Стремление

Стар задержался в Понивилле ещё на три дня. Не по необходимости, а потому что время текло здесь иначе – медленнее, теплее, обволакивающе. Больше всего он проводил его в библиотеке замка рядом с Твайлайт. Они разговаривали. О книгах, о магии, о нелепых городских слухах, которые Спайк собирал по округе. Иногда просто молчали, каждый занятый своими мыслями, но это молчание было умиротворяющим, наполненным общим спокойствием. Ему было с ней комфортно. В её присутствии тупая, вечная боль где-то внутри притуплялась, а ледяной комок планов и расчётов в голове на время таял. Именно поэтому он с такой жестокостью гнал эти мысли прочь. Каждый раз когда её смех заставлял его отвечать улыбкой, внутри что-то холодное и бдительное щёлкало, как предохранитель: «Нельзя. Помни, для чего ты здесь. Помни, что будет потом». Он был актёром на сцене, и его роль внезапно стала слишком правдоподобной, слишком… приятной. Помимо Твайлайт и Спайка (с последним он, к своему удивлению, мог часами обсуждать комиксы), он почти ни с кем не общался. С остальными Элементами Гармонии он вежливо здоровался, но сразу же искал предлог удалиться. Их искренность и простота были ему чужды. Особенно он избегал единорожку по имени Старлайт Глиммер. В её прошлом – манипуляции, жажда контроля, использование магии для порабощения – он с первого взгляда узнал родственную душу, потенциал для союза. Но, наблюдая за ней теперь, за её нарочито-доброжелательными улыбками и рвением исправиться, он лишь скептически фыркал про себя. Она сломалась. Её перековали в удобную, безопасную версию самой себя. Такой союзник был бесполезен. Да и, честно говоря, времени на вербовку уже не оставалось. – Мы почти пришли, Стар, – голос Твайлайт вернул его к реальности. Они шли по главной улице Понивилля к вокзалу. Он возвращался в Кантерлот. Нужно было привести в порядок дела в агентстве, а заодно проверить, как идут приготовления на месте. – Да, вижу, – ответил он, его взгляд скользнул по её профилю. В её глазах была лёгкая грусть, которую она старательно прятала под деловой миной. – Мы вышли с запасом. Поезд ещё не скоро. Они вышли на перрон. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь далёким криком птицы и шелестом листьев. Они присели на скамью. Твайлайт начала говорить о пустяках. Стар слушал, кивая, и чувствовал, как эта простая, мирная жизнь снова пытается затянуть его в свою тёплую трясину. Твайлайт, конечно, расстраивалась из-за его отъезда. Она пыталась не показывать этого, но это читалось в её взгляде. – Я приеду, как только будет возможность. Может, через неделю? Или даже раньше, – сказала она, и в её голосе звучала грусть Вскоре на горизонте показалось облачко дыма, и в тишину вплелся далёкий, но нарастающий гудок. Поезд, тяжёлый и неторопливый, подкатил к платформе, лязгая буферами и выпуская клубы пара. Наступила неловкая пауза. Твайлайт посмотрела на него, и в её фиолетовых глазах вспыхнула решимость. Она прикоснулась губами к его губам. Поцелуй был коротким, тёплым. – Я обязательно приеду, – повторила она уже шёпотом, отстраняясь. – Буду ждать, – ответил он, и его собственный голос прозвучал неожиданно мягко. Он махнул ей крылом, развернулся и шагнул в вагон, не оглядываясь. Смотреть в её глаза сейчас было бы равносильно предательству – самого себя и того, ради чего всё затевалось. Дверь захлопнулась. Поезд дёрнулся и медленно пополз вперёд, набирая скорость. Стар стоял у окна, глядя на уменьшающуюся фигурку на перроне. Путь до Кантерлота занял бы несколько часов. Он опустился на сиденье, закрыл глаза, но не чтобы отдохнуть. Перед внутренним взором снова поплыли картины прошлого. Боль, злость, чувство чудовищной несправедливости… Но теперь, поверх них, ложился другой образ – тёплый, светлый, с фиолетовыми глазами. Он с силой сжал веки. «Не позволю этому стать преградой». Все шло по плану. Даже лучше, чем по плану. Твайлайт была полностью его. Её доверие, её привязанность стали идеальным ключом ко многим дверям. Следующий шаг, решающий, был назначен через два дня. Всё было готово. Он открыл глаза и уставился в промелькивающий за окном пейзаж. Его лицо в отражении стекла было спокойным, почти каменным.

***

Мэйнхэттен. Кабинет капитана Дефа был таким же, каким его запомнила Миднайт Мист: аскетичным, функциональным, пропахшим пылью старых документов и холодным запахом стали. Сам Деф сидел за столом, его обычно уверенная осанка была сломлена, взгляд беспокойно метался между ней и её фестралами, замершими у дверей как пара теней. – Мисс Мист, – начал он, голос срывался на хрипоту. Он сглотнул. – Прошу прощения, что мне пришлось… избегать контактов. Думаю, теперь вам понятно, почему. Миднайт молча кивнула. Её собственные крылья были плотно прижаты к бокам, каждое перышко, каждая мышца находились в состоянии готовности. Город за окном казался не просто враждебным – он был наполнен невидимыми глазами. Она почувствовала это, едва ступив на его улицы. – Мои агенты обеспечат вам безопасность, – отчеканила она. – Что ж… Спрашивайте. – Стар Блюр и Голден Пост. Мне известно, что вы в курсе истории их знакомства. Я хочу знать всё. Что это было за дело? Деф тяжело вздохнул, будто готовясь поднять неподъёмную тяжесть. – Три года назад. Голден Пост прикатил сюда по срочному делу. На бумаге одно. На деле… его брат, Сильвер Пост, помощник мэра Мэйнхэттена, был похищен. В воздухе повисла ледяная тишина. Миднайт не дрогнула, но внутри что-то ёкнуло – трещина в её первоначальной теории. – Расследование было строго засекречено, – продолжал Деф, его взгляд уставился в потёртую поверхность стола, видя там прошлое. – Наш капитан, старый друг Голдена, собрал группу. Я входил в неё. Нас было четверо. Мы должны были работать в тени. – И Стар Блюр? – голос Миднайт был ровным, но в нём зазвучала сталь. – Он помогал? Деф горько усмехнулся. – Нет, мисс Мист. Стар Блюр был нашим основным подозреваемым. Внутри у Миднайт всё похолодело. Подозреваемым? Но тогда… вся его последующая карьера, доступ в замок, доверие принцесс… Это означало не просто удачный расчёт. Это означало невероятную, пугающую способность выворачивать ситуацию наизнанку. – Почему его не арестовали? Улики были косвенными? – Именно. Мы ждали, чтобы взять его с поличным. Но… – голос Дефа дрогнул. Он сжал копыта. – За день до этого все улики… исчезли. Всё. Записи, документы, вещественные доказательства. Словно их и не было. – Кто это сделал? – Наш капитан, – прошептал Деф, и в его глазах вспыхнула старая, незаживающая боль, смешанная с ужасом. – Это сделал он. Мы узнали случайно. Попытались его остановить, потребовать объяснений… – Деф замолчал, его дыхание участилось. – Он… напал на нас. На своих же. Убил двоих на месте. Третьего… я видел, как он… а сам капитан всё это время… смеялся. Такой тихий, безумный смех… «Смех». Слово прозвучало в тишине кабинета, как похоронный колокол. Перед глазами Миднайт встал её фестрал с искажённой улыбкой, направляющий клинок в товарища. Та же картина. Тот же леденящий душу почерк. Значит, это не случайность. Это метод. Воздействие на разум. И Стар Блюр, выйдя сухим из воды, оказался в самой центре этой паутины. – Что случилось с Сильвером потом? – спросила она, заставляя голос звучать твёрдо. – На следующий день… он вышел на работу. Как ни в чём не бывало. Никаких объяснений. Голден тут же укатил обратно в Кантерлот. А Стар… Стар вёл себя так, будто ничего не произошло. Вот оно. Момент сговора. Шантаж? Или нечто более глубокое? И если за Дефом уже охотились чейнджлинги… значит, за Сильвером наверняка установлен тотальный контроль. – Его окружение? Семья? – выдохнула Миднайт. – Стар одиночка. Друзей не имел. О родителях… не говорил никогда. Пропали без вести. За полгода до его поступления в академию. Просто… исчезли. В один день. Просто исчезли. Как улики. Как разум капитана. Картина складывалась в чудовищную мозаику, где Стар Блюр был не просто фигурой, а тенью, пожирающей всё на своём пути. – Ведите меня к Сильверу. Сейчас, – приказала она, поднимаясь. В её движениях не было прежней плавности – лишь отточенная, жёсткая решимость. Их путь к мэрии был похож на движение через минное поле. Каждый перекрёсток, каждый тёмный проулок казался ей засадой. Её фестралы и гвардейцы Дефа образовали вокруг них живой щит, но Миднайт чувствовала – это лишь иллюзия защиты. Здание мэрии встретило их гробовой тишиной. Слишком пусто. Не было ни работников, ни охранников. Зал ожидания был пуст, и эхо их шагов гулко отдавалось под высокими потолками. Холодный пот выступил у неё под гривой. – Двое – у выхода. Остальные – зачищают этаж. Капитан Деф, вы останетесь с моими фестралами снаружи. Она подошла к массивной двери кабинета Сильвера. Не стала стучать. Резко толкнула её. Кабинет был пуст. Идеально, противоестественно пуст. В следующее мгновение в затылок ей врезалась чудовищная сила. Боль, вспышка белого света, и треск дерева полки, о которую она ударилась. Через пелену боли она увидела лишь мелькнувшую в дверном проёме тень – изящную, почти бесшумную. Чейнджлинг. Она попыталась вскочить, и в этот момент её уши пронзила вибрация – низкочастотный гул, от которого задрожали внутренности. Затем мир взорвался. Стена кабинета исчезла, смешавшись с облаком пыли, обломков и ослепительной энергии. Миднайт вылетела в пролом, инстинктивно расправив крылья. Воздух снаружи был наполнен рёвом разрушения и… фиолетовым пламенем, которое пожирало камень и металл с неестественной жадностью. Это была не магия чейнджлингов. На площади, внизу, она мельком увидела двух пегасов – синего и рыжего, их силуэты искажались волнами жара. Это они. Но они были лишь инструментом. Источник пламени был другим. Жар, пекучий и целенаправленный, опалил ей спину. Она камнем рухнула вниз, едва увернувшись от пылающего шара, который просвистел над головой. Земля встретила её жёстко. В зубах у неё уже были её клинки. Она метнула их вслепую, в сторону атаки, вскинула голову. И увидела её. Фиолетовую птицу. Она парила в центре хаоса. От неё исходил тот самый, губительный жар. Их взгляды встретились на долю секунды – холодные, бездонные глаза птицы и полные ярости глаза фестрала. Миднайт рванулась вверх, копыта готовы были впиться в ее перья. Ещё один взрыв, уже точечный, сбил её с траектории, отбросив как щепку. Она кувыркнулась в воздухе, теряя ориентацию. «Отвлекающий манёвр!» – пронеслось в голове. Взгляд метнулся туда, где должен был быть Деф с её фестралами. Дефа не было. На дороге, в неестественных позах, лежали двое её подчинённых. А в конце улицы, быстро удаляясь, мелькала фигура в форме капитана. Ярость затмила боль. Она взмыла вверх, как чёрная стрела, рассекая завесу дыма. Влетела в узкий переулок за беглецом – и тут же ей пришлось резко завалиться вбок, уворачиваясь от магически запущенного клинка. Она врезалась в стену, сырая штукатурка осыпалась ей на спину. Перед ней стоял Деф. Но это был не он. Его лицо было искажено широкой, неестественной улыбкой, а глаза смотрели сквозь неё, пустые и сияющие каким-то внутренним светом. Вокруг него парили несколько её же клинков, захваченных его магией. – Капитан… – выдохнула она. Не было времени на шок. Она рванулась вперёд для сближения. Клинки просвистели мимо, вонзившись в стену. Её копыта с размаху ударили ему в грудь. Он отлетел, потеряв концентрацию. В следующее мгновение один из клинков был уже в её зубах. Вспышка стали, резкое движение головой – и тёплая струя брызнула на камни. Она стояла над телом, тяжело дыша, горло сжато спазмом. И тут раздались крики. — Оружие на землю! Вы арестованы! На входе в переулок, залитом светом магических вспышек с площади, стояли гвардейцы Мэйнхэттена. Их копья были направлены на неё. На неё. Убийцу их капитана. Мысли пронеслись быстро. Объяснять бесполезно. Они уже под влиянием или просто слепы. Она взмыла вертикально вверх, сбив с копыт двоих. Миднайт вырвалась на открытое пространство – и в спину ей уже летели три пегаса, городская стража, лучшие из лучших. Миднайт не думала. Её цель – самый высокий небоскрёб поблизости. Она летела к нему, на пределе скорости. В последний момент, прямо перед стеклянным фасадом, она рванула вверх, почти по вертикальной стене. За ней последовал грохот – пегасы не смогли повторить ее манёвр. Крыша. Ветер, холодный и резкий, бил в лицо. И тишина, нарушаемая лишь далёким гулом пожара в мэрии и её собственным прерывистым дыханием. Но она была не одна. Фиолетовая птица сидела на парапете, смотря на неё. И в этот момент в ушах у Миднайт начался звон. Физическое давление, волна, идущая изнутри черепа. Гул нарастал, заполняя всё сознание. Она почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в улыбку. Спазм прошёл по ней, копыта задрожали и сделали шаг назад, к краю. «Нет. Крылья. Расправить крылья!» Но мышцы не слушались. Птица исчезла. А гул… гул становился единственной реальностью. Он вытеснял мысли, волю, страх. Оставался только этот навязчивый, парализующий импульс где-то в глубине мозга. С последним усилием воли, когда мир уже плыл перед глазами, она выхватила кусок пергамента и угольный стержень. Копыта дрожали, буквы выходили корявыми, но она писала. – Миднайт Мист! Сдавайтесь! – сзади на крышу высадился отряд. Пять пегасов в боевой стойке. Она дописала последнюю строку. Не складывая, не запечатывая, она швырнула свёрток им под копыта. – Д-доставьте… принцессе Луне… – её голос был хриплым, чужим. – Немедленно… Её собственные копыта отступили ещё на шаг. Ощущение свободного падения, короткое и ослепительно-чёткое, пронзило её прежде, чем тело успело начать движение. Она сорвалась с края. Она видела, как удаляется крыша, как крошечные фигурки над ней замирают в удивлении. Видела серые стены небоскрёба, проносящиеся мимо. Инстинкт кричал, требовал расправить крылья, отчаянно дёрнуться, спастись! Но между мозгом и мышцами лежала непреодолимая стена того самого гула. Её крылья были мёртвым грузом за спиной. Мысль была последней, кристально ясной и невыносимо горькой: «Так вот как они работают. Вот как он всех достает. И я… я ничего не успела». Затем – удар. Оглушительный треск, в котором смешалось всё. И темнота.

***

Мэрия Кантерлота. 16:20. Кабинет Голдена Поста был погружён в тяжёлую, густую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем напольных часов. Голден сидел за своим массивным столом, но не в кресле мэра, а съёжившись на краешке, как провинившийся жеребёнок. Его взгляд бегал по узорам на ковре, не в силах подняться навстречу взгляду того, кто медленными, размеренными шагами расхаживал перед ним. – С-стар… я… я не думал, что она… – голос Голдена был тонким, сдавленным, почти шёпотом. Он не просто боялся. Стар остановился. Он не кричал. Его голос был тихим, ровным и оттого в сто раз страшнее любого крика. – Тебе не нужно думать, Голден. Твоя задача была проста. Сообщать мне. Всё. Почему я узнаю о том, что мою биографию копала фестрал Луны? И почему не от тебя? Каждое слово падало, как камень. Голден вздрогнул. – Я думал… она не полезет так глубоко. Она зашла слишком далеко, я… я пытался её остановить… – Остановить? – в голосе Стара прозвучала лёгкая, леденящая усмешка. – Ты не можешь остановить дождь, Голден. Ты можешь только от него спрятаться. Или подготовить зонтик. Ты не спрятался. И зонтика не приготовил. К счастью для тебя, дождь… остановили пегасы. Он снова зашагал, его тень скользила по стенам, становясь то длиннее, то короче. – Ладно. Она больше не проблема. – Он махнул копытом. – Возвращаемся к главному. Парк достроен. Послы Грифонии будут здесь через день. Твоя роль теперь – сидеть здесь тихо. Не маячить. Не привлекать внимания. Улыбайся, кивай, решай бумажки. Понял? – Хорошо, Стар, – Голден кивнул с такой покорностью, что это было почти унизительно. – Понял. Стар вздохнул – долгим, усталым выдохом, в котором не было ни капли настоящей усталости, лишь презрительное раздражение. Он развернулся и направился к выходу, не удостоив мэра больше ни взглядом. В приёмной его уже ждала Эйди. Она сидела за своей стойкой, аккуратно раскладывая какие-то бумаги. Когда он вышел, она подняла голову, и на её лице расплылась милая, профессиональная улыбка. Слишком милая. – Уже уходите, мистер Блюр? – её голос звенел, как фарфоровый колокольчик. – Может, останетесь ещё на чашечку чая? У нас появился новый сорт, из Зебрики. Стар остановился, повернув к ней голову. Его взгляд, быстрый и аналитический, скользнул по её лицу, по положению ушей, по блеску в глазах. Всё было слишком странно. – Нет, Эйди, благодарю, – он ответил с вежливой, холодной отстранённостью. – Мне нужно навести порядок в агентстве. После такого долгого отсутствия дел накопилось много. Её улыбка не дрогнула, лишь слегка смягчилась, приняв оттенок понимающей симпатии. – Ну, как знаете. Удачи с работой! Он кивнул и вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Он пошёл неспешным, ровным шагом, но его разум работал на высоких оборотах. Визит к принцессам он отложил на завтра. Сейчас нужно было разобраться с последствиями Мэйнхэттена. Его дом встретил его привычной пустотой и тишиной. Но на столе в гостиной лежала внушительная стопка конвертов – видимо, пока он отсутствовал, нашлось немало желающих воспользоваться услугами детектива. Ироничная улыбка тронула его губы. Агентство сыграло свою роль – идеальная легальная крыша, причина для доступа и информации. Скоро в нём отпадёт необходимость. Его можно будет тихо закрыть. Он поднялся в спальню. И замер на пороге. На его кровати, поверх одеяла, лежала аккуратная, но внушительная кипа бумаг, папок, несколько фотографий. А у окна, спиной к нему, стояла Вия в облике пони. – Это всё? – спросил он, закрывая за собой дверь. Вия повернулась. – Да, – её голос был глуховатым, лишённым обычной язвительности. – Всё, что та фестралка успела собрать. Оригиналы. Копий нет. По крайней мере, тех, что хранились в её тайниках и у её информаторов. Я проверила. – Можешь сжечь это? – спросил он, подходя к кровати. Он лишь смотрел на бумаги сверху. На одной из фотографий, лежащей поверх папки, был снимок его академического удостоверения. – Уже могла бы, – парировала Вия, снова обретая долю привычного сарказма. – Но подумала, тебе будет… интересно ознакомиться. Узнать, насколько близко она подобралась. Стар молча сбросил с себя лёгкий плащ и сел на край кровати, рядом с кипой документов. – Ну, что ж. Расскажи кратко. Что она там нашла на меня? Вия прислонилась к косяку окна, скрестив копыта. – Похищение Сильвера Поста. Она вышла на Дефа. Думаю, догадалась, что все эти три года в мэрии Мэйнхэттена им притворялся чейнджлинг. Вышла на твоих… «родителей». Вернее, на их исчезновение. Но вряд ли понимает, что на самом деле произошло. Капитан Деф… убран. Аккуратно. Стар лежал неподвижно, лишь его крыло слегка дёрнулось. Он закрыл глаза. Образ Миднайт Мист – холодной, целеустремлённой, неумолимой – всплыл перед ним. Достойный противник. – Ладно, – тихо сказал он. – Можешь не продолжать. Он слышал, как Вия вздохнула. – Есть ещё кое-что. Не по делу фестралки. Кризалис… передаёт, что она недовольна затягиванием. Говорит, устала ждать нашей части сделки. Её терпение не бесконечно. В тишине комнаты её слова прозвучали громче любого взрыва. Стар открыл глаза. – С Кризалис, – произнёс он чётко, – я разберусь. Скажи ей… что встреча состоится после визита послов. Я сообщу где. Он снова закрыл глаза.

***

– А тебя как вообще зовут? – спросил силуэт, его голос звучал эхом в окружающей пустоте, словно возникая из самого ничто. – Стар, – коротко бросил он в ответ, стараясь проникнуть взглядом в расплывчатые очертания перед собой. Он не видел ничего – ни стен, ни пола, ни света. Лишь бесконечную, тягучую темноту и этот голос. – Понятно. Меня все называют Малыш. Будем знакомы. Малыш. Смутный силуэт действительно казался вполовину меньше Стара, низкорослым и почти бестелесным. – Это из-за твоего роста? – уточнил Стар, больше чтобы заполнить гнетущую тишину, чем из-за настоящего интереса. – Да. Особенность моей расы. Нас осталось немного, так что вряд ли ты о нас слышал. – В голосе Малыша прозвучала не то гордость, не то горечь. – А ты за что здесь? Стар попытался сосредоточиться, прислушаться к своим ощущениям, чтобы понять, за что здесь. Но в тот же миг в его череп ворвался оглушительный, всесокрушающий гул. Вибрация, сотрясающая самые основы сознания. Мир в его голове задрожал и поплыл. Когда гул наконец стих, оставив после себя звон в ушах и тошнотворную пустоту, ответ на вопрос Малыша растворился вместе с обрывками мысли. – Ну, это ещё не самое страшное, – продолжил силуэт. – А тебя-то за что именно сюда отправили? Стар на мгновение замер. Вопрос висел в пустоте, простой и невыносимо сложный одновременно. – Сам не знаю, – наконец выдавил он, и в его собственном голосе прозвучала тревожная отстранённость. – А ты? – Контрабанда, – без тени сожаления ответил Малыш. – Вёл дела на чёрном рынке. Однажды оступился – и вот я здесь, в лапах у правительства. Воспоминание лопнуло, не успев полностью сформироваться. Стар помнил эту встречу. Помнил смутную фигуру Малыша, этот разговор в небытии. Но причина его собственного заключения… Пропасть. Чёрная, бездонная дыра в памяти. Он попытался напрячься, силой воли протаранить эту стену. И снова – гул. Нарастающий, предостерегающий, болезненный. Пространство перед ним вдруг исказилось, затрещало по невидимым швам. Из разрыва, светящегося ядовито-зелёным светом, выползло… нечто. Длинное, гибкое, покрытое фотолюминесцентной чешуёй, мерцающей в такт его пульсации. Существо, больше похожее на червя или змею, но лишённое каких-либо привычных черт. Оно не имело глаз, но Стар вспомнил его. – Снова ты, – произнёс Стар, и в его голосе не было страха, лишь холодная, настороженная усталость. – Кто ты? – У меня нет имени, – прошипело существо, и его голос был похож на скрежет камней под землёй. – Можешь звать меня Змей. Твой сон… был хорошо спрятан. Плотно упакован. Стар вспомнил. Отрывочные слова Луны о волне необъяснимых кошмаров, накрывших Эквестрию. – Так это ты насылал кошмары на пони? Змей извился, его тело излучало странное, гипнотическое сияние. – И да, и нет. Их сознание… хрупкое. Оно не готово к прямому контакту. Вторжение вызывало непреднамеренную реакцию – кошмар как защитный барьер, как крик боли. – Существо поползло ближе, медленно обвивая невидимые опоры в пространстве, приближаясь к Стару. – Но ты… у тебя не было кошмара. Только тишина. Пустота. Или… очень хорошо построенные стены. – После нашей последней встречи ты пропал надолго. – Мне нужно было время, чтобы укорениться, – безмятежно прошипел Змей. Он был уже совсем близко, его холодное, лишённое тепла тело вибрировало в сантиметрах от Стара. – Въесться в корень твоего разума, в самые тёмные его щели. Чтобы ты не смог меня изгнать. Я знаю о тебе многое, Стар. И я знаю, что часть твоей памяти… заблокирована. Не стёрта. Запечатана. Лёд пробежал по спине Стара. – Что значит заблокирована? – Ты помнишь, кто именно погиб в той резне в Финансовом Центре? Не просто живые существа. Их лица. Их имена. Почему ненависть к Риду Холлу жжёт тебя изнутри, а не просто оставляет холодный осадок? Кто ####? Стар замер. Имя, место, причина – всё сливалось в сплошное, болезненное белое пятно, окаймлённое яростью и горем. Он знал, что там была боль. Невыносимая, разрывающая душу боль. Но её источник, её лицо… Гул. Всегда этот гул, заглушающий всё. – Вижу, что не можешь вспомнить, – голос Змея стал почти ласковым, что было страшнее любой угрозы. – Я предлагаю сделку. Ты помогаешь мне – я помогаю тебе. В том числе… попытаюсь проникнуть за эти барьеры. Восстановить фрагменты. Любопытство, острое и опасное, кольнуло Стара сильнее страха. – И что ты хочешь? – Я знаю, что ты близок к тому, чтобы найти Сердцевину. Меня интересует не она, а… другая сторона, которая также охотится за ней. Я помогу тебе достичь твоей цели. А ты… не станешь мешать, когда я встречусь с тем, кто представляет для меня интерес. Сделка висела в воздухе, соблазнительная и отравленная. Ответы на вопросы. Казалось, немного. Но он слишком хорошо знал, что существа вроде Змея никогда не играют в простые игры. – Допустим, я согласен, – медленно проговорил Стар. – Но есть условие. Ты проследишь, чтобы моё сознание оставалось… незаметным. Чтобы даже ты не могло копаться там без моего позволения. Змей замер, его свечение на мгновение погасло, затем вспыхнуло с новой силой. – Идёт, – прошипело существо, и в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. – Значит, договорились. Его тело начало светиться интенсивнее, зелёный свет заливал пустоту, становясь нестерпимо ярким. Затем свечение схлопнулось, и Змей растворился, словно его и не было. Тьма снова сомкнулась вокруг Стара.