Тайна между планетами и звёздами

Тёплая вода в ванной не могла смыть тяжесть с души. Усаги лежала, уставившись в потолок, и в голове снова и снова прокручивала сегодняшние события. Свой срыв. Свои рыдания перед всеми. И особенно — перед Сейей. Она закрывала глаза и видела её лицо — растерянное, напряжённое, с той странной болью, которую Усаги не могла понять. Теперь Сейя знала. Знала всю глубину её боли, её одержимости Мамору. И от этого Усаги становилось одновременно и стыдно, и… странно легко. Как будто гнойник прорвался, как будто она наконец перестала носить маску «всё хорошо». Но вместе с облегчением пришла новая, смущающая мысль. А что она чувствует к самой Сейе? Та смелость, с которой та бросилась её защищать. Твёрдый, властный голос, отдающий приказы в бою. Даже эта роза, брошенная не как любовное признание, а как вызов врагу — всё это вызывало в Усаги не просто благодарность. Что-то тёплое, щемящее, сбивающее с толку. Была ли это симпатия? Влюблённость? Или просто потребность в опоре, которую она так отчаянно искала в отсутствие Мамору? Она не знала. И от этой неопределённости голова шла кругом сильнее, чем от любого демона. Обернувшись в банный халат, Усаги потопала в свою комнату, всё ещё погружённая в тяжёлые размышления. Она толкнула дверь и застыла на пороге. На её кровати, с невозмутимым видом, сидели Рей и Харука. Одна — со скрещёнными на груди руками и строгим взглядом жрицы, другая — откинувшись на спинку стула у письменного стола с выражением «мы тут поговорить должны». — Э-э… что вы здесь делаете? — выдохнула Усаги, сжимая края халата. Сердце заколотилось где-то в груди. — Берём ситуацию под контроль, — сухо заявила Рей. — Твоя эмоциональная нестабильность угрожает не только тебе, но и всей миссии. Многие могут пострадать, если ты не соберёшься. — И кроме того, — добавила Харука, её голос звучал неожиданно прямо, без обычной снисходительности, — ты делаешь больно не только себе. Твои метания ранят и других. Усаги нахмурилась. — Какие метания? О ком вы? — О Сейе, — чётко произнесла Харука. — Она рисковала, раскрываясь перед тобой сегодня. Она видела твои слёзы из-за другого. И ей тоже больно. Слова ударили, как обухом по голове. Усаги вспомнила растерянный, полный непонятной боли взгляд Сейи на крыше, после её истерики. Как та стояла с протянутой рукой, а потом медленно опустила её. — У меня… есть Мамору, — тихо, почти автоматически, ответила она, как будто отчитываясь сама перед собой. — Да, — кивнула Харука, и её взгляд стал проницательным, почти болезненно честным. — И ты любишь его. Всем сердцем. Так? — Да! — вырвалось у Усаги с такой силой, что даже её саму удивило. Но в этом «да» прозвучала не только уверенность, но и отчаяние. — Я люблю его! Но… но он… — голос снова дрогнул. — Но что? — мягко, но настойчиво спросила Рей. Исповедь полилась снова, уже более сдержанно, но не менее горько. — Он не отвечает. Ни на письма, ни на звонки. Уже так долго. Как будто его стёрли. Как будто… он пропал без вести. И я не знаю, что случилось. Не знаю, жив ли он. Не знаю, думает ли он обо мне. Харука замерла. В её памяти чётко всплыли слова Старлайтов, сказанные в тот вечер в их квартире, когда они сидели на диване и пили чай, а за окном шумел ночной город: — «Мы чувствовали, как гаснет ещё одна звезда… в тот день в аэропорту». Ледяная полоса страха пробежала по её спине. Это было худшее из возможных подтверждений. Мамору не просто исчез. С ним случилось что-то ужасное, связанное с Галаксией. Что-то, что они даже не могли представить. В этот момент в комнате зазвучал телевизор, который Усаги забыла выключить. Диктор объявлял экстренные новости в сфере развлечений: «…и только что поступило сенсационное заявление! Группа «Три звезды», покорившая сердца миллионов, неожиданно объявляет о прощальном концерте! Мероприятие состоится уже завтра вечером на стадионе «Токио Доум». По словам продюсеров, музыканты приняли решение завершить карьеру в Японии, чтобы сосредоточиться на… личных проектах. Билеты уже раскуплены…» Рей и Усаги остолбенело уставились на экран. — Прощальный концерт? Так внезапно? — Это… они же не могут… — прошептала Усаги, глядя на Харуку. В её глазах застыл ужас — не от страха перед врагом, а от осознания, что что-то большое заканчивается. Харука тяжело вздохнула и кивнула, её лицо было серьёзным, почти суровым. — Могут. И делают. Старлайты понимают, что впереди решающая битва. Они заканчивают свою земную карьеру, свою легенду «Трёх звёзд». Потому что после неё… они должны быть готовы сражаться, не прячась. И, возможно, попрощаться. — Она помолчала. — Со всем. С этой жизнью. С нами. Тишина в комнате стала громкой, наполненной осознанием надвигающегося финала. Личная драма Усаги, тайна исчезновения Мамору и внезапный уход Старлайтов — всё сплелось в один тугой узел. Битва приближалась. И она требовала от них всех невероятной цены. Усаги опустилась на кровать рядом с Рей, чувствуя, как ноги перестают держать. — Завтра, — прошептала она. — Прощальный концерт уже завтра. — Мы пойдём, — сказала Харука. — Все. Это наш долг — быть там. Не только как воины. Как друзья. Усаги кивнула, сжимая край халата. В груди теснилось столько чувств, что они не помещались. Боль от исчезновения Мамору. Стыд за свой срыв. Страх перед будущим. И что-то ещё — тёплое, щемящее, связанное с Сейей, с её розой, с её взглядом. — Я пойду, — сказала она твёрдо. — Обязательно. Харука и Рей переглянулись. В их взглядах было облегчение. — Тогда отдыхай, — сказала Рей, вставая. — Завтра будет трудный день. Они вышли, оставив Усаги одну в тихой комнате, где только телевизор продолжал бормотать о прощальном концерте «Трёх звёзд». Усаги легла, уставившись в потолок, и в голове снова и снова звучал голос диктора: «…завершить карьеру в Японии…» *** Стадион «Токио Доум» гудел, как гигантский растревоженный улей. Море светящихся палочек колыхалось в такт прощальным аккордам, десятки тысяч голосов подпевали, и воздух дрожал от напряжения, которое ощущали даже те, кто ничего не знал о войне, о Галаксии, о звёздных семенах. «Три звезды» — Сейя, Тайки и Ятен — стояли в центре сцены, залитые слепящим светом софитов, но в их глазах не было привычного блеска идолов. Была только глубокая, сосредоточенная серьёзность — та, которая бывает у воинов перед последней битвой. — Эта песня… — голос Сейи, усиленный микрофоном, прозвучал над толпой, заставив её стихнуть. — Это наше последнее послание. Наша надежда. Мы верим, что каждый, кто пришёл сюда сегодня, почувствует её. Поймёт то, что мы чувствовали всё это время. Они переглянулись, и в этот момент только Сейлор воины, рассеянные по залу и стоящие за кулисами, уловили истинный смысл. Это был не просто прощальный припев. Это был крик души, закодированный в музыке. Они пели о потере, о поиске, о тоске по дому, о планете, которая больше не звучит. И в самом сердце песни, в её кульминации, звучал чистый, ясный зов — не к славе, а к цвету надежды. К тому единственному свету, что мог рассеять любую тьму. Харука, стоявшая в тени за кулисами рядом с Усаги и внешними воинами, тихо произнесла, глядя на сцену: — Они поют для неё. Для принцессы Какю. Вкладывают в эту песню всю свою веру, что она услышит, где бы ни была. Усаги кивнула, сжимая в руках свою брошь. Она чувствовала энергию песни — она была похожа на ту самую атаку, что разрушила браслет Ньянко на школьной крыше, но в миллионы раз мощнее и чище. Это была музыка, способная исцелять души. Музыка, способная разрушать оковы. Музыка, способная возвращать домой. И именно в этот момент, когда последние, самые высокие ноты готовы были взмыть под купол стадиона, пространство над сценой исказилось. Воздух затрепетал, замерцал, как марево над раскалённым асфальтом, и на пустом месте, будто соскользнув из трещины в реальности, материализовалась она. Сейлор Ньянко. Но не такая, как раньше. Её костюм был расколот пополам. Правая половина осталась прежней — чёрной, с острыми когтями и блестящим хвостом, пульсирующая тёмной энергией. Но левая половина… левая была белоснежной, мягкой, почти невесомой, и на запястье вместо чёрного браслета зияла трещина, из которой сочился тусклый, но чистый свет — свет того, кем она была когда-то. Её лицо тоже отражало эту борьбу: правый глаз горел знакомой яростью и покорностью, а левый смотрел с мукой и отчаянной ясностью. — Госпожа Галаксия… заявит свои права на этот мир! — прошипела она своим «тёмным» голосом, поднимая когтистую лапу. — Все звёздные семена… её! Но тут же её голос перебил себя — более тихий, человечный, полный страха: — Бегите… все, бегите! Или… защищайте свою планету! Она идёт! Она уже близко! Толпа вначале замерла в шоке, приняв это за часть шоу — какое-то неожиданное спецэффект, перформанс. Но затем по рядам прокатилась волна недоумения и страха. Сцена явно вышла из-под контроля. Люди начали оглядываться, перешёптываться, кто-то уже потянулся к выходам. — Что… что с ней? — выдохнула Усаги, глядя на раздвоенную фигуру. Её голос дрожал. Харука, вспомнив всё, что знала от Старлайтов, ответила быстро и тихо: — Браслет Галаксии. Он контролирует её, как марионетку. Но она не всегда была злой. Раньше она была Сейлор-воином, такой же, как мы. Твоя атака на крыше, Усаги. Она не уничтожила её. Она… повредила браслет. Высвободила часть её истинной личности. Сейчас в ней борются две половины — порабощённая тёмная сторона и та, кем она была когда-то. На сцене Старлайты не отступили. Они стояли, сжав микрофоны, их музыка смолкла, но энергия била от них ключом. Сейя шагнула вперёд, её взгляд был прикован к «белой» половине лица Ньянко. — Держись, — сказала она так тихо, что этого не мог услышать никто, кроме воинов, но Ньянко, кажется, уловила. Её левый глаз дрогнул, и на секунду в нём мелькнуло что-то человеческое — благодарность, страх, надежда. — Не может быть… чтобы шоу закончилось так скучно, — сдавленно произнесла Ятен, пытаясь успокоить публику, но её руки уже тянулись к месту, где скрывалась брошь. Ньянко застонала, схватившись за голову. Чёрная половина её костюма пульсировала, пытаясь поглотить белую. — Молчи! Ты принадлежишь Госпоже! — рычала она сама себе, её правый глаз горел ненавистью. — Нет… Я принадлежу… своей планете… — слабо возражал второй голос. — Я была воином… я защищала… я верила… Это было зрелище одновременно жуткое и трагическое. Живое доказательство жестокости Галаксии и хрупкой надежды на спасение. Прощальный концерт превратился в поле боя раньше, чем кто-либо мог предположить. И теперь от их действий зависело не только спасение Ньянко, но и судьба всех, кто был на стадионе. Время словно остановилось, а затем рвануло вперёд с бешеной скоростью. — Превращение! Десятки голосов слились воедино. Вспышки света самых разных оттенков — серебристого, голубого, аквамаринового, багрового, золотого, малинового, оранжевого, изумрудного, чёрно-золотого — озарили стадион. На сцене и перед ней возникли фигуры воительниц: Сейлор Мун, внутренние и внешние планеты, Старлайты в своих истинных формах. Энергия била ключом, готовая обрушиться на раздвоенную Ньянко, чтобы попытаться окончательно освободить её или хотя бы обезвредить. Но прежде чем первая атака могла быть выпущена, воздух сгустился, наполнившись невыносимым, давящим звёздным гнетом. Над ареной, прямо над местом, где стояла Ньянко, пространство разорвалось, как ветхая ткань. И из разрыва ступила Она. Женщина в ослепительном золотом одеянии, которое казалось сотканным из света погибших солнц. Её фигура была воплощением абсолютной, холодной мощи — ни одного лишнего движения, ни одной эмоции на лице. А глаза… глаза были пустыми, как чернота между галактиками, и в них плясали отблески далёких, умирающих звёзд. Это была Сейлор Галаксия. Не слуга, не предвестник — сама суть вселенского поглощения. — Госпожа! — выкрикнула тёмная половина Ньянко, её голос был полон фанатичного восторга и животного страха. — Я… я скоро получу для тебя их семена! Нет… — Её светлая половина, слабея под натиском этого присутствия, просто прошептала: — Убей… меня… пожалуйста… Не дай ей использовать меня дальше… Я не хочу… больше… не хочу быть марионеткой… Галаксия медленно повернула голову в сторону своей подчинённой. На её прекрасном, бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. — Ты больше не нужна, — прозвучал голос. Он был тихим, но он прорезал все звуки, все мысли, вонзившись прямо в душу каждого, кто был на стадионе. В нём не было злобы. Только констатация факта, как если бы кто-то стёр ненужную пометку. Она просто подняла руку. Ни вспышки, ни крика, ни ослепительного луча. От Ньянко — от обеих её половинок — в сторону Галаксии потянулась тонкая, мерцающая золотом нить. Это было её последнее, едва тлеющее звёздное семя, та самая чистая искра, что когда-то делала её воином. Галаксия вобрала её в себя, как губка каплю воды. Тело Ньянко, лишённое последней опоры, мгновенно рассыпалось в прах и исчезло, не оставив и следа. Только холодный ветер пронёсся по сцене, поднимая пыль. Затем взгляд Галаксии медленно, неспешно скользнул по рядам Сейлор воинов. Он был тяжёлым, как нейтронная звезда, и каждый чувствовал, как его энергия замирает под этим взором. Каждой из них казалось, что этот взгляд проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь самую суть, и видит там то, что они сами не решались увидеть. И вот этот взгляд остановился. На принцессе Какю, которая стояла, защищённая плотным кольцом Старлайтов. Мудрое, спокойное лицо Какю исказила гримаса боли — она чувствовала агонию Ньянко сильнее других, слышала её последний крик, ощущала её исчезновение как свою собственную потерю. — Принцесса… Метеор, — произнесла Галаксия, и в её голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, кроме пустоты. Лёгкое презрительное любопытство. — Та, что собирает падающие звёзды. Кощунственная надежда. Она двинула рукой — едва заметное движение, словно отгоняла муху. Но из неё вырвался сгусток сконцентрированной энергии, который даже не был атакой в полном смысле. Это было просто… устранение помехи. Золотистый луч, холодный и неотвратимый, помчался к Какю. — НЕТ! — крикнула Сейя, бросившись вперёд, но было поздно. Луч ударил, отбросив принцессу Кинмоку, как осенний лист, подхваченный ураганом. Она упала прямо в распростёртые объятия Сейлор Воина. Сейя поймала её, и её лицо исказилось от ярости и ужаса — такой смеси эмоций на её лице никто из присутствующих не видел никогда. Но Какю не была сломлена. Она оттолкнулась от Сейи и встала на ноги, её рыжие волосы разметались вокруг бледного, но решительного лица. Из её рук вырвались потоки энергии, не атакующие, а создающие барьер — слабый, дрожащий, но отчаянный. Она вкладывала в него всё, что у неё оставалось. — Уходите! — крикнула она, и её мелодичный голос сорвался на высокой ноте, полной боли и мольбы. — Все! У меня недостаточно сил, чтобы сдержать её надолго! Бегите и… и найдите другой путь! Спасите свои миры! Спасите… моих девочек… Но никто не сдвинулся с места. Ни Харука с её ледяной решимостью, сжимающая жезл так, что он, казалось, вот-вот треснет. Ни Мичиру со спокойной грустью в глазах, которая знала, что это может быть их последний бой. Ни Усаги, чьё лицо было залито слезами, но рука сжимала жезл до хруста в костяшках, и в её глазах горел огонь, который не мог погасить даже этот вселенский холод. Ни внутренние воины, ни сами Старлайты. Они не дрогнули. Сейя шагнула вперёд, встав рядом со своей принцессой, её энергия слилась с энергией Какю, усиливая хрупкий барьер. За ней — Тайки и Ятен. Затем — Харука и Мичиру, Сецуна и Хотару. Вслед за ними — Усаги и вся её команда. Они стояли плечом к плечу — воины двух Солнечных систем, принцессы, стражи, бывшие соперники. Перед лицом абсолютного зла все границы, все разногласия испарились. Оставалось только одно: стоять вместе. Сражаться вместе. Или пасть вместе. Никто не собирался бежать. Молчаливый ответ был дан. И Галаксия, наблюдая за этой картиной, впервые позволила себе на губах тронуться чему-то, отдалённо напоминающему улыбку. Её интерес, холодный и хищный, лишь возрос. Столько сияющих, чистых звёздных семян в одном месте… Это был пир. И она пришла, чтобы насладиться им. *** Напряжение в воздухе достигло предела. Хрупкий барьер принцессы Какю трещал под тихим, неумолимым давлением воли Галаксии. Золотая воительница не прикладывала видимых усилий — она просто смотрела, и её взгляд был тяжелее любой атаки. — Твоё сопротивление тронуло бы, будь я способна на такие эмоции, — голос Галаксии был ледяным ветром в полной тишине. — Но это бессмысленно. Она чуть заметно сжала пальцы. Не атака, а просто усиление того давления, что уже существовало. Золотистый свет вокруг её руки сгустился, стал почти физически плотным и устремился к Какю уже не лучом, а целой сокрушительной волной. Какю вскрикнула — коротко, отчаянно. Её колени подкосились. Свет её собственного барьера померк, погас, а затем её накрыла эта чужая, всепоглощающая золотая энергия. Она не пыталась больше сопротивляться. Её тело выгнулось, глаза широко распахнулись, но в них уже не было боли — лишь пустота и нарастающее сияние, которое было не её. Над её лбом, прямо в центре, начало проступать сияние. Сначала слабое, подобное далёкой звезде, а затем всё ярче, всё интенсивнее. Оно пульсировало в такт её угасающему сердцу. Это было её звёздное семя — квинтэссенция планеты Кинмоку, её музыки, её гармонии, её души. — НЕТ! ПРИНЦЕССА! — раздался душераздирающий крик Ятен. Её лицо было залито слезами, она рвалась вперёд, но какая-то невидимая сила удерживала её на месте. — Остановите её! Остановите! — рыдала Тайки, пытаясь ринуться вперёд, но Харука инстинктивно схватила её за руку, понимая, что сейчас любое движение смерти подобно. Любая атака будет поглощена. Любая попытка спасти — уничтожена. — Какю-сама! Очнись, пожалуйста! — голос Сейи, всегда такой твёрдый, сорвался на высокой, почти детской ноте отчаяния. Она не могла поверить в то, что происходит. Не могла принять, что после стольких лет поисков, после стольких надежд, их принцесса умирает у них на глазах. Харука стояла как вкопанная. В её глазах, обычно таких холодных, бушевала буря. Она пыталась сдержать дрожь, сжать кулаки так, чтобы ногти впились в ладони, лишь бы не разрыдаться. Она должна была что-то сделать! Но что? Перед этой… этой силой они все были мотыльками перед ураганом. Галаксия протянула руку. Золотистое сияние, исходившее из лба Какю, дрогнуло, а затем плавно, как капля нектара, оторвалось и поплыло по воздуху, чтобы лечь на её ладонь. В её пустых глазах на миг отразилось это сияние — тёплое, живое, такое чужое для неё. Это было всё. Семя было добыто. Тело Какю, лишённое своего внутреннего света, безжизненно поникло. Сейя поймала её, прижала к себе, чувствуя, как тело принцессы становится холодным, как камень. Она не могла говорить. Не могла дышать. Она просто держала её, а слёзы текли по её щекам, не спрашивая разрешения. — Поцелуй… — закричала Усаги, её лицо было искажено яростью и горем. Она вырвалась вперёд, подняв жезл. — Серебряного кристалла! Ослепительный столп света ударил в Галаксию. И… растворился. Даже не поглотился. Просто рассеялся, как туман на ветру, не оставив на золотом одеянии и следа. Галаксия медленно перевела на неё свой пустой взгляд. — Твоя очередь ещё придёт, маленькая принцесса, — произнесла она, и в этих словах не было угрозы, лишь холодная констатация будущего факта. — Пока что… живите. Наслаждайтесь своим страхом. Я дарую вам эту отсрочку. И прежде чем кто-либо успел сделать ещё одно движение, пространство вокруг неё сомкнулось. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, унеся с собой украденный свет Кинмоку. *** На сцене воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь сдавленными рыданиями. Сейя, Тайки, Ятен и Харука рванулись к тому месту, где упала Какю. Они опустились на колени, подхватив её безвольное тело. Оно было ещё тёплым, но в нём не было ни искры жизни. Глаза закрыты, дыхание остановилось, сердце молчало. — Принцесса… прошу… — шептала Сейя, тряся её за плечи, как будто могла встряхнуть жизнь обратно, как будто это был просто сон, просто очередной кошмар, из которого можно проснуться. — Не уходи… не уходи, мы найдём способ… — лепетала Ятен, прижимая её холодную руку к своей щеке. Её слёзы капали на бледную кожу, но не возвращали цвета. — Пожалуйста, Какю-сама… — Тайки сжимала другую руку принцессы, её голос был прерывистым, слова путались. — Вы не можете… вы не можете нас оставить… не сейчас… когда мы только нашли вас… Харука смотрела на бледное, мирное лицо Какю, и внутри неё что-то рвалось. Образы из прошлой жизни, те самые, что вернулись на Кинмоку, нахлынули с невероятной силой. Она видела не только дружбу. Она видела залы дворца после битвы, где её, маленькую, осиротевшую стражницу Урана, приютила именно эта женщина с огненными волосами и тёплыми глазами. Какю заменила ей мать. Учила её не только долгу, но и гармонии, музыке, жизни за пределами поста. Она учила её, что быть воином — это не только сражаться. Это ещё и любить. И помнить. И прощать. И она помогла ей всё это вспомнить. — Ты не можешь… — хрипло прошептала Харука, сжимая руку Какю. Слёзы, которых она не позволяла себе никогда, предательски заструились по её щекам. — Ты не можешь просто… Ты должна помнить… ты должна… Я не успела… не успела сказать тебе… Глаза Какю приоткрылись. В них не было сияния, лишь последняя, угасающая искра сознания. Её губы дрогнули, издавая едва слышный шёпот, который услышали только четверо, склонившиеся над ней: — Помогайте… друг другу… — Её голос был тихим, как ветер, как последняя нота умирающей мелодии. — Это… наш… свет… Не дайте… ему… погаснуть… И на этом последнем слове её тело начало мерцать. Не как у жертв Галаксии, рассыпаясь в прах с криком и болью. Оно стало прозрачным, как утренний туман, и начало растворяться в тысячах мельчайших серебристых искр, похожих на музыкальные ноты или на звёздную пыль. Они подхватились невидимым ветром и медленно поплыли вверх, к куполу стадиона, словно возвращаясь к звёздам, от которых пришли. Сейя попыталась поймать эти искры, сжать в кулаке, удержать — но они проходили сквозь пальцы, как вода, как свет, как сама жизнь. — Нет… нет, нет, нет… — шептала она, снова и снова, пока её голос не сорвался. Какю исчезла. Не оставив ничего, кроме памяти и тишины. *** И тогда тишину разорвало. Это был не крик. Это был вопль. Глухой, животный, полный такой невыразимой боли и ярости, что у всех остальных Сейлор-воинов, включая всегда сдержанных внешних, перехватило дыхание. Кричала Харука. Она стояла на коленях, сжав теперь пустые руки в кулаки, её голова была запрокинута, а из горла вырывался этот непрекращающийся, душераздирающий рёв отчаяния. В нём была вся боль потери семьи, крушение последнего оплота мира из прошлого, беспомощность и ненависть. Ненависть к Галаксии. Ненависть к себе за то, что не успела. Ненависть ко всей вселенной, которая могла быть такой жестокой. Никто никогда не видел Сейлор Урана такой. Не видели, чтобы эта непробиваемая, ледяная стена треснула и обнажила бездну страдания внутри. Мичиру смотрела на неё с ужасом, её рука потянулась к Харуке, но она не могла заставить себя приблизиться. Сецуна замерла, её лицо было бледным, как мел. Хотару плакала, прижимаясь к ней. Сейя, Тайки и Ятен, сами убитые горем, смотрели на Харуку с шоком и странным пониманием. Они потеряли свою принцессу. Ту, кого искали так долго, кого нашли только чтобы потерять снова. А Харука потеряла ту, кто был для неё больше, чем правительницей. Больше, чем наставницей. Больше, чем другом. Какю была для неё семьёй. Единственной семьёй, которая у неё была в той, прошлой жизни. И этот крик, эхом разнёсшийся по опустевшей арене, был самым страшным свидетельством их поражения. И самой горькой клятвой мести. Усаги стояла в стороне, прижимая руки к груди. Она смотрела на Харуку, на Сейю, на всех этих воинов, которые потеряли так много, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх отступал. На его место приходила решимость. — Мы отомстим, — прошептала она. — Клянусь. Продолжение следует…