Стремление

День был в самом разгаре, и редакция «Кантерлотской Газеты» уже кипела, как растревоженный улей. Сотрудники, в основном пегасы и единороги, сновали между столами, заваленными бумагами, обмениваясь криками и торопливыми вопросами. Только началось утро, а в редакцию уже поступила уйма сообщений, и каждый стремился ухватить самый сочный материал. – Эй! Лайти, подожди! – раздался звонкий голос. Лайти Фокус, единорожка с светло-малиновой шерстью, обернулась от окна и увидела свою подругу — Типси Тейл. Молодая пегаска с бело-голубой шерстью и струящейся гривой красно-оранжевого цвета подлетела к ней, ее ярко-красные глаза горели волнением. Лайти поставила чашку с кофе на подоконник, давая понять, что вся во внимании. – Типси, что случилось? Ты выглядишь так, будто поймала самую большую новость сезона, – с легкой улыбкой спросила Лайти. Типси, едва касаясь копытами пола, подлетела ближе и понизила голос до конспиративного шепота, хотя вокруг и без того стоял оглушительный гам. – Ты же вчера говорила, что тебе срочно нужно что-то по-настоящему интересное для твоей колонки? Чтобы читатели ахнули? – Ну да, конечно, – Лайти гордо выпрямилась, поправив гриву. – Мне нужно не просто заметку, а настоящий информационный выстрел. Громкий и точный. А у тебя что? Типси улыбнулась, зная, что ее подруга всегда готова к авантюре. – Так вот, помнишь, я писала пару дней назад материал о том бывшем детективе, Старе Блюре? Тот самый, что был связан с делом об убийстве? – Глаза Типси заискрились при этом воспоминании, полном загадок. Лайти кивнула, ее уши насторожились. Она отчетливо помнила ту статью, а еще больше — упорные, но неподтвержденные слухи, ходившие вокруг той истории. – А, ты про свою коронную теорию? Что он не просто детектив, а… скажем так, особый протеже принцесс? – Лайти прищурилась, уже чувствуя, куда ветер дует. – Именно! – не сдержавшись, воскликнула Типси, оглянувшись по сторонам. – И вот, как твоя самая лучшая подруга и коллега по отделу, я не могу не поделиться сенсацией. Мои проверенные источники в медицинских кругах только что сообщили: Стар Блюр сегодня выписывается из больницы! При этих словах глаза Лайти загорелись таким же азартным огнем. Она возбужденно замахала хвостом. – Выписывается? Сегодня? Ты уверена? – Абсолютно! – кивнула Типси, наслаждаясь эффектом. – Не томи, говори точнее! Когда и где? – Лайти уже мысленно прикидывала маршрут, ее голос дрожал от нетерпения. Типси улыбнулась еще шире, делая небольшую театральную паузу. – Прямо сейчас. У тебя есть минут пятнадцать, не больше. Центральная больница. Не успела Типси закончить фразу и сделать шаг в сторону, как Лайти, словно выпущенная из пращи, рванула к выходу. Она лишь мельком схватила магией фотоаппарат, висевший на стуле, и вылетела из здания редакции. Через несколько минут она уже находилась напротив здания больницы, затаившись за выступом крыши соседнего дома. И вовремя! Из главного выхода как раз выходили двое. Высокая, излучающая невозмутимую мощь, фигура Принцессы Селестии и рядом с ней — серый пегас с потухшим, отрешенным взглядом. Это был он. Сердце Лайти заколотилось чаще. Не раздумывая, она навела объектив и, выскочив из укрытия, сделала несколько резких кадров: принцесса, склоненная к пегасу, их фигуры на фоне строгого фасада больницы. А потом, не в силах сдержать профессионального азарта, она ринулась вперед, подбегая прямо к ним. – Мистер Блюр! Можно у вас взять интервью? – ее голос звенел поддельным, но искренним энтузиазмом. Произошло все так быстро, что она едва успела осознать. Ее зрачки расширились от шока, когда серый пегас, будто ее слова были физическим ударом, резко взмыл вверх, а затем стремительно, почти падая, пикировал в ближайший переулок. Врач что-то закричал ему вслед, а Селестия со всплеском магии тут же бросилась за подопечным. Лайти замерла на месте, на секунду опешив. Фотоаппарат в ее магической ауре безвольно опустился. – Вы… мисс… – раздался рядом сдавленный, злой голос. К ней подошел тот самый доктор, красный от ярости. Он запнулся, силясь вспомнить имя. – А? – Лайти оторвалась от переулка. – А, мисс Фокус. Лайти Фокус, специальный корреспондент «Кантерлотской Газеты». – Да, точно, – врач прочистил горло, и его спокойствие лопнуло. – Мисс Фокус, как вы вообще можете такое вытворять?! Вы видите, что происходит?! Она подняла копыто в умиротворяющем жесте, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Тише, доктор, пожалуйста. Я же не сделала ничего противозаконного. Просто задала вопрос. – Ничего плохого?! – его голос взлетел до фальцета. – Вы только что ослепили пациента внезапной вспышкой! Ему прописан абсолютный покой, никаких стрессов и напряжений! Его нервная система… – он от злости топнул копытом о мостовую. – Ой, ну в конце концов, – Лайти махнула копытом, стараясь говорить снисходительно, – он же не хрупкая фарфоровая кобыла. Он жеребец, да еще и бывший детектив. Должен быть крепче. – Да какая, к черту, разница, кобыла он или жеребец! – перебил ее врач, теряя последние остатки профессионализма. – Его мозг, мисс Фокус, его психика нуждаются в реабилитации! А вы со своими… сенсациями… Он был так взбешен, что слова начали путаться. Лайти фыркнула, понимая, что конструктивного диалога не получится. Не став дослушивать финальные тирады о моральной ответственности, она резко развернулась и быстрым шагом, почти переходя в галоп, ушла прочь. За ее спиной доктор еще некоторое время стоял, потирая переносицу копытом, а затем, тяжело вздохнув, поплелся обратно в больницу, громко бормоча себе под нос о безрассудстве, глупости и полной безответственности ищейки от журналистики.

***

Лайти вошла в просторное, выдержанное в строгом стиле здание мэрии Кантерлота. Ее копыта отстукивали быструю дробь по отполированному мраморному полу, пока она направлялась к главной стойке администрации. За ней, уткнувшись в какие-то бумаги, сидела грифонша с аккуратно причесанными перьями. – О, привет, Лайти, – подняла на нее глаза Глэдис, и на ее клюве мелькнула привычная, деловая улыбка. – Привет, Глэдис! Как дела? – Лайти бодро подскочила к стойке, облокотившись на нее. Грифонша махнула лапой в небрежном, но дружелюбном жесте. – Ты же знаешь, все как обычно. Бесконечный поток бумаг, распоряжений и просителей. Рутина. Эйди, если что, у себя в кабинете. Лайти кивнула и, не теряя времени, направилась к тяжелой дубовой двери в конце коридора. На лакированной табличке у входа значилось: «Эйди Лист – Мэр Кантерлота». Пони постучала и, не дожидаясь четкого ответа, приоткрыла дверь. – О, заходи, Лайти, – отозвался из-за груды документов знакомый голос. Эйди отложила перо и откинулась в кресле. – Как дела? Что привело в самую гущу бюрократических бурь? – О, дела просто чудесно, – Лайти без приглашения устроилась в мягком кресле напротив. – Карьера журналиста, хоть и только набирает обороты, но уже открывает огромные преимущества. А главное — доступ к самым сочным сплетням и новостям раньше всех. – Отлично! – Эйди улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул живой интерес. Она наклонилась вперед, сложив копыта на столе. – Ну, так поделись же, что летает в воздухе нашего славного города помимо официальных сводок? Лайти с готовностью погрузилась в рассказ, пересказывая последние слухи о решениях городского совета, курьезных происшествиях в богатых кварталах и новых модных тенденциях. Время летело незаметно, Эйди внимательно слушала, временами задавая уточняющие вопросы или мягко посмеиваясь. – …А еще сегодня, – с особой гордостью протянула Лайти, понизив голос до конфиденциального шепота, – я добыла кое-что особенное. Сфотографировала самого Стара Блюра. Эйди, которая как раз подносила к губам чашку с чаем, резко закашлялась. – Что? Стара? Он… он разве не должен проходить длительный курс лечения? – спросила она, пытаясь взять себя в копыта, но в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. – Не-а! Его сегодня как раз и выписали, – с торжеством в голосе подтвердила Лайти. Для наглядности она легким магическим импульсом вывела перед подругой несколько самых удачных кадров: серый пегас на фоне больницы, его резкий взлет. Эйди на мгновение отвела взгляд в сторону высокого окна, за которым медленно гасли вечерние огни города. Ее обычно безмятежное и уверенное выражение лица стало серьезным, почти озабоченным. – Слушай, Лайти… мы же с тобой подруги, да? – наконец произнесла мэр, и ее голос стал тихим, полным неожиданной заботы. – Да, конечно, мы дружим со школы, – насторожилась Лайти, почувствовав резкую смену тона. – А почему спрашиваешь? Что-то не так? – У меня к тебе есть одна просьба. Большая просьба, – Эйди посмотрела на нее прямо, и ее взгляд стал твердым, почти умоляющим. – Пожалуйста, не копай под Стара. Не пытайся раскапывать его историю. Он… он мой очень старый и хороший друг. То, что с ним произошло… это было нечто ужасное. Он едва выкарабкался. Ему сейчас нужен покой, а не внимание прессы. – Оу… – глаза Лайти расширились от искреннего удивления и легкого стыда. – Я… я не думала, что вы так близки. Прости, я не хотела… – Ничего страшного, – Эйди смягчила тон, и на ее губах вновь появилась теплая, но теперь печальная улыбка. – Я просто прошу: не выкладывай эти фото, не пиши про него. Дай ему время. Ему и правда очень тяжело. – Да, конечно, Эйди, – Лайти кивнула с новой серьезностью. – Я обещаю. Никаких статей, никаких расследований в его сторону. Слово журналиста.

***

Наступил поздний вечер, когда Эйди наконец закончила с последними бумагами и вышла из кабинета. В приемной, при свете настольной лампы, все еще работала Глэдис. – Глэдис, я пойду. Ты тоже не засиживайся допоздна, – сказала Эйди, останавливаясь у стойки. – Да, скоро закончу, – ответила грифонша, затем, оглянувшись, протянула небольшой, сложенный вчетверо листок. – А, и еще. Это банк. Там лежат пять тысяч битс. Ворон прислал через своих курьеров. За весь прошлый месяц. Эйди взяла бумажку, ее глаза на мгновение сузились, оценивая. – А что остальные? Шулер и его группа? – спросила она, и в ее голосе прозвучала привычная, холодная деловитость. – Они сегодня должны были перечислить свою часть, но возникла небольшая заминка. Шулер передал, что лично вручит тебе все деньги завтра. Назначил встречу, – отчеканила Глэдис, не поднимая глаз от журнала учета. – Лично? – Эйди чуть заметно улыбнулась уголком рта. – Ладно, место он знает. А ты сегодня забери нашу долю у Глыбы. Глэдис молча кивнула, накинула на плечи темный, неброский плащ и, не прощаясь, вышла в сгущающиеся сумерки. Она не спеша направилась в один из старых промышленных кварталов, который, казалось, дремал в стороне от сияющего центра. Через незаметную калитку она вошла в полуразрушенный склад, внутри которого пахло пылью, маслом и сыростью. В глубине, в круге света от одинокой керосиновой лампы, ее уже ждала группа из трех пони в длинных плащах с поднятыми капюшонами. – Мисс Гросс, мы заждались вас, – произнес один из них, низким голосом, в котором звучала подобострастная почтительность. – Да-да, пришлось немного задержаться на основной работе, – сухо ответила Глэдис, ее зоркие глаза быстро скользнули по присутствующим, отмечая детали. – Все в порядке. Вот ваша доля, – пони кивнул, и его спутник молча протянул грифонше чистую бумажку. – Номер счета в Банке Троттингема. Туда недавно положили пять тысяч, как и договаривались. Глэдис бегло взглянула на цифры, кивнула и спрятала записку в складки плаща. Это был уже второй месяц таких отчислений. Схема работала как часы, хотя свои контакты в этом темном мире Эйди наладила еще во время предвыборной гонки, когда нужны были быстрые деньги и не менее быстрые, не задающие вопросов, исполнители. Теперь же это был просто бизнес. Рутинный, почти скучный. Она вышла из переулка и направилась в сторону своего нового дома — роскошного двухэтажного особняка в самом престижном районе Кантерлота. Вот она, та самая жизнь, о которой она когда-то могла только мечтать: стабильность, богатство, уважение (пусть и частично купленное), крыша над головой, о которой не надо беспокоиться. Но, переступая порог и оставаясь в тишине пустого холла, Глэдис почувствовала знакомый, тяжелый ком в горле. Казалось бы, вот оно — все, чего она хотела. Тогда почему внутри была такая леденящая пустота? Это угрызения совести? Сомнения? Она вздохнула, сбросила плащ на вешалку и медленно поднялась по лестнице. Ее глаза были устремлены вперед, в расписанное по часам будущее, но сердце оставалось скованным невысказанными тревогами. Она сделала свой выбор давно. И теперь, как бы ни давила эта тяжесть, отступать было уже поздно.