Стремление

Стар открыл глаза и несколько секунд просто лежал, уставившись в белый потолок. Очертания светильника, трещинка в штукатурке, пылинки, танцующие в узкой полосе утреннего солнца – всё было до тошноты знакомо. Очередной день. Очередное безразличие, накрывающее всё внутри. Он медленно потер глаза тыльной стороной копыта, ощущая сухость век, и поднялся. Крылья расправились с лёгким, скрипящим напряжением. Твайлайт уехала обратно в Понивилль три дня назад. Её присутствие, пусть и наполненное заботой и попытками разговорить его, оставило после себя странную тишину, более гулкую, чем была до этого. Она много рассказывала про Школу Дружбы, про учеников, про маленькие победы и неурядицы. И обещала обязательно показать ему всё, когда он… «когда он снова будет готов». Это «когда» повисло в воздухе вопросом. – Доброе утро, мистер Блюр, – раздался лёгкий, бодрый голос у двери. Грейс стояла на пороге, её салатовая грива была аккуратно убрана, а в голубых глазах светилось привычное дежурное оживление. Стар лишь кивнул и направился мимо неё в сторону столовой, даже не взглянув. – Вы даже не умылись, – заметила она, но в ответ получила лишь сдержанный взмах крыла, отмашку, которая давно стала их немым языком. «Отстань». И снова всё пошло по накатанной. Завтрак – процесс поглощения безвкусной массы, единственная цель которого поддерживать тело в рабочем состоянии. Потом прогулка по саду, где он механически отсчитывал шаги от фонтана до старого дуба. А после – неизбежная, почти ритуальная попытка уйти, скрыться, раствориться в лабиринтах замка от неумолимой тени по имени Грейс Свифт. Дни сливались в однообразную серую ленту. Время для Стара потеряло чёткие границы, оно растягивалось в скучных послеобеденных часах и сжималось в короткие вспышки тревожных снов. Иногда, глядя на какую-то деталь – отблеск заката на кристалле окна, особый запах дождя в саду, – в нём что-то слабо шевелилось. Подобие чувства, намёк на мысль, ярче обычного. Но это было как искра в пепле, миг вспышки, и тут же поглощение всё той же холодной, беззвучной пустотой. В это утро Селестия и Луна были поглощены иными заботами. Сегодня в замке должна была состояться встреча мэров из ключевых городов Эквестрии – формальное мероприятие, за которым скрывались тонкие нити политики, проверки лояльности и обсуждения насущных проблем.

***

Эйди Лист стояла перед большим зеркалом в своем доме, тщательно поправляя прядь светло-зелёной гривы. Отражение возвращало ей образ собранный, безупречный, отточенный до мелочей. Сегодняшняя встреча была для неё не просто обязанностью. Это была сцена, а она актриса, готовящаяся к выходу. Возможность показать себя не просто как нового, молодого мэра Кантерлота, а как силу, с которой стоит считаться. Она заранее изучила досье на большинство присутствующих, выделив для себя несколько интересных фигур. Не столько по политическому весу, сколько по личным качествам. Среди них, конечно, были и презентабельные жеребцы. Обмен любезностями – это тоже инструмент. А уж куда этот инструмент заведёт беседу… это зависело только от её умения. Удовлетворённо кивнув своему отражению, она надела неброское, но изысканное украшение на шею и вышла из комнаты. У выхода её уже ждала Глэдис. Грифонша, видевшая её в самые разные моменты, смотрела на неё с лёгким удивлением и одобрением. – Эйди, ты… сегодня прямо светишься изнутри, – улыбнулась она. – Рада, что ты это заметила, – ответила Эйди. – Надеюсь, остальные тоже окажутся столь проницательны. – Опять? – Глэдис провела лапой по своему клюву, прикрывая улыбку. – Решила среди мэров себе жеребца присмотреть? Амбициозно. – А что? – Эйди подняла бровь. – Нет-нет, я ничего не имею против, – поспешила сказать Глэдис, – просто… даже если что-то и получится, вы оба будете по уши в работе, да ещё и в разных концах страны. Не слишком ли сложно для… серьёзных отношений? – Кто говорил о чём-то серьёзном? – Фыркнула Эйди. – Я ищу не партнёра на века, Глэдис. Скорее… возможность провести интересный вечер и кое-что проверить. Узнать, на что они способны за пределами документов и указов. Глэдис лишь покачала головой, до конца не понимая любопытства своей подруги. Они вышли на улицу, направляясь к замку неторопливым шагом. Встреча была назначена на вечер, но Селестия, проявляя традиционное гостеприимство, распорядилась подготовить для всех высоких гостей комнаты в замке заранее. У них было время освоиться, оценить обстановку и, конечно, друг друга. – Ну а ты? – Эйди коварно прищурилась, глядя на подругу. – Разве тебе не хочется найти какого-нибудь солидного грифона для… утешения? – Что? – Глэдис оторопела, и по её щекам разлился лёгкий румянец. – Я не ищу никакого утешения! – Да-да, конечно, – хихикнула Эйди, явно получая удовольствие от её смущения. – Нет, серьёзно! Меня всё устраивает. Мне никто не нужен. Их спор прервал резкий толчок. Эйди вскрикнула, потирая бок, в который кто-то грубо врезался. – Ой! Простите! Мне следовало смотреть под копыта, – раздался сбивчивый, низкий голос. Перед ними стоял жеребец-единорог, слегка растерянный. Он тут же выпрямился, принимая официальный вид. – Да всё в порядке, правда, госпожа мэр? – вставила Глэдис, пытаясь смягчить ситуацию. – Да… – Эйди уже собралась было отпустить его, но её взгляд скользнул по его безупречной форме, синей гриве и твёрдым зелёным глазам. Она замерла. – А… вы же… – Стронг Шилд, – представился он, слегка кивнув. – Капитан гвардии. Приношу свои извинения за неловкость. – Ты его знаешь? – удивлённо прошептала Глэдис. – Глэди, это новый капитан гвардии, – отозвалась Эйди, не сводя с него оценивающего взгляда. – А с Грином что? – Пойдём, расскажу по дороге, – Эйди взяла подругу под крыло и, кивнув на прощание Стронгу, увела её в сторону замка. Стронг ещё мгновение постоял, наблюдая, как две фигуры удаляются, затем огляделся. Улицы Кантерлота в этот час были относительно пустынны. Он развернулся и спустился по каменным ступеням к набережной реки, что протекала через сердце города. Здесь было тихо. Шум улиц приглушался плеском воды о каменные опоры. У самой кромки, спиной к нему, стоял старый земнопони в простом плаще. Он, казалось, смотрел в мутную воду, не замечая ничего вокруг. – Здравствуй, – негромко произнёс Стронг, подходя ближе. – Долго ждать не пришлось, – без предисловий отозвался старик. Не оборачиваясь, он просунул копыто под плащ и протянул Стронгу сложенный листок бумаги. – Всё, что смогли достать. – Отлично, – Стронг взял записку, не глядя сунул её под доспех. – А что по обстановке? – Вестник сам в замешательстве. Оперативные данные скудны. Известно, что в Кантерлоте заправляют трое влиятельных пони. Теневое трио. – Отлично. Имена? – спросил Стронг, наклоняясь ближе. Старик отрицательно покачал головой. – Прозвища? – настаивал капитан. – Да, есть одно. Это Во… Внезапный, короткий свист разрезал воздух у самого уха Стронга. Он инстинктивно рванулся в сторону, развернувшись на месте. Позади была лишь пустая набережная. Никого. В следующее мгновение раздался глухой всплеск. Стронг обернулся обратно. На каменных плитах, где секунду назад стоял информатор, теперь была лишь небольшая лужица тёмной, почти чёрной жидкости, медленно стекающая в воду. Старика не было. Его взгляд метнулся к реке. В нескольких метрах от берега, медленно погружаясь в тёмную воду, перевернувшись вверх копытами, плавало тело старика. На его лбу зияла насквозь пробитая дыра. Зрачки Стронга резко расширились. Он медленно, словно в замедленной съёмке, перевёл взгляд на каменную стену позади того места, где они только что стояли. Из твёрдого камня, глубоко, почти до середины древка, торчало короткое метательное копьё. Его тонкий наконечник всё ещё дрожал от удара. «С какой чудовищной силой его должны были запустить…» Холодная волна осознания обрушилась на него. Информатор убит на его глазах. Мысли пронеслись с бешеной скоростью. «Вызвать подкрепление. Осмотреть местность. Нельзя оставаться на открытом месте».

***

Стар сидел на самой высокой точке крыши замка. Отсюда Кантерлот раскрывался, как оживлённая диаграмма. Его взгляд был прикован к улицам, к крошечным, движущимся точкам, которые были пони. Они сновали внизу, как муравьи, но муравьи, наполненные светом. Он видел, как они останавливались поболтать, жестикулируя, как смеялись, запрокидывая головы. Видел мать, поправлявшую жеребёнку шарфик, и уличного музыканта, вокруг которого собрался маленький кружок. Они спешили на рынок, несли покупки, просто сидели на скамейках. Они были живыми. В их глазах, даже на таком расстоянии, будто угадывался тот самый огонёк – простой, ясный, принадлежащий тем, кто не сжигал себя изнутри воспоминаниями и ложью. Они были счастливы. В их жизни не было той ледяной пустоты, что выжгла всё внутри него. Не было печали, которая не кричит, а молчит, становясь частью души. За спиной послышался знакомый, лёгкий взмах крыльев, нарушающий однообразие ветра. – Мистер Блюр, а я вас всё-таки нашла! – Голос Грейс звучал самодовольно, но когда она приземлилась рядом, эта нотка быстро исчезла. – А… – она замолчала, наклонив голову. – Вы… что случилось? Почему вы плачете? Её голос стал тише, в нём появилось неподдельное, растерянное сожаление. Стар моргнул. Только сейчас он почувствовал холодные, мокрые дорожки на шерсти своих щёк. Он резко, почти грубо, вытер их копытом и поднялся, отворачиваясь. – Ну хоть намёк дайте. Я же… – начала она, но он уже шагал к краю крыши, не слушая, отрезая себя от её слов. Грейс раздражённо вздохнула, её крылья нервно дёрнулись, и она полетела следом, легко приземлившись перед ним на узкой каменной галерее ниже. – Вам же строго-настрого говорили не напрягать крылья раньше времени! Почему вы вообще сюда взлетели? Стар резко, со всей силы, топнул копытом по камню. Звук получился глухим, но окончательным. Грейс замерла, широко раскрыв глаза. – А что я такого сказала? – в её голосе прозвучала искренняя непонятка. Стар коротко взглянул на неё. В этом взгляде не было злости. Была усталость, граничащая с отчаянием. Затем он развернулся, сделал два быстрых шага к обрыву и, резко расправив крылья, шагнул вниз. Это было контролируемое падение с короткими, резкими взмахами, корректирующими траекторию прямо к большим арочным окнам личных покоев Селестии. Грейс, ахнув, рванулась за ним, но её движение было более порывистым и менее точным. Она едва не врезалась в выступ башни, неуклюже кувыркнулась в воздухе и влетела на балкон следом, уже ничего не видя от ярости и досады. И тут же врезалась во что-то мягкое, тяжёлое и тёмное. Стар, предугадав её порыв, встретил её растянутым в дверном проёме толстым одеялом. В следующее мгновение он ловко закрутил ткань, спеленав её в тугой кокон с торчащей оттуда взъерошенной салатовой гривой. – Эй! Ты что вообще творишь?! – её голос был приглушён тканью. Она отчаянно забилась, пытаясь вырваться, и одним резким движением задних копыт задела краешек изящного столика. Хрустальная ваза с цветами покачнулась и упала на каменный пол, разбиваясь. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Грейс, раздался ровный, но невероятно строгий голос. – Что здесь происходит? На пороге внутренних покоев стояла Селестия. Взгляд её перешёл с осколков вазы на свёрток с бьющейся внутри пегаской, а затем на Стара. – Стар… немедленно отпусти её. Стар на миг стиснул зубы, мышцы на шее напряглись. Но затем он развернул ткань, освобождая Грейс. Та выкатилась на пол, отряхиваясь и фыркая, её лицо пылало от ярости и унижения. Стар же развернулся и направился к выходу, глядя куда-то сквозь принцессу. Но Селестия сделала один шаг вперёд, и её огромное, белое крыло мягко легло поперёк дверного проёма, преграждая путь. – Нам надо поговорить, – сказала она, и её голос дрогнул, выдавая напряжение. – Грейс, выйди, пожалуйста. Пегаска, бросив на Стара последний обиженный взгляд, послушно выскочила в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. – Стар, – начала Селестия, и теперь в её голосе не было царственности, только усталая тревога. – Для чего ты так с ней? Она… она пытается заботиться. Как может. Стар выпрямился, и на миг в его глазах вспыхнуло ярость. Но это пламя тут же погасло. – Я… я просто не понимаю, – тихо проговорила Селестия, и это признание прозвучало невероятно хрупко. – Я не понимаю, почему ты… так отчаянно противишься. Я знаю, что подвела тебя. Знаю, что не смогла защитить тогда. Но я пытаюсь. Все мы пытаемся. Её слова, такие несвойственные принцессе, повисли в воздухе. Стар опустил голову, его грива упала на глаза. – Почему ты не можешь просто… позволить нам быть рядом? – она сделала шаг навстречу, её крыло дрогнуло, желая обнять, но она сдержала порыв. Стар задумался. Нет, не задумался, потому что его ум, как загнанный зверь, снова и снова набрасывался на один и тот же вопрос. «Почему?» Почему он отталкивает их заботу? Почему бежит? Ах да. Потому что он преступник. Потому что он использовал их доверие, их привязанность, как инструмент. И в финале оказался предан сам, получив от Виры тот же самый холодный, расчётливый удар, который сам когда-то готовил принцессам. Слова, которые он услышал в пещере от неё, были словами, которые он когда-то собирался сказать Селестии, Луне, и Твайлайт. Да, с ними ему было хорошо. Тепло. Как в странном, нежном сне. Но он – чудовище, притворяющееся пони. Никто не должен так поступать с теми, кто тебе доверяет. Никто. В его голове с болезненной чёткостью всплыл образ Кантерлота, увиденный с крыши. Вся эта жизнь, радость, простые надежды – всё, что он сам для себя похоронил. Всё, чего он теперь по-настоящему хотел, – это тишины. Чтобы в той пещере всё закончилось. Чтобы Вира довершила начатое. А что будет дальше – его уже не волновало. Но в последний миг он… испугался. Себя? Их? Нет. Он испугался небытия. Того, что его не станет. Эта животная жажда продолжения оказалась сильнее усталости и чувства вины. И это была его главная, фундаментальная ошибка. Он позволил инстинкту выжить взять верх над разумом, над усталостью, над желанием покоя. Он запутался в своей же лжи. А теперь… он был разбит. Не сломлен, а именно разбит, как та ваза. И это ли был тот итог, которого он добивался? – Стар… я… – Селестия сделала ещё один, совсем маленький. – Я так беспокоюсь. Стар зажмурил глаза, будто пытаясь спрятаться от её голоса, от её взгляда, от всей этой невыносимой реальности. Нет. С него хватит. Он больше не может врать. Молчанием, уходом, своим видом – это тоже ложь. Он должен провести черту. Один раз. Навсегда. Он расправил крыло, мышцы напряглись для решительного толчка, чтобы уйти, оттолкнуть, отгородиться. Но движение застряло в нём, не находя выхода. Это было физически тяжело – сделать этот шаг в пустоту. – Посмотри на меня… – прошептала Селестия, оказавшись вплотную. – Пожалуйста. Стар твердил себе, что должен. Что нужно. Игра длилась слишком долго. Он резко, почти судорожно расправил крылья и, оттолкнувшись от пола, рванул в сторону балкона. Он не оглядывался. Сейчас ему нужен был покой.

***

18:00. Предвечернее солнце наполняло высокие окна замка густым, медовым светом, когда началась встреча. Эйди и Глэдис, проведшие последний час за неторопливым ужином в одной из малых столовых, направились в главный зал. Дверь открылась, пропустив их в пространство, наполненное приглушённым гулом голосов, звоном бокалов и лёгкой музыкой. Зал был полон. Представители разных городов Эквестрии – от важных до просто влиятельных – группами стояли у столиков с закусками или рассаживались в мягких креслах у стен. – Ладно, Глэди, развлекайся, – тихо сказала Эйди, её взгляд уже скользил по собравшимся, оценивая и раскладывая по полочкам. – А мне пора решать рабочие моменты. С этими словами она плавно отделилась от подруги и направилась к центру зала, где под высоким витражом уже собрался небольшой круг мэров. Перед ними, как два полюса спокойствия и власти, стояли Селестия и Луна, внимательно выслушивая очередное обращение. Время текло медленно и торжественно. Обсудили накопившиеся проблемы с торговыми путями, координацию во время скорых штормов, вопросы безопасности. Формальная часть постепенно исчерпывала себя, напряжённость в плечах собравшихся понемногу спадала, и вечер начал перетекать в более неформальное, приятное русло. – Эйди! К ней, ловко лавируя между группами пони, подлетела серая фестралка. Её тёмно-синяя грива была уложена с небрежной элегантностью, а оранжевые глаза светились искренней радостью. Старлет Шэдоу, мэр Лас-Пегасуса, всегда была воплощением энергии. – Привет, Старлет. Как дела в городе? – улыбнулась Эйди, позволяя себе на мгновение расслабиться. – Вообще-то, всё отлично! Тебе бы хоть разок приехать, я бы тебе такую экскурсию устроила… У нас как раз готовится открытие новой ветки Корпорации контроля погоды. Эйди кивнула. Она была в курсе амбициозного проекта – создать единую, магически усиленную систему мониторинга и управления облачными массами по всей Эквестрии. Идея была грандиозной, а Лас-Пегасус, с его давними традициями управления погодой, идеально подходил на роль центра. – Конечно, как только дела разгребу. – Ага, я так и состарюсь, пока ты свои дела решишь, – фестралка хихикнула, подмигнув. – У меня не так уж и много их, между прочим, – Эйди скрестила копыта на груди, изображая лёгкую обиду. – Кстати… – Старлет понизила голос, а её улыбка стала хитрой. – До меня дошли слухи, что кое-кто из нас тут… изнывает от одиночества. Эйди почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий, предательский румянец. – И кто это такие слухи распускает? – Да так, одни пони… или не совсем пони, – Старлет многозначительно отвела глаза в сторону, где у стены с бокалом в копыте стояла Глэдис, старательно делающая вид, что не слушает. – А, Глэдис… – Эйди рассмеялась, качая головой. – Всё-таки проболталась. – Вот видишь. Кстати, смотри, – Старлет легонько ткнула её крылом, указывая в сторону больших окон, выходивших в сад. Там, слегка в стороне от основной толпы, опершись о подоконник, стоял жеребец-земнопони. Его шерсть отливала глубоким серо-синим цветом, пепельно-серая грива была коротко и практично острижена, а задумчивый взгляд глаз цвета морской волны был устремлён в темнеющий сад. Анкор Бей, мэр Балтимэйра. – Ну, мэр портового города. Знатный, влиятельный… – начала Эйди, оценивая. – …и одинокий, – закончила за неё Старлет. – Со слов той самой «не совсем пони». – Ты же знаешь, я не ищу длительных отношений. – Тем более! Идеальный кандидат. Глядишь, может, что-нибудь интересное перепадёт. Эйди позволила себе короткую, хищную ухмылку, кивнула подруге и, поправив гриву, направилась через зал к одинокой фигуре у окна. – Приветик, – её голос прозвучал мягко, но уверенно, когда она остановилась рядом. – Не скучаешь в одиночестве? Анкор повернул голову, и в его взгляде на миг мелькнуло лёгкое удивление, быстро сменившееся вежливой учтивостью. – Мисс Лист. Рад вас видеть. Признаться, компания хорошей собеседницы никогда не бывает лишней. – Тогда тебе сегодня определённо повезло. Они заговорили. Сначала о делах, о проблемах портового города и столицы, но очень скоро разговор соскользнул на более общие темы – книги, путешествия, странные случаи из практики. Эйди смеялась над его шутками – они были действительно остроумными и небанальными. Он же, в свою очередь, казался, по-настоящему расслаблялся в её обществе, его осанка стала менее официальной, а в глазах появились тёплые искорки. Однако эту атмосферу лёгкого веселья и налаживающихся связей не могла разделить Селестия. Она выполняла обязанности хозяйки, кивала, улыбалась, отвечала на вопросы, но её мысли были далеко. Они возвращались в комнату с разбитой вазой, к лицу Стара, искажённому не гневом, а болью, которую она не могла исцелить. Вина. Это чувство грызло её изнутри, тихо и методично. Не надо было давить. Не надо было пытаться говорить. Грейс потом, запинаясь, рассказывала, что нашла его на самой высокой точке замка. И что он… плакал. Просто сидел и плакал, глядя на город. Стар не проявлял таких эмоций с тех пор, как его выписали. Ни слёз, ни крика, почти ничего, кроме ледяного, отстранённого молчания. Что же могло пробить эту броню сейчас? Что он увидел там, на крыше, или что вспомнил? Мысли кружились, не находя ответа, и этот беспокойный рой не давал ей покоя, окрашивая весь вечер в тревожные, тяжёлые тона. Она смотрела на смеющихся гостей и чувствовала себя словно за толстым, звуконепроницаемым стеклом. Снаружи – жизнь, шум, свет. Внутри – тишина, холод и одна и та же неотвязная мысль: как достучаться до того, кто, кажется, больше не хочет, чтобы его слышали.

***

Вечер медленно растворялся в ночи. Гости, уставшие от разговоров и вина, один за одним покидали зал, направляясь в отведённые для них комнаты. Эйди шла за Анкором по тихому, освещённому лишь редкими факелами коридору. Лёгкое головокружение от выпитого вина приятно волновало кровь, снимая последние острые грани контроля. Она чувствовала его близость, твёрдый шаг впереди, и тень улыбки играла на её губах. – Неплохо получилось, – сказала она, едва переступив порог его комнаты. Её голос звучал чуть хрипло от долгих разговоров и смеха. Он обернулся, замыкая дверь. В свете одинокой лампы у кровати его шерсть казалась глубже, а глаза темнее. – Да, мне тоже всё понравилось, – согласился он, и в его голосе появились бархатистые нотки. Она не стала ждать. Чувствуя, как давно сдерживаемая напряжённость просится наружу, Эйди быстро закрыла расстояние между ними. Её копыта мягко, но решительно обхватили его шею, потянув к себе. Поцелуй был долгим. Губы, сначала просто соприкоснувшись, вскоре обрели жадную, исследующую нежность. Он ответил без колебаний.

***

Она лежала на спине, глядя в темноту балдахина. Тяжёлое, ровное дыхание постепенно приходило в норму. Шерсть на её шее и груди была взъерошена, грива рассыпалась по подушке тёмным, влажным облаком. – Ух… – она выдохнула, и в этом звуке было глубокое, почти животное удовлетворение. – Это… было приятно. Очень. Анкор лежал рядом, прижимаясь к ней. Он обнял её, поглаживая копытом. – Не буду врать… я не ожидал от тебя такого напора, – признался он, и в его голосе слышалась усталая усмешка. – Ой, да ну? – Эйди перекатилась на бок, оказавшись полулёжа на его груди, и подперла голову копытом. – А я думала, у мэра Балтимэйра должен быть длинный список кобыл, каждая из которых могла бы быть куда напористее. Он тихо засмеялся. – Но ты, кажется, их всех превзошла. Эйди улыбнулась про себя, её копыто медленно водило по его груди, ощущая ровное, замедленное биение сердца. «Разрядка». Именно этого ей и не хватало. Этого физического, простого освобождения от давления. Она провела другим  копытом по собственной спутанной гриве, откидывая её назад. И тут краем глаза она уловила движение за окном. Быстрое, серое пятно, мелькнувшее в ночи и исчезнувшее. Все её чувства, на секунду притуплённые удовлетворением, снова насторожились. – Я… подышу свежим воздухом, – сказала она, её голос снова приобрёл лёгкую, деловую окраску. – А ты пока никуда не уходи. Я скоро. Он открыл глаза и кивнул, его взгляд был тёплым и понимающим. – Буду ждать. Она легко поднялась с кровати, потянулась, чувствуя, как уставшие, но довольные мышцы приятно ноют. Быстро, поправив гриву перед зеркалом, она вышла из комнаты, нарочито медленно покачивая крупом, зная, что он наблюдает. Она вышла на небольшой балкон, примыкавший к коридору на этом этаже. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Она глубоко вдохнула, пытаясь очистить лёгкие от запахов комнаты, вина и страсти. И тогда увидела его. На каменных перилах балкона, спиной к свету из окон, сидел Стар. Он был неподвижен, как часть ночного пейзажа, его серая шерсть почти сливалась с камнем, и только слабый отсвет луны выхватывал контур согнутых крыльев и опущенной головы. Он смотрел куда-то в темноту сада, не замечая её или делая вид, что не замечает. – Как дела? – спросила Эйди, прислонившись к перилам рядом. Её голос прозвучал непривычно мягко. Стар медленно повернул к ней голову, его взгляд был стеклянным и отстранённым. Он лишь пожал плечами. – Могу присоединиться? – Она не ждала вербального ответа. Вместо него был короткий, едва заметный кивок. Она осторожно поставила передние копыта на холодный камень рядом с ним, глядя в ту же темноту. – Я слышала про то, что случилось. У меня не было времени навестить тебя. Дела, знаешь ли. Стар молчал. Его молчание было густым, но не враждебным. Оно было просто… пустым. – Я не понимаю, что ты теперь будешь делать, – продолжала Эйди, больше думая вслух, чем ожидая ответа. – Сидеть здесь, в золотой клетке замка, под крылом принцесс… и что, радоваться жизни? Стар покачал головой. Нет. Никакой радости. – Я вижу, что тебе трудно. Я не знаю, что там произошло с теми культистами, со всем этим… – она сделала паузу, подбирая слова. – Но жизнь не останавливается, Стар. Даже если ты думаешь, что это конец. Я тоже так думала. Когда Голден был мэром, и я была всего лишь его слугой, тенью. Думала – смириться. Сгнить. Или… исчезнуть. Но ты же видишь. Где я теперь нахожусь. Я смогла. И ты сможешь. Стар замер. Её слова, такие простые и лишённые пафоса, проникли сквозь толщу апатии и нашли что-то живое внутри. Правда. Он сдался тогда, в пещере. Он хотел, чтобы всё закончилось. Но в последний миг его тело, его инстинкты взбунтовались. Он испугался. – Я… бо-ю-сь, – вырвалось у него, тихий, хриплый скрип, больше похожий на стон. Голос, который он почти забыл, как звучит. – Боишься? – Эйди не стала смотреть на него, давая ему пространство. – Новой жизни? Того, что будет дальше? Стар снова покачал головой. Нет, не этого. – Я не понимаю… – Эйди опустила взгляд на тёмные очертания сада внизу. – См… Смер-ти, – выдавил он, и слово повисло в холодном воздухе, тяжёлое и окончательное. Теперь она повернулась к нему. Её выражение стало серьёзным, анализирующим. – Это нормально. Мы боимся не самой смерти, а того, что будет после. Неизвестности. Но почему ты вообще сейчас об этом думаешь? Кажется, ты уже сделал свой выбор. Ты выбрал жизнь. Стар закрыл лицо крыльями, как будто пытаясь спрятаться от вопроса. Перед внутренним взором всплыли обрывки: лицо Виры. Её объятия, которые когда-то были убежищем, а стали ловушкой. Её копыта, цепко хватающиеся за Сердцевину. Бездонные чёрные глаза, вывернувшие наизнанку всю его ложь. Вия, чьё предательство было предсказуемо. Малыш, чья судьба теперь была покрыта мраком. Годы подготовки, инфильтрации, лжи. И тотальное, опустошение, которое пришло после краха всех планов. Он убрал крылья. Нет. Глупость. Ничего ещё не закончилось. Вира была утянута в разлом, но не факт, что уничтожена. Вия и Малыш где-то там, в дальних уголках мира. Змей… рассеян, но не мёртв. А Сердцевина… она лишь потухла, но не разрушилась. И в его памяти чётко вспыхнули четыре пустых, симметричных углубления в её поверхности. То, чего не хватало. Мысль ударила. Если Вира устроила всё так, чтобы он попал в этот мир, то кто же спрятал здесь Сердцевину изначально? Должны были остаться следы. Да… следы всегда остаются. Нужно лишь знать, где искать. Искать не как сломленный пегас, а как тот, кем он был всегда. В его глазах вспыхнул крошечный, но яростный огонёк. Да, он сдался. Но это была слабость мгновения. Теперь… теперь он продолжит. Не ради спасения, не ради искупления. Ради самого процесса. Ради поиска. Даже если этот путь приведёт его к тому самому концу, которого он боялся, – теперь это уже не имело значения. Он будет тем, кем был изначально. Стар неожиданно повернулся и обнял Эйди. Объятие было коротким, крепким и безмолвным, но в нём была вся благодарность, на которую он сейчас был способен. – Ой… ну пожалуйста, – растерянно пробормотала она, слегка похлопав его по спине. – Если я хоть чем-то помогла… Стар резко кивнул, его движение было наполнено новой, странной энергией. Затем он развернулся и почти побежал внутрь, его шаги, ещё неуверенные, но уже целенаправленные, затихли в темноте коридора. Эйди осталась одна на балконе. Она вздохнула, и на её губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. – Анкор, наверное, уже заждался, – тихо сказала она себе и направилась обратно в комнату, где её ждало временное, простое забвение.

***

Филлидельфия. Промышленный район. Воздух в заброшенном цеху был густым от пыли и запаха старого масла. Слабый свет одинокой лампы, висящей на оголённом проводе, выхватывал из полумрака фигуры. Малыш стоял, слегка опираясь на груду ржавых ящиков, его взгляд был прикован к двум пони, съёжившимся перед ним. – Ну и? – его голос прозвучал тихо, почти бесцветно. Один из пони, земнопони с потрёпанной шерстью, заёрзал. – Мы просто… думали заработать немного. Быстро. Все так делают, – он пробормотал, уставившись в грязный пол. – Вы меня плохо поняли, – медленно произнёс Малыш, делая шаг вперёд. Звук его копыт по ржавчине отдавался зловещим эхом. – Я повторял раз, я повторял сто раз. Никто не вяжется с Кантерлотом. Никаких операций, никаких следов. Тот, кто ослушается, платит. Второй пони, пегас с обломанными перьями, вдруг рухнул на колени. – Малыш, прости! Мы ошиблись, глупо, знаем! Мы исправимся! Больше – ни копыта, ни крыла! Клянёмся! – Увы, – голос Малыша оставался ледяным, – клятвы здесь ничего не стоят. Все должны видеть, что бывает, когда Малыша не слушают. Пример должен быть… наглядным. Он двинулся. Быстро, без лишнего размаха. Заднее копыто, тупой тяжестью металла, со всей силы врезалось в челюсть пегаса на коленях. Тот даже вскрикнуть не успел – только захрипел. Второй удар пришёлся в висок. Раздался приглушённый, кошмарный хруст. Тело обмякло и рухнуло на пол, больше не шевелясь. Земнопони сжался в комок, сдерживая рыдание ужаса. Он попытался было отползти, но из теней за спиной Малыша выступили три безмолвные фигуры. Они окружили его плотным кольцом, не оставляя путей к отступлению. – Что с этим? – спросил низкий, глухой голос одного из группы. Малыш, не глядя на тело у своих копыт, вытер копыто о край ящика. – С этого момента он никто. Не подпускать его к торговле в этом районе. Пусть идёт куда глаза глядят. Если выживет. – Он повернулся к земнопони, и его взгляд, наконец, встретился с полным слёз отчаяния взглядом жертвы. – Если я тебя ещё раз увижу в этой округе, ты будешь кормить рыб на дне залива. Целиком. Понял? – Д-да… – выдохнул земнопони, и из его горла вырвался сдавленный, похожий на всхлип звук. Малыш выпрямился, его маленькая фигура в тусклом свете отбрасывала несоразмерно длинную, искажённую тень. Он кивнул троим, и те, взяв под копыта дрожащего пони, быстро увели его в темноту. Он уже собирался уйти, когда из тени колонны вышел ещё один пони – аккуратный единорог в тёмном плаще. – Малыш, есть момент по новому каналу. – Говори, – буркнул Малыш, не останавливаясь. – Нитро-Кварц. Пользуется безумным спросом на чёрных аукционах в Мэйнхэттене. Магическая нестабильность, взрывной потенциал… Коллекционеры и определённые исследователи платят бешеные деньги за образцы. Мы можем пустить поток через северные шахты. Малыш на секунду задумался, его ум уже просчитывал риски, маршруты, откаты. – Звучит хорошо. Но не через наши обычные пути. Договорись с мэром Филлидельфии. По поводу рудников. Предложи схему пятьдесят на пятьдесят – он нам кристаллы из глубинки, мы ему чистые битсы. – Будет сделано. Малыш остался один в полумраке цеха, если не считать неподвижное тело на полу. Он бросил на него короткий, безразличный взгляд, затем развернулся и зашагал к выходу. Его металлические копыта стучали уже тише, пока он сам не стал частью тени, исчезнув в лабиринте заброшенных улиц.