Стремление

Сознание Стара зависло в абсолютной пустоте, лишённой не только координат, но и самого понятия времени. Не было ни верха, ни низа, ни веса собственного тела – лишь жгучее, одинокое осознание «я» в бесконечной, беззвёздной черноте. «Похоже, я всё-таки вырубился, – пронеслась мысль, единственная точка опоры в этом падении. – Тот пегас… он меня сбил.» Из тьмы начали проступать звуки. Сначала как далёкое, искажённое эхо, будто доносящееся из-под толщи воды, затем обретая чёткость, прорезая тишину. Знакомые голоса. «Опять?» – мысленно вздохнул он, ощущая усталую, почти физическую тяжесть от этого. – Наше положение… оно становится критическим, – прозвучал первый голос, сдавленный, с подтекстом надвигающейся паники, который сквозил в каждом слове. Стар не видел говорящего, но узнал его интонации – Всё указывает на вас. Я пытаюсь всё удержать, но… Голос оборвался, его перебил второй – резкий, холодный и наполненный язвительным раздражением. Голос Стара. – Плохо пытаешься. Если бы ты действительно что-то делал, я бы не сидел здесь. – Я… я правда стараюсь! Просто нужно больше времени, нужно… – Заткнись и убирайся. Я справлюсь без твоего нытья и сомнений. Диалог прервался внезапно и неестественно, будто на него набросили глушитель. В возникшей тишине Стар мысленно насторожился. «Слишком резко. Значит, в сон проник кто-то ещё.» – Верно мыслишь, детектив, – насмешливый, бархатисто-низкий голос прозвучал прямо позади него, заполняя собой всю пустоту, налипая на сознание тяжёлой, вязкой субстанцией. Тьма перед ним сгустилась, приняв очертания, вылепленные из самой черноты. Силуэт пони. Крылья. Рог. Аликорн? Но контуры были искажёнными, угловатыми, словно тень от кривого, изломанного источника света. – Ну, и кто ты? – спросил Стар своим самым бесстрастным, выхолощенным тоном, заставляя нематериальное тело обернуться к тени. – А разве не слышал? – тень сделала шаг вперёд, и тьма отступила, обнажив её. Это была… Луна? Нет. Шерсть не лазурная, а густо-синяя, почти чёрная, вобравшая в себя всю темноту вокруг. Грива и хвост не струились звёздной пылью, а колыхались, как жидкий дым, и в их глубине мерцали не звёзды, а холодные, чужие, словно бы слепые огоньки. И клыки. Тонкие, острые, неестественные для пони. – Я – Найтмер Мун. Имя прозвучало не как представление, а как вызов, отдающийся гулким эхом в пустоте. От неё исходила тяжёлая, гнетущая аура – густая смесь древней, затхлой мощи, клубящегося безумия и леденящей, бездонной ненависти. – Найтмер, – повторил Стар, не меняя выражения, лицо оставалось каменной маской. – И что привело тебя в мой сон? Заскучала в изгнании? Вместо ответа она издала низкое, похожее на рык ворчание, от которого содрогнулось само пространство. Её грива вспыхнула синим, холодным пламенем, и она оказалась перед ним мгновенно, без перехода. Волна чистой, подавляющей, почти осязаемой воли ударила в него, и он почувствовал, как его нематериальная форма падает на спину в этой бестелесной пустоте. Холодное, невесомое, но неумолимое, как судьба, копыто легло ему на грудь, утверждая абсолютное превосходство. – Ты слишком спокоен для жертвы, – прошипела она, и её клыки сверкнули в невидимом свете, будто обнажённые клинки. – Это раздражает. Стар не ответил. Он просто лежал и смотрел в её глаза – бездонные, синие пропасти, в которых тонул и гас любой свет. Внутри всё кричало от инстинктивного, первобытного ужаса, холодная волна накатывала из самой глубины, но годы тренировок по контролю над собой сработали. Он не позволил страху вырваться наружу, сжал его в ледяной ком и отодвинул в сторону. – Думаешь, ты хоть что-то значишь? Такая самоуверенность… – она наклонилась ближе, и её грива, пахнущая озоном и ледяным холодом космической пустоты, окутала его, щекоча шерсть. – Хотя… такие мне даже нравятся. За ними так интересно наблюдать, за тем как они пытаются устоять, прежде чем сломаться. Она ждала реакции. Жаждала увидеть страх, гнев, тщетную попытку борьбы – искру, из которой можно раздуть пламя страдания. Стар продолжал молчать, его взгляд был пустым, отстранённым и изучающим, будто он рассматривал странное, опасное насекомое под толстым стеклом. – Скажи хоть что-нибудь! – её голос зазвенел от внезапной, кипящей ярости, нарушив ледяное спокойствие. Давление на грудь усилилось, становясь болезненным, режущим даже в этом сновидческом состоянии. – Думаешь, можешь просто игнорировать меня? Это невежливо. – А что ты хочешь услышать? – наконец отозвался Стар, и его голос звучал утомлённо-равнодушно, как у лектора на скучной лекции. – Я думал, здесь ты будешь произносить свою злодейскую тираду. Я слушаю. Она цокнула языком. Затем она наклонилась так близко, что её губы почти коснулись его уха. Дыхание было ледяным, неживым. – Думаешь, у тебя есть шанс против меня? – её шёпот был полон сладковатого яда и обещания изощрённой боли. – Признаюсь, твой внутренний мир… хорошо защищён. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы пробиться сюда. Но это только начало, детектив. – Она отодвинулась, чтобы снова смотреть ему в лицо, и в её глазах плясали зловещие, голодные искорки. – У нас ещё будет время поиграть. А пока… наслаждайся своей новой жизнью среди принцесс. Цени эти моменты. Именно тогда Стар заметил это. Прямо за её спиной, в самой ткани этой чёрной пустоты, появились тонкие, паутинообразные трещины. Они светились тусклым, больным, гноящимся белым светом. А из них, медленно сочась, словно яд из раны, выползала вязкая, фосфоресцирующая субстанция болотного, ядовито-зелёного цвета. Она не принадлежала ни ему, ни Найтмер. Это было что-то третье. Чужеродное, отвратительное на глубинном, инстинктивном уровне. Найтмер Мун, увлечённая своей игрой и его реакцией, этого не видела. Но она уловила мгновенное изменение в его взгляде – не страх перед ней, а острую, сфокусированную настороженность, обращённую куда-то позади неё. – Что такое? – её голос потерял часть надменности, в нём проскользнуло недоумение. – Уже страшно? Я же сказала, это только… «Чёрт. Она выдала мой сон», – пронеслось в голове Стара, холодная мысль, как удар током. Нужно было действовать. Сон был его территорией, хоть и захваченной. Он сосредоточился, не на физическом сопротивлении (это было бессмысленно), а на самой основе этого пространства, на его ощущении себя. Он вспомнил ощущение падения с крыши, пронзительную, обжигающую боль в крыльях, холодные, далёкие звёзды над головой. Он вцепился в эти ощущения, в свою собственную, настоящую боль, как в якорь, способный вырвать его из этой трясины. Сон задрожал, будто лопнувшее стекло. Белые трещины поползли быстрее, с сухим треском. Найтмер Мун почувствовала это. Её глаза расширились от изумления и вспыхнувшей ярости. – Как ты… – начала она, и в голосе впервые прозвучало что-то кроме насмешки. Но было поздно. Стар с силой толкнул тело. Против самой реальности этого кошмара, против её удушающих правил. Пустота взорвалась ослепительной, всепоглощающей, чистой белизной, смывая тени и звуки.

***

Первым, что прорезало туман боли и тяжёлого, ватного забытья, был белый, гладкий, безликий потолок. Не его, незнакомый, чужой. Стар попытался пошевелиться – и тут же в его тело, будто десятки раскалённых игл, вонзилась адская, всеобъемлющая боль. Особенно в крылья. Сдавленное, хриплое шипение вырвалось из его горла против воли. Он медленно, превозмогая мучения, ощущая каждую мышцу как отдельный очаг агонии, повернул голову, пытаясь осмотреть помещение. Боковым зрением он уловил пятно тёмного, синего цвета рядом, почувствовал под боком что-то мягкое, податливое и удивительно тёплое. И запах – чистый, резкий, щекочущий ноздри, как воздух после грозы, запах озона и ночного, звёздного неба. – С-стар? – тихий, сонный, полный надежды шёпот донёсся оттуда. Луна приподняла голову с копыт, её бирюзовые глаза, обычно такие твёрдые, были распахнуты, в них плескались волны изумления и безмерного облегчения. – Ты в порядке! – не сдерживаясь, она порывисто, почти неловко обняла его, и Стар снова зашипел, на этот раз от резкого, пронзительного всплеска боли. – Ой! Прости! – она тут же отпрянула, виновато поджав уши. – Луна… – его голос был хриплым, скрипучим, как после долгого молчания. – Что… что случилось? – Он попытался сесть, но каждая мышца, каждое сухожилие протестовали жгучей, ноющей болью. – Ты кинулся в погоню за тем пегасом, – объяснила она, осторожно, с почти материнской нежностью помогая ему приподняться и подкладывая подушки. – Я пыталась догнать вас, но вы были слишком быстры. А потом… я нашла тебя в переулке. Ты лежал в луже крови, крылья были… – она сглотнула, голос дрогнул, – прошиты насквозь. Как ты себя чувствуешь? – Крылья… будто их пропустили через мясорубку, а потом собрали назад, – пробормотал он, стараясь дышать ровнее, короткими, осторожными вдохами, чтобы не разбередить раны. – Раны были очень серьёзными, – сказала Луна, её голос стал более собранным, профессиональным, врачебным, но в нём всё ещё читалось глубокое беспокойство. – Наш врач сказал, что магия плохо справляется с такими сквозными повреждениями лётных мышц и сухожилий. Нужно время. Но через несколько дней, если не будешь напрягаться, сможешь летать. Не скоростные полёты, но летать. – Сколько я пролежал? – спросил Стар, уже по свинцовой тяжести в костях и странной, отстранённой размытости чувств догадываясь, что прошло немало. – Ну… неделю, – тихо, почти шёпотом призналась Луна, и на её лице промелькнула тень вины и усталости, будто она была в этом виновата. Стар замер, переваривая это. Целую неделю в беспамятстве. Неделя вычеркнута из жизни, потеряна в пустоте. За это время могло произойти что угодно. – С-спасибо, – наконец выдавил он, чувствуя глупую, неуместную неловкость. Их отношения были странными: краткая, натянутая прогулка в саду, её просьба о помощи, и теперь… это. Почему она, принцесса ночи, хранительница снов, так беспокоилась о каком-то раненом, сломанном детективе? – Сколько ты… просидела здесь? Разве у тебя нет обязанностей? Она улыбнулась, и в этой улыбке была усталая, трогательная нежность, которая на мгновение стёрла с её лица царственную суровость. – Я решила, что за тобой нужен присмотр. Днём здесь бывают медсестры, но ночью… Я договаривалась, чтобы мне приносили документы сюда. А спала… в основном здесь, – она указала копытом на большое, мягкое, глубокое кресло у окна, заваленное тёплыми пледами. – Правда, ночью мне всё равно приходится отлучаться в замок на несколько часов, но я возвращалась. – А Селестия? – Сестра тоже очень беспокоилась, навещала. Но у неё… у неё сейчас тяжёлые времена. – Голос Луны понизился до шёпота, полного мрачных предчувствий. – За эту неделю произошло ещё три убийства. Похожим образом. Ледяная, давящая тяжесть опустилась Стару на грудь, сжимая её сильнее любой физической боли. Культ действовал. Наглел. Пока он лежал здесь беспомощный, как птенец с перебитыми крыльями, они продолжали своё тёмное дело, сея смерть. – Это ужасно, – пробормотал он, и в голосе прозвучала горечь собственной беспомощности. – Всё движется слишком быстро. Луна молча, тяжело кивнула, опустив голову, грива упала на лицо, скрывая выражение. И тогда он, не думая, почти машинально, движимый внезапным порывом, протянул здоровое копыто и положил ей на плечо. Жест поддержки, неуклюжий, но искренний. Она вздрогнула от прикосновения, как от удара током, а затем, медленно, будто боясь спугнуть этот миг, расправила крылья и мягко обняла его снова, на этот раз осторожно, бережно, избегая задеть раны. Они сидели так несколько минут в тишине, нарушаемой лишь их неровным дыханием и тиканьем невидимых часов. Потом Луна заговорила, её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись гривой в его плечо: – Стар, Тия… она тебе доверяет. И я… я верю её интуиции. Ты… хороший пони. Я просто… не знаю, что делать дальше. Всё рушится, а я… Стар прервал её, осторожно, превозмогая тупую боль, погладив больным, туго забинтованным крылом по её спине. Больно, но терпимо. Важнее было другое. – Ты же не забыла наш договор? Я помогу разобраться в этом деле. Мы справимся. Не отчаивайся. Она глубоко, с облегчением вздохнула, и казалось, часть каменной тяжести с её плеч спала. – Да. Ты прав. Спасибо. – Она ещё немного посидела, обняв его, затем аккуратно, нежно сложила крылья и отстранилась, пытаясь вернуть себе маску достоинства, но смягчённые глаза выдавали её. – У тебя, наверное, куча дел… – Нет, я сейчас свободна, – быстро, почти торопливо сказала Луна, и на её лице появилось странное, облегчённое выражение, как у того, кто сбросил невидимую ношу. – Вчера… груз наконец-то свалился. Кошмары. Их стало в разы меньше. Почти нет. – Она встала, стряхнув с себя остатки уныния, движения стали более уверенными. – Ты, наверное, голоден. Я принесу еды. С этими словами она стремительно, почти грациозно выскользнула из палаты. Стар, оставшись один, медленно, превозмогая пронзительную боль и слабость, поднялся на копыта. Нужно было размяться, вернуть контроль над онемевшим, чужим телом. Но что-то грызло его изнутри, глубже ран. Смутное, тревожное, липкое ощущение, не связанное с физической болью. Что-то было не так. Ощущение от кошмара, от той зелёной субстанции… и от Найтмер. Он не успел додумать, как Луна влетела обратно, неся в магическом сиянии, похожем на лунный свет, тарелку с дымящимся, ароматным овощным супом. – Стар, что ты делаешь! Садись немедленно, тебе нельзя напрягаться! – её голос звучал заботливо, но с ноткой строгости. Она мягко, но решительно усадила его и вручила тарелку. Он ел молча, чувствуя на себе её пристальный, изучающий, беспокойный взгляд. Это, конечно, нервировало, заставляло чувствовать себя подопытным, но голод, дикий и всепоглощающий, оказался сильнее. Закончив, он поставил тарелку и кивнул: – Спасибо. За всё. Луна слегка покраснела, тёмные щёки отлили тёплым румянцем, но быстро взяла себя в копыта, выпрямив спину. – Так, а теперь мы тебя выписываем. Я поговорила с доктором. Он сказал, главное – не нагружать крылья. Тогда через неделю, может, сможешь летать. Но пока тебе нужен присмотр. – Не стоит, – тут же запротестовал Стар, уже предвидя развитие событий с пугающей ясностью. – Я справлюсь сам, у меня дом… – Нет, Стар, – её голос стал твёрдым, бескомпромиссным, как сталь. – Теперь я беру на себя заботу о твоём восстановлении. Мы идём в замок. Ты будешь жить там, пока не окрепнешь. – Но моё агентство! Клиенты! – попытался он апеллировать к логике, к долгу, но получил в ответ лишь решительный, непреклонный взгляд, от которого, казалось, дрогнули бы и каменные стены. – По словам Твайлайт, у тебя там одни пропавшие вещи и бесполезные споры. Твои клиенты неделю продержатся без своего детектива. А вот ты без должного ухода – нет. – Н-но… – Стар лихорадочно искал контраргументы, но мозг, затуманенный болью, остатками лекарств и общей измотанностью, отказывался работать. – Всё, Стар, идём! – Луна магическим полем, тёплым и упругим, аккуратно, но неотвратимо схватила его за копыто и потянула к двери. – Ладно, ладно, я сам! – сдался он, понимая тщетность сопротивления. Победоносная, почти жеребячья улыбка озарила её лицо. Она отпустила магический захват, но бдительность в глазах не исчезла. Их путь по улицам Кантерлота был медленным, мучительным и унизительным. Стар шатался, как пьяный, ноги подкашивались, земля уходила из-под копыт. Пару раз он почти падал, но Луна всякий раз оказывалась рядом, подхватывая его магией, мягким, но уверенным полем. В конце концов ей это надоело – она просто расправила крыло и положила его ему на спину, идя вплотную, практически поддерживая, принимая часть его веса. На них обрушился шквал взглядов – изумлённых, шокированных, любопытных, некоторых откровенно враждебных. Некоторые пони при виде Луны буквально шарахались в сторону, прячась в подворотни, как от привидения. И Стар понял почему – у Луны, обычно державшейся с ледяным, царственным достоинством, сейчас были прижаты к голове уши, а взгляд был устремлён в землю, словно она пыталась стать невидимой. – Луна, не обращай на них внимания, – тихо, хрипло сказал он, пытаясь ободряюще улыбнуться, хотя гримаса вышла скорее болезненной. – Я знаю, – она ответила так же тихо, почти шёпотом, полным горечи. – Им нужно время. Но я уже вернулась несколько лет назад, а некоторые до сих пор… видят во мне её. – Она почувствовала, как он, превозмогая жгучую боль, сам положил своё здоровое, но слабое крыло ей на спину в ответ на её поддержку. – Стар, не надо, тебе больно. – Пустяки, – отмахнулся он, стиснув зубы. Они дошли до замка, прошли через высокие, ажурные ворота под почтительным, но насторожённым, оценивающим взглядом стражников, и вскоре оказались в крыле Луны. Она подвела его к высокой, резной двери из тёмного, почти чёрного дерева, украшенной серебряными инкрустациями в виде звёзд и полумесяцев. – Будешь жить здесь, – заявила она твёрдо, хотя лёгкая краска на её щеках и чуть дрогнувший голос выдавали смущение. – Погоди, это же твои личные покои, – возразил Стар, ошеломлённо оглядывая дверь. – Да. И я не знаю, на что способны эти культисты. Они могут попытаться тебя убить. Если ты будешь рядом со мной, я смогу тебя защитить. Мне будет… спокойнее, – последнее слово она произнесла почти неслышно, избегая его взгляда. Стар хотел возразить, что он не жеребенок и сам способен постоять за себя, что это нарушение всяческих границ, но взгляд на свои забинтованные, ноющие крылья и вспышка пронзительной боли при движении заставили его сдаться. Он просто кивнул, чувствуя странную смесь неловкости и глубокой, неохватной благодарности. Она открыла дверь. Комната была погружена в мягкий, уютный, бархатный полумрак. Высокие окна с тёмно-синими, тяжёлыми шторами, через которые робко пробивался лунный свет, рисующий на полу причудливые узоры. В дальнем конце – большая, широкая кровать с балдахином, украшенным вышитыми серебряными полумесяцами. Массивный стол, заваленный свитками и старыми книгами, глубокое, уютное кресло у потухшего камина, дверь на балкон и ещё одна, предположительно, в ванную. Луна проследила за его взглядом и всплеснула копытами. – Точно! Тебе нужно принять душ, сменить бинты. Располагайся, – она сделала шаг к двери, затем обернулась. – Я сейчас схожу, предупрежу Сестру, что ты проснулся и что мы тут. – И, не дав ему опомниться или возразить, она стремительно выскользнула из комнаты, оставив Стара одного среди царящей тишины, мягкой темноты и едва уловимого, но знакомого, успокаивающего запаха ночи, звёздной пыли и старых книг. Стар постоял ещё немного в центре комнаты, пытаясь привыкнуть к её масштабам, к этому тёплому, обволакивающему полумраку, так непохожему на его собственную, аскетичную квартирку. Затем, превозмогая скованность и глухую боль в теле, направился к двери, которая предположительно вела в ванную. Открыв её, он замер на пороге, впечатлённый и почти подавленный. «Чёрт, да она размером с мою гостиную. Или даже больше», – мысленно присвистнул он, окидывая взглядом просторное, роскошное помещение из тёмного, полированного мрамора с серебристыми, мерцающими прожилками. Большая углублённая ванна, душевая кабина с витражным стеклом, изображающим ночное небо, два умывальника и огромное, в полстены, зеркало в массивной, витой раме. Он покачал головой, закрыл дверь и начал осторожно, копытами и зубами, снимать старые, пропитанные мазями бинты. Раны на крыльях выглядели жутковато – багровые, неровные швы, окружённые жёлто-синими, болезненными синяками. Но боль была уже тупой, фоновой, знакомой. Он пожал плечами – видел и хуже. Повернувшись, он открыл кран, настраивая температуру воды, чтобы была тёплой, почти горячей. Его взгляд скользнул по зеркалу, зацепился за собственное отражение. И он замер. В отражении стоял он. Но не совсем. Тот, в зеркале, смотрел на него не его собственным, устало-внимательным, настороженным взглядом, а с лёгкой, едва уловимой, кривой усмешкой в уголках глаз. Губы не двигались, но в голове Стара, чётко и ясно, прозвучал голос – его собственный, но более мягкий, бархатистый, почти язвительный. «Как видишь, мы теперь в личных покоях принцессы ночи. Прекрасный вид, не правда ли? Особенно с учётом обстоятельств.» Ледяная волна прошла по спине Стара, но он не дрогнул, не отвёл взгляда. Он привык к этому внутреннему диалогу, к этой части себя, которая была всегда настороже, всегда анализировала, всегда сомневалась и подмечала каждую слабость. Той части, которую он обычно глушил работой, делами, шумом улиц. Но после встречи с Найтмер Мун в сновидении что-то ослабло, какая-то внутренняя плотина дала трещину. – Я беру перерыв, – тихо, но чётко, почти приказным тоном сказал он вслух, глядя прямо в глаза своему отражению. – На какое-то время… мы откладываем дела. Ничего не делаем. «Да-да, конечно, понимаю, – мысленно, с лёгкой насмешкой парировал «другой». – Принцессы, особенно когда их две, – довольно отвлекающий фактор. И они так мило заботятся. Кто бы отказался? Не буду мешать твоему… отдыху. В конце концов, это ведь идёт на пользу делу, верно?» Уголок губ Стара в реальности дрогнул в чём-то среднем между усталой улыбкой и горькой гримасой. Он ничего не ответил, отвернулся от зеркала, от этого надоедливого двойника, и осторожно, со стоном облегчения, погрузился в наполненную тёплой, почти горячей водой ванну, позволяя живительному теплу на время затопить и ноющую боль, и роящихся в голове тревожных мыслей.

***

– Тия, не беги так! Он же не убежит! – Луна, запыхавшись, пыталась поспевать за сестрой, которая почти бежала по длинным, торжественным коридорам, её белоснежная грива развевалась за ней, как знамя. – Лулу, я была погребена под целыми кипами бумаг, под отчётами, прошениями, дипломатической почтой! – в голосе Селестии звучало неподдельное, почти жеребячье волнение и щемящая вина. – Я пропустила момент, когда он очнулся! – Он не в обиде, поверь. Наоборот, он спрашивал о тебе, беспокоился, – успокаивала Луна, едва успевая за резко остановившейся сестрой у своей двери. – Я всё равно чувствую себя ужасно. Мы даже нормально не поговорили после того ужина. Только сухие письма. – Вот мы и пришли. Успокойся, он всё поймёт. Едва переступив порог, Селестия увидела Стара, только что вышедшего из ванной комнаты, с ещё влажной, тёмной гривой, свисающей тяжёлыми прядями, и свежими, чистыми бинтами на крыльях. Не раздумывая, отбросив всю царственную сдержанность, она стремительно пересекла комнату и заключила его в крепкое, почти сокрушительное объятие, обхватив своими огромными, белоснежными, мягкими крыльями. – Стар! Я так счастлива, что ты в порядке! Ты не представляешь, как я волновалась! – её голос дрогнул, в нём слышались неподдельные слёзы облегчения. – Тия, ты его сейчас задушишь, – с лёгкой усмешкой заметила Луна, наблюдая, как лицо Стара на мгновение выразило панику, а затем растерянное облегчение, когда объятие ослабло. – Да, Селестия, – он откашлялся, пытаясь перевести дыхание. – Я… тоже рад тебя видеть. Жив, почти здоров. – Теперь можешь не беспокоиться, – сказала Селестия, отступая на шаг, но её взгляд, тёплый, как летнее солнце, и в то же время твёрдый, как алмаз, был прикован к нему. – Пока ты в замке, мы с Луной гарантируем твою безопасность. – Луна рядом утвердительно, с серьёзным видом кивнула. – Тия, ему нужен покой, – мягко, но настойчиво напомнила Луна. – Конечно, конечно, – Селестия вздохнула, её бурный энтузиазм немного поутих, сменяясь заботливой, материнской серьёзностью. Она обвела взглядом комнату, а затем снова устремила его на Стара. – Даже не знаю, с чего такой повышенный уровень тревоги, – пробормотал Стар, опускаясь в глубокое, мягкое кресло у камина с облегчённым стоном. – Со мной всё в порядке. – Эта тревога имеет основания, – тихо, но очень чётко, с внезапной ледяной нотой в голосе сказала Селестия. В комнате повисла напряжённая, густая пауза. Луна насторожилась, уши навострились. – Лулу, я не успела тебе сказать, но… Стар, когда тебя привезли, доктор при первичном осмотре обнаружил ещё несколько ран. Старых. Уже затянувшихся, но… очень характерных, нанесённые примерно в то же время, что и нападение в переулке у ресторана. – Она сделала паузу, её магически-розовые глаза глядели ему прямо в душу, не позволяя отвернуться. – Скажи честно. Это ты имеешь отношение к тем… двум мёртвым культистам, которых нашли в том переулке? Стар почувствовал, как по спине пробежал леденящий холодок, а в груди сжалось. Он упустил этот момент. Доктор. Естественно, его осмотрели, изучили. Он сглотнул ком в горле, чувствуя на себе вес двух пристальных, пронизывающих взглядов. Врать сейчас было бы глупо, бесполезно и опасно. – Д-да… – наконец выдавил он, опуская голову. – Это я. – Что?! – воскликнула Луна, её крылья инстинктивно, с резким звуком расправились, отбрасывая тени на стены. – Ты убил их? – Они напали первыми! – быстро, почти отчаянно парировал Стар. – Это была самооборона. Чистая самооборона. – Почему ты сразу ничего не сказал? – в голосе Селестии звучала не злость, а глубокая, ранящая боль и досада. – Почему не пришёл ко мне? Не рассказал, что на тебя покушались? Мы могли бы усилить охрану, начать прочёсывание… – Я не хотел… создавать тебе ещё больше проблем, – тихо, с трудом ответил Стар, отводя взгляд в сторону, к узорам на ковре. – У тебя и так их хватало. – Теперь у нас их ещё больше, – твёрдо, холодно сказала Луна, подходя ближе, её тень накрыла его. Её лицо было суровым, как изваяние. – Теперь мы точно знаем, что они будут пытаться устранить тебя как свидетеля и того, кто вышел на них. Поэтому слушай и запомни: пока ты здесь, ни шагу без меня или Селестии. Ты понял? – Да, Стар, – поддержала Селестия, и в её обычно мягкой улыбке теперь читалась непоколебимая, стальная решимость. – Ты теперь под нашей личной защитой. Официально – гость замка. Неофициально – самый охраняемый пони Кантерлота. Стар, видя, что спорить бесполезно, что их решение – стена, а в глубине души, к своему стыду, чувствуя странное, щемящее облегчение от этой опеки, от того, что за него, наконец, кто-то готов нести ответственность, просто молча, покорно кивнул.

***

Вечер опустился на замок тихо и плавно, окрасив небо в густые, бархатные синие тона, усыпанные первыми, робкими звёздами. Стар, хоть и изнывал от вынужденного безделья, от этой клетки комфорта, быстро нашёл себе занятие – на одной из полок Луны, заваленных фолиантами, он отыскал увесистый, пахнущий древней пылью том «Продвинутая магия». Устроившись поглубже в мягком, обнимающем кресле, он погрузился в чтение, пытаясь отвлечься, найти в сложных схемах и формулах ответы на свои невысказанные вопросы. Луна, перед тем как уйти на свои ночные, небесные обязанности, оставила у дверей двух своих самых надёжных, безмолвных, как сама смерть, фестралов. В комнате воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом пергаментных страниц и тихим потрескиванием углей в камине. Его прервал тихий, почтительный, но настойчивый стук в дверь. Подняв голову, он увидел в проёме Твайлайт Спаркл и выглядывающего из-за её ноги, сияющего улыбкой, Спайка. – Твайлайт! – лицо Стара озарила искренняя, широкая радость, первая за долгое время. Он осторожно поднялся и подошёл, чтобы обнять её. – Как я рад тебя видеть. – Стар! Я так переживала, когда услышала, что случилось! – Твайлайт ответила на объятие, её голос дрожал от неподдельного волнения и заботы. – Я сразу хотела прибежать, но… – Но мы знали, что ты крепкий орешек, – вставил Спайк, сияя во всю пасть. – И не ошиблись! – Спасибо, Спайк, – усмехнулся Стар, почёсывая дракончика за гребнем. – Как ваши дела? – Всё отлично! – начал дракончик, но Твайлайт мягко, с лёгкой грустью перебила. – Спайк… Дело в том, что Принцесса Селестия дала нам новое, очень важное поручение. И… нам нужно ехать в Понивилль. Мы зашли попрощаться. Небольшое, но острое сожаление кольнуло Стара где– то глубоко внутри, в солнечном сплетении. Твайлайт была глотком свежего, простого воздуха в этой душной, тёмной, запутанной истории. Ярким лучом солнца в ночном замке. – Понимаю. Что ж… буду ждать вашего возвращения. И новых историй. – А ты можешь писать мне! – оживилась Твайлайт, глаза её загорелись привычным энтузиазмом. – Я буду очень рада получать от тебя письма, рассказывать, как дела у нас, и читать про твои расследования! – она снова обняла его, на этот раз чуть дольше, крепче. – И не забудь про крутые детективные истории! – крикнул Спайк на прощание, уже выскальзывая в коридор. – Не забуду! – крикнул ему в след Стар, и улыбка ещё некоторое время не сходила с его лица. Когда дверь закрылась с тихим щелчком, комната снова погрузилась в тишину, но теперь она казалась чуть более просторной, пустой и прохладной. Стар вернулся в кресло, снова открыл книгу, но слова плыли перед глазами, не цепляясь за сознание. «Вот видишь, даже они уезжают. Остаёшься один на один с двумя прекрасными, заботливыми, могущественными аликорнами. Идеальные условия для… интеграции. Ассимиляции. Может, действительно стоит попробовать поизучать магию на практике? Вдруг получится? Мало ли что… пригодится.» Стар мысленно, с раздражением отмахнулся от навязчивого, язвительного внутреннего голоса, пытаясь снова сосредоточиться на сухом тексте. Но усталость, накопившаяся за день, – физическая, тяжёлая, и эмоциональная, изматывающая, – медленно, неумолимо взяла своё. Глаза начали слипаться, буквы расплывались в серые пятна, книга выскользнула из ослабевших, онемевших копыт. Его голова тяжело склонилась на мягкую, прохладную спинку кресла, и вскоре тихое, ровное, глубокое дыхание смешалось с размеренным, убаюкивающим тиканьем старинных часов на камине. Он уснул прямо там, в кресле, в сердце комнаты принцессы ночи, под невидимым, но ощутимым, бдительным взглядом стражей за дверью и в объятиях собственных, ещё не разрешённых, тёмных тревог.

***

Мда, опять. Вечный круговорот. – Даже простого «спасибо» за мою работу не дождаться! Ты этого добивался?! – голос, знакомый до боли, до содрогания, полный горькой, копившейся годами обиды и смертельной усталости, звучал в пустоте, эхом отражаясь от невидимых стен. – Ты, как всегда, хреново справлялся. У меня получалось лучше с полуслова, – холодно, безжалостно парировал Стар, наблюдая за метаниями этого внутреннего отражения, этого призрака прошлого. – Ну и катись тогда, придурок! Пропадай! – крик, полный отчаяния и ненависти, оборвался, растворяясь в наступающей темноте, как чернила в воде. Сцена сменилась резко, без перехода. Теперь он сидел на холодном, жёстком, неудобном стуле в серой, безликой, душной комнате без окон. Перед ним – размытый, лишённый черт силуэт, от которого исходило чувство непререкаемого, казённого авторитета и ледяного равнодушия. – Думаю, вы понимаете, что ситуация безвыходная. Давайте просто остановимся на этом этапе и вы сознаетесь. Это облегчит участь всем, – говорил безличный, методичный, как метроном, голос. – Да– да, я это слышал уже раз сто, – зевнул Стар, разглядывая потолок с потрескавшейся штукатуркой. – Интересно, когда же ваш «этап» наконец– то сдвинется с мёртвой точки? Или это и есть кульминация вашего творчества? – В вашем положении следует быть сдержаннее и вежливее. – В моём положении мне глубоко плевать на ваши «следует». Для меня всё уже решено. Остальное – исключительно ваша головная боль. Воспоминание, резкое, яркое, обжигающее, рванулось вперёд, пытаясь вырваться на поверхность, но было грубо, жестоко перечёркнуто чёрной линией. Знакомая, леденящая душу аура сдавила пространство, вытеснив всё остальное, и он снова оказался прижат спиной к холодному, несуществующему, но твёрдому полу снов. – Ну приветик, детектив, – над ним нависла Найтмер Мун, её грива колыхалась тёмным, холодным пламенем, отбрасывая синие отсветы. – Соскучился? – Ужасно. Не чаю часа, когда наши милые беседы станут ежевечерней традицией, – не моргнув глазом, ответил Стар, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё сжалось в комок. – Опять за своё. Давай упростим жизнь друг другу. Просто впусти меня в свой разум, и всё это кошмарное цирковое представление закончится. Ты получишь покой. – А что я получу взамен? – спросил он с дельным, преувеличенным интересом, поднимая бровь. – Твои сны станут… безмятежными. Идиллическими. В противном случае ты будешь видеть только кошмары. До конца своих дней. – Похоже, ты до сих пор не поняла главного, – его голос потерял всю иронию, став низким, тихим и по– настоящему опасным, как шипение змеи. – Это. Мой. Сон. Пространство дрогнуло, изогнулось вокруг него, как вокруг эпицентра, и в следующий миг она сама с глухим, неприятным стуком оказалась прижата к полу, а его копыта, обретшие несвойственную им силу уверенности, держали её. В её глазах, этих синих пропастях, впервые мелькнуло нечто кроме высокомерия и злобы – искреннее, чистое изумление, а за ним – жадный, хищный, заинтересованный блеск. – Думаешь, превосходишь меня в моей же стихии? Глубоко ошибаешься, детектив. – Я не думаю, – он холодно, без эмоций посмотрел на неё, приставив копыто к её горлу, ощущая под шерстью пульсацию энергии. – Я знаю. И если понадобится, я раздавлю тебя здесь. – Меня этим не испугаешь, – она оскалила клыки в широкой, безумной усмешке. – Я видела вещи, от которых твоё жалкое воображение онемело бы. Стар не стал тратить время на препирательства. Он переместил копыто, прижав его к основанию её рога, к самому чувствительному магическому узлу. Найтмер почувствовала странное, немыслимое здесь, в пластичном мире снов, ощущение – жгучую сдавленность, болезненную вибрацию, чистую, неоспоримую угрозу. – Подожди… что ты собираешься… – её голос дрогнул, в нём прозвучала первая, крошечная трещина. Она вскрикнула – коротко, резко, от неожиданной, пронзительной боли, когда он нанёс резкий, точный, выверенный удар по этому узлу. – Что такое? Неужели больно? – спросил он с ледяным, почти клиническим любопытством. – Интересно, ты можешь почувствовать настоящую боль, или это просто отголосок твоих воспоминаний? Эхо прошлого? – Т– ты… я тебя разорву! – с низким, звериным рыком она взметнулась, вырвавшись из захвата силой взмаха мощных крыльев. Её рог вспыхнул яростным, ослепительным синим пламенем, и сгусток искажённой, чёрной энергии рванулся к нему, с воем разрывая пространство. Стар отпрыгнул в сторону с неестественной для реального мира скоростью, появился за её спиной, как тень, и ударил в бок, в незащищённое ребро. Волна тёмной, отталкивающей магии отбросила его, он кувыркнулся в пустоте, но уже поднимался на копыта, готовясь к следующему броску, азарт и холодная ярость смешивались в груди. – Неплохо, – проворчал он, отплёвываясь, и в его голосе впервые прозвучало что– то кроме холодной ярости. Но схватке не суждено было продолжиться. Из трещин в самой ткани этого пространства, тех самых, ядовито– зелёных, светящихся, будто гниющая плоть, хлынула густая, живая, пульсирующая субстанция. Она поглотила Найтмер Мун, обволокла её с головы до копыт, и с глухим, хлюпающим, отвратительным звуком вышвырнула прочь из его сна, как мусор. Зловещее, затухающее эхо её ярости и изумления замерло в пустоте. Субстанция сгустилась, приняв змеевидную, червеобразную форму с бесчисленными щупальцами. Она не издавала звуков. Не было ни шипения, ни рыка. Просто развернулась своим слепым, но чутким концом и ринулась на него со скоростью мысли, заполняя собой всё. Стар попытался уклониться, оттолкнуться, сконцентрироваться, но было поздно. Слишком быстро. Слишком внезапно. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание вырвало из самой глубины сна, была набегающая, всепоглощающая стена ядовитой, пульсирующей, удушающей зелени. Затем – резкая, ослепительная, всепоглощающая белизна, смывающая всё, а за ней – чёрный, бездонный, беззвёздный провал.

***

Комната Луны. Стар рванулся вверх, вырвавшись из сна с таким диким, неконтролируемым усилием, что больно, с хрустом дёрнул раненые, скованные во сне крылья. Он сидел, выпрямившись, как струна, тяжело и прерывисто дыша, сердце колотилось где– то в горле, бешено, как у загнанного зверя. Зрачки сузились в темноте, бешено, панически сканируя знакомое, но сейчас чуждое пространство. Где он? Что это было? Эта зелёная тварь… Паника, липкая и холодная, медленно отступила, уступая место осознанию окружающего, возвращая чувство реальности. Он был не в кресле. Он лежал на чём– то очень мягком, податливом и невероятно тёплом. И что– то тяжёлое, пушистое и тёплое же лежало на нём, прижимая, укрывая. Он ничего не видел, ослеплённый тканью и глубокой темнотой комнаты. С трудом, двигаясь осторожно, скованно, он начал выбираться из– под этого укрытия, этого кокона. Когда ему наконец удалось высвободить голову, откинуть одеяло, он замер, дыхание перехватило. Он лежал на большой, широкой кровати Луны. А сама принцесса ночи спала рядом, крепко, доверчиво прижавшись к нему боком. Её тёмно– синее крыло было распростёрто поверх него, как живое одеяло, а голова уткнулась ему в шею, тёплое, ровное дыхание щекотало кожу под шерстью. Её грива, пахнущая звёздной пылью, ночным ветром и сном, разметалась тёмным водопадом по белой подушке. «Интересное положение. Очень показательное», – сухо, с внутренней усмешкой констатировал его внутренний голос, окончательно прогнав остатки кошмарного ужаса. Стар не знал, что делать. Он чувствовал, как под шерстью на щеках и ушах разливается жар, смущение смешивалось с неловкостью. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её, не нарушить этот хрупкий, странный мир. И, к своему глубочайшему удивлению, обнаружил, что это… невероятно приятно. Тепло её тела, мягкость перьев, тяжёлое, спокойное, абсолютное доверие в её позе – всё это создавало странное, глубинное, почти забытое чувство безопасности и покоя, которого он не испытывал, кажется, никогда в своей взрослой, одинокой жизни. Медленно, превозмогая лёгкую, фоновую боль в крыле, он расправил своё крыло и осторожно, почти невесомо накрыл им её крыло поверх одеяла, замкнув этот тихий, тёплый, защитный круг. Затем закрыл глаза, позволяя настоящему, мирному, глубокому покою наконец вытеснить остатки адреналина, холодного пота и ночного ужаса.

***

Окраина Кантерлота. 17:40. Миднайт Мист стояла неподвижно, как каменное изваяние, посреди тёмного, грязного, пропахшего затхлостью и теперь ещё – свежей, медной кровью переулка. Воздух здесь был тяжёлым, густым от смерти. Её крылья время от времени дёргались мелкой дрожью, в такт бешеному, неистовому ритму её мыслей. Она стиснула зубы так, что свело скулы, и боль от этого была единственным, что удерживало её от крика. – Капитан… – попытался обратиться к ней один из фестралов, но его голос, тихий и неуверенный, казалось, разбивался о каменную, непроницаемую стену её ярости и горя. Она не слышала. В ушах стоял оглушительный гул собственного бешеного пульса и отголосков того, что она увидела, что навсегда врезалось в сетчатку: три тела. Её лучших агентов. Тех, кого она лично отбирала, тренировала, кому доверяла. Один – с аккуратно, почти хирургически перерезанным горлом, широкий, тёмный ручей на камнях. Второй – с проломленным, словно скорлупа ореха, черепом, мозговое вещество смешалось с пылью. Третий… Третий лежал на спине, с лицом, застывшим в широкой, безумной, неестественной улыбке, хотя его грудь была распорота тем же холодным оружием, обнажая рёбра. Её вывело из оцепенения, из этого вакуума шока, лёгкое, почти нерешительное прикосновение крыла к спине. Она вздрогнула всем телом, и мир с его отвратительными звуками, запахами и красками ворвался обратно, обрушился всей своей тяжестью. И первое, что она услышала – это смех. Истеричный, раздирающий глотку, полный настоящего, неподдельного безумия хохот, доносящийся из дальнего, тёмного конца переулка. – Чего встали?! – её голос прозвучал хрипло, сдавленно, сорвавшись с губ хриплым рыком от наконец прорвавшейся ярости. – Арестуйте его! Немедленно! Фестралы рванулись вперёд, как тени, и быстро, профессионально скрутили одинокую, согбенную фигуру пони, который стоял, прислонившись к грязной стене, и заходился в том самом, неконтролируемом, леденящем душу смехе, смеясь до слёз. Она получила сводку слишком поздно. Расшифровка, занявшая драгоценные часы, показала: в том письме мэру был не текст, а закодированное, изощрённое послание, тайный сигнал. «Сосед» был не благонамеренным, благодарным гражданином, а курьером. И теперь этот курьер, простоватый с виду, неуклюжий земнопони, был скручен возле трех трупов элитных, бесценных оперативников её лунной стражи. – Мне нужно знать, на кого он работает! Выбейте из него всё! Любой ценой! – приказала она, подходя ближе, её жёлтые глаза горели в полумраке холодным, нечеловеческим огнём. – Капитан… он… он невменяем, – тихо, с оттенком жалости сказал один из её подчинённых, глядя на пустые, залитые слезами смеха, ничего не выражающие глаза пленного. – Он ничего не скажет. Он полностью сломлен. Оболочка пони. – Как хотите, но мне нужно знать, почему он это сделал! Какая цель! – прошипела Миднайт, но уже понимала бесполезность, тщетность этого требования. Правда лежала не в его безумном лепете. Её взгляд, аналитический, цепкий, скользил по местам происшествия, собирая пазл. Трое её лучших. Против одного, казалось бы, заурядного пони. Как? Но детали, уродливые, нестыкующиеся детали, лежали на поверхности. Двое первых – убиты быстро, профессионально, почти без следов борьбы, как по учебнику. А третий… тот, что с улыбкой. На его копыте была запёкшаяся кровь, анализ позже покажет – не его. И расположение тел… Что, если третий агент внезапно, неожиданно для всех, напал на своих? А этот земнопони лишь доделал начатое, убил его? Все нити, все ответы, похоже, лежали не здесь, в этом вонючем переулке. Они вели в прошлое. К корню. К тому, что связало всё это в тугой, кровавый узел. – Обездвижить его магией, – холодно, без эмоций приказала она. – Доставить в максимально охраняемую, глухую камеру в подземелье. И приготовьте мне всё, что у нас есть, по Стару Блюру и Голдену Посту. Всё, до малейшей справки. – Она обернулась, её жёлтые глаза, узкие, как щели, горели в сгущающемся предрассветном мраке ледяной, непоколебимой решимостью. – Завтра на рассвете я отправляюсь в Мэйнхэттен. Пора узнать, какое чёртово «дело» связало мэра столицы и детектива–одиночку три года назад.

***

Комната Луны. 18:00. Стар открыл глаза, почувствовав лёгкое, почти невесомое движение рядом. Он замер, когда осознал, что Луна уже не спит, а лежит на боку, опираясь на копыто, и смотрит на него сверху вниз, с выражением, которое трудно было расшифровать. Её бирюзовые глаза, обычно такие твёрдые, были прищурены, полны смеси детского любопытства, лёгкого укора и чего– то ещё, тёплого и смущённого. – Стар, как долго ты собирался ещё спать? – спросила она, и в её голосе звучала игривая, но в то же время мягко– строгая нотка. – Эм… я… проснулся утром, а потом, видимо, снова отрубился, – смущённо, запинаясь пробормотал он, чувствуя, как предательский жар возвращается на щёки и уши. – И… как я вообще оказался на твоей кровати? И в таком… положении? На этот раз Луна смущённо отвела взгляд, её уши плотно прижались к голове, грива упала на лицо, скрывая выражение. – Я… просто увидела, что ты уснул в кресле, скрючившись, в неестественной позе. Это вредно для заживающих крыльев. Я попыталась тебя переложить, перенести… Ну, и уложила сюда. А что я могу поделать, если ты… очень тёплый? И не сопротивлялся, – она закончила почти шёпотом, быстро, как ошпаренная, поднимаясь с кровати и отряхиваясь. Стар тоже сел, его взгляд упал на большие, изящные лунные часы на стене. Восемнадцать часов. Скоро Луне нужно будет выполнять свой долг, поднимать луну. – Я… схожу умыться, – сказала Луна, направляясь к ванной, избегая смотреть на него. – А ты пока никуда не уходи. Отдыхай, набирайся сил. Когда дверь закрылась с тихим щелчком, Стар глубоко, со свистом вздохнул. Сон, судя по всему, к нему больше не вернётся, остаток ночи он будет ворочаться. Значит, впереди долгая, томительная ночь в четырёх стенах этой роскошной комнаты. Хотя… кто знает? Может, у Луны сегодня будет не так много дел на небе. И с кем– то ведь можно будет поболтать, чтобы развеять эту гнетущую, звенящую тишину и окончательно отогнать призраков, выползших из собственного, тёмного сна.