Стремление

Селестия сидела в тронном зале, окруженная немой роскошью и холодным величием, но ее сердце было тяжелым от горя и вины. Она механически просматривала очередные документы и письма, однако мысли ее витали далеко от государственных дел, безнадежно заблудившись в лабиринте собственных мучительных эмоций. Четыре месяца миновало с того дня, когда Стар был поражен магически, и с каждым новым рассветом Селестия все острее чувствовала, что терпит поражение, что не в силах найти выход из этого беспросветного тупика. Она скрывалась за непроницаемой маской правительницы – той самой, которую носила перед подданными, – но внутри ее разъедала леденящая пустота. Ее грива, некогда сиявшая магическим сиянием, потускнела и текла волнами приглушенных пастельных тонов. Селестия прилагала титанические усилия, чтобы сохранять привычный вид, не показывать свою слабость окружающим. Она не могла позволить, чтобы подданные увидели ее сломленной, утратили веру в свою принцессу. Память вновь и вновь возвращала ее в прошлое, к тем ужасным дням, когда Стар получил ранение, а она не сумела его защитить. Даже сейчас, спустя месяцы, она ничем не могла ему помочь, и это осознание причиняло невыносимую боль. Она потребовала тщательный доклад о тех убитых гвардейцах, и выводы, к которым пришел Грин, повергли ее в шок: они были культистами. Это было худшее из возможных открытий, и Селестия знала – она не смогла этого предотвратить. Чувства вины и стыда разрывали ее сердце на части, и она не находила способа от них избавиться. В этот момент в тронный зал вошла Рейвен. – Принцесса, к вам письмо, – доложила она. Селестия, погруженная в себя, не хотела отвлекаться, но Рейвен добавила: – Оно из больницы. Касается мистера Блюра. Селестия тут же выхватила конверт магией и быстро вскрыла его. В письме значилось: «Ваше Высочество, в ходе лечения нам удалось добиться некоторых улучшений в его состоянии. К сожалению, наше искусство на этом исчерпано. Сейчас ему больше всего необходимы покой и постоянный уход». В груди принцессы вспыхнула слабая искра надежды, но ее тут же отравила привычная тревога. Что ждет его дальше? Сможет ли Стар когда-нибудь вернуться к прежней жизни? Не раздумывая, Селестия отбросила письмо и в ослепительной вспышке телепортации исчезла, чтобы мгновением позже материализоваться прямо перед кабинетом лечащего врача. – Быстро же вы, – только и успел произнести тот, направляясь в сторону палаты Стара. – Как он? – выпалила Селестия, следуя за ним. Она, Луна и Твайлайт навещали его все эти месяцы, как только выдавалась возможность, но каждый раз сталкивались с одной и той же ледяной отстраненностью. Стар почти не разговаривал, лишь изредка отвечая кивком или коротким жестом. Доктор пробормотал, не глядя на нее: – Пошел на поправку. Вам стоило навещать его чаще. Еще один острый укол вины вонзился ей в сердце. Она знала, что должна быть рядом, но не могла заглушить гнетущее чувство собственного бессилия. Да и как она посмотрит ему в глаза? Их последний визит состоялся две недели назад. После этого ни она, ни Луна, ни Твайлайт не появлялись в больнице. Слишком много проблем обрушилось на Эквестрию: последствия нападения Короля Шторма, восстановление порядка. Твайлайт погрузилась в хлопоты по основанию Школы Дружбы, а у Селестии были прямые обязанности по управлению королевством. Они вошли в палату. Стар, готовый, стоял у кровати с небольшим чемоданчиком. За последний месяц он начал больше двигаться, но молчаливость его оставалась прежней. Селестия попыталась слабо улыбнуться, но встретила почти пустой, отрешенный взгляд. Его глаза, некогда такие яркие и живые, теперь казались потухшими и бездонными. В груди все сжалось от боли. Она не знала, как вернуть к жизни того прежнего Стара. – Мистер Блюр, вы довольно быстро собрались, – сказал доктор, стараясь звучать бодро. – Рад, что вы поправляетесь. Селестия смотрела на Стара с немой тревогой. Ее голос дрогнул, когда она заговорила. – Стар... Пойдем? Она снова почувствовала, что проигрывает, что не в силах помочь ему так, как хотела бы. Он молча кивнул и последовал за ней. Они шли по длинным белым коридорам больницы, и Селестия не могла не заметить, как медленно и осторожно он двигается. Стар все еще был очень слаб, и это знание лишь усиливало ее чувство вины за собственное отсутствие. – И еще, – доктор остановил их уже у выхода, – ему категорически запрещено сталкиваться с магией. Ни в каком виде. Это может нанести непоправимый вред. – Да, я поняла, – тихо ответила Селестия. – Я буду следить за этим. Едва они вышли из больницы на улицу, пространство перед ними озарила фотовспышка. Перед ними замерла единорожка со светло-малиновой шерстью, голубой гривой и пронзительно-розовыми глазами. По дерзкому выражению ее лица Селестия сразу поняла, что это журналист, и визит ее не случаен. – Мистер Блюр! Можно у вас взять интервью? – воскликнула она, стремительно подбегая. Селестия инстинктивно расправила крыло, чтобы укрыть Стара, но тот в миг взмыл в воздух. – Ему нельзя напрягаться! – крикнул им вдогонку доктор. Сердце принцессы сжалось еще больше. Она тут же взлетела, пытаясь догнать его, но Стар резко спикировал вниз, в ближайший переулок, и прислонился к стене, тяжело дыша. Селестия приземлилась рядом. – Стар, ты в порядке? Почему ты взлетел? – в ее голосе звучали страх и растерянность. Он лишь глухо вздохнул, оттолкнулся от стены и направился к выходу из переулка. Селестия пошла рядом, не решаясь больше прикасаться к нему. Они молча шли по улицам, но на себе чувствовали десятки удивленных, любопытных, а иногда и осуждающих взглядов. Да, это была еще одна проблема, которую Селестия не смогла остановить. Несколько дней назад в массы просочился слух об убийстве гвардейцев, где главным подозреваемым фигурировал Стар. Его называли невменяемым, опасным. Селестии удалось официально опровергнуть эти измышления, объявив, что погибшие стражи оказались предателями-культистами. Но, как видно, для некоторых газетчиков правда не была столь интересна, как сочная сенсация. Вскоре они наконец достигли замка. Селестия почувствовала мимолетное облегчение. Здесь, за стенами, они были в безопасности. Но она отдавала себе отчет, что это лишь начало долгого и трудного пути. Ей предстояло столкнуться с множеством проблем, чтобы помочь Стару исцелиться не только физически, но и восстановить его репутацию, вернуть ему место в этом мире. – Поживешь у меня в покоях, – предложила Селестия, надеясь в глубине души на согласие. Но Стар лишь расправил одно крыло, создав между ними легкий барьер, и медленно, очень отчетливо покачал головой. – Что? Но… почему? – сердце Селестии сжалось, будто в тисках. Единственная мысль, пронзившая сознание, была беспощадной: она его подвела, и теперь он ее ненавидит. Не в силах произнести ни слова больше, она лишь слабо кивнула, принимая его молчаливый отказ. Приказав подготовить для Стара отдельную комнату, она наблюдала, как он удаляется в сопровождении слуги. Когда дверь за ним закрылась, Селестия поплелась в свои покои, чувствуя себя абсолютно потерянной и беспомощной. Спустив солнце за горизонт, Селестия устало рухнула на кровать. Груз сегодняшнего дня, смесь слабой надежды и нового разочарования, давил на плечи непосильной тяжестью. Она закрылась крыльями, словно пытаясь спрятаться в защитном коконе от всего мира и его нерешенных проблем.

***

Луна вышла из своих покоев и направилась в столовую, где они обычно собиралась на ужин. Не застав сестру, она спросила у дежурного гвардейца. – А где Селестия? – Ее Высочество отказалась от ужина и удалилась к себе, – последовал ответ. Луну сразу охватило тревожное предчувствие. Она без промедления направилась к покоям сестры, тихо постучала и, не дождавшись ответа, осторожно вошла внутрь. Ее сердце сжалось при виде Селестии: та лежала на гигантской кровати, полностью укрывшись крыльями. – Тия… что случилось? – мягко спросила Луна, подходя ближе. – Я… я его подвела, Лулу, – едва слышный шепот донесся из-под перьев. – Кого? – Луна присела на край и нежно расправила крыло, пытаясь обнять сестру. – Стара… он… он теперь в замке, – голос Селестии звучал приглушенно и разбито. Луна замерла, мгновенно поняв, как глубоко сестра винит себя во всем произошедшем. Да она и сама едва сдерживалась, чтобы не устроить разнос Грину – как он допустил, чтобы в рядах его гвардии завелись культисты? – Тия… он… в порядке? – спросила Луна, стараясь говорить спокойно. – Он… молчит, как и всегда, – ответила Селестия. – А еще… мы столкнулись с журналисткой. Кажется, он ее испугался. – Хочешь, я поговорю с ним? – предложила Луна, ласково проводя крылом по гриве сестры. – Да… пожалуйста. Иди. Я… я слишком вымотана сегодня, – голос Селестии окончательно ослаб, выдав полное истощение. Луна кивнула и тихо вышла из комнаты. Она решила немедленно навестить Стара – нужно было понять, что с ним происходит, и постараться ему помочь. Селестия слишком увязла в собственном чувстве вины, и ей требовалась поддержка, чтобы найти из этого выход. Комната Стара находилась неподалеку от покоев сестры. Селестия позаботилась, чтобы он был в безопасности и под присмотром. Луна подошла к двери и постучала. Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо. – С-стар, – Луна попыталась улыбнуться, – можно войти? Стар молча открыл дверь шире, пропуская ее внутрь. Он медленно, будто через силу, вернулся к кровати и опустился на край, его движения выдавали крайнюю осторожность и усталость. – Как ты себя чувствуешь? Тия рассказала мне, что случилось… – начала Луна, присаживаясь на стул неподалеку. Стар в ответ лишь слегка покачал головой. Луне показалось, что он просто не хочет говорить, но тогда зачем впустил? Эта тихая, сдержанная отстраненность была сложнее откровенной злости. – Прости… мы… все мы были страшно заняты эти две недели, не смогли навестить тебя, – проговорила Луна, прижимая ушки. Стар в ответ слегка расправил крыло – жест, который можно было понять как «я знаю» или «ничего страшного». Но напряжение в его позе не исчезало. Желая хоть как-то поддержать его, Луна неловко расправила крылья для дружеского, осторожного объятия. В тот же миг тело Стара дрогнуло, по нему пробежала мелкая дрожь. Луна мгновенно отпрянула, убирая крылья. – Прости! Я не хотела… – она замолчала, смущенно прижимая конечности к бокам. – Я… пожалуй, пойду. Не в силах найти нужных слов, она тихо вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Внутри оставалось лишь гнетущее чувство, что она ничем не помогла. Стар сделал нерешительное движение, будто хотел встать и остановить ее, но его копыта предательски задрожали, не выдерживая веса. Он сдался, безвольно опустился на подушки и уставился в потолок. Взгляд его был пустым и потерянным, пока тяжелые веки не сомкнулись, погрузив сознание в беспокойный сон, полный невесомых мыслей и тягостных теней.