Стремление

Стар вглядывался в магические схемы, которые Твайлайт доработала в поезде. Всё было готово. Место известно. Оставался последний шаг — снять иллюзорный барьер, для чего требовалась сила единорога. И он уже знал, кого выберет: Грина. Надёжного, обязанным ему жизнью и карьерой. Воздух в кабинете агентства сгустился и вспыхнул фиолетовым. Из искрящегося вихря материализовалась Вия. – Вот ты где. Я готова. Где Сердцевина? – спросила она без предисловий, её голос был ровным, но в глазах горел нетерпеливый огонёк. – Представь, – не отрываясь от пергамента, пробормотал Стар, переписывая на нём символы. – Прямо в замке принцесс. В самом сердце библиотеки. – Заклинание готово? – её взгляд скользнул по столу. Стар молча кивнул на свёрнутый в тубусе настоящий пергамент, лежащий рядом. Вия ухмыльнулась. Её рог окутало сиянием, и свиток взмыл в воздух и устремился к ней. – Вот и отлично, Стар, – произнесла она, и в её тоне прозвучала ледяная, окончательная победа. В тот же миг её тело сжалось, превратившись в птицу, а когтистая лапа уже сжимала добычу. Стар не удивился. Он пригнулся, и фиолетовый энергетический шар, выпущенный ею на взлёте, врезался в стену за его спиной, оставив дымящийся кратер. Осколки штукатурки зазвенели по полу. Он резко взмахнул крыльями, и из-под перьев выскользнули несколько тонких стальных клинков. Один вонзился в её крыло. Птица дернулась в воздухе, но рана тут же затянулась чёрным, мерцающим сиянием. Вия не стала тратить время на слова. Она спикировала на него, как стрела, клюв целился прямо в глаз. Стар быстрым движением разбил о её голову тяжёлый дубовый стул. Раздался сухой треск. Она отлетела, оглушённая. Её ответ был мгновенным: серия маленьких, шипящих сфер рассыпалась по комнате, поджигая книги, занавески, деревянную обшивку. Огонь с треском занялся. И тут в его сознание впились нечто худшее — ледяные щупальца чужой воли. Когнитивный удар. Мир поплыл, в висках загудела адская боль. Стар застонал, едва удерживаясь на копытах. Сквозь пелену в глазах он увидел блеск стали на полу — ещё один клинок. Собрав последние силы, он метнул его в висящую на стене лампу. Стекло разбилось, масло вспыхнуло ослепительным факелом, отвлекая её на долю секунды. Этого хватило, чтобы она оправилась от его жалкой попытки. Фиолетовая сфера, сконцентрированная и смертоносная, вырвалась из её клюва и ударила Стару прямо в грудь. Сила удара отбросила его через весь кабинет. Он врезался в стену и рухнул на пол, воздух вырвался из лёгких хриплым выдохом. Перед глазами заплясали чёрные пятна. Вия, плавно спустившись на обгоревший стол, возвышалась над ним, крылья победно расправлены. Клюв приоткрылся для очередной колкости. В кабинет ворвался сноп зелёного сияния. Удар магии пришёлся Вии в бок и швырнул её в противоположную стену, завалив обломками мебели. В дверном проёме, задымлённом и сгорбленном, стоял Грин. Его доспехи были покрыты копотью, лицо искажено смесью ярости и непонимания. – Стар! Ты как? – крикнул он, делая шаг вперёд. – Не стой! – прохрипел Стар, собрав остатки сил. Он рванулся с пола, толкнув капитана в сторону как раз в тот миг, когда из-под обломков вырвался ответный фиолетовый снаряд. Шар прожёг воздух там, где секунду назад была голова Грина. Стар вскочил на копыта, игнорируя боль в груди. Его взгляд упал на стопку нераспечатанных писем на столе. Не раздумывая, он смахнул её в сторону клубка обломков, где копошилась Вия. В тот же миг она выстрелила в них плотной струёй пламени. Бумага вспыхнула мгновенно, создав густую, едкую завесу дыма, которая заполнила комнату. Воспользовавшись моментом, Стар разбежался и вылетел в уже разбитое окно, а за ним, не отставая, выкатился через дверь Грин. На улице, в холодном ночном воздухе, капитан, тяжело дыша, уставился на горящее здание агентства. – Что это, чёрт возьми, было?! – выкрикнул он, не в силах сдержать шок. – Заткнись и беги, – отрезал Стар, его голос был хриплым, но в нём не осталось и тени сомнений. Он резко расправил крылья, ещё дымящиеся от огня, и мощным толчком взмыл в воздух, взяв курс на самое сердце Кантерлота — на замок. Грин, стиснув зубы, бросил взгляд на пылающее здание, затем на удаляющуюся в небе фигуру. Магия вспыхнула вокруг его рога и копыт. Он помчался, превратившись в размытый зелёный силуэт, который с грохотом ринулся сквозь улицы.

***

– Лулу, а где Стар? – спросила Селестия, только что освободившаяся от вечерних дел. В её голосе звучала лёгкая тревога, будто она уже привыкла чувствовать его присутствие где-то рядом. – Он пошёл в своё агентство. Закрывать его, наконец-то, – с тёплой, одобрительной улыбкой ответила Луна, откладывая в сторону звёздную карту, над которой работала. – Он… решился? Это же… чудесно, – лицо Селестии озарилось искренней, сияющей улыбкой. В этом решении она видела шаг к чему-то прочному, настоящему. – Теперь осталось только объявить всем, что он наш. По-настоящему наш, – Луна сделала паузу, её взгляд стал серьёзнее. – Мы уже говорили на эту тему, – мягко, но с привычной ноткой беспокойства возразила Селестия. Её крылья нервно дрогнули. – Послушай, Тия, – Луна подошла ближе и положила тёмное крыло на плечи сестры. – Я его люблю. Ты его любишь. Твайлайт его любит. И ты собираешься и дальше прятать эти чувства, как какую-то постыдную тайну? – Я… я просто не уверена. Что скажут пони? Что подумают? – её голос стал тише, в нём слышалась усталость от вечного бремени общественного мнения. – Тебе должно быть совершенно всё равно на их мнение! – Луна слегка сжала её плечо. – Это твоя жизнь. И не им решать, кто будет рядом с тобой. – Мне просто… беспокойно, – прошептала Селестия, отводя взгляд. – Культисты всё ещё активны. Их сети не разорваны. Что, если они узнают, как сильно он нам дорог? Если используют его против нас? Похитят, ранят… – Тогда мы его защитим, Тия, – Луна сказала это так твёрдо, что слова будто отдались эхом в тишине покоев. – Поверь в это. Мы — аликорны. Мы — принцессы. И мы справимся. Со всем. Селестия посмотрела в её глаза — в эти глубокие, как ночное небо, глаза, полные непоколебимой уверенности и безусловной любви. И в её собственной груди что-то успокоилось, выпрямилось. Она медленно, уже с новой решимостью, кивнула. Что бы ни встало у них на пути, они защитят его. Вместе.

***

В величественной тишине королевской библиотеки воздух вдруг зарядился статикой и рванулся вспышкой фиолетового света. Из неё вышла Вия. Её дыхание было частым, взгляд лихорадочным. Она даже не оглядела полки, уставленные древними фолиантами, её магия уже тянула её к центру зала, к ничем не примечательному пьедесталу с вазой. Она быстро пробежала к нему, и её рог вспыхнул, активируя заклинание со свёрнутого пергамента. Сложные магические круги проявились в воздухе, завибрировали и впились в камень. Пьедестал с глухим скрежетом провернулся, и из его недр выдвинулся потайной отсек. В нём лежал единственный предмет: старый, потускневший серебряный кулон. «Ты повелась». Выгравированные на обратной стороне слова жгли глаза. Вия сжала кулон в магическом захвате так сильно, что тонкий металл хрустнул. Её обыграли. Он не просто заподозрил — он знал. И заранее приготовил эту жалкую ловушку, это посмешище, будучи уверенным, что она клюнет. Она считала себя хищницей, а оказалась… пешкой. Грубая, непростительная, унизительная ошибка. Она взмыла под своды и, превратившись в птицу, прилипла к резному карнизу на потолке, слившись с тенями. Дыхание её было прерывистым, а мысли метались, выискивая новый план, новый удар. Именно в этот момент в библиотеку вошли Селестия и Луна. Они шли, погружённые в разговор, их голоса, тёплые и радостные, отдавались под сводами. «…а я думаю, ему понравится комната в моем крыле, там больше света…» Их слова, их беззаботные планы на общее будущее резали Вию, как лезвия. От этой слащавой идиллии её буквально тошнило. Она сжалась, стараясь не издавать ни звука, её фиолетовые перья взъерошились от ненависти. – Принцесса! – в дверях библиотеки, запыхавшись, появилась Рейвен. Её обычно безупречный вид был нарушен, в глазах читалась паника. – Рейвен? Что случилось? – мгновенно переключилась Селестия, вся её поза выразила готовность к беде. – Только что поступило сообщение… пожар. Сильный пожар в агентстве мистера Блюра. Ни Луна, ни Селестия не проронили ни звука. Они просто обменялись одним, молниеносным взглядом. И в следующее мгновение их рога вспыхнули ослепительным сиянием. Воздух содрогнулся, и они исчезли, оставив после себя лишь завихрение магической пыли.

***

Они материализовались во вспышке света прямо перед адом. Здание агентства пожирало яростное пламя, из окон валил чёрный, едкий дым. Гвардейцы в панике метались, крича что-то о воде и пегасах. Грохот рушащихся балок смешивался с треском огня. – Где пегасы?! – орал кто-то в толпе. И словно в ответ на его крик, с неба хлынул мощный, холодный ливень — команда погодных пегасов успела вовремя. Шипение пара встало стеной. – Г-где Стар? – голос Луны, обычно такой уверенный, дрогнул. Её взгляд, широкий от ужаса, метался по лицам гвардейцев, по дымящимся руинам, не находя знакомого серого силуэта. – Принцесса Луна! – из клубов дыма выступил фестрал, его форма была испачкана сажей. – Стар Блюр и капитан Грин… они сразу после начала пожара бросились бежать. В сторону замка. Зрачки обеих сестёр сузились до булавочных головок. Если за ним гнались… если он, опалённый и раненый, мчался к единственному месту, которое считал безопасным, к ним… Мысль пронзила их, острая и леденящая. Без единого слова, в полной, понимающей тишине, они снова зажгли рога.

***

Стар ворвался в замок, буквально проломив окно, рассыпав осколки хрусталя по мраморному полу. Он оказался в пустом коридоре, но прямо перед ним замерли, ошеломлённые, двое гвардейцев. В тот же миг в проём разбитого окна, тяжело дыша, вкатился Грин. – Стар, что ты творишь?! – выкрикнул он, но его вопрос застрял в горле. Стар не отвечал. Он был сжатой пружиной, живым воплощением решимости. Резкий взлёт, два точных, молниеносных движения — и гвардейцы беззвучно осели на пол, оглушённые. Его взгляд был прикован к пергаменту, который он уже разворачивал дрожащими копытами. – Грин! Живо, примени заклинание! – его голос прозвучал как удар хлыста. Грин подскочил, его взгляд перебегал с оглушённых стражников на горящие глаза Стара, на странные символы на пергаменте. Он схватил свиток. – Это… это же ведёт в ту самую запечатанную пещеру под замком. Зачем тебе туда? – в его голосе прозвучало не только непонимание, но и растущий ужас. – Что ты вообще задумал? – НЕТ ВРЕМЕНИ! – рёв Стара эхом отозвался в коридоре. – Применяй! Сейчас же! Грин, побледнев, пробежал глазами по строчкам. Его рог дрогнул, но подчинился. Воздух перед стеной в конце коридора задрожал. Каменная кладка потеряла твёрдость, поплыла и растворилась, открывая вход. Тёмный, холодный, дышащий затхлостью. Оттуда пахнуло сыростью, пылью веков и едва уловимой, сладковатой горечью чёрной магии. – Стар, стой! – Грин бросился вперёд, перекрывая путь. Его тело, гораздо более массивное, встало живым барьером между Старом и зияющей тьмой. – Я не пущу! – УЙДИ! – Стар попытался рвануться в сторону, но Грин был неумолим. – Нет! Я не знаю, что ты задумал, но я чувствую это! – Грин ткнул копытом в сторону прохода. – Оттуда веет чем-то мёртвым! Чем-то неправильным! Это не просто пещера! – Послушай, я уже на пути, – голос Стара внезапно стал низким, почти усталым, но в нём звенела стальная нить одержимости. – Слишком близко. Мне нужно туда. – Стар, ты меня не слышишь! Для чего?! Что ты ищешь там, ради чего готов вот на это? – Грин махнул копытом, указывая на осколки, на оглушённых стражей, на безумие всей этой ночи. – Это уже не твоё дело, – сквозь зубы процедил Стар. Его крылья нервно вздрогнули. – Просто… дай мне всё закончить. Грин смотрел на него, и в глазах капитана боролись долг, страх и неожиданная, острая жалость. Он видел загнанного в угол зверя, который рвётся в самую пасть ловушки. – Если ты о себе не думаешь… – Грин сделал шаг вперёд, его голос стал тише, но твёрже, – то подумай о них. О принцессах. Стар замер. Всё его тело дрогнуло. Дрожь пробежала по копытам и крыльям. Перед его внутренним взором, ярко и неотразимо, всплыло лицо Селестии. Не принцессы на троне, а той, что улыбалась ему за завтраком, смущалась во время их ночной гонки, чьи глаза светились абсолютным доверием, когда она обнимала его. Она увидела в нём разум. Понимание. Она первой протянула ему копыто… нет, крыло. Не как правительница — как… как кто-то близкий. – Разве не это ты искал всё это время? – тихо спросил Грин, видя, как в глазах Стара что-то треснуло. Затем пришёл образ Луны. Её спокойная, твёрдая уверенность. Её объятия в саду, когда она просто стояла рядом, не требуя слов. Её смех, когда она обгоняла его в небе. Её бессонные ночи у его постели, когда он был в больнице. Она не пыталась его изменить. Она приняла. Со всеми трещинами. – Это и есть то, чего тебе не хватало, – голос Грина стал почти что мягким. Он осторожно, как перед диким жеребцом, поднял копыто и положил его на дрожащее плечо Стара. – Настоящее. Не цель, не миссия. Просто… счастье. И наконец — Твайлайт. Её искренний, пытливый взгляд. Её радость от простого разговора, от совместной работы. Её безоговорочная вера в него, даже когда он сам в себе сомневался. Она не лезла в прошлое. Она просто была рядом. И в её присутствии он иногда забывал, кем он должен быть, и становился тем, кем, возможно, мог бы быть. – Видишь, Стар? – прошептал Грин. – Ты больше не один. Они рядом. Стар сжал челюсти так, что заболели зубы. В глазах заструилось, мир поплыл в водянистых бликах. Он думал, он боялся того дня, когда они узнают правду. Увидит ли Селестия в его глазах ту самую манипуляцию? Превратится ли холод Луны в ненависть? Погаснет ли свет в глазах Твайлайт? Мысль об этой боли, которую он причинит, была острее любой угрозы культа. И тут вопрос, чудовищный и простой, встал перед ним во весь рост: а что, если это не притворство? Что, если эти времена не были лишь ролью? Что, если тепло в груди, когда он с ними, не часть легенды, а его собственное, настоящее, украденное у самого себя чувство? Он их… любил. Да. Любил. Каждую. По-разному, безумно, невозможным образом — но любил. Стар потер глаза тыльной стороной копыта, смахивая предательскую влагу. Грин ободряюще кивнул, и на его обычно суровом лице появилась слабая, но искренняя улыбка. – Да, Стар. Я вижу, ты это понимаешь. Ты на верном пути. Здесь твой дом. Они — твой дом. – П-почему… – голос Стара сорвался, он вынужден был прочистить горло. – Почему ты пытаешься меня отговорить? Ты же обязан мне повиноваться. – Я вижу, какой ты пони с ними, – твёрдо сказал Грин. – Да, возможно, в прошлом были тени. Преступления. Но с ними… с ними ты другой. Тот, кем должен быть. Они помогут тебе разобраться со всем остальным. Поверь им. Поверь… себе. Стар медленно, тяжело кивнул. Глубоко вдохнул. Запах чёрной магии из прохода теперь казался ему не зовом цели, а вонью могилы. А позади, в сердце замка, ждало тепло, свет и три сердца, которые, он теперь знал, бились для него. Он сделал шаг назад. От прохода. К своему новому, хрупкому, такому желанному выбору. Он не был один. «В###...» Имя, вернее, его обломок, прошипело в голове, как разряд статики. Стар замер. Его собственный рот был приоткрыт — он только что произнёс это вслух? Звук, сорвавшийся с его губ, был чужим, механическим. – Стар? – Грин насторожился, его копыто опустилось с плеча Стара. – Ты о чём? Кто это? – Он вслушивался в отзвук. – Что за имя? Ви… Ви что?.. Стар ощутил, как холодная волна прокатилась от макушки до копыт. Он медленно повернул к Грину голову, глаза его были широкими, почти пустыми. – Грин… – его голос был сиплым шёпотом. – Я… я сейчас назвал имя? «Грин… я… я сейчас назвал имя?» — тот же вопрос, слово в слово, эхом отозвался у него в черепе, произнесённый тем самым, холодным внутренним голосом. – Да… – Грин кивнул, его собственное спокойствие начало давать трещину. – Ты сказал Ви… и потом будто споткнулся. На последних буквах… На последних буквах в голове Стара прорвался гул. Глухой, сдавливающий, знакомый. Он лихорадочно закачал головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Всё поплыло: коридор, встревоженное лицо Грина, зияющий тёмный проход. Всё, что он только что чувствовал — тепло, надежду, выбор — стало утекать. То, что он искал. Вот оно. Не артефакт. Не сила. Имя. Заблокированное, выжженное из памяти имя. И всё, что он делал все эти годы — погоня за Сердцевиной, внедрение, манипуляции, — всё это было не ради абстрактной цели. Это был поиск ключа. Ключа к этому. К правде, похороненной под грудой обломков его же прошлого. И теперь, когда он был так близок к тому, чтобы отвернуться, оно прорвалось наружу само.

***

Доки. Стоял промозглый ветер с моря, пахло рыбой, ржавчиной и чем-то химическим. Он стоял в глубокой тени между двумя ржавыми контейнерами, его дыхание было беззвучным, тело сливалось с мраком. Впереди, на залитой тусклым светом единственного фонаря серой бетонной платформе, стояли пять силуэтов. Их разговор долетал обрывками. – ...Ви##? Кто это? – спросил один, низкий голос. – Она из главного отдела Финансового Центра, – ответил другой, более молодой. – Именно она проводила переводы. Все крупные суммы. На те самые счета. – А кто её парень? Ты говорил, он в теме? – Стар Блюр. Работает с текстами. Переводчик, лингвист, что-то в этом роде. Разбирается в документах разных рас. Умная голова, но, кажется, даже не догадывается, чем его девушка занимается. Стар, прижавшись к холодному металлу контейнера, слушал. Каждое слово падало в сознание, как капля яда. Он не дыша двинулся вперёд, выходя из тени. Его ноги, обёрнутые тканью для бесшумности касались грязного бетона. Платформа, силуэты, цель — всё было чётким, как на прицельной сетке. Ни страха, ни сомнений. Только холодная, ясная решимость и имя, которое он теперь нёс в себе, как раскалённое железо. Она. Его Вира.

***

– Стар, ты в порядке? – голос Грина прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. Но Стар уже не слышал его по-настоящему. Он стоял на краю, и миры сходились в нём — прошлое и настоящее, правда и ложь, любовь и миссия. Его голос, когда он заговорил, был странным, наложенным — как будто говорили двое одновременно: он и эхо, живущее в его черепе. – Да, Грин, ты прав, – сказал Стар, и в тот же миг, без задержки, его внутренний голос повторил те же слова, создавая жутковатое стерео. – Мне хорошо с принцессами. Это то, чего я искал. Гул, давивший на сознание, стал стихать, отступая перед нахлынувшей волной. Картины всплывали ясно, болезненно ярко. Доки. Холодный ветер. Пять силуэтов под жёлтым светом фонаря. И её имя, наконец цельное, вырвавшееся из темницы забвения: Вира. Грин отшатнулся. От того, что увидел. Глаз Стара, тот самый, что только что был полон смятения, теперь изменился. Радужка светилась зловещим, ядовито-зелёным светом, чуждым всему, что капитан знал о пони. – Но принцессы… лишь инструмент, – продолжил Стар, и в его тоне не осталось ни капли сомнения. Теперь это был холодный, безжалостный приговор. – Что? – Грин протрезвел от ужаса. – Что ты такое говоришь, Стар? Т-ты же… ты же их любишь? – его собственный голос дрогнул, предательски выдавая растерянность и страх. – Возможно, – голос Стара был механическим. – Но я стал теряться в этих чувствах. Это… слабость. Помеха. Я больше не тот детектив, Грин. И не тот влюблённый жеребец. Я… Стар Блюр. Тот, кем я был изначально. Тот, кому есть что завершить. Грин попытался сделать шаг вперёд, поднять копыто, чтобы остановить его. Но Стар сработал быстрее. Чисто, без лишних движений он ударил его по голове. Грин не успел даже ахнуть. Его тело мягко осело на каменный пол. Стар посмотрел на него секунду, и в его зелёном глазу что-то дрогнуло — крошечная искра боли в океане льда. – Прости. Так надо. И он прыгнул в зияющую пасть прохода.

***

Он бежал. Бежал по неровной каменной поверхности туннеля, ведущего в самое сердце горы под Кантерлотом. Стены вокруг начали светиться. Не тёплым светом кристаллов, а холодным, призрачным, зелёным сиянием. Кристаллы росли, как болезненные наросты, их пульсация отзывалась в его собственных глазах. Он не видел красоты. Видел только путь. Впереди зашумела вода. Под копытами туннель оборвался, открывая пропасть, через которую низвергался подземный поток, образуя тайный водопад. Стар, не сбавляя скорости, мощно оттолкнулся от края и перелетел через неё, взмах крыльев был резким, функциональным. Он приземлился и снова побежал. Кристаллов становилось больше. Их пульсация ускорялась, сливаясь в один ритм с бешеным стуком его сердца. Гул исчез полностью. Вместо него пришла ясность — мучительная, неумолимая. Хронология, как разорванная плёнка, склеивалась в целое. Вира. Они встретились на съезде в Центральном Мире. Он, молодой лингвист, одержимый шифрами и мертвыми языками, читал доклад о семантических ловушках в межрасовых договорах. Она, элегантная, с умными, чуть насмешливыми глазами, представляла один из спонсорских фондов. Вечер после конференции, разговор за бокалом вина, который не кончался… Они влюбились быстро и безоглядно. Съехались. Он устроился на стабильную, скучную работу в аналитический отдел — расшифровывать корреспонденцию, искать скрытые смыслы. Там он отточил навыки шифрования, которые позже использовал. А потом был тот день. Вира ушла на работу в Финансовый Центр. У него было смутное, беспокойное предчувствие, подкреплённое убийством его информаторов. Он знал, что на Центр готовится нападение. Группировка «Свобода». Он пытался вычислить точное время, место, план. Но Рид Холл испортил все. Он помнил запах гари, доносившийся даже снаружи. Помнил лица полицейских, не пускавших его внутрь. Помнил официальные списки погибших. Его не слушали. Его расследования объявили паранойей утратившего близкого. Работу он потерял. А потом, в отчаянии и ярости, нашёл их сам. Лидеров «Свободы». Место встречи — доки. Там он и устроил свой собственный, маленький суд. Кровавый и окончательный. Арест, отказ от адвоката, попытка защитить себя самому. Он знал, что Рида это не остановит — тот хотел замкнуть круг. Тюрьма. Участок содержания, где свела судьба его, Малыша и Вию. Побег. И… попадание сюда. В этот мир пони и гармонии. Случайность? Теперь он знал — нет. Кто-то знал о его одержимости. Знало о Сердцевине. И подстроил падение именно сюда, словно подбрасывая голодному зверю приманку. Сердцевина. Артефакт, о котором ходили легенды в его мире. Даже не просто артефакт. Куб, способный менять форму, подчинять пространство. Источник магии такой плотности, что, по слухам, мог искривить саму ткань времени. Вот его истинная цель. Он хотел повернуть время вспять. Вернуться в тот день. Предупредить её. Спасти Виру. Исправить единственную ошибку, которая стоила ему всего. Он вырвался из узкого туннеля в колоссальное подземное пространство. Сводчатый потолок был усыпан тысячами кристаллов, мерцавших холодным, отражённым светом. В центре, на естественной каменной возвышенности, стояла она. Сердцевина. Не куб в строгом смысле. Это был геометрически совершенный объект, чьи грани не пребывали в покое — они перетекали, меняя углы, превращаясь из куба в октаэдр, в сферу, в сложные многогранники, и снова в куб. Он переливался всеми цветами и ни одним одновременно, излучая из своих недр пульсирующее, почти живое сияние, которое наполняло пещеру тихим гулом силы. Стар замер, заворожённый. Всё. Цель всей его жизни в нескольких метрах. Он сделал шаг вперёд. И в этот миг его левый глаз — тот самый, что стал зелёным, — вспыхнул ослепительным, ядовитым светом. Перед ним, без всякого его участия, материализовался огромный, полупрозрачный изумрудный щит, сотканный из витых магических узоров. Что?.. Мысль не успела сформироваться. В щит с оглушительным рёвом, сотрясшим всю пещеру, врезался сокрушительный энергетический удар. Защита дрогнула, по её поверхности поползла паутина трещин, зашипевших, как лёд. «Вот и всё. Сердцевина твоя, Охотница моя». Голос Змея прозвучал не в голове, а где-то рядом, и в нём впервые слышались оттенки: холодное торжество и… удовлетворение. Стар почувствовал, как из его собственного тела, сквозь кожу и мышцы, словно выдергивают позвоночник, вырывается сгусток чужеродной, невероятной мощи. Зелёная энергия хлынула из него потоком и сгустилась в нескольких метрах впереди, приняв форму. Змей. Его истинное обличие. Это не было гигантским пресмыкающимся. Это было существо из сияющей, полупрозрачной изумрудной энергии, длинное, гибкое, бескостное. Его тело состояло из бесконечно сложных, движущихся магических рун. У него не было глаз — лишь две точки холодного белого света, направленные вперёд. Он парил в воздухе, и от него исходила аура древней, безжалостной силы. – Что?.. – только и смог выдохнуть Стар, отступая. Ещё одна вспышка ударила в щит с другой стороны. Трещины сомкнулись, щит затрещал, готовый рассыпаться. Змей, не поворачиваясь, выслал навстречу угрозе сноп зелёных молний. Они столкнулись в центре зала с другим залпом, осветив пространство на миг адским светом. И теперь Стар увидел её. На противоположной стороне пещеры, у другого входа, стояла аликорн. Её шерсть была цвета запёкшейся крови, а грива и хвост — глубокого, как полночное небо, синего, с вплетёнными в них фиолетовыми прядями, что казались живыми тенями. Её крылья, огромные и мощные, были слегка расправлены. Но больше всего цепляли глаза. Абсолютно чёрные, бездонные, без единого проблеска света или эмоции. В них отражалось лишь мерцание Сердцевины, как в обсидиановых зеркалах.

***

Доки. Холодная вода хлестала по спине, смешиваясь с потом и адреналином. Стар, прижавшись к контейнеру, видел их — пять силуэтов. Его пальцы сжимали рукоять оружия. Сейчас. Сейчас он сведёт счёты. Земля вздрогнула. Глухой звук сопровождаемый короткой, ослепительной вспышкой света изнутри группы. Затем — ещё одна. И ещё. Силуэты разорвались изнутри, превратившись в дымящиеся, бесформенные останки, прежде чем успели издать звук. Дождь тут же начал смывать кровь с бетона. Стар остолбенел, не веря своим глазам. Из-за груды ящиков, сквозь пелену дождя, вышла она. – Привет, Стар, – сказала Вира. Её голос был тёплым, знакомым, и от этого происходящее становилось ещё кошмарнее. – В-Вира? – его собственный голос сорвался на хрип. – Т-ты… жива? – Да, как видишь, – она улыбнулась, и эта улыбка была такой же, как тогда, за бокалом вина. Она была невредима, элегантна даже сейчас, под проливным дождём. – Это… но как? – он пытался заставить мозг работать. – Почему… почему именно сейчас? Где ты была всё это время? – В его голове метались обрывки мыслей: похороны, опознание, пустота. – Я ждала, – просто ответила она, делая шаг ближе. – Ждала, когда ты их найдёшь. Я всегда знала, что у тебя получится. Ты лучший в своём деле. На мгновение в его груди вспыхнула безумная, дикая надежда. Она жива! Всё можно исправить! Он сделал движение, чтобы подняться, броситься к ней… Треск-треск-треск Рядом с его ногами, прямо в мокрый камень, вонзились три пули, высекая снопы искр. Дымок потянулся от ствола изящного пистолета в её захвате. – Что ты делаешь?! – выкрикнул он, отпрянув. Боль от предательства была острее, чем от любой пули. – Прости, Стар, – её голос потерял тепло, став ровным, деловым. – Но ты сыграл свою роль. Блестяще, надо отметить. Больше нам не нужно продолжать этот… спектакль. – П-подожди… – он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. – Т-ты… использовала меня? – Да, Стар, – она кивнула, и в её глазах не было ни капли сожаления. – Ещё с самого первого дня. Моим нанимателям нужен был кто-то умный, одержимый, с идеальной мотивацией и нулевыми связями. Кто-то, кто сможет выследить и выманить этих крыс из их нор. Они были в тебе уверены на все сто. И ты… ты решил все наши проблемы. Прямо сейчас. Голова закружилась. Земля уходила из-под ног. Вся его боль, его месть, его опустошённая жизнь — всё это было частью плана. Чужого плана. Он был инструментом. Игрушкой. Его сжатые кулаки дрожали, но не от полного, абсолютного бессилия. – Всё… всё это был обман? Наша встреча? Наша… – он не мог договорить. – Да, – она перебила его, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти мимолётная, досада. – И нам пора расставаться. Но, знаешь… я, кажется, немного пропиталась к тебе чувствами. Поэтому я не убью тебя. Это будет… неэффективно. Она подняла пистолет, но нацелила не на него. – Ты просто не вспомнишь. Ни обо мне. Ни об этом месте. Будешь считать, что сам со всем справился. И что проиграл. Вспышка света ударила ему в лицо, холодная, проникающая внутрь. Он вскрикнул, схватившись за голову. Когда зрение вернулось, он был один. Только шум дождя, запах крови и гари, и пять тёплых ещё тел на платформе. Послышались тяжёлые, размеренные шаги. Сирены. Крики. Фонари выхватывали из темноты его фигуру, склонившуюся над местом бойни. Стар медленно, очень медленно, поднял голову. В свете фар он увидел кольцо оружия, нацеленного на него. Он посмотрел на свои пустые, запачканные грязью и кровью ладони. Потом поднял взгляд на небо, где за тучами не было ни звёзд, ни надежды. Он откинул оружие в сторону. Оно с глухим стуком упало в лужу. Затем, с последним усилием воли, погасившей в нём всё, он медленно поднял руки вверх, ладонями к небу, в универсальном жесте капитуляции. И в этот раз он смирился окончательно.

***

Стар оторвался от этих бездонных, чёрных глаз, в которых не было ничего, кроме холодного расчёта. Мир вокруг — грохот битвы, зелёные всполохи Змея, пульсация Сердцевины — всё это поплыло, уступив место леденящему прозрению. – Нет… – вырвалось у него, голос был хриплым, разбитым. – Не может быть… Ты… ты даже сейчас меня использовала? Всё это время? – Да, Стар, – ответила Вира, но её губы не шевельнулись. Голос прозвучал прямо у него в черепе, знакомый и чужой одновременно, как эхо из глубины выжженной памяти. – Я направляла тебя с самого начала. Я знала, что только твоё упрямство, твоя боль, твоя одержимость смогут привести тебя к ней. И теперь… ты выполнил свою роль. Окончательно. Она расправила огромные, кроваво-красные крылья, готовясь ринуться к пьедесталу. Но в тот же миг в её бок с шипящим звуком впился сгусток концентрированной зелёной энергии — заряд, выпущенный Змеем. Её тело дёрнулось, на шерсти остался дымящийся след. – Я займусь ею, – прошипел Змей, его энергетическое тело извивалось в воздухе. Голос звучал уже не в голове Стара, а снаружи, металлический и лишённый эмоций. – Беги. Забирай артефакт. Существо из чистой магии ринулось на аликорна, осыпая её целыми каскадами ядовито-зелёных рун, которые взрывались при контакте, выедая камень и оставляя в воздухе едкий смрад. Но Вира лишь встряхнулась. Для неё это были царапины. Её рог вспыхнул алым, и в ответ с самого потолка, с тысяч пульсирующих кристаллов, сорвались острые сгустки магии, полетевшие в Змея градом. Тот мгновенно развернул вокруг себя сложный, вращающийся щит-купол, который звенел от ударов, как разбиваемый колокол, но держался. Под его прикрытием он продолжал методичный, яростный обстрел. Стар взмыл. Он стиснул зубы, и на губы выступила солёная кровь. Нет. Не сейчас. Не после всего. Мысль была чистой и ясной: он не уйдёт. Он приземлился на каменную возвышенность, всего в двух шагах от переливающегося куба. Сила, исходящая от него, вибрировала в воздухе, её можно было почти потрогать. Он протянул дрожащее копыто… И мир взорвался красным. Сгусток запредельной мощности ударил в площадку перед ним. Взрывная волна швырнула Стара, как щепку, через всю пещеру. Он ударился о стену, и всё потемнело на секунду. Где-то вдалеке с грохотом откатилась Сердцевина, её сияние мелькнуло в дальнем углу. Стар, кашляя кровью, тряхнул головой, заставляя зрение сфокусироваться. На другом конце зала Змей, использовав момент её атаки на Стара, обернулся клубящимся вихрем и впился своими энергетическими клыками в основание её крыла. Раздался яростный, животный рык. Вира пошатнулась, но не упала. Вместо этого она выпустила из всего тела сферическую ударную волну багровой энергии. Змей отлетел, его форма на миг распалась на мерцающие руны, прежде чем собраться снова. Вира, тяжело дыша, махнула рогом. Из теней у её копыт материализовались два красных, полупрозрачных силуэта пони. В них не было лиц, только агрессивная, хищная форма. Они ринулись прямо на Стара. Первый налетел мгновенно. Стар, действуя на рефлексах, встретил его ударом в живот. Копыто отозвалось глухой болью — будто он ударил по железной балке. Он резко оттолкнулся от пола и рванул в сторону, где мелькнуло сияние Сердцевины. Над головой, как сталактиты, начали осыпаться и взрываться кристаллы, подстрекаемые магией Виры. Но на их месте тут же, с треском разрастаясь, вырастали новые. Змей, лавируя между взрывающимися кристаллами, использовал их же против неё. Точечные удары его зелёных молний сбивали кристаллы прямо над её головой, обрушивая на неё каскады магического огня и осколков. Она отбивалась щитами, но её внимание было расколото. Стар был уже почти у цели. Он видел куб, лежащий у стены. Ещё секунда… Из тумана и дыма на него спикировал один из красных силуэтов, вцепившись в спину и пригвоздив к полу. Вес был нереальным. Стар, захлёбываясь, увидел, как над ним, сорвавшись с потолка, летит огромный, копьевидный кристалл. Не время для тонкостей. Вывернувшись, он сбросил тварь с себя ровно настолько, чтобы выхватить из-под перьев клинок и метнуть его в падающий кристалл. Оглушительный хруст, взрыв синих осколков и ослепляющая вспышка. Силуэт, накрытый взрывом, замер, его форма поплыла. Но второй был уже за спиной. Стар, не оборачиваясь, лягнул его задними копытами с разворота. Удар пришелся точно, голем отлетает, на мигу теряя форму. Змей в это время перешёл в яростное наступление. Он налетел, обвиваясь вокруг Виры, его энергетическая форма впивалась в её магическую защиту, пытаясь разорвать, растворить. Он прокусил её второе крыло. На этот раз она не удержалась, рухнув на одно колено. Но даже на земле её рог пылал адским светом. Она, хрипя, поползла к Сердцевине, отчаянно и целеустремлённо. Стар увидел это. Взрывом ещё одного кристалла он отшвырнул оглушённого голема и, собрав последние силы, снова рванул вперёд, крылья работали на пределе. Он был быстрее. Его копыта почти коснулись холодной поверхности куба, когда в него снова ударила малиновая молния — на этот раз сбоку. Его отбросило, он кувыркнулся по камням. Подняв голову, он увидел, как её окровавленное копыта наконец дотягивается до Сердцевины. И в этот миг перед ней возник Змей. Весь, от кончика до хвоста, он был сгустком яростного, защитного сияния. Её глаза вспыхнули, и из рога вырвался луч сконцентрированной, разрушающей реальность энергии. Щит начал разлагаться, рассыпаясь на светящиеся частицы под невыносимым напором. По зелёному телу Змея поползли красные трещины. Он кричал полный ярости и чего-то ещё… поражения. Он пытался контратаковать, но его форма уже расползалась. – Нет… НЕТ! – закричал Стар, пытаясь встать, но его тут же схватили, прижали к полу красные силуэты. Он вырывался, царапая камень копытами, видя происходящее сквозь пелену крови и бессилия. Вира, истекая магией и кровью, подняла рог к потолку. Все кристаллы в пещере завибрировали в унисон, издавая пронзительный, сводящий с ума гул. Затем, словно по команде, от каждого кристалла к агонизирующему Змею потянулись тонкие, светящиеся нити-путы. Они впивались в него, обвивали, сковывали. Его крик стал заглушённым. Огромная, ослепительная вспышка озарила пещеру — последняя, агонизирующая вспышка зелёного света. А потом его не стало. Только медленно оседающая золотисто-зелёная пыль. – НЕТ! – рёв Стара был полон ярости, направленной на себя, на неё, на весь мир. Он дико дёрнулся и, взмахнув клинком, который держал в зубах, разрезал копыта, державшие его. Он рванулся вперёд, но путь снова преградили двое новых силуэтов. Силы покидали его. Темнело в глазах. Дыхание стало хриплым и прерывистым. Его снова прижали, на этот раз окончательно. Вира, шатаясь, подняла Сердцевину дрожащими копытами. Её торжествующая ухмылка была искажена болью и немыслимой усталостью. Она наклонила свой светящийся рог над переливающимся кубом, чтобы активировать его... И замерла. В поверхности куба, среди идеальных граней, ясно читались четыре пустых гнезда, словно от выпавших осколков. Артефакт был неполон. Его сила была фрагментированной. Стар, зажмурившись, собрал в комок всё, что осталось. Он яростно вырвался из хватки. Куб в её копытах засветился в ответ на приближающуюся чужеродную магию, но свет был неровным, пульсирующим, опасным. А потом раздался резкий хруст. Вира застыла. Её торжествующая ухмылка сменилась недоумением, а затем — шоком. Что-то твёрдое и горячее упало на камень с глухим стуком. Её взгляд медленно опустился. На полу, среди пыли, лежал её собственный, отрезанный у основания, дымящийся рог. Перед ней, держа в окровавленных зубах клинок, стоял Стар. В его глазах не было ни победы, ни жалости. Он не стал ждать. Развернувшись, он ударил её по грудине задними копытами со всей остаточной силой. Она отлетела, в последний миг судорожно сжав копыта вокруг Сердцевины, и врезалась в стену, усыпанную кристаллами. «Конец». Мысль пронеслась в голове Стара. «Пора покончить с этим». Он метнул клинок в основание самого большого кристалла над ней. Взрыв был ледяным. Волна энергии втянула осколки в эпицентр. И из этого центра, с тихим, зловещим шипением, вырвался тонкий, ярко-голубой луч. Он ударил прямо в треснувший куб в её копытах. Трещина на Сердцевине разошлась. Энергия из неё стала вытекать, поглощаемая центральным кристаллом пещеры, который начал светиться всё ярче, меняя цвет с зелёного на пронзительно-голубой. Вира подняла голову. Из обрубка рога, из ран, сочилась густая, тёмная субстанция. Её чёрные глаза, наконец, отразили что-то, кроме расчёта. – Стар… – её голос был уже не в его голове, а снаружи, хриплый, разбитый. – Ты… заплатишь… Её угроза оборвалась. Сверху, с налившегося силой кристалла, ударил сгусток чистой, нестабильной гравитации. Он вдарил в пол между ними. И пол… Треснул. Из-под камня полезла пустота. Чёрные, бездонные трещины, из которых сочилась сама тьма, стали расходиться паутиной. Между ними клубились сгустки искажённой реальности. Вира, всё ещё сжимая бесполезный теперь куб, не успела даже вскрикнуть. Край разлома прошёл прямо под ней. Она провалилась в черноту, её фигура на миг мелькнула среди клубящихся теней, а затем бесшумно исчезла. Края разлома с грохотом схлопнулись. Тишина. Глубокая, давящая, звонкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих кристаллов и его собственным, хриплым, неровным дыханием. Голубой свет центрального кристалла медленно угасал, погружая пещеру в полумрак. Стар стоял, пошатываясь. В ушах стоял высокий, надрывный звон. Он медленно опустился на колени, уставившись на то место, где только что была бездна, а теперь осталась лишь шрам на камне. Он… победил? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Не было триумфа. Не было облегчения. Была только пустота, физическая боль и тихий, леденящий ужас.

***

Внезапная вспышка магического света озарила коридор. Селестия и Луна бросились в сторону, откуда донёсся приглушённый стон. В боковом части они нашли Грина. Капитан медленно поднимался с пола, потирая затылок, его лицо было искажено гримасой боли и досады. – Грин! Что случилось? – в голосе Селестии звучала паника, которую она уже не могла скрыть. – Где Стар? Грин, наконец встав на копыта, резко тряхнул головой, пытаясь стряхнуть остатки оглушения. Его взгляд упал на зияющий тёмный проход в стене. – Вот же идиот… – прохрипел он скорее себе под нос, с оттенком разочарования. Не добавляя больше ничего, он резко разбежался и прыгнул в чёрный провал. Сестры лишь на мгновение обменялись взглядами — в их глазах читалось одно и то же: страх, непонимание, но и железная решимость. Не раздумывая, они одна за другой последовали за капитаном. Их путь вниз был стремительным и опасным. Древний туннель сотрясался от далёких, но мощных взрывов. Со стен и потолка сыпалась пыль и мелкие камни, а временами с грохотом обрушивались целые глыбы. Луна шла впереди, её ночное зрение выхватывало путь в полумраке, а Селестия освещала пространство перед ними мягким сиянием рога. Они не говорили, экономя дыхание, их сердца колотились в унисон с гулом, доносящимся из глубин. – Что происходит, Грин? – наконец не выдержала Луна, её голос прозвучал резко в подземной тишине. – Объясни, что происходит! – поддержала её Селестия, и в её обычно спокойном тоне теперь звенела откровенная тревога. Грин, бежавший впереди, промолчал. Туннель вывел их к огромному, грубо пробитому проёму. За ним открывалось гигантское подземное пространство, напоминающее пещеру, но явно не природного происхождения. Воздух был густ от пыли и запаха озона. Они вошли. Картина, открывшаяся им, заставила сердца замереть. Пещера была похожа на поле боя после урагана. Повсюду валялись обломки странных, некогда светившихся кристаллов, потускневших и мёртвых. Стены были испещрены следами магических ударов и глубокими трещинами. А в центре этого хаоса, спиной к ним, стоял Стар. Его силуэт был неподвижен, крылья беспомощно опущены. – С-стар… – имя сорвалось с губ Луны шёпотом, полным облегчения и новой, подступающей тоски. Она сделала шаг вперёд, инстинктивно расправив крылья, чтобы броситься к нему. Но Грин резко выставил перед ней копыто, преграждая путь. Его лицо было жёстким. И тогда Селестия, последовав за его взглядом, увидела их. Рядом со Старом, неестественно скрюченные, лежали четверо гвардейцев в своих сияющих, теперь запачканных пылью и копотью доспехах. Они не двигались. В воздухе повисла леденящая тишина, нарушаемая лишь их собственным прерывистым дыханием. В голове Стара бился и кружился вихрь. «Снова подстава. Идеальная, чудовищная. Они пришли. Увидели. Обломки, мёртвые стражи, и он — в центре. Ты должен, Стар. Ты должен доделать это. Всё уже кончено, но спектакль нужно сыграть до конца. Чтобы они отвернулись. Чтобы ненавидели. Чтобы забыли». Он медленно повернул голову. Его взгляд встретился с ними. В глазах Луны — сначала мгновенная радость, тут же сменившаяся шоком, недоумением, а затем проступающей, мучительной догадкой. В глазах Селестии — леденящий ужас, неверие, боль, такая глубокая, что её словно физически отшатнуло. Даже Грин смотрел на него с тяжестью, в которой смешались ярость и что-то похожее на жалость. Он выглядел монстром. Убийцей. Именно так, как и должен был выглядеть. «Ты должен это сделать, Стар. Сейчас». Его зрачки сузились до булавочных головок. «Выдави из себя. Сыграй последнюю роль». Мускулы на его лице дрогнули, напряглись. С огромным усилием он заставил уголки своих губ поползти вверх, вылепив из лица нечто, отдалённо напоминающее усталую, циничную ухмылку. Это была маска абсолютного падения, холодного безумия, принявшего свою суть. «Давай, ещё немного. Для них». По его грязной, исцарапанной щеке, протискиваясь сквозь слой пыли и сажи, скатилась единственная слеза. Контраст был настолько жутким, что сердце сжималось. И тут же, заглушив рыдание, которое рвалось из горла, он выдавил из себя короткий, сухой, надломленный смешок. Звук был более пугающим, чем любой крик. Но силы, державшие его на копытах были исчерпаны до дна. Маска треснула, растворилась. Его взгляд, на миг ставший ясным и бесконечно усталым, встретился с их глазами в последний раз. В нём не было оправданий. Только тихое, беззвучное «простите». Его копыта подкосились. Тёмно-серая фигура медленно осела на колени, а затем беззвучно рухнула лицом в пыль среди обломков и мнимых жертв. Мрак, наконец, сомкнулся над ним полностью, унося с собой боль, расчёт и последние остатки света.

***

Твайлайт бежала, не чувствуя копыт под собой. Письмо от Селестии было кратким и ужасным: «Стар в больница срочно приезжай». Её сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь ледяным предчувствием. Она ворвалась в тихий коридор Кантерлотской больницы, и её взгляд сразу выхватил знакомые фигуры. – Принцессы! Что случилось? – её голос сорвался, дыхание перехватило от бега и страха. – Что с… что со Старом? Селестия стояла у стены, её обычно безупречная осанка была сломлена. Она казалась меньше, будто её солнечная аура погасла. Луна, прижавшись к сестре боком, гладила её крылом по спине. Обе подняли на Твайлайт глаза, и в них Твайлайт прочла то, от чего кровь застыла в жилах: бездонную, тихую трагедию. – Твайлайт… – начала Луна, но её голос прервал скрип открывающейся двери. Из палаты вышел пожилой единорог в халате, его лицо было усталым и серьёзным. – Доктор! – Селестия рванулась к нему вперёд, забыв о всём, кроме одного вопроса. – Что с ним? Говорите же! Доктор тяжело вздохнул, снимая очки и протирая переносицу. – Физически… мы сделали всё возможное и невозможное. Переломы, ожоги, внутренние кровотечения, сотрясение… Ваша магия, принцессы, совершила чудо. Его тело зажило. Но… Он сделал паузу, и эта пауза была страшнее любых слов. – Но дело не в теле. Его разум… подвергся такому вмешательству, такому давлению, которого я никогда не видел за всю свою практику. На нем применили ужасную магию. Это словно… кто-то взял его сознание, сжал, а потом разжал, оставив лишь осколки. Мы… мы ничего не можем с этим поделать. Грива Селестии потускнела, потеряв несколько оттенков. Она отступила на шаг. – Нет, – резко, почти отчаянно сказала Луна. – Наша магия сильна. Мы можем… мы должны найти способ! Мы залечим и это! – её взгляд искал поддержки у Твайлайт, и та немедленно кивнула, хотя её собственные копыта дрожали. – Должен же быть хоть какой-то выход! – воскликнула Твайлайт, цепляясь за последнюю соломинку логики, как всегда в критических ситуациях. – Теоретически… выход есть, – осторожно начал доктор. – Но лечение это… очень сложное. И затратное. – Вы же знаете, мы готовы на всё! – в голосе Селестии прозвучала хрупкая, почти детская надежда. – Любые ресурсы, любые средства! – Готовы, – твёрдо подтвердила Луна. – Оно затратно не в битсах, принцессы, – мягко, но неумолимо поправил врач. – Оно затратно по временем. Это комплексная терапия, постоянное наблюдение, магический мониторинг активности его мозга, попытки постепенной реабилитации… Это будет невероятно сложно. И гарантий нет. Учитывая, в каком состоянии его психика сейчас… есть серьёзный вопрос, выдержит ли его разум сам процесс лечения. – М-мы… мы можем с ним поговорить? – прошептала Твайлайт, и её глаза уже наполнялись влагой, которую она отчаянно пыталась сдержать. – Хотя бы попытаться? – Вы можете войти, – кивнул доктор, и в его взгляде была жалость. – Но он… он не реагирует. Совсем. Мы пытались. Он словно не слышит. Селестия не стала ждать. Она толкнула дверь и влетела в палату. Луна, будто тень, последовала за ней. Доктор с тихим вздохом жестом пригласил Твайлайт, чьи копыта отказывались слушаться. Палата была залита холодным светом. И в центре её, в кровати, сидел он. – Стар… – его имя сорвалось с губ Селестии беззвучным шёпотом, полным такой боли, что у Твайлайт сжалось сердце. Он не обернулся. Не дрогнул. Он сидел, поднявшись на подушки, и смотрел в большое окно. Просто в окно, в пустоту за стеклом. Его взгляд был абсолютно пустым, незрячим. Луна, преодолевая секундную нерешительность, подошла и осторожно обняла его тёмным крылом. Она ждала хоть какого-то отклика. Но его тело было холодным и инертным под её перьями. Он не отстранился, не принял объятия — он просто был. Её собственная грива, такая же тёмная и живая, в этот миг будто выцвела, потеряв звёздный блеск. – Он… всё время так, – тихо сказал доктор с порога. – Смотрит в окно. И молчит. Твайлайт, не в силах больше стоять, подбежала к другой стороне кровати и положила своё лиловое крыло на его плечо, поверх крыла Луны. Селестия, с лицом, по которому текли беззвучные слёзы, присоединилась, обняв его с другой стороны, прижавшись щекой к его неподвижной гриве. Три принцессы Эквестрии, три самых могущественных существа, обняли его, пытаясь согреть своим теплом, своей любовью, своей магией то, что казалось угасшим навсегда. Ответом была только ледяная, непробиваемая тишина. Тишина, исходившая от него. – Ему нужен покой, – наконец, с неподдельным состраданием, произнёс доктор. – Дайте ему… время. Они нехотя, будто разрывая живую ткань, опустили крылья. Твайлайт первая не выдержала — тихое всхлипывание переросло в беззвучные рыдания, её тело содрогалось. Луна, пытаясь утешить её, притянула её к себе, но слёзы катились и по её собственным щекам. – Вы правы, доктор, – голос Селестии прозвучал приглушённо, но с какой-то новой, страшной твёрдостью. – Мы… выйдем. Они вышли в коридор, оставив дверь приоткрытой. Тяжёлая, гнетущая тишина наполнила палату. Стар сидел и молчал. Теперь, наконец, в полном одиночестве, его взгляд оставался прикованным к окну. Но в глубине этих пустых глаз, если бы кто-то смог заглянуть достаточно глубоко, бушевала не тишина, а ад. Осознание было полным и ясным, как лезвие. Он всё слышал. Чувствовал каждое прикосновение. Слышал каждый сломанный шёпот, каждую подавленную слезу. Вот оно. Тот самый, выстраданный, спланированный, отчаянный результат. Абсолютный провал. Он хотел их оттолкнуть, чтобы спасти. А загнал их в ещё большие страдания. Он хотел завершить миссию, чтобы обрести покой. А обрёл только эту ледяную, живую могилу собственного сознания. Он хотел всё исправить. И сломал последнее, что у него оставалось по-настоящему ценного. Его взгляд медленно скользнул по силуэтам шпилей Кантерлота за стеклом. Город, который стал ему почти домом. Где он нашёл то, чего не искал. Теперь он ненавидел каждый камень этой мостовой. Каждый луч этого чужого солнца. Но больше всего он ненавидел себя.

***

– Ненавижу его! – Вия прошипела сквозь стиснутые зубы, её голос сорвался в яростный, сдавленный крик, потерявшийся в свисте холодного ветра на горном уступе. Она стояла на самом краю, и снизу, в зловещей дали, тускло мерцал Кантерлот — город, ставший ей ловушкой. – Он меня обыграл. Знал. Заложил этот жалкий фальшивый ключ, зная, что я на него клюну! Знал! Её копыто с силой врезалось в землю, но боль была ничтожной по сравнению с жгучим, унизительным осознанием полного провала. Из складок иллюзорной мантии она выдернула то самое — крошечный, некогда дорогой сердцу кулон, подарок в знак мнимой дружбы, начала их союза. Она сжала его в магическом захвате, и тонкий металл, не выдержав давления, рассыпался в мелкую пыль, которую тут же унёс порыв ветра. Ничего не осталось. Ни артефакта, ни доверия, ни плана. Не глядя больше на город, она сделала шаг в пропасть. Падение сменилось взмахом крыльев — её тело сжалось, превратившись в стремительную фиолетовую птицу. Но полёт этот не был побегом. В нём не было цели, не было направления. Это было бессильное, яростное бегство от самой себя, в мир, который теперь навеки стал её клеткой. Врата закрылись. Дороги назад — нет. А над миром, холодным и безразличным, медленно опускалось солнце. Оно утопало за горизонт, вытягивая за собой последние алые полосы, пока не погрузило всё — и горы, и город, и одинокую птицу в небе — в густые, беспросветные синие сумерки. Наступала ночь. Длинная, холодная и бесконечно пустая.