Стремление

– Так значит, ты у нас тут за… Начинающийся вопрос потонул в нарастающем гуле где-то внутри черепа. Гул поднялся, достиг пика – и так же внезапно утих, оставив после себя лишь пустоту и странное, тяжелое расслабление. – Тебе чего здесь вообще надо? – огрызнулся Малыш, сидевший напротив Стара за длинным столом. – Просто интересно… Стар, не отрывая взгляда от своей тарелки, пробормотал: – Иди в другое место интересуйся. – Что ты только что сказал? – голос за спиной налился низким, опасным рычанием. – Слышь, проблемы? – в разговор встрял ещё один голос, грубый и нетерпеливый. Малыш флегматично махнул ложкой в сторону новоприбывшей. – Не, всё норм. Просто новенькая слишком дерзко себя ведёт. Не знает местных порядков. Девушка стоявшая за спиной Стара, лишь презрительно фыркнула, скрестила руки на груди и, развернувшись, удалилась прочь. Стар медленно, почти механически, доел последний кусок безвкусной похлёбки. Он отодвинул тарелку и поднялся. – Пойду прогуляюсь. Подышу… воздухом. Малыш лишь кивнул, уткнувшись в свою порцию. Стар направился к выходу, и холодный воздух коридора встретил его, как всегда. Его уже поджидала та самая новенькая. Она прислонилась к стене, наблюдая за ним. – Ладно, – начала она, когда он поравнялся. – Мы, кажется, не с того начали. Меня зовут Вия. А тебя? – Стар, – ответил он, не сбавляя шага. – И у меня нет ни малейшего желания разговаривать. Он попытался пройти мимо, но её рука резко сжала его запястье. Хватка была крепкой, неожиданно сильной. – Послушай, – её голос стал тише, но не потерял настойчивости. – Кто тебя так ненавидит, что засунул именно сюда? Стар на секунду замер, потом медленно повернул голову, встретившись с её пристальным взглядом. – Судья, – сухо бросил он. – Я ему достаточно хорошо… прочистил мозги. Один раз. На губах Вии промелькнула быстрая, одобрительная усмешка. – Неплохо. Ладно… До встречи. Она отпустила его, и Стар, не оборачиваясь, пошёл дальше, к тяжёлой металлической двери, ведущей во внутренний двор. Зона для прогулок была пустынным, асфальтированным пятачком, обнесённым высоким забором с колючей проволокой. Здесь было тихо, если не считать едва слышного жужжания дронов-патрулей, плавно скользивших по заданным маршрутам высоко в воздухе. Стар остановился посреди площадки, запрокинул голову и уставился в серое, бесцветное небо, затянутое равнодушной дымкой. Его взгляд блуждал по ней, не находя фокуса. Внутри была пустота. Подавленность давно перешла в апатию, а затем и в это состояние полного, ледяного безразличия. Ему было абсолютно всё равно.

***

Стар закончил разбор основной массы дел в агентстве. Писем накопилось немало, но все они оказались пустяковыми. Легальная крыша выполнила свою главную задачу: «Стар Блюр, частный детектив» стал известной, хоть и немного мрачноватой фигурой в Кантерлоте. Он привлёк нужное внимание, получил доступ и создал репутацию. Теперь можно было двигаться к основной цели. Но сейчас он шёл по знакомым, залитым мягким светом витражей коридорам замка. Из-за вчерашних непредвиденных событий с письмом Миднайт он не успел встретиться с принцессами, как планировал. – Стар! Голос, звонкий и полный неподдельной радости, заставил его обернуться. Луна, появившись из самой тени, стремительно направилась к нему, её крылья уже распахнулись для объятий. – Привет, – сказал он, и его собственный голос звучал мягко. Он принял её объятие, ощутив знакомый холодок её шерсти и лёгкий аромат ночных цветов. – Я тоже по тебе скучал. – Конечно, скучал! – она отстранилась, и в её синих глазах играла озорная искорка. – Тия уже рассказала мне об одном… очень тёплом письме от Твайлайт. Она, кажется, поделилась подробностями вашего пикника. Стар почувствовал, как по его щекам разливается лёгкий румянец. «Она что, действительно отправила Селестии письмо о свидании?» – Н-ну, я… – он попытался что-то сказать, запнулся, но Луна не дала ему закончить. Её губы мягко прикоснулись к его, заглушив все оправдания. Поцелуй был коротким, но выразительным. – Не оправдывайся, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Её улыбка была тёплой и понимающей, без тени ревности. – Ты же знаешь про соотношение полов в Эквестрии. Я не против этого. Стар с облегчением выдохнул, напряжение ушло из плеч. – Пойдём прогуляемся? – предложила Луна. Он кивнул, и они неспешным шагом направились в сад. Селестия, как сообщила Луна, была поглощена подготовкой к визиту послов до самого вечера, так что у них было время. Они устроились на привычной каменной скамье напротив фонтана, струи которого тихо плескались, разбивая солнечный свет на тысячи радужных брызг. Они разговаривали – о пустяках, о делах в Понивилле, о звёздах. Стару было хорошо. Спокойно. С Луной, с Твайлайт, даже с Селестией, чьё присутствие всегда ощущалось как мощная, притягательная аура, несмотря на редкие встречи. Он чувствовал это тепло, эту связь. И тут же, как холодный нож, в это чувство вонзалась мысль: он не должен забывать. Рано или поздно пути разойдутся. Этому всему придёт конец. Счёт времени потерялся в потоке беседы. Их уединение нарушили чёткие, размеренные шаги. К ним подошёл гвардеец в сияющих доспехах. – Мистер Блюр, принцесса Селестия просит вас к себе. Это срочно. – Ладно, – Стар поднялся. – Луна, прости, дела. – Конечно, Стар, иди, – она улыбнулась и махнула ему крылом. – Увидимся вечером. Он наклонился, чтобы коротко поцеловать, и затем последовал за гвардейцем, оставив принцессу ночи одной в саду.

***

Стар вошёл в покои Селестии вслед за стражником. Комната была залита мягким светом, падающим из высоких окон, но атмосфера в ней висела тяжёлая, наэлектризованная. Принцесса медленно расхаживала от одной стены к другой, время от времени останавливаясь, чтобы бросить тревожный взгляд в окно. Её обычно безупречная осанка была слегка ссутулена, а крылья нервно подрагивали. Как только её взгляд упал на Стара, она замерла на мгновение, а затем, забыв о царственном достоинстве, почти бросилась к нему и крепко обняла, обхватив крыльями. – Стар! Я так волновалась, – её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись ему в плечо. Он позволил объятию длиться несколько секунд, ощущая, как она дрожит от сдержанного напряжения. Затем аккуратно высвободился. – Что произошло? Почему ты волнуешься? – спросил он, его голос был ровным, но во взгляде читалась полная готовность слушать и действовать. Селестия отступила на шаг, проведя копытом по гриве. Её глаза сейчас были полны тревоги. – Мне нужна твоя помощь. Вчера мне доставили сводку… на окраине Кантерлота, недалеко от стен замка, найдены ещё четверо. Это были гвардейцы, Стар. Мои гвардейцы. – На гвардию напали? – уточнил Стар, и тут же по её взгляду понял, что дело хуже. – Сегодня утром пришло… это. – Она зажгла рог, и изящный, но простой конверт из плотной бумаги плавно подплыл по воздуху к Стару. – Это не просто письмо. Он взял конверт. Бумага была обычной, почерк – угловатым, намеренно неразборчивым. Он развернул лист и прочёл вслух, медленно, вникая в каждое слово: «Наша книга была ценной, а ты забрала её у нас. Теперь мы заберём то, что дорого тебе». В комнате повисла тишина. Селестия отвернулась к окну, её крылья сжались. – Они… они не разграбляли, не пытались ничего украсть, кроме… – она обернулась, и в её глазах стояла неподдельная, личная боль. – С них сняли нашивки, Стар. Значки гвардии. Стар мысленно перебрал факты. Угроза принцессе. Убитая стража. Похищенные значки. Это уже не скрытная работа культа. Это демонстрация силы. «Приманка, – холодно отозвалась мысль. – Слишком громко, слишком заметно. Но для кого? Для неё? Или… для нас?» – Стар, – голос Селестии сорвался на шёпот. Она устало опустилась на край своей кровати, корона слегка съехала набок. – Я боюсь… что если их следующая цель… ты? Он подошёл к ней, опустившись перед ней так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Так, слушай меня. Ты остаёшься в замке. Не выходи без охраны. Никуда. Я всё выясню. Тебе не о чем беспокоиться, – его тон не допускал возражений. Селестия хотела что-то сказать, протестовать, но, встретив его твёрдый, спокойный взгляд, лишь смиренно кивнула. Доверие к нему в этот момент перевешивало тысячелетний груз ответственности, лежавший на её плечах. Стар развернулся и вышел из покоев. Он вышел из замка в прохладный полуденный воздух и без колебаний направился в сторону центрального почтового отделения Кантерлота. Все официальные письма для принцесс проходили через него. Здание почты оказалось тихим, почти пустынным. За стойкой, заваленной пачками бумаг и свитками, сидела немолодая земнопони в очках, что-то усердно переписывающая. Звонок над дверью прозвенел, когда Стар вошёл. Он подошёл к стойке и без предисловий положил перед ней тот самый конверт. – Мне нужно узнать, кто сдавал это письмо. Когда и как оно сюда поступило. Пони подняла на него усталый взгляд через стёкла очков, затем разглядела конверт. Она покачала головой. – Мистер, у нас потоки писем… сотни в день. Мы не записываем каждого, кто подходит к окошку. Особенно если нет заказного уведомления. Я не могу вам помочь, простите. Стар не стал настаивать. Он лишь коротко кивнул, забрал конверт и вышел обратно на улицу. Метод исключения. Если почта – тупик, остаются свидетели. Опросить всех вокруг? Долго, ненадёжно… но другого выхода не было. Кто-то должен был видеть того, кто бросал в ящик письмо с угрозой самой принцессе. Он сделал паузу на ступенях, окидывая взглядом оживлённую площадь.

***

Грин сидел в своём кабинете, окружённый тишиной, нарушаемой лишь шелестом переворачиваемых страниц. Перед ним лежали отчёты. Он отложил последний лист, с силой потёр виски копытами, ощущая, как за глазами нарастает тупая, усталая боль. Нужно было встряхнуться. Он поднялся и сделал несколько медленных кругов по кабинету, разминая затекшие мышцы. Утро было потрачено на бесплодные попытки выудить что-то у Рейвен о том злополучном письме, но все дороги вели в тупик – информация либо отсутствовала, либо была намеренно бесполезной. Голод напомнил о себе. Он не ел с самого рассвета. Может, в этом и причина тугого хода мыслей? Столовая гвардейского крыла встретила его гулом голосов и запахом простой, сытной еды. Грин быстро взял поднос и уселся за свободный столик у стены. Он ел медленно, почти механически, но всё его существо было настроено на восприятие. Уши улавливали всё. Гул множества голосов сливался в однородный фон, но Грин учился фильтровать его. Он ловил обрывки разговоров – о сменах, о семьях, о глупостях, о которых говорят, чтобы не думать о главном. Его же собственные мысли, отогнанные на время голодом, неумолимо возвращались к сути. К украденным значкам. Это был ключ, который никак не вписывался в известный почерк. Культисты не оставляли таких следов. Не коллекционировали трофеев. Значит, кто-то другой. Кто-то, кто знал о книге. Кто знал, что её забрали в замок… Мысль созревала постепенно, как проясняющееся небо после бури. В письме говорилось: «забрали у нас». Но книгу-то у культистов в итоге украл их же агент, тёмно-жёлтый пегас. Грин видел его в деле – холодного, эффективного, явно своего в их рядах. Значит, автор угрозы… не знал о краже? Или знал, но играл в свою игру? Селестия действительно не разглашала факт пропажи книги широко. Информация была ограничена очень узким кругом. Грин внезапно отодвинул тарелку, едва тронутую. Мысль требовала действий, а не еды. Он резко поднялся и вышел из столовой, оставив за собой лёгкое удивление соседей по столу. Круг подозреваемых сужался с обнадёживающей скоростью. Книга, её содержание и факт её изъятия были известны крайне ограниченному числу пони. Нужно было начать с тех, кто знал о нападении на хранилище. Ядро списка: гвардейцы, непосредственно присутствовавшие на месте. Примерно девять. Плюс те, кто занимался первичным опросом свидетелей – ещё трое. Сам Грин, лично доставивший книгу и оставивший её под присмотром двух проверенных стражников до прибытия усиленного караула – ещё плюс два. Затем – состав усиленной охраны хранилища. Ещё шесть имён. Он уже почти бежал по коридору обратно в свой кабинет. Он ворвался внутрь, и привычный порядок на столе мгновенно был нарушен. Папки, журналы, сводки полетели в сторону в поисках того самого, составленного когда-то, списка допуска. Сюда же нужно было добавить следователей, работавших с делом, – ещё пять. И, конечно, личных гвардейцев принцессы, которые в курсе всех входящих угроз, – плюс два. Его копыто наконец нащупало нужный листок. Он развернул его и, пробежав глазами, внёс последнюю группу – персонал дворцовой службы безопасности, имевший доступ к сводкам по инциденту. Ещё двенадцать. Цифра отпечаталась в сознании: тридцать. Тридцать пони в огромном Кантерлоте. Для дела – всё ещё многовато. Почти все свои. Грин рухнул в кресло, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Проверить тридцать пони тщательно, не вызывая подозрений, – на это нужны дни. У него не было столько времени. Его взгляд снова упал на копию угрозы. «…то, что дорого тебе». Селестия сразу подумала о Старе. И теперь Грин позволил себе ту же мысль. Значит, злоумышленник знал не только о книге, но и об… особенном отношении принцессы к детективу. Этот круг был ещё уже. Он снова схватил перо. На чистом листе один за другим стали появляться имена из основного списка. Тридцать строчек. Он вычёркивал тех, кто не имел доступа к внутренним дворцовым слухам, кто находился на периферии событий, кто по долгу службы не мог знать о личных симпатиях Селестии. Каждое вычёркивание сопровождалось короткой, отрывистой пометкой на полях. Когда перо остановилось, на листе осталось лишь четыре имени. Четыре. Это было уже посильно. Это можно было успеть. Чувство усталости отступило, сменившись холодной, целенаправленной энергией. Грин поднялся, его движения вновь обрели привычную твёрдость. Он аккуратно сложил лист и вышел из кабинета. Его путь лежал в казармы. Теперь у него были не подозрения, а направления для проверки. И очень мало времени.

***

– Даже не знаю, как тебе такое удалось провернуть, – с неподдельным восхищением проговорил Малыш, глядя на Стара. – В их системе просто нашлись изъяны, – Стар пожал плечами, сохраняя обычную сдержанность. – Уверен, твоё сообщение дойдёт. Если твои друзья сделают всё, как мы условились, ответ не заставит себя ждать. Он действительно нашёл брешь в системе безопасности Участка Содержания – не грубый сбой, а скорее упущение в логике. Вся запрещённая лексика была занесена в чёрный список, но обычные, казалось бы, бессмысленные письма проходили свободно. Стар разработал простой, но изящный шифр, вплетая нужные смыслы в безобидный бытовой текст. Теперь оставалось надеяться, что на той стороне окажется кто-то достаточно сообразительный, чтобы его расшифровать, и недостаточно внимательный со стороны программы, чтобы его отсеять. Они шли на вечерний приём пищи – размеренный, рутинный ритм жизни заведения. За последнее время Стар и Малыш стали настоящей командой. Малыш обращался со сложными вопросами, а Стар находил нестандартные решения – например, помог незаметно перевести остатки немалых средств Малыша на внешний, безопасный счёт. Взяв подносы, они уселись за свой привычный стол. Обычно их разговоры вращались вокруг ничего не значащих бытовых тем – каждое слово здесь могло быть услышано. Но Стар вскоре обнаружил глухую зону – место, где акустика и, возможно, сама архитектура гасили звук. К ним, как часто бывало в последнее время, подсела Вия. – Привет, мальчики, – сказала она, её губы растянулись в знакомой, чуть надменной ухмылке. – Скучали? Они не искали её общества, это она постоянно находила их. – О, безумно, – саркастически бросил Малыш, не отрываясь от тарелки. – Ой, да ладно вам, – она махнула рукой и принялась за еду. Стар молча наблюдал за ней, пытаясь разгадать её истинные мотивы. Почему она из всех обитателей этого места выбрала для своих игр именно их? – Тебе опять чего надо? – не сдержался Малыш, его тон был откровенно дерзким. – Сбавь тон, мальчик, – она еле сдерживала смех, глаза её блестели. – Т-ты! – Малыш рванулся было встать, но рука Стара легло ему на плечо, останавливая. – Она провоцирует. Не ведись, – тихо, но твёрдо сказал Стар. – О, так ты у нас тут самый умный? – Вия перевела взгляд на Стара. – Надеюсь, что умнее некоторых, – спокойно ответил он, заканчивая свою порцию. Малыш, всё ещё кипя, фыркнул, но последовал примеру Стара, выдавив короткий, согласный смешок. – Действительно, так и есть. Вия не отреагировала, её лицо стало непроницаемым. Стар поднялся. – Пойдём, – сказал он Малышу. – Аппетит что-то пропал. Малыш тут же последовал за ним, бросив на Вию последний колкий взгляд. В коридоре, в относительной тишине, напряжение немного спало. – Ты знаешь, за что она здесь сидит? – нарушил молчание Малыш, понизив голос. – Нет. – Я покопался. Она – убийца. Но не сама. Она использовала других. Её способность – проникать в сознание и навязывать мысли. Жертвы выполняли её волю, сами того не понимая. Стар замедлил шаг, заинтересовавшись. – Впечатляюще. Тогда почему она здесь? С такими навыками замести следы – не проблема. – В её даре есть изъян, – продолжил Малыш. – Неконтролируемый смех. Побочный эффект у тех, кого она… использовала. Именно по этому смеху её в итоге и вычислили. – Смех… – повторил Стар, и в его сознании что-то щёлкнуло, связав эту информацию с другими обрывками знаний. Теперь её интерес к ним приобрёл новые, тревожные оттенки. Но вопрос «почему именно мы?» всё ещё висел в воздухе.

***

Стар закончил опрос очередного свидетеля – уже десятого за сегодня. Информация по крупицам складывалась в картину. Последний, гвардеец из дворцового караула, дал ключевую деталь: пони, сдавший злополучное письмо, предъявил на почте значок солнечной гвардии. Это резко сужало круг. Мысли работали быстро. Стар развернулся и полетел к замку коротким путём, влетев прямо на балкон покоев Селестии. – Стар! Что случилось? – встревожилась принцесса, которая, как и обещала, никуда не выходила. – С тобой всё в порядке? – выпалил он, окидывая комнату быстрым взглядом. – Никто не беспокоил? – Всё спокойно. Ты что-то узнал? – Пока нет… Оставайся здесь. Не тратя времени на объяснения, он выскочил из покоев и почти побежал в сторону казарм гвардии. Описание свидетеля было расплывчатым, но теперь было ясно, где искать. Проблема была в другом: гвардейцы для службы часто использовали маскирующие заклинания, меняющие внешность. Искать по чертам лица было почти бесполезно. Казармы встретили его привычным гулом. Он медленно шёл по коридору, взгляд скользил по лицам, формам, нашивкам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Ничего. Он направился в кабинет Грина. Быстрый стук в дверь. Ответа нет. Ещё один – та же тишина. Дверь, однако, была приоткрыта. Осторожно войдя внутрь, он увидел аккуратно разложенные на столе документы. Взгляд сам упал на один из листов – список имён. Большая часть была вычеркнута, но возле четырех стояли галочки. Сердце Стара учащённо забилось. Он быстро пробежал глазами по оставшимся. В голове с лёгким щелчком начали сходиться разрозненные пазлы. «Молодец, Грин. Сообразительный», – прозвучал внутри холодный, одобрительный голос. Стар развернулся и вышел из кабинета. Теперь он с большой долей вероятности представлял, куда мог направиться капитан.

***

Грин стоял посередине пустынной тренировочной площадки. Перед ним, вытянувшись по стойке смирно, стояли двое гвардейцев – старшие сержанта Харт и Айронсайд. – Итак, – начал Грин. – Я буду говорить прямо. Я знаю, что это вы убили тех гвардейцев на окраине. И что это вы отправили письмо принцессе. Они не дрогнули. Не переглянулись. Даже бровью не повели. Такое спокойствие было неестественным. Грина это насторожило сильнее любой паники. – Вы хоть отдаёте себе отчёт в тяжести этого преступления? – продолжил он, вглядываясь в их пустые, как казалось, глаза. – Да, капитан, – ровно, почти механически ответил Харт. – Мы отдаём себе отчёт. И мы не будем отрицать. Мы лишь выполнили заказ. Заказ. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. Значит, за этим кто-то стоял. Кто-то заплатил его собственным гвардейцам за убийство их же товарищей и за угрозу принцессе. – Что?.. – успел он прошептать. И в этот момент за спиной у предателей зажегся рог. Грин инстинктивно рванулся вниз и вбок. Над его головой с тяжёлым свистом пронесся тренировочный манекен, сорванный магией с креплений и запущенный в него как снаряд. Когда он выпрямился, его уже окружали не двое, а четверо. К Харту и Айронсайду присоединились ещё двое, вынырнувших из тени арсенала – пегас и единорог из вспомогательного состава. В их глазах не было ни сомнений, ни страха, лишь пустая решимость. Грин действовал на рефлексах, отточенных годами службы. Его рог вспыхнул, и волна оглушающей энергии ударила в единорога, сбивая того с копыт и прерывая подготовку нового заклинания. Двое земнопони, Харт и Айронсайд, бросились на него в копытопашную, но Грин, не отступая, встретил их коротким, мощным магическим импульсом, отшвырнувшим обоих к стене с глухим стуком. Пегас, воспользовавшись моментом, спикировал с высоты. Грин едва успел отклониться, удар пришёлся по плечу, отдаваясь глухой болью. В этот момент оглушённый единорог пришёл в себя и, не целясь, выпустил веер слабых, но болезненных магических снарядов. Грин застонал, чувствуя, как несколько из них прожгли шерсть на боку. Двое земнопони, отряхнувшись, подняли тренировочные копья с притупленными наконечниками. Даже они в умелых копытах могли нанести смертельные травмы. Грин, стиснув зубы, выпустил сгусток энергии, который ударил пегаса в крыло, заставив того с криком рухнуть на землю. Время словно растянулось. Грин сгруппировался, его рог засветился ровным светом, создавая вокруг него полупрозрачный магический щит. Копья ударили в барьер, рассыпая искры, но не пробив его. Пегас, корчась от боли, швырнул в него два коротких метательных клинка. Грин, не выпуская щита, резко пригнулся. Клинки просвистели мимо. Один из них с глухим чавкающим звуком вонзился в лицо Харту, стоявшему как раз на линии полёта. Тот вскрикнул, вцепившись копытами в рукоять, торчащую из его глаза. В этот момент все остатки сомнений и сожалений в Грине погасли. Оставалась только миссия. Он действовал с жестокой, безжалостной эффективностью. Магией он резко дёрнул рукоять кинжала, вгоняя её глубже. Харт захрипел и рухнул. Подхватив копытом выпавшее из его копыт копьё, Грин метнул его в пегаса, который как раз пытался подняться. Копьё пронзило крыло и с силой вонзилось в грудь единорога, стоявшего за ним. Тот даже не успел вскрикнуть. Последний земнопони, Айронсайд, с рёвом бросился вперёд, занося копьё. И в этот момент оглушённый, обожжённый пегас в предсмертной агонии дёрнулся, и из его упряжи выскользнули, описав дугу, ещё два клинка. Они впились Айронсайду в спину. Тот замер, глаза его широко распахнулись от шока, и он медленно осел на землю. Тишина. Глухая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Грина и слабым стоном умирающего пегаса, который вскоре тоже затих. Капитан стоял среди тел, его грудь вздымалась, в ушах стучала кровь. Дымок от магических разрядов витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и… железа. Он огляделся. Четверо. Все его подчинённые. Все мертвы. «Самооборона, – отчаянно застучало в висках. – Они напали первыми. У меня не было выбора. Есть свидетели… Свидетели?» Площадь была пуста. И только теперь, сквозь адреналиновый туман, до него начало доходить чудовищное осознание. Он только что уничтожил единственных живых свидетелей, кто мог подтвердить или опровергнуть историю о заказе. Остались только они… и он. В этот момент с края плаца донёсся мягкий, мерный звук копыт о камень. Из вечерних сумерек вышел Стар. Он остановился в нескольких шагах, его невозмутимый взгляд скользнул по телам, а затем уставился на Грина. – Стар, – выдохнул капитан, пытаясь совладать с дрожью в голосе. – Это… это они. Они отправили письмо и убили тех гвардейцев. Я их… я их обезвредил. «Ты тут видишь преступников? Мне кажется, тут только один преступник», – ясно и холодно прозвучало у него в голове. И в тот же миг, как эхо, те же самые слова, тем же самым спокойным, безразличным тоном произнёс вслух Стар: – Ты тут видишь преступников? Мне кажется, тут только один преступник. Стар замер. Он чётко услышал и внутренний голос, и реальный. Они слились воедино. Это было не случайностью. – Ч-что? – прошептал Грин, отступая на шаг. – Стар, что ты сказал? – Я сказал, – повторил Стар, делая медленный шаг вперёд, – что вижу здесь только свихнувшегося капитана, который убил своих подчинённых. Ровно так же, как это сделал с теми несчастными гвардейцами на окраине. Капитана, который, охваченный манией величия или страхом разоблачения, отправил письмо с угрозами самой принцессе, чтобы отвести подозрения. У Грина похолодело внутри. Он понимал, куда клонит Стар. Понимал с ужасающей ясностью. – Это не так… Ты что творишь?.. – Вопрос в другом, – перебил его Стар, и на его губах появилась тонкая, леденящая усмешка. – Кому из нас поверит Селестия? Её верному капитану, найденному на месте убийства? Или… мне? – Ты этого не сделаешь… – но даже произнося это, Грин знал – сделает. Обязательно сделает. – Подумай, – Стар начал медленно обходить площадку, его взгляд скользил по телам, будто оценивая композицию будущего доклада. – Селестия примет мою версию. Тебя заключат в подземелья, лишат звания, всего... Ты по сути потеряешь жизнь. Но… – он резко остановился прямо перед Грином, – если я скажу, что капитан Грин, проявив отвагу и преданность, геройски обезвредил опасную банду убийц, проникшую в самое сердце гвардии… тебя ждёт награда. Слава. Доверие принцессы станет только крепче. Грин молчал. Горло сжалось так, что невозможно было сделать вдох. – Говори же! Чего ты хочешь?! – наконец вырвалось у него, звуча хрипло и отчаянно. – Я хочу, чтобы ты понял, – тихо сказал Стар. – Считай, что отныне твоя жизнь, карьера, репутация – всем этим ты обязан мне. И я приду к тебе за долгом. Рано или поздно. Предложение повисло в воздухе. Признать себя героем, замаравшим копыта кровью невинных (были ли они невинны?), и навечно стать марионеткой в копытах этого ледяного циника. Или пойти на плаху, оболганным предателем и безумцем. Грин закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Селестии, полное того доверия, которого он, казалось, больше не достоин. Вспомнились годы службы. Всё, ради чего он жил. Он сделал глубокий, прерывистый вдох и открыл глаза. В них не осталось ни огня, ни ярости – только пустота и горькая покорность. – Я… согласен, – прошептал он, и эти слова прозвучали как приговор.

***

– Начнём с простого, – прошипел Змей, его безглазая голова покачивалась в такт словам. – Сконцентрируйся. Осознай своё существование. Одно тело. Одна личность. Всё остальное – шум. Стар закрыл глаза. Темнота под веками была густой, успокаивающей. «Я один. Нет никого. Ничего, кроме меня», – повторил он про себя, пытаясь изгнать назойливый фон других мыслей, того самого навязчивого присутствия. – Теперь представь, что ты должен спрятать это сознание. Сделать его невидимым, неслышимым. Как ты скрывал сон от Луны, – голос Змея вёл его, беззвучный, но отчётливый внутри черепа. – Но теперь ты скрываешься от части себя. Стар напрягся, сжав веки сильнее. Он пытался сжать своё сознание в крошечный, твёрдый шарик и отодвинуть его куда-то в дальний, недоступный угол. Но чем больше он старался, тем явственнее ощущал то самое постороннее присутствие. – Ты слишком напряжён, – заметил Змей. – Расслабься. Напряжение – это маяк. Ты сам его подсвечиваешь. Стар открыл глаза, раздражённо фыркнув. – Как? Как можно расслабиться, когда знаешь, что в твоей же голове сидит… это? – Перестань заставлять себя. Позволь течению мыслей идти своим путём. Не борись с голосом. Просто… перестань считать его чем-то отдельным. Стар снова закрыл глаза, делая медленный, глубокий вдох. Он пытался не запихивать второе сознание, а растворить его границы, позволить потокам мыслей смешаться без сопротивления. – Как я пойму, что это сработало? – спросил он. – Когда перестанешь различать, где заканчивается твой голос и где начинается… другой. Когда они заговорят в унисон. И это будет звучать просто как… твой собственный, спокойный голос.

***

Стар сидел на уединённой каменной скамье в самом дальнем уголке замкового сада, глядя на тёмную гладь пруда, в которой отражались первые звёзды. Его мысли метались, натыкаясь на невидимые стены. Но под этим хаосом царила холодная, неопровержимая уверенность: всё, что он сделал, не было напрасно. Каждый шаг, каждая ложь, каждая манипуляция вели к цели. Вспомнились слова Твайлайт, сказанные в Понивилле: «Как-нибудь мы должны съездить в Кристальную Империю! Тебе нужно познакомиться с Шайнингом и Каденс!». Мысль об этой поездке вызывала тихую панику. Принцесса Любви, Каденс… Её способность чувствовать и гармонизировать эмоции была легендарной. Она могла в мгновение ока может разорвать тонкую паутину лжи, которую он так старательно плел. Но ехать придётся. Как только Малыш достанет то самое устройство для считывания, путь будет лежать именно к Кристальному Сердцу. Ирония судьбы или чья-то изощрённая шутка – спрятать данные о местонахождении Сердцевины в самом сердце Кристальной Империи, в её главном артефакте. «Какой гений вообще додумался до такого?» – пронеслось у него в голове с долей чёрного восхищения. – Добрый вечер, Стар. Голос, тёплый и мелодичный, прозвучал прямо за его спиной. Обернувшись, он увидел Селестию. Она стояла, залитая лунным светом, выглядевшая одновременно могущественной и уставшей. – Селестия… Привет. Как ты? – спросил он, отодвигаясь на скамье, давая ей место. – Всё… спокойно. Только что вручала капитану Грину знак храбрости, – она опустилась рядом, и её огромное, тёплое крыло мягко обняло его. – А потом увидела тебя здесь, в одиночестве. Надеюсь, я не помешала твоим размышлениям? – Нет, конечно, – он позволил себе расслабиться под её крылом, чувствуя исходящее от неё спокойствие. – Просто нужно было всё обдумать. В одиночестве. – А моя компания не нарушит этот процесс? – в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка неуверенности. – Я всегда рад тебе, – сказал он, и голос его дрогнул. Внутри поднялась знакомая борьба. Его собственные мысли и тот самый, теперь уже приглушённый голос сплелись в один клубок. «Нужно закрепить это. Сделать последний шаг. Тогда доверие будет абсолютным». – Тия… – он назвал её этим именем почти шёпотом. Селестия слегка вздрогнула, её крыло на мгновение замерло. – Я… я не знаю, что делать дальше. Всё это – культ, предатели в самой гвардии, эти постоянные угрозы… Я устал. По-настоящему устал. «Да! Идеально, Стар. Веди её дальше», – отозвалось внутри, но теперь этот голос звучал не как отдельная сущность, а как его собственная, самая холодная и расчётливая мысль. «Заткнись. Просто… заткнись», – мысленно парировал он сам себе. – О, Стар… – её крыло сжалось чуть сильнее, а голос наполнился бездонным сочувствием. – Мне тоже тяжело это видеть. Но мы справимся. Вместе. Ты, я, Луна, Твайлайт… У нас есть сила, чтобы остановить это. – Я знаю, – он опустил голову. – Но вы… вы все стали для меня так дороги. И я боюсь, что из-за этой моей вовлеченности с вами что-то случится. Что вы пострадаете. Селестия мягко повернула его голову к себе копытом. Её лицо было так близко. В её сияющих, много видевших за века глазах отражалось его собственное, полное мнимой усталости и искреннего на тот момент страха отражение. – Стар, мы – аликорны. Мы пережили многое. Для нас нет страха. Но… – её голос стал тише, – я так тронута, что ты беспокоишься. По-настоящему. Она не успела договорить. Стар сам сократил оставшееся между ними расстояние. Его поцелуй был не таким страстным, как у Луны, и не таким робким, как у Твайлайт. Он был… благодарным. Усталым. И в этой усталости была своя, обезоруживающая правда. «Последняя принцесса. Теперь круг замкнут», – пронеслось где-то на самом дне сознания. Они просидели так ещё минуту, пока Селестия не отстранилась, чтобы перевести дыхание. Её глаза сияли в лунном свете. – Я люблю тебя, Стар. – И я тебя, – ответил он, и в этот миг, глядя в её глаза, он почти поверил, что это не ложь.

***

Мэрия. Кабинет Голдена Поста тонул во мраке, нарушаемом лишь тусклым светом настольной лампы. Сам мэр стоял посередине комнаты, и всё его тело било мелкой дрожью. Не от страха. От ярости. От обиды. От жажды мести, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Перед ним на столе лежал один-единственный листок. Анонимное письмо, доставленное тайно. «Твой брат умер три года назад. Всё это время его заменял чейнджлинг. Тебя использовали. Смирись». Он перечитывал эти строки снова и снова, пока буквы не расплывались перед глазами. Сильвер. Его младший брат, всегда такой живой, такой надоедливый. Умер. Тогда. В ту самую ночь. А всё, что было после – улыбки за семейным ужином, редкие письма, даже тот визит в Мэйнхэттен год назад – всё это был обман. Жестокий, бессердечный спектакль, а он, Голден, был главным дураком на сцене. Стар. Это был Стар. Он всё подстроил. Он знал. Он использовал его страх, его надежду, его брата как рычаг. Голден зажмурился, пытаясь подавить рвущийся из груди рёв. В ушах начал нарастать высокий, пронзительный звон, заглушающий все другие звуки. Картина мира треснула, и сквозь трещины лилась только чернота и ненависть. Он должен был это остановить. Он обязан был. Завтра. На приёме послов. Он всё испортит. Он помешает Стару, даже если это будет последним, что он сделает в жизни.