влажной уборки, Рей вытирала пыль с подоконника с таким видом, будто это было её призванием, а Минако скандировала что-то про «чистоту — залог здоровья». Харука, чувствуя себя обязанной за косвенно принесённый хаос (всё-таки её сломанная машина стала спусковым крючком), молча направилась на кухню. К ней присоединилась Ятен, и они встали у раковины, принимаясь за гору грязной посуды. Работа была монотонной, почти успокаивающей после адреналина. Тёплая вода, мыльная пена, знакомое звяканье тарелок. Они мыли в тишине, но это была не неловкая тишина, которая возникает между чужими людьми, не знающими, о чём говорить. Это было мирное молчание старых друзей, которым не нужно слов. Ятен передавала Харуке тарелки, та вытирала их и ставила в сушилку. Их движения были синхронными, отточенными — как в бою, только вместо оружия в руках были губки и полотенца. И тут, как вихрь, промчалась Чиби-Чиби. Маленькая девочка пронеслась из гостиной на кухню и обратно, её розовые пучки мелькнули, как два маячка. Она ничего не сказала — только оставила после себя ощущение лёгкого ветерка и той странной, необъяснимой энергии, которая всегда исходила от неё. Ятен резко обернулась, следя за ней взглядом. Её лицо, обычно такое открытое и доброе, стало сосредоточенным, почти болезненным. Губка замерла в её руке, вода капала на пол, но она не замечала. — Снова, — прошептала она, больше для себя, чем для Харуки. — Этот аромат… он слабее, чем тогда в парке, но он есть. Как будто она прошла сквозь комнату, где много-много лет назад стояла наша принцесса. Или… или несёт на себе её отпечаток. Как эхо. Как тень от давно ушедшего света. Харука перестала вытирать тарелку. — Ты уверена? — спросила она, и её голос был тихим, чтобы никто не услышал с кухни. — Нет, — честно призналась Ятен, и в её голосе звучала тоска — глубокая, тягучая, как колодезная вода. — Ни в чём нельзя быть уверенным. Но я чувствую. Мы все чувствуем. И это сводит с ума. Потому что это либо ключ, либо… — Она замолчала, подбирая слова, — либо жестокая насмешка. Либо надежда, которая обманет. Они дополосали посуду в тяжёлом молчании, обременённые новой порцией неразгаданной тайны. *** В гостиной, к тому времени, уже собрались почти все. Стол был заставлен чудом уцелевшим чайником и оставшимися после «битвы» пирогами, которые Макото быстро привела в съедобный вид — подрезала края, переложила на новое блюдо, украсила ягодами из морозилки. Атмосфера была устало-расслабленной. Даже Харука, вместо того чтобы забиться в угол с книгой и отгородиться от всех, неохотно, но опустилась на свободный край дивана рядом с Мичиру. Разговор тек лениво, о чём-то отвлечённом — о погоде, о школе, о новых фильмах. Голоса звучали приглушённо, как после долгого, тяжёлого дня. И тут Минако, вечно жаждущая драмы, не удержалась. Она кивнула в сторону Старлайтов, которые сидели, стараясь выглядеть непринуждённо, и ухмыльнулась. — Ну что, суперзвёзды, — сказала она, отпивая чай, — часто у вас такие «творческие вечера» заканчиваются разгромом квартир? Или это специальный аттракцион для особых фанатов? Сейя, не моргнув глазом, парировала: — Только когда нас приглашают особо гостеприимные фанатки. — Она бросила быстрый взгляд на Усаги, которая покраснела и сделала вид, что очень заинтересована узором на скатерти. — Обычно мы ограничиваемся разбитыми гитарами и порванными барабанными установками. Так что это был лёгкий вечер. Все засмеялись. Напряжение спало, и даже Харука позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. И тогда, к всеобщему удивлению, в разговор вмешалась она. Не резко, не язвительно, как обычно. Скорее, с оттенком показного, холодного любопытства — той самой маски, которую она носила на публике. — Ваша музыка, — начала она, глядя куда-то в пространство перед собой, на стену, где висела семейная фотография Цукино. — Она… необычная. Слишком много… напряжения в аранжировках. Для поп-группы. В комнате наступила тишина. Все уставились на Харуку, ожидая подвоха — колкости, сарказма, очередного «фу, попса». Но подвоха не было. Было наблюдение. Осторожное, почти профессиональное. Тайки, всегда готовая к интеллектуальному вызову, ответила первой. Её голос звучал ровно, но с лёгким вызовом — тем самым, который появлялся у неё, когда она чувствовала, что её знания проверяют. — Мы стараемся вкладывать в неё смысл, — сказала она, поправляя очки, которых на самом деле не носила. — Аранжировки — это язык. Иногда он говорит о вещах, которые нельзя выразить словами. — Например? — спросила Харука, наконец повернув голову и встретившись взглядом с Тайки. В этом взгляде, который внутренние воины могли бы счесть холодным, Старлайты читали совсем другое. Поддержку. Понимание. Вопрос: «Можно ли говорить об этом здесь?» — Например, о поиске, — тихо сказала Ятен, не удержавшись. Её голос дрогнул, и она поспешно сделала глоток чая, чтобы скрыть это. — О том, что иногда нужно кричать очень громко, потому что тот, кого ищешь, может быть очень далеко и почти не слышит. Слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Внутренние воины слушали, немного озадаченные такой серьёзностью от, казалось бы, легкомысленных идолов. Ами нахмурилась, пытаясь уловить подтекст. Рей скрестила руки на груди, но ничего не сказала. Минако, которая обычно первой лезла с вопросами, почему-то промолчала. Харука же, держа стакан с чаем, медленно кивнула, как будто принимая этот ответ. В её глазах, которые обычно выражали только скуку или презрение, на миг мелькнуло что-то вроде… понимания. И благодарности. Это был крошечный, почти незаметный мостик. Харука, делая вид, что проявляет снисходительный интерес, на самом деле давала понять Старлайтам: «Я слушаю. Я понимаю ваш намёк. Я с вами». А они, отвечая, подтверждали: «Мы всё ещё ищем. Мы не сдались. И мы благодарны, что ты здесь, что ты знаешь правду, что ты не оставила нас». Их мир, состоящий из слоёв лжи и долга, становился всё более сложным. Тайны множились, как тени на стене, и каждый новый секрет добавлял ещё один слой к той стене, которую они строили. Но в этой сложности, в этом тихом обмене взглядами и завуалированными фразами за чаем, была и странная красота. Красота того, что они держались вместе. Даже когда должны были притворяться, что едва терпят друг друга. Даже когда каждый взгляд, каждое слово могло стать ошибкой. Даже когда будущее было таким туманным, что невозможно было разглядеть даже ближайший шаг. Харука поставила стакан на стол и откинулась на спинку дивана, почти касаясь плеча Мичиру. В этом движении не было ничего вызывающего — только усталость. И тихая, молчаливая благодарность за то, что она здесь. Что они здесь. Что пока — они всё ещё вместе. Продолжение следует…