he chased me, and he wouldn't stop

Уилла разбудил чей-то запах. Пахло не хлоркой. Совсем не резко, гораздо мягче. Пахло чем-то чистым - прямо как порошок для стирки Карен Уиллер, который не выветривался даже после глажки. Под ним чувствовалось что-то еще. Что-то теплое. Что-то живое. Как кофта, которую носили целый день, как огрызки карандашей, как монетки, трезвонящие где-то в карманах, как… как металлический запах велосипедных ручек, и подвального ковра, и… Мозг Уилла немного затупил. Он пытался понять, что это такое под ним, но никак не получалось. Он попытался пошевелиться, но что-то под его щекой мерно поднялось и опустилось. Он лежал не на подушке. Он лежал на ком-то. Он прижимался лицом к теплому хлопку, разогретому чужим телом. На груди ткань чуть растягивалась, когда человек дышал. Уилл чуть вдохнул и почувствовал запах лавандового порошка и Майка. Одна рука Майка лежала у него на спине. Другая — чуть выше талии, а его пальцы вцепились в ткань рубашки Уилла. Уилл открыл глаза. Утренний свет бледно сочился из окна, отчего комната выглядела мягче, чем обычно. Пыль парила в лучах, как маленькие мотыльки — медленно, бесцельно. Края плакатов и рисунков слабо светились. Уилл чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы полностью увидеть Майка. Утренний свет слабо его освещал — он едва скользил по переносице. Смягчал черты его лица. Рот мальчика был слегка приоткрыт, дыхание было тихим, неровным. Еще оно шевелило ткань под ухом Уилла. Рука, лежавшая на спине Уилла, теперь переместилась к плечам. Пальцы Майка были разжаты, вены чуть проступали под кожей, бледно-синие, как реки на карте. Его грудь поднималась и опускалась под щекой Уилла в ровном и уверенном темпе, и Уилл вдруг страшно захотел того, чтобы — если уж судьба так хотела его прикончить, — то пусть делает это прямо сейчас. Но вселенная редко прислушивалась к его желаниям. Поэтому Уилл, одним глазом глядя на потолок, на миг дал мозгу сделать то, что он делал теперь неизменно: искал подвох. Вот-вот стены потемнеют. Вот-вот свет исчезнет. Вот-вот лозы переплетут ковёр, и воздух загустеет от спор, которых не проглотить. Он почти чувствовал их на языке — сухой, зернистый налёт, после которого кашляешь до тех пор, пока в горле не начинает чувствоваться железо. Уилл затаил дыхание — он ждал, когда комната вдруг раз — и станет чем-то другим. Ничего не изменилось. Ничего не щелкало. Ничего не гремело. Он чувствовал только дыхание Майка под его щекой. Медленное. Немного неровное, как у человека, который крепко спал. Все было настоящим. От осознания его разобрали такие эмоции, которые были даже хуже страха. Страх уже был ему понятен. Страх можно было понять. Со страхом он уже научился жить. А это чувство было тёплым. Ему как будто кинули милостыню. Это был подарок, который ему не принадлежал. Горло Уилла сжалось. Он выдохнул осторожно и — очень медленно — снова закрыл глаза. Он чувствовал только биение сердца под боком. Только тепло Майка сквозь тонкую рубашку. Только руку у талии, будто защищающую его ребра. Уилл хотел — глупо, эгоистично — прижаться ближе. Прижаться клубочком к этой груди и молиться, чтобы это никогда не заканчивалось. Он не хотел просыпаться. От этой мысли в глазах кольнуло. Потому что, даже оставшись здесь навсегда, чудовище всё равно его найдёт. Оно всегда находило. Ему не нужны двери. Ему не нужны ключи. Оно жило в той глубине души Уилла, которую оно выгрызло и не отдавало ему. И всё же. Одну минутку он мог себе позволить. Уилл снова вдохнул — глубже — и втянул носом запах лаванды. Потом он вспомнил про маму. Ему сразу же представилось, как Джойс, едва проснувшаяся, поймет, что его нет. Поэтому через пару секунд, полных притворства, Уилл подцепил руку Майка и стал поднимать ее миллиметр за миллиметром, выскальзывая из-под неё. Майк хрипло выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались у рубашки Уилла прежде, чем разжаться снова. На миг Уилл застыл. Майк не проснулся. Лицо его повернулось к подушке, волосы залезли в глаза. Рот был слегка открыт — Уилл бы посмеялся с этого, если бы грудь не сжималась так. Майк спал крепко. Он казался моложе. Не тем юношей, который уже видел всякое, а мальчиком, который все еще строил крепости из сучков. Уилл осторожно поднялся с кровати. Половицы почти не скрипнули. Голые ноги потоптались по ковру, потом по деревянному полу — тот был таким холодным, что Уилл вздрогнул. Он стоял так мгновение и смотрел на Майка. В глубине души поднялся глупый, опасный порыв: вернуться. Снова лечь к нему. Проспать так весь день. Уилл подавил этот порыв — как давил всё в себе теперь. Он прокрался к двери, открыл ее ровно настолько, чтобы выскользнуть, и пошел по коридору — ему казалось, что у каждой тени на стенах готовились прорасти зубы. В доме Уилеров утром пахло хлопьями и полиролью для мебели. Где-то тихо бормотал телевизор. Уилл спустился, задержав дыхание, и тихо зашёл в подвал. Джойс и Джонатан ещё спали. Лицо Джойс было повёрнуто к матрасу Уилла, будто даже во сне она следила за ним. Уилл прошёл к матрасу, скользнул под одеяло и улёгся так, как лежал до этого. Положил щёку на подушку, уставился на пятно от воды над собой. Сердце всё ещё гулко билось. Он прислушался к дому. Наверху кто-то топал. Скрипел ящик. Тихо звякнула ложка. Уилл ждал, пока Джойс шевельнётся. Когда она наконец перевернулась, Уилл закрыл глаза и выровнял дыхание. Глаза он прикрыл. Он пытался быть маленьким-маленьким. Он слишком хорошо научился притворяться. — На дороге к дому Уилеров велосипеды стояли в ряд — как всегда, словно в прошлом году не случилось землетрясение и наружу не вылезла куча тварей. Утро пахло апрельским холодом: на улице из-за него сразу шли мурашки, но всем было ясно, что это ненадолго. В воздухе несло влажной землёй и вчерашним дождём. Уилл ехал с курткой нараспашку, волосы у корней все еще были влажные — в ванной он мигом плеснул воды на лицо и сразу же отвернулся, не успев на себя посмотреть. Майк рядом ехал молча. Это было не агрессивное молчание. Не такое, когда хлопают дверьми или огрызаются. Осторожное — словно что-то клубилось в его груди, и ему не хотелось об этом распространяться. Уилл поглядывал на него, пробуя поймать взгляд, но Майк смотрел вперёд, и его плечи горбились против ветра. Иногда дыхание вырывалось облачком. Дастин и Лукас ехали впереди, их голоса долетали порывами. — ...Я просто говорю, — крикнул Дастин, разворачиваясь к Майку на ходу, — миссис Лайл с ума сошла, раз думает, что мы можем всё сдать к понедельнику. Майк попытался засмеяться, но вышло неубедительно. — Это даже не настоящий эксперимент, — крикнул он в ответ. — Она будто… будто у нее просто закончились идеи, и она решила лично нас наказать. Дастин поднажал, чтобы успеть повернуться головой назад. — Нет, это настоящий эксперимент! Это физика. — Ага, — сказал Майк. — Физика разрушения моей жизни. Уилл сжал пальцы на руле. От пролетавшей под педалями дороги у него вдруг замутило в животе. — Что там за проект, скажи-ка еще раз? — спросил Лукас, хотя Уилл по его виду мог сказать, что тот не нуждался в пояснения. Лукас всегда притворялся, что о чем-то не помнит, чтобы Дастин это объяснял им троим. Дастин тут же попался на крючок. — Нам надо сделать рабочую модель электрического мотора- — Даже не сделать, — вмешался Майк, из которого так и сочилось недовольство. — Нам надо эту штуку как-то построить, написать отчет, сделать тупой график и описать его дебильное магнетическое поле, как будто две предыдущие группы еще этого не сделали. — Это называется образование, — спародировал Дастин голосом взрослого. — Ты звучишь как моя мама, — ввернул ему Лукас. Тут Дастин заржал. — Ничего не имею против. Уилл пытался уследить за нитью разговора, но слова пролетали мимо ушей. В основном он понимал, о чем они болтают. В основном. У него не было общих уроков ни с кем из них, но у него был похожий проект, который он уже сделал. Однако он не собирался об этом говорить — они все равно пропустят мимо ушей — так что он просто сжал губы и продолжил крутить педали. Они ехали в хижину. Там они должны были встретиться с Хоппером. Целью собрания была очередная вылазка, как поведал ему Майк вчера ночью таким голосом, будто они собирались на увеселительную прогулку в парк, а не в гиблое место. Хоппер. Новая стратегия. Подготовка. Уилл пытался не думать о том, что от слова вылазка у него шли мурашки по коже. Потом Дастин заговорил каким-то странным тоном. — Кстати. Майк. Майк не ответил. — Сегодня твой день рождения. — Вообще-то он был вчера, — произнёс Майк. Его плечи вдруг напряглись. — Ладно, неделя твоего дня рождения, — поправился Дастин. Лукас покачал головой. — Слушай, вот не надо тут... — Оди что, устроит тебе особенный сюрприз? Майк моргнул. — Чего? Дастин подвигал бровями. — Ну, понимаешь. Особенный сюрприз. Уилл нахмурился — он ничего не понял. Взглянул на Лукаса, ища разъяснения, которого так и не нашел, потому что рот Лукаса скривился, как от попытки не засмеяться и не поморщиться одновременно. В лице Майка промелькнул ужас. — Господи. Заткнись. — Я ничего такого не сказал! — Дастин заржал. — Вообще-то, мне реально интересно! — Зато мне вообще не интересно! — взорвался Майк и осёкся, когда заметил, что Уилл дернулся. Дастин, все еще ухмыляясь, налег на велосипед. — Ну она же твоя девушка. А это твой день рождения. Сам знаешь, что взрослые делают. Уши Майка покраснели. Уилл еще сильнее затупил. Что взрослые делают. Что. Типо… дарят торт? Открытку? Они опять будут скучно засовывать друг другу язык в рот? Дастин снова стал напирать. — Она сделает тебя мужчиной, Уиллер? Майк чуть не улетел с велика. — Хватит уже! Дастин заржал еще громче, и Уилл заметил, как заднее колесо немного соскользнуло и накренилось. На секунду Уиллу показалось, что Дастин вот-вот упадет, на дорогу капнет кровь, и— Он моргнул. Майк рукой придержал Дастина за рукав и дернул его, чтобы тот выровнился. — Смотри за дорогой, тупица. Тот наконец успокоился, его глаза так сияли от радости, что Уиллу показалось, будто ему одновременно десять и сто лет. — Если хочешь, можешь отмазаться этим проектом и остаться на ночь, — пропел Дастин, — я тебя прикрою. Майк посмотрел на него. — Не надо меня прикрывать. — Почему? — Потому что нечего прикрывать. Дастин тут же отшутился. — Суть не в этом. Я тебе говорю, как твой хороший друг, я все решу. Тебе не надо будет волноваться про время, школу, и так далее по списку. — Я не буду ни о чем волноваться, — упрямо продолжил Майк. — У нас проект на носу. — Именно, — воскликнул Дастин. — Крайне важный проект. Майк заныл, проводя рукой по лицу. — Нет. Нам буквально надо его сделать. Вместе. Таково задание. Лукас замотал педалями, пытаясь разрядить обстановку, пока Дастин все не обломал. — Он не говорит, что ему нужна отмазка, — сказал тот приземленно. — Он просто имеет в виду, что— — Что раз уж все так случилось, — вмешался Дастин, все еще не отступая, — может быть, тебе это надо. Майк дернул головой. — Дастин. — Просто говорю, — продолжил Дастин тоном, который уже был похож на честный. — После всей этой фигни? Изнанка, Векна, все такое? Если кому-то и нужно что-то нормальное, человеческое— это вы с Оди. Майк сжал челюсти. Он ничего не сказал, просто продолжил крутить педали. Дастин, всё ещё ухмыляясь, повернулся и посмотрел прямо на Уилла. — Ведь правда, Уилл? Мальчик моргнул. Он никак не мог понять, про что они говорят. Он заслуживает. Ты и Оди. Нормальное. — Что? — честно спросил Уилл. Дастин выдохнул — нетерпеливо. — Ну давай же. — Хватит, — резко и тихо произнёс Майк. Лукас взглянул на Уилла — и его лицо поменялось. Что-то появилось в его глазах: как будто он начал понимать, что Уилл не совсем догоняет, о чем речь. Уилл в любом случае почувствовал, что что-то не так. Все вдруг смотрели на него. Жар пополз по шее. Потом вдруг он вспомнил тот дождливый день в подвале Майка, когда он умолял их поиграть вместе, а они просто— — А, — сказал Уилл. Он выдавил смешок. — Ну, в смысле... — он пожал плечами, — да. Конечно. Дастин ухмыльнулся, уже разворачиваясь вперёд. Майк бросил на Уилла быстрый взгляд — напряжённый и неловкий, — но ничего не сказал. Просто поехал быстрее. Смысл дошёл до Уилла только потом. Не сразу. Не полностью. Ровно настолько, чтобы стало больно. Твой день рождения. Оди. Сделать тебя мужчиной. Заслуживаешь. Ему стало плохо. Щёки запылали — внезапно, унизительно — и он уставился на дорогу так, будто та тотчас раскроется и наконец поглотит его. Ему не нравилось, что им смешно. Ему не нравилось, что это было само собой разумеющимся. Не нравилось, что все остальные будто заранее знали, к чему все идет. Хуже всего было то, что он только сейчас это понял. От фразы стать мужчиной у него вновь появилось странное чувство. Как прошлым вечером от голоса Теда Уилера. От слишком яркой обеденной комнаты. От маленькой коробки с часами в руках Майка. Стать мужчиной. Разве это не то, чего отцы всегда хотят от сыновей. Чтобы те вели себя как подобает. Уилл только сейчас это понял, но все равно, глупый, не мог не посмотреть на запястье Майка. От часов отразился свет. Уилл крутил педали позади них и старался улыбаться — но в груди все стянуло от тихой, грызущей боли. Осознание приходило медленно: пока все остальные знали, что их ждет в будущем, Уилл пытался понять, что с ним произошло в прошлом. Насколько он от них отстал? Эта мысль озвучилась в его голове голосом Майка, который говорил Уиллу про что-то для взрослых — девушка, день рождения, часы, шутки про секс. И Уилл — Уилл даже не мог правильно вздохнуть. Дорога все сужалась, голые деревья, росшие по бокам, словно тянулись к ним крючковатыми пальцами. Небо было ярким, но мир был будто лишен красок, будто кто-то провел кистью и смыл всю яркость. Генри бы точно нарисовал что-то такое. Потом начался кошмар. Не целиком. Просто он почувствовал вены в горле, чёрные, пульсирующие, и что-то живое там, где находились его связки. Холодный палец, скользящий по его скуле. Почти нежный. Голос — не человеческий — который говорит его имя так, будто Уилл лишь его вещь. Прекрасный. Руки Уилла дёрнулись на руле. Дыхание оборвалось так резко, что он чуть не задохнулся. Воздух стал тяжёлым. Он чувствовал вкус металла. Чувствовал призрачное давление на горло, как его держали в Изнанке, когда он не мог ничего из себя извергнуть. Дорога закачалась. Картинка сузилась. Звуки замолкли. Он сжал руль, костяшки побелели. Он потянул плечи к ушам. Он просто хотел исчезнуть. Вдох. Выдох. Он вспомнил голос мамы, который говорил ему: «Дыши, Уилл. Дыши. Вот так. Вдох. Выдох». Уилл попробовал. Лёгкие отказывались. Впереди Дастин и Лукас всё ещё ехали, они разговаривали, смеялись. Майк ехал с ними, но вдруг взглянул назад. Уилл замедлился случайно. Ноги сбились с ритма. Велосипед потянуло к обочине. Он остановился. Нога коснулась земли. Щебень хрустнул. Руки остались стиснуты на руле — он склонился вперёд, почти прижавшись лбом к металлу, втянул воздух через нос. Он хотел было крикнуть «подождите», но подумал: а вдруг он скажет, а получится что-то другое. Вдох. Выдох. Его друзья продолжали отдаляться. Вместо велосипедов осталось три тени, затем две, затем- Нет. Их было три, но одна тень остановилась. Велосипед Майка покачнулся, он перекинул ногу и бросил его — и побежал обратно по дороге, его ботинки стучали, куртка распахнулась. Лицо осунулось, брови были сведены вместе, рот полуоткрыт. Уилл смотрел на него и не верил, ему казалось, будто он спит. Будто Майк был реальным, а Уилл не был. Майк затормозил перед ним, его дыхание сбилось от бега. Он выдыхал облачка пара. — Уилл, что случилось? — Голос сразу стал мягче: — Ты в порядке? Уилл уставился на него. Глаза Майка были широко открыты. Щёки розовели от холода. Волосы опять торчали. Уилл ненавидел, как легко он был согласен на все, связанное с Майком. Дать Майку обнять его. Рассыпаться как на куски и позволить ему держать их в ладонях. Он ненавидел то, насколько сильно этого хотел. Поэтому заставил пальцы расцепиться на руле. По одному. Выровнял дыхание — или попытался. — Я в порядке, — выдавил он хрипло. Майк не поверил. — Нет, не в порядке. — Взгляд скользнул по лицу Уилла, ища ссадины. — Ты- У тебя опять… — Майк гулко сглотнул. — Что случилось? Горло Уилла снова сжалось от стыда, а не от паники, от стыда, который взбирался по нему и заполнял каждую мысль. Уилл хотел сказать Майку правду. Сегодня утром я проснулся от того, что ты меня обнимал, и впервые за долгое время я почувствовал себя живым, а потом вы стали говорить про секс, и я вспомнил, что тот монстр делал со мной, я вспомнил его руки, его голос, я не могу дышать, понимаешь, я думаю, что со мной что-то не так. Но посмотрел на его обеспокоенное лицо, на Дастина и Лукаса и почувствовал, будто что-то скисло у него во рту. Поэтому пожал плечами — несмотря на жжение в горле. — Не знаю. Просто немного закружилась голова. Всё нормально. Взгляд Майка сузился. Он шагнул ближе — достаточно близко, чтобы в холодном воздухе между ними ощущалось его тепло. — Тебя сейчас будто вырвет, — тихо сказал Майк. Уилл выдавил смешок. — Не вырвет. Майк продолжил смотреть на него. Уилл видел, как у него в голове уже строилась целая куча аргументов, как Майк был готов помочь, чего Уилл никак не мог допустить. Если ты помогаешь человеку, ты становишься к нему ближе. Если Майк станет еще ближе к нему, то почувствует его гниль. Так что Уилл просто улыбнулся. — Все хорошо, — еще раз повторил он. — Правда. По лицу Майка было видно, что тот был готов вытребовать из него правду. Но парень выдохнул — грубо, раздражённо — и его плечи опустились. — Ладно. — Но глаза говорили: он не верит. — Но если снова что-то случится — скажи мне. Рука Майка поднялась, поколебалась и легла Уиллу на плечо. Ладонь грела сквозь ткань. Он просто дружески похлопал его по плечу. Все было по-дружески, однако у Уилла что-то шевельнулось в животе. Уилл кивнул. Майк сжал плечо раз — потом отпустил. — Пошли, — он обернулся на Дастина и Лукаса, которые притворялись, будто не смотрят. — Опоздаем. Хоппер с ума сойдёт. Уилл сглотнул. Снова забрался на велосипед. Вытер влажные от пота руки. Они вновь двинулись в путь. Уилл следил за дорогой и пытался притвориться, будто все нормально. Майк ехал позади него на этот раз. Уилл чувствовал взгляд у себя на спине. Он хотел развернуться и сказать ему, чтобы тот не терял время напрасно. Уилл был этого недостоин. Но он ничего не сказал. Он просто крутил педали — а часы на запястье Майка тикали где-то позади, отсчитывая время до того, как он станет мужчиной. — Хижина Хоппера всегда выглядел так, словно ее построил человек, который был параноиком. Она стояла, почти скрытая деревьями: низкая крыша, крыльцо с затёртыми ступенями. Окна были маленькими. Занавески всегда были полуприкрыты. Даже при дневном свете здесь всегда была тень. Уилл подъехал ближе и почувствовал, как воздух изменился. Здесь он всегда был гуще, с примесью сосны, насыщенный дымом и чем-то железным. Дастин спешился первым, раскидывая шинами пожухлые листья. — В гостях хорошо, а дома… эээ, — провозгласил он, и Лукас ткнул его локтем, слегка хрюкнув. Майк слез с велосипеда медленнее, чем обычно, смотря на хижину так, будто ждал, что ему пропишут двоечку. Его ладонь зависла над часами, бездумно проведя пальцем по ним. Они скинули велики у крыльца и застучали ногами по доскам, скидывая грязь. Пикап Хоппер был уже тут как тут. Внутри пахло корицей и выпечкой — как будто сладость с легкой горчинкой. Тепло ударило Уиллу в лицо. Джойс уже была на кухне. Она специально не завтракала у Уилеров, чтобы побыстрее приехать сюда. Передник был надет неровно, щека была в муке, а ее взгляд метнулся к двери, как только та открылась — пересчитывая вошедшие головы. Взгляд задержался на Уилле чуть дольше, чем на остальных. Уилл отвёл глаза. — Так, — сказала Джойс, — наконец-то вы приехали. Снимайте обувь- Хоппер, нет- Хоппер уже развез грязь по ковру. Он озадаченно крякнул, будто не услышал. У стола стояла Оди, качаясь на носках, будто не знала, куда ей девать руки. Она выглядела иначе. Из-за макияжа ее глаза казались темнее, чётче. Ее волосы убраны, закреплены по бокам. Мягкий свитер, юбка с колготками. Она выглядела как со страницы из журнала Нэнси — как должна выглядеть девушка в шестнадцать лет, когда отмечает день рождения парня, как все нормальные люди. Лицо Оди засветилось, когда она увидела Майка. Майк застыл на месте и улыбнулся. — Привет. Она улыбнулась в ответ — широко и по-настоящему. Их руки не соприкоснулись: слишком много людей смотрело. Но глаза сияли так ярко, что Дастин сделал вид, будто его сейчас вырвет. Лукас пихнул его. Уши Майка порозовели. — Заткнись. Уилл стоял чуть поодаль, убрав руки в карманы куртки. Смотрел, как от макияжа Оди отражался свет, как удлинялись ее ресницы, как прелестно розовели щеки от румян. Он подумал мельком: помогала ли ей Джойс. Стояла ли рядом с ней в тесной ванной, смеялась ли, давала ли советы. Мама всегда хотела девочку, хотя она никогда этого не говорила. Но Уилл понимал. Он будто смотрел фильм, когда видел их вдвоем. Он шагнул дальше в комнату — и его взгляд зацепился за маленькое зеркало, висящее у двери. Дешёвое, в щербатой деревянной раме. Он увидел свое отражение раньше, чем успел отвернуться. Уилл остановился. Мальчик в зеркале выглядел так, словно он бегал под дождем весь день. Волосы торчали во все стороны, лезли в глаза. Кожа выглядела слишком бледной в теплом, почти прозрачном свете. Куртка странно висела на плечах. Джинсы в талии были великоваты. Губы были хмуро сжаты в тонкую линию. Он выглядел как набросок. Если бы он был рисунком, Генри бы его перерисовывал часами. За своим отражением мальчик видел Оди в мягком свитере, с макияжем, с аккуратными локонами. Все в ней было абсолютно нормальным. Уилл взглянул на собственное лицо в зеркало, и оно показалось ему таким странным. Ресницы у него слишком длинные, черты лица слишком изящные; у него было лицо человека, к которому его отец всегда относился бы с подозрением. Смотря на такое лицо мужчины в Хокинсе щурили глаза, глядя на него с подозрением: чуяли что-то, что они не могли описать никак иначе, как он какой-то не такой. Уилл заставил себя отвести взгляд. — Ладно, — позвала Джойс, хлопнув в ладоши. — Всем садиться. Это все еще твоя неделя дня рождения, Майк, так что давай-ка прритворись, что ты очень рад. Майк дернул уголком рта. — Я рад. Дастин фыркнул. — Врун. Они столпились вокруг маленького стола. Хижина никогда не была рассчитана на такое количество людей. Все толкали друг друга коленями, локтями. Стулья громко скрипели. Уилл занял место с краю — ближе к раковине. Джойс вынесла торт. Он был кривоват, с неровной глазурью, которую будто наносили второпях. На боках были шоколадные рамочки. На верхушке — шестнадцать свечек, воткнутых вкось. Она поставила его и посмотрела на Майка с сияющими глазами — Загадывай желание. Майк наклонился вперед. Все запели. Дастин начал выть намеренно фальшиво. Лукас попробовал петь нормально, но у него не вышло. Голос Джойс дрогнул. Хоппер мычал. Оди пела громче всех, радостно смотря на Майка с ярким, полным любви взглядом. Уилл шевелил губами без звука. Майк закрыл глаза и дунул. Свечки потухли разом. Раздались аплодисменты. Вместо Холли на этот раз хлопал и кричал Дастин. Торт порезали, тарелки разошлись по кругу. Уилл взял кусок, откусил чуть-чуть. На вкус было как сахар с кучей какао и еще чем-то масляным. Желудок не хотел есть. Но он все равно стал жевать. И все равно проглотил. За столом Майк стал принимать подарки. Дастин вручил ему сверток, который был настолько замотан скотчем, что был похож на кусок мумии. Майк разорвал его и вытащил комикс. Дастин самодовольно ухмылялся. — Это лимитка, — похвалился он. — Не благодари. Подарок Лукаса был аккуратнее: набор инструментов для велосипеда. Лукас отмахнулся от благодарности, будто это не имело значения для него, хотя явно имело. Хоппер двинул коробку по столу двумя пальцами, будто ему было все равно. Майк открыл: там были носки. Обычные, черные носки. Пауза повисла в тишине. Хоппер проворчал: — У тебя от ног воняет. Дастин стал хохотать так, что чуть не подавился тортом. Майк всё равно улыбнулся — по-настоящему, на этот раз. — Спасибо, Хоп. Хоппер удовлетворенно кивнул — и вернулся к торту. Потом встала Оди. Она немного нервничала, но в хорошем смысле, отчего у нее сияли глаза и немного дрожали руки. Она держала что-то за спиной. Майк выпрямился, и все обернулись на нее. Оди достала блокнот. Новый, чистый, с обложка насыщенно-синего цвета. Она протянула его обеими руками, как что-то очень ценное. — Для тебя. Я... я знаю, что тебе нравится писать. Майк моргнул. Уилл наблюдал, как меняется его лицо: удивление пробивалось сквозь его привычный фасад. Он медленно взял блокнот. Глаза Оди сияли. — Оди, — пробормотал Майк. — Это... Он не договорил. Ему и не нужно было, потому что Оди улыбнулась так, словно только что выиграла самый главный приз. Дастин и Лукас одновременно засвистели. — Ооо, — пропел Дастин. — Он расчувствовался, наконец-то я вижу на его лице что-то кроме вселенской хмурости. Уши Майка стали ярко-красными. — Заткнись, — рявкнул он, но было видно, что он крайне смущен. Лукас ухмыльнулся. — Он сейчас заплачет. — Я не заплачу, — прошипел Майк и на полсекунды его взгляд опустился вниз, и горло его дёрнулось так, будто он, возможно, правда заплачет. Уилл отвёл взгляд. Уставился на собственные бёдра, на то, как его руки сжались в кулаки. Ногти давили в ладони. Он напомнил себе всегда улыбаться. Майк продолжал смотреть на Оди, на блокнот, который он так крепко держал. Оди все еще бодро и радостно улыбалась. Уилл уставился на торт, слишком влажный, слишком сливочный, слишком-слишком. После того, как все доели торт, Джойс погнала всех убираться. Все тут же заныли, но послушались. — Дастин, Лукас- на вас стол. Майк, на тебе мусор. Уилл и Оди, вы поможете с тарелками. Уилл автоматически кивнул и пошел с тарелками к раковине. Вода уже нагрелась, и мыльные пузыри то и дело лопались на поверхности. Оди подошла к нему со спины уже с закатанными рукавами. Она с радостными глазами похлопала его по плечу и заговорчески прошептала: — Спасибо-спасибо! Уилл моргнул. — За что? — За то, что сказал мне, — сказала Оди. — Что Майк хотел блокнот. Ему очень понравилось. Оди наклонилась к раковине и стала намыливать тарелку энергичными движениями. — Сегодня будет особенный день. Пальцы Уилла вцепились в кружку. Он вдруг кое-что вспомнил. Особенный. Он станет мужчиной. Парень медленно сглотнул. Уилл натянул улыбку. — Ага, — сказал осторожным голосом. — Особенный. Оди еще раз ему улыбнулась, совершенно не подозревая, что у Уилла происходило в голове из-за ее слов. Она продолжила мыть тарелки. Когда посуда была вымыта и стол убран, атмосфера в хижине поменялась. Вся сладость выветрилась. Хоппер придвинул стул к столу и поставил радиоблок — портативный, громоздкий, с ручками и кнопками, будто стащенный с подводной лодки. Дастин тут же оживился. — О, чёрт возьми, да. Лукас наклонился поближе. Майк снова напрягся. — Ладно, — хрипло сказал Хоппер. — В этот раз мы не делаем так, как в прошлый. У Уилла в животе что-то сжалось. Они стали говорить про вылазку — про туннели, точки входа, покрытие сигнала, что они уже узнали, что они не заметили. Хоппер излагал все прямолинейно, без обиняков. Голос Джойс был резким. Голос Майка тихим, но настойчивым. Уилл слушал, сначала у стены, потом стал подходить ближе, по мере того как они перешли к радио и частотам. Хоппер постучал по блоку. — Нам нужен способ получше держать связь, если разделимся. Дастин показал на ручку. — Можно поднять дальность, если настроить... — Нет, — сказал Уилл — слово вылетело раньше, чем он успел заткнуться. Все обернулись. Жар прилил к лицу Уилла. Он сглотнул и шагнул вперёд, пальцы зависли над радио. — Если так настраивать, — осторожно сказал он, — будут помехи. Домик слишком близко к деревьям — сигнал отражается. — Он потянулся к ручке, точными движениями покрутил регулятор. — Нужно немного снизить частоту. Использовать более узкую полосу. Она должна быть чище. Дастин замолчал. Взгляд скользнул от ручки к рукам Уилла — обратно. — ...Да, — произнёс Дастин медленно. — Это на самом деле логично. Уилл сосредоточенно кивнул. — Мы с Церебро сталкивались с той же проблемой. Помнишь? Дастин кивнул и подался к Уиллу. — Ладно, значит, если мы берём вот здесь... — Потом усиливаем, — сказал Уилл, уже крутя другую ручку. — Но не сейчас. А то заглушишь. Они стали обмениваться короткими репликами, настраивая радиоблок. Дастин предлагал идеи, Уилл их дорабатывал. Радио по чуть-чуть настраивалось, помехи уходили, сигнал становился чище. Когда они выработали план, проговорив про контрольные точки, расписание — Уилл кашлянул. — Я могу взять вышку. Останусь там и буду следить за частотой. Если что-то поплывёт, исправлю все сразу же. Все молчали. Потом голос Джойс немедленно возразила. — Нет. Уилл моргнул. Джойс покачала головой. — Нет, Уилл. Ты не идёшь. — Я не иду, — сказал Уилл медленно. — Я просто останусь на радиовышке. Один не буду, там будет... Джойс перебила его. — Нет. — Я могу, — сказал Уилл. Голос дрогнул. — Мам... — Ты думаешь, я не знаю, на что ты способен? — вспыхнула она — а потом ее голос стал мягче. — Ты думаешь, я не знаю, на что ты способен? Уилл, ты... — Она остановилась. Кое-как улыбнулась. — Давай просто посмотрим, что предложат остальные. Они пока еще ничего не сказали. — Я могу помочь, — сказал Уилл тише, отчаяннее. — Мам... — Ладно, — сказал Хоппер, хлопнув в ладоши. — Время не теряем. Он прошёл мимо Уилла — уже раздавая задачи Лукасу, Дастину, Майку. Передал планы для старшим ребятам — а Уиллу так ничего и не сказал. Он так и стоял и наблюдал, как все двигается вокруг него. Стулья скрипели. Ботинки стучали. Радио зашумело, когда Дастин снова стал настраивать его, кивая под инструкции Хоппера. Он даже не поднял голову. Лукас стоял у двери. Поймал взгляд Уилла на секунду и отвёл его в сторону, сжав челюсть. Уилл сглотнул. Остался Майк. Он целиком повернулся к нему спиной — склонился над картой на столе. Сдвигал её, выравнивал края. Он не поднял взгляда. Ни разу. Оди дотронулась до его плеча. — Всё нормально. Мы просто с тобой будем вместе, как обычно. Уилл кивнул, потому что было легче кивнуть, чем что-то сказать. Джойс всучила Оди в руки рацию, фонарик, и еще что-то, что Уилл не увидел. Потом она стала что-то серьезно ей втолковывать. Уилл смотрел, как его мама гладила Оди по рукаву. Потом поправила ей рукав. Проверила ремень на плече. Её рука задержалась там — чуть дольше, чем нужно. Радио шумело. Сквозь него прорезался голос Хоппера. Кто-то рядом засмеялся. Уилл двинулся, смотря на радиовышку, которую было видно уже с порога. Он мог только стоять снаружи комнаты и слушать. Ждать. Уилл смотрел в пол, пока собрание не закончилось и все не засобирались. Дастин объявил, что сначала идет домой, где его ждут нужные железки и ужин с мамой. Лукас решил остаться тут. Майк медлил, смотря то на Уилла, то на Оди, то на Хоппера. У Уилла бы начали седеть волосы, останься он тут еще дольше, поэтому он схватил куртку и собрался вылететь за дверь. — Я с Дастином, — объявил он ровно. Дастин моргнул, потом быстро кивнул. — Да. Конечно. Отлично. Майк посмотрел на него. — Нужно ли тебе... — Всё нормально, — отрезал Уилл, выходя на улицу. Снаружи холод ударил ему в лицо. Они взяли велосипеды и двинулись по дороге. Несколько минут Дастин молчал. Так Уилл и понял, что что-то не так. Дастин всегда говорил. Говорил, когда был счастлив, когда был напуган, когда злился. Дастин постоянно болтал, словно это была его работа. А сейчас он ехал с опущенной головой, сжав губы. Через несколько минут Уилл тихо спросил: — Что тебе нужно дома? Плечи Дастина напряглись. Он не ответил сразу. Потом, не глядя на Уилла, произнёс: — Я соврал. — Что? Дастин сглотнул. Он сказал голосом тише, чем обычно. — Я не домой еду. В желудке Уилла что-то упало — совсем иначе, тяжело, грустно. — Куда? — спросил он, уже чувствуя ответ. Взгляд Дастина остался прикованным к дороге. — К Эдди, — произнёс он. Горло Уилла сжалось. — А, — сказал он, кивнув. — Понятно. Голос Дастина стал шероховатым и нарочито спокойным. — Я хожу к нему… каждую неделю. Убираюсь там. Хотя бы кто-то должен. — Он хрипло засмеялся — Хоукинс превратил его могилу в место для изгнания бесов. Уилл вздрогнул. — Я пойду с тобой. Дастин кинул в его сторону удивленный взгляд. — Ты не должен. — Я хочу, — сказал мальчик — и это была правда. Он, может, и не был знаком с Эдди, но после того, что ему о нем рассказали, страшно хотел с ним познакомиться. Может быть, будь Уилл в Хоукинсе, он бы мог с ним подружиться и рассказать ему то, что не мог другим, и может быть он бы помог ему, и Уиллу не хотелось бы умереть всякий раз, когда он смотрел на Майка. — Хочу. Дастин смотрел на него секунду, его глаза ярко блестели. Потом отвернулся, быстро моргая. — Ладно, — пробормотал он натянутым голосом. — Ладно. Они свернули на боковую дорогу — к кладбищу. Небо было бледным и пасмурным. Ворота кладбища скрипнули, когда Дастин их толкнул. Могила Эдди находилась у дальней ограды. Надгробие выглядело просто. Дастин остановил велосипед и уставился на могилу так, будто сейчас Эдди воскреснет. Красная краска была размазана по камню. Слова наносили быстро — буквы расплывались, стекали по лицу надгробия. ДЬЯВОЛ — было написано поперёк имени Эдди. Цветов не было. Записок не было. Никаких знаков памяти. Только краска. И земля вокруг, взрытая глубокими следами ботинок, втоптанными в грязь, словно люди приходили сюда не поминуть, а убедиться, что тот все еще лежит в гробу. Уилл тихо слез с велосипеда. Дастин упал на колени без слов, достав из рюкзака маленькую щётку. Челюсть была сжата, зубы стиснуты, и он принялся за листья, разгребая их яростными, короткими взмахами. Уилл тоже опустился на колени. Сгрёб влажные листья и отложил в сторону. Холод немедленно настиг его, пальцы тут же онемели. Они работали молча: был слышен только скрежет щетины по камню, тихий скрип грязи, дыхание Дастина — слишком быстрое, слишком неровное, словно он держал в душе что-то и не знал, куда это деть. Уилл смотрел на надгробие, на вырезанные буквы, на то, как необратимо выглядела смерть. Думал о том, как Хоукинс ненавидел Эдди. Как охотился на него. Как сделал его чудовищем, потому что нуждался в чудовище, которое не было бы внутри самого города. Думал о том, как легко городу решить, что ты плохой. Как легко стать тем, кого обходят стороной. Когда могила была чистой, когда листья сложили аккуратной кучкой, когда камень стал выглядеть выглядел менее забытым, Дастин откинулся на пятки, тяжело дыша. Он долго смотрел на могилу, не говоря ни слова. Уилл тихо сидел рядом. Сколько же скорби было в его друге, что ему так хотелось помолчать? Ветер зашевелил голые деревья, издав низкий звук. Наконец Дастин фыркнул, вытер лицо тыльной стороной рукава. — Ладно, — произнёс он, пытаясь говорить обычным тоном. — Если мы сейчас не уедем, мама меня реально убьёт. Рот Уилла дёрнулся. — Не хотелось бы пропустить её запеканку. Дастин кивнул торжественно, смеясь в воздух. — Никогда. Маленький смешок вырвался у Уилла. Они встали, отряхнули землю с колен и покатили велосипеды к воротам. Выехав с кладбища, Дастин покосился на Уилла и сказал: — Кстати, нам серьёзно надо разобраться с этой дурацкой экзотермической реакцией. Уилл уставился вперёд. — Ага. Дастин протяжно застонал. — Я умру. А потом тебе придётся каждую неделю убирать мою могилу. Горло Уилла неожиданно сжалось. — Ладно. Но щётку не принесу. Дастин засмеялся — и его смех на секунду осветил серый воздух. Они поехали обратно в сторону города. К домашним заданиям и чудовищам, и матерям, которые любили их слишком сильно, и к друзьям, которые не знали, как им перестать трусить. Уилл крутил педали рядом с Дастином с онемевшей рукой, и старался не думать о домике Хоппера. Старался не думать о часах на запястье Майка. Старался не думать о том, каково это, побыть рядом с чужим горем и не притворяться, что все хорошо. — Когда Уилл подъехал к дому Уилеров, на дороге стояла только машина Карен. Уилл прислонил велосипед к перилам крыльца. Руки у него сильно замерзли. Он зашёл и тихо закрыл дверь. В доме было чисто и тепло. С кухни шел едва уловимый запах мыла для посуды. Холли лежала на ковре в гостиной и раскрашивала принцессу. Вокруг нее валялись мелки. Карен сидела на диване с журналом, подогнув одну ногу. Карен первой подняла взгляд. — О, ты приехал. Уилл кивнул, выдавив скромную улыбку. — Да. — А где Майк? — Он… в больнице. Навещает Макс вместе с Лукасом. Карен кивнула, не особо задумываясь. В это время Холли встала и обняла Уилла за талию. Уилл инстинктивно напрягся, хотя потом и расслабился. Холли была тёплой. От нее пахло мелками и шампунем. Он обнял её в ответ и тихо прошептал приветствие ей на ушко. Холли повернула голову к маме, глядя на нее огромными глазами. — Можно в парк? Пожалуйстааааа? Карен улыбнулась. — Конечно. Только вернитесь до ужина. Холли расцвела и тут же схватила Уилла за рукав. — Пошли-пошли! Уилл открыл было рот — не зная, что сказать. Он устал, он чувствовал себя опустошенным, он хотел просто прийти домой и прилечь. Но Холли уже тянула его к двери уверенной рукой. Она явно была плохо знакома со словом «нет». И Уилл пошёл. Конечно он пошел, ведь в отличие от Холли это слово было ему слишком знакомо, и он не хотел, чтобы кто-то еще чувствовал себя так же. Особенно Холли. На улице от воздуха все еще шли мурашки, но от дыхания уже не шел пар. Они выехали на дорогу и срезали путь через парк. После обеда Хоукинс выглядел абсолютно обычно, с его голыми деревьями, тихими улочками и медленно проезжающими машинами. Парк был почти пустым. Две мамы стояли у качелей с кофе. На скамейке у баскетбольной площадки сидела пара подростков. Детская площадка выглядела странно. Цепи качелей тихо поскрипывали на ветру. Рядом с баскетбольной площадкой сидела какая-то парочка. Холли тут же рванула и полезла куда-то. — Уилл! Смотри! — крикнула она, свешиваясь вниз головой с турника — прежде чем её руки не выдержали, и она шлёпнулась с хохотом. Уилл стоял у края площадки, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. Он должен был вести себя ответственно и не ребячиться. Но потом, когда Холли прибежала к нему и потребовала толкнуть ее, он подошел к качелям и положил руки на резиновое сиденье. Он толкнул. Холли взвизгнула от смеха — ее волосы полетели назад, а ноги заболтались в воздухе. — Выше! Уилл толкнул выше. Её смех разлился по парку, и что-то в груди Уилла почти разжалось. Для Холли он никогда не был обузой. Для неё он был просто Уиллом. Ещё толчок — и Холли снова засмеялась. — Запускаем ракету в космос! Уилл заулыбался и изобразил голос, как у диктора. — Ладно. Осталось ровно десять секунд. Холли взвизгнула. — Десять! — Девять, — продолжал Уилл, ещё один толчок. — Восемь. Семь. Двигатели...запускаются. — Пять! Четыре! — кричала Холли, лягая ногами изо всех сил. — Три, — тихо произнёс Уилл. — Два. Один. Он толкнул ещё раз. — Пуск. Холли взвизгнула, раскинув руки, как будто она и правда взлетала. — Я лечу на Луну! — Скажи им, что Хьюстон передаёт привет, — добавил Уилл немного застенчиво. Холли засмеялась ещё громче. Потом она заскучала и потребовала поиграть с ней на горке. — Ты первый, — настояла она. Уилл уставился на горку. Он едва ли бы в нее влез. Холли сложила руки на груди и диктаторским тоном заявила: — Я скажу маме, что ты плохо себя вел. Уилл выдохнул и игриво посмотрел на нее. — Холли, это шантаж. Пришлось ему полезть наверх, одновременно чувствуя себя дураком. Металл обдавал его через джинсы ледяным холодом. Он медлил. Но все-таки оттолкнулся. С горки он скатился быстрее, чем ожидал. Холодный воздух врезался в лицо. На краткий, глупый миг Уилл почувствовал, будто он парит в воздухе — и он снова оказался в детстве. Холли радостно захлопала в ладоши. — Ещё! Уилл покачал головой. — Твоя очередь! Он поймал её, когда она едва не поскользнулась, обхватив руками за маленькие плечи. От нее пахло детской живостью и радостью. И Уилл осознал вдруг, что от этого у него на душе становилось лучше. Ему нравилось играть здесь с Холли, в этом маленьком карманном мирке, где он ещё мог быть ребенком. Ребенком, по которому еще не потоптались. Изнанка забрала у него почти все, когда ему было всего двенадцать лет. Она украла его детство и оставила эту перекрученную, тянущую тоску по нему, которая не подходила его возрасту. Все взрослели, пока разум Уилла застрял во времени, в котором чудовище впервые поймало его. Играя с Холли, он будто снова возвращался туда, обратно. Где было так безопасно. Ему было немного стыдно из-за этого, но и одновременно с этим радостно. После того как Холли встретила Дебби — подружку с соседней улицы — и умчалась с ней на турники, Уилл подошёл к скамейке и сел, наконец расслабившись. И он думал, не желая этого, — о Майке. О них с Майком в этом же парке, только много лет назад: как их колени всегда были испачканы в грязи, а руки были вымазаны в мороженом и липли ко всему подряд. Майк без переднего зуба подзуживал его лезть выше, прыгать дальше, быть смелее. Грудь Уилла сжалась от тоски — такой острой, что она была похожа на тошноту. Он хотел вернуться. Но не чтобы что-то исправить. Просто заморозить время. И застрять там навсегда — до Изнанки, до Истязателя разума, до монстра и голоса, превратившего тело Уилла во что-то, что теперь постоянно его не слушалось. До того как все вокруг стали ждать от него, что он станет кем-то, кем не знал, как стать. До того как его разум перестал взрослеть. Кто-то остановился перед скамейкой, так близко, что закрыл собой свет солнца. Уилл поднял голову. Генри стоял, засунув руки в карманы тёмного пальто, и выглядел крайне непринужденно. Его волосы слегка были растрепаны ветром. В одной руке он держал сверток коричневой бумаги. Рот Уилла пересох. — Привет. — Генри слегка улыбнулся. — Я так и знал, что ты будешь тут. — Я- Что ты здесь делаешь? Генри мельком взглянул в сторону площадки, с которой раздавался голос Холли, а потом снова посмотрел на Уилла. — Просто шёл мимо. Решил срезать путь. — Он замолчал. — И вдруг увидел тебя. Потом небрежно протянул свёрток. — Что это? — Карандаш, — объяснил Генри. — Графит. Мягкий грифель. Им очень хорошо штриховать. Ты прошлый раз долго мучился, штрихуя своим. Уилл и не знал, что Генри заметил и это. Он медленно потянулся за свёртком. Его пальцы на секунду коснулись пальцев Генри, он почувствовал холод его кожи, электрический контакт, который Уиллу ненавистно было замечать. — Не стоило. Генри пожал плечами. — У меня их много. Не обеднею. — Спасибо. Генри не сел сразу. Он стоял рядом со скамейкой, наблюдая за детской площадкой. Холли и Дебби висели на детской лазалке. Генри смотрел на них со странным спокойствием в глазах, а его лицо неожиданно для Уилла смягчилось. Потом он снова взглянул на мальчика. — Ты в порядке? — спросил Генри. Первой мыслью Уилла было сказать да. Улыбнуться. Вместо этого он уставился на свёрток в руках, который был крайне аккуратно упакован самим Генри. И ничего ответил. Генри немного подождал. Потом его голос смягчился, как будто он почуял что-то неладное. — Ты неважно выглядишь. Челюсть Уилла сжалась. Он выдавил из себя тихий, ровный голос. — Мама думает, что я ничего не умею. Брови Генри чуть приподнялись, но он ничего не сказал. Уилл смотрел вперёд, вперившись взглядом в площадку, но не видя её. — Она не разрешает мне помогать. Ведёт себя так, словно со мной что-то случится, если подойду слишком близко к чему-то опасному. Рот Генри сжался. — Матери все такие. Пальцы Уилла стянули свёрток крепче. Горло сдавило. — Она думает, что я слабый. Что я всё ещё... Он остановился. Генри ждал. — Зомби-мальчик? — тихо спросил он. Уилл оцепенел. Его голова резко повернулась к Генри. Он раскрыл глаза широко, а чувство унижения вспыхнуло так ярко, что щеки покраснели. Генри знал об этом прозвище. Про эту историю. Про эту версию Уилла, которого вернулся из мертвых и стал поводом для обсуждения всего Хоукинса. Желудок скрутился, и на секунду он не смог дышать. Конечно, Генри знал. Все в Хоукинсе знали, даже если притворялись, что не обсуждают его за спиной. Это они рассказали про него Генри, как только он приехал? Генри тоже смеялся с него вместе с ними? Лицо жгло от стыда. Он взглянул на свои руки, на сверток, на костяшки. Он опять все переврал в своей же голове. Генри общался с ним не потому, что ему нравились его рисунки. Не потому, что он хотел подружиться. Он общался с ним, потому что Уилл был жалким. Потому что Уилл был сплетней, которую потом можно было обсудить с другими. Он, наверное, думал, будто Уилл — это какой-то попрошайка, и, если его призреть, то все грехи сразу будут отмолены. Какая щедрость, общаться с главным дурачком этого города. Уилл ощутил, как что-то уродливое поднимается к горлу — стыд, злость, отчаянное желание исчезнуть. — Эй, — тихо произнёс Генри. — Нет. Уилл не поднял взгляда. Генри опустился на скамейку рядом. — Я не имел в виду это. — Сказал он тихим голосом. — Я пришёл сюда не из жалости. Смешок Уилла вышел резким и безрадостным. — Зачем тогда? Генри посмотрел на свои руки, разгибая пальцы, как будто не знал, куда их деть. — Ты выглядел так, словно тебе нужна была чья-то поддержка. Уилл не ответил. Он смотрел на площадку. Слова осели в горле, тяжёлые и неудобные. Генри кашлянул. — Я не хотел пудрить тебе мозги. Просто... побыть компанией. Уилл все еще молчал. Потом, тише, неуверенно Генри признался: — Мне- Ну, мне тоже был нужен друг. Я подумал: может, этого будет достаточно. Когда он это говорил, он не смотрел на Уилла. Шум площадки заполнил паузу. Уилл сидел, подбирая слова в голове. Генри не давил. Его тон стал мягче. — Ну, и родители всегда такие, — произнёс он, возвращаясь к прежнему диалогу. — Они умеют оберегать, а не доверять. — Она просто волнуется, — сказал Уилл. — Постоянно. — Когда кто-то чего-то боится, он не видит выгоды. Видит риск. Всё превращается в то, что могут отнять. Уилл чуть подвинулся на скамейке. Все стало на свои места. — Это точно моя мама. Она думает, что если хоть на секунду не углядит— что-нибудь точно случится. Уголок рта Генри почти неуловимо дёрнулся. Уилл взглянул на него. — Когда у нас настали тяжелые времена, — сказал Генри, опустив взгляд, — моя мама решила, что я — та переменная, от которой нужно избавиться. Внезапно в голове всплыл голос Лонни — «соберись, хватит ныть, что с тобой не так» — и знакомая боль полыхнула в груди. — Ты когда-нибудь чувствовал, — медленно спросил Генри, поворачиваясь к нему, — что, как бы хорошо ты ни вёл себя, тобой всё равно пытаются вертеть? Уилл помедлил. Всё, что он смог выдавить, было «да». Генри выдохнул. Только раз, кивнул и улыбнулся Уиллу маленькой, грустной улыбкой. — Мне жаль, — искренне произнёс Уилл. Генри посмотрел на него. На этот раз его глаза задержались на лице Уилла чуть дольше — словно он забыл отвести взгляд. Рот его слегка приоткрылся, как будто он начал говорить что-то и забыл, что хотел сказать. Тишину заполнил шум с детской площадки. Уилл опустил взгляд на коричневый свёрток. — Она не пытается сделать хуже. Она просто... не хочет меня потерять. Генри кивнул, сведя лодыжки вместе. — Уилл! Голос Холли раздался в парке. Она бежала к нему, ее щёки раскраснелись, хвостик растрепался. Она остановилась перед ним, уперев руки в бока. — Я голодная. Очень голодная. Может мы пойдем домой и перекусим? — Ты только что пообедала. — Это было сто лет назад, — сказала Холли с полной серьёзностью. — И от бега я только сильнее проголодалась. Прежде чем Уилл успел возразить, взгляд её скользнул мимо него и загорелся. — Мистер Генри! Генри обернулся — на секунду заметно удивился, потом улыбнулся. — Привет. Как тебе парк? — Просто супер! — объявила она. И вдруг зашептала: — Ты снова видел белого кролика? Уилл замер. — Сегодня нет. Но три дня назад, кажется, видел его снова у леса. Холли ахнула. — Это тот же самый? Генри глубокомысленно пробормотал: — Думаю, да. — Мне кажется, что он живёт рядом с нашим домом. Я всё время вижу его у веранды, но он всегда убегает, когда я пытаюсь его поймать — наверное, ещё не привык ко мне. Генри кивнул задумчиво. — Иногда животным нужно время. — Хочу кролика, — сразу объявила Холли. — Белого. Генри помолчал, потом произнёс легко: — У меня есть клетка. Очень крепкая. Могу её тебе отдать. Может, если сначала ты покажешь ему домик, он вернётся и останется. Лицо Холли расплылось в такой широкой улыбке, что ей, наверное, свело щеки. — Правда?! Уилл, ты слышал?! — Нет, — немедленно сказал Уилл. Оба посмотрели на него. — Никаких кроликов. Миссис Уилер точно скажет нет. Он бросил на Генри говорящий взгляд. — Мистер Уилер будет страшно недоволен. Генри моргнул. Потомнеожиданно засмеялся, как будто его застали врасплох. — Понятно. Правила есть правила. Холли закатила глаза. — Вы оба скучные. Уилл вздохнул. — Ты голодная. Вот почему у тебя все скучные. Она схватила руль своего велосипеда. — Мне можно печенье с арахисовым маслом? — Может быть. Если перестанешь торговаться. — Договорились. Холли повернулась к Генри и помахала рукой. — До свидания, мистер Генри! — Пока-пока, — ответил тот. — Передавай кролику привет. Уилл встал, обернулся к Генри. И понял, что он улыбается, прежде, чем успел сделать обычное выражение лица. — Спасибо. За карандаш. Генри кивнул. — Не за что. Уилл искренне кивнул в ответ и покатил велосипед за Холли. Генри остался там, где сидел, и смотрел, как они уходят. — Пока! — крикнул Генри следом. Уилл притормозил ровно настолько, чтобы оглянуться через плечо. Одна рука сжалась на руле. Внезапно парк стал таким большим, растянувшись между ним и местом, где стоял Генри. Он резко поднял руку и собрался помахать ей. Потом Холли что-то крикнула про перекус, и Уилл снова посмотрел вперёд. Уилл наконец поехал домой, чувствуя тяжесть карандаша в кармане. — Ужин в доме Уилеров всегда обставлялся как в театре. Свет каждый раз был все теплее. Стол оказывался накрыт непонятно кем. Тарелки сами оказывались на своих местах. Карен двигалась по кухне с точностью военного строевого. Уилл остановился у дверного проёма на секунду, слушая звуки дома. После этого дня его руки слабо пахли металлом, влажными листьями с могилы Эдди, корицей из домика в лесу. Все наложилось на него как куча кофт, которые он никак не мог снять. В нос снова ударил запах ужина, пахло так тяжело и жарко, что у него сжался желудок. Холли уже сидела за столом, мотая ногами и читая книгу, которую дал ей Майк. На шее уже была салфетка, а на руке был след от краски. Напротив находилась Нэнси с идеально прямой спиной. Джонатан сидел за дальним краем стола, чуть сгорбив плечи. Мама осталась в домике Хоппера, снова навешав Уилерам лапши на уши. Все были тут, кроме одного пустого места. Уилл смотрел на это место дольше, чем следовало. Карен поставила блюдо в центр стола и автоматически взглянула в коридор. — Майк должен прийти через секунду. — Он не придет, — сказала Нэнси. Карен замерла. — Что значит не придет? Нэнси пожала плечами. — Он сказал, что остаётся у Дастина. Проект. Уилла будто ударили. Дастин. Проект. Желудок Уилла сделал медленный кульбит. Он сразу вспомнил это. Насмешливая ухмылка Дастина, который предлагал прикрыть Майка. Осклабившееся лицо Лукаса. Покрасневшие уши Майка И голос Оди, говорящий: сегодня будет такой особенный день. Горло Уилла сжалось. Он просто смотрел на пустой стул. Не пытался взглянуть на Джонатана или Карен. Значит, Майк не пришел. И раз он не пришел, то он- Уилл сразу же представил себе запах соснового леса, низкую крышу, Оди, блокнот, переглядки Дастина и Лукаса. Уилл вжал ногти в ладонь, пытаясь отрезвить себя. Лучше бы он остался качаться на качелях вместе с Холли. Карен издала разочарованный вздох. — Ну, хоть проект сделает. Тед хмыкнул из-за газеты. Холли спросила: — Это значит, мне достанется его десерт? Нэнси закатила глаза, взлохматив волосы сестре. — Наверное. Взгляд Джонатана мелькнул к Уиллу, проверяя его реакцию. Уилл выдавил улыбку. Выглядело почти убедительно. Они приступили к ужину. Вилка казалась тяжелее, чем обычно, а в еде он чувствовал только соль. Уилл жевал, потому что так у него никто ничего бы не спросил. Каждый кусок он разжевывал во рту слишком долго. Холли болтала про парк, про Дебби Миллер, про машину ее мамы и про то, как Дебби сказала, что ей подарят новую Барби на день рождения. Карен старалась смеяться, а Нэнси с Джонатаном поддерживали беседу. Джонатан мельком смотрел на него, хотя больше он смотрел на его тарелку. Уилл резал еду на маленькие кусочки, постоянно меняя их местами, съедая только самые крохотные. После ужина Карен пошла мыть посуду. Холли снова просила десерт. Нэнси предложила помочь маме, но сидела на стуле до тех пор, пока Карен не посмотрела на нее своим Фирменным Взглядом. Тед перебрался в гостиную со своей газетой. Уилл удрал. Пошёл в подвал, сел на диван. Ему полегчало от осознания того, что он сегодня будет спать один. Когда мамы не было, Джонатан обычно оставался с Нэнси. Можно было не выдавливать улыбки и не притворяться, что ты спишь. Тишина подвала сразу забилась ему в уши. Уилл сидел со сложенными на коленях руками, в животе по прежнему тянуло, и слушал звуки дома: чьи-то шаги, скрип ящиков, телевизор. В душе начала собираться вина от того, что пока он всегда откуда-то убегал, у всех остальных дела шли своим чередом. — Кошмары вернулись. Сначала он ничего не подозревал, но вдруг его накрыло как лавиной. Чья-то рука его держала. Он снова чувствовал веревки, которые держали его. Нет, это были не верёвки — это было что-то влажное и живое, обвивающее его тысячами скользких шнуров. Они ползли по его коже, как плющ по забору. Везде, где они касались его, они оставляли тонкий налёт — прохладный и цепкий как тина. Хуже всего было то, что его тело всё равно пыталось вырваться. Он велел пальцам согнуться. Велел колену подняться. Чувствовал, как мышцы послушно ему отвечают. Но ничего не двигалось. Что-то другое управляло ими. Темнота вокруг была не совсем темнотой. Это был цвет внутренней стороны его век, когда он сжимал их слишком сильно — та красновато-чёрная темнота, которую он видел, когда зажмуривался, сидя за стенкой шкафа, пытаясь не видеть кулак Лонни, Джонатана, дергающегося от каждого удара и крики Джойс. Он чувствовал вкус металла и гнили, влажных листьев, кислятину, появляяющуюся при разложении. Веревки слабо пульсировали, уходя к их сердцу, бьющемуся где-то вне его поля зрения. Он попробовал сглотнуть и снова почувствовал это. Что-то скользкое появилось у его рта. Горло инстинктивно сжалось. Язык упёрся крепко в зубы. Он попробовал отвернуть голову и не смог. Что-то знакомо трогало его за лицо. Голос двигался в темноте, и вдруг Уилл почувствовал горячее дыхание у шеи и уха. Он пытался отклониться, но ничего его не слушалось. — Ты всегда хорошо умел прятаться, — произнёс голос почти трепетно. Лёгкие Уилла перестали дышать. Веревки стянулись. Тело изогнулось в бессмысленной попытке убежать, но во сне убежать было невозможно. Он уже пытался. Он попробовал закричать, но всё, что он смог произнести это тихий, безмолвный крик, тут же поглощенный тишиной. Его снова сжало веревками. Он не видел ничего. Он чувствовал лишь, как будто ему ставят сотни синяков одновременно. Что что-то засовывают ему в рот. Что его снова используют, как сосуд для чего-то. В такие моменты ему хотелось умереть, и мешало ему лишь его тело, которое предательски продолжало дышать. Он все равно пытался бороться. Ногти зацарапали по чему-то влажному. И соскользнули. Потом кошмар приблизился к нему. Никто не знал о том, что он чувствовал тогда: странное ощущение в животе, странную наполненность, что что-то жило там, хотя не было живым. Это было больно, и эту боль мог понять только Уилл. Рука скользнула по его щеке почти нежно, но Уилл всё равно дёрнулся. — Столько всего прекрасного, — прошептал голос так близко, что Уилл чувствовал эти вибрации зубами. — Мы с тобой сделаем столько всего прекрасного. Уилл пытался увернуться, но что-то во рту полезло еще глубже. Он чувствовал вкус металла, слизь, как оно высасывало из себя что-то маленькое, но одновременно тяжелое, и этого все становилось больше и больше с каждым разом. Он тихо плакал, безмолвно крича хватит, хватит, не надо, пожалуйста, мне так больно, а потом- Потом все закончилось. Он проснулся, задыхаясь от воздуха, разрывавшего лёгкие. Руки метнулись к животу, к горлу, ко рту, проверяя, проверяя, проверяя. Как будто он мог стереть себе ими память. Он был в подвале Уилеров. Низкий потолок. Диван. Привычная темнота вокруг. Он был один, ничто его не держало и не пыталось залезть ему в рот. Тем не менее его разум не верил этому. Желудок крепко сжался в глубоком, тошнотворном спазме. Уилл чувствовал себя больным в каком-то смысле. Живот казался слишком полным, слишком ощутимым, как будто там было что-то. Он прижал ладонь к животу, пытаясь убрать это чувство. Его горло горело от призрачного ощущения. Язык был на вкус как металл. Он всё глотал и глотал слюну, пытаясь избавиться от чувства, которого там не было. Это был просто сон, пробовал сказать он себе. Но кошмар был слишком детальным. Слишком точным. Это явно было не его воображение, это было что-то, что пытался забыть давным-давно. Потом он вспомнил ту ночь в ванной. Первый раз, когда его стошнило после того, как его забрали. Его вырвало невозможно скользким слизнем, на которого он смотрел в недоумевающем ужасе. Потом он вспомнил, как просыпался еще пару раз. Как держал руками ободок унитаза, когда его рвало еще большим количеством слизняков. Уиллу казалось, что это он сам себе напридумывал. Но… Но Дарт был настоящим. Дарт был настоящим; Дастин так обрадовался тому, что нашел такого необычного питомца, только потом он уже испугался. Потом Дарт стал демособаками. Демособаки заполнили туннели. Потом они убили Боба, который почти выбрался из лаборатории. Дыхание Уилла резко остановилось. Он смотрел в темный потолок и думал. Потому что что если- Что если они вылезли не с Изнанки? Что если Дарт и все остальные вылезли из него? Пальцы Уилла впились в живот. От давления он поперхнулся. Те чудовища, что гнались за ними... что охотились стаями... Что если они были внутри него? Он даже не понял, что из него вырвался такой нервный звук, пока не хлопнул себе по рту рукой, боясь, что разбудит кого-нибудь. Уилл дернулся. Горло снова сжалось, а он снова почувствовал, как что-то склизкое ползло по пищеводу, как его сжимали за подбородок и шептали на ухо. Столько всего прекрасного. Уилл задохнулся, все еще зажимая рукой горло. Мальчик стал царапать себе шею свободной рукой, будто надеясь, что сможет содрать все эти воспоминания. От ногтей появились красные полосы. Ему даже не было больно. Он чувствовал только ощущение чего-то во рту. Его затошнило. Он быстро встал, из-за чего в голове помутнилось, и ухватился за спинку кресла. Комната вокруг закружилась, и заплясали черные точки. Он больше не мог тут сидеть. Уилл рванул к лестнице на дрожащих ногах, одну ладонь прижимая к животу, а другую держа у рта. В ванной было темно. Дверь тихо скрипнула, когда он ее открыл. Слабо светящий ночник в коридоре окрашивал плитку в тусклый серо-голубой цвет. Все выглядело слишком чисто. Слишком обыкновенно. Уилл опустился на колени и сжал ободок унитаза. Его вырвало. Ничего не вышло наружу. Его тело всё равно сводило судорогой. Горло напряглось. Слёзы выступили от усилия. Он снова отчаянно поперхнулся — и всё равно ничего. Живот будто растягивало в разные стороны. Уилл вздохнул. От унитаза он чуял очиститель. Разум же все еще подкидывал ему гниющий запах из сна. Он гулко сглотнул и почувствовал вкус желчи. Потом снова вспомнил слизняков, шевелящихся на полу ванной комнаты. Вспомнил напуганное лицо мамы, когда они грели его обогревателями. Его вырвало еще раз, отчего в маленькой комнатке раздался странный, животный звук. Но все равно ничего не получилось. Его наводнила паника — конечности занемели, в груди поднялся жар. Руки дрожали так сильно, что он не мог удержаться. Надо достать это оттуда, настаивал разум бессвязно. Надо достать, достать, достать. Уилл сунул два пальца в рот. Рвотный рефлекс сразу же сработал. Его тело согнулось пополам. Он кашлял, задыхался, глаза щипало. Еще раз. Он отчаянно давил глубже. Он не мог дать этой субстанции жить в нем, чтобы она потом вылезала наружу и превращалась в монстров. В монстров, которые убивали котов, людей. И которые убили единственного человека, которого Уилл хотел назвать папой. Он тяжело дышал, задыхался и хлюпал носом, пока его трясло. Что-то наконец вышло. Совсем немного — горькое и полупереваренное, жалкие останки ужина. Уилл зарыдал. Горло горело. Болела грудь. Желудок спазмировал. Но от пустоты в животе стало легче дышать. Уилл обмяк, опустив лоб на сиденье. Мрамор был холодным. Его будто обливали холодной водой в наказание, но он принял его без сопротивления. Он все смыл. Звук воды, идущей по трубам, был слишком громким. Он дернулся и снова посмотрел в унитаз, ожидая, что что-то вновь там появится. Ничего не появилось. Его тело дрожало. Пот остывал на коже. Он закрыл глаза, и кошмар все равно вернулся. Ощущение скользких веревек. Голос. Столько всего прекрасного. Лицо Уилла исказилось. Он прижал кулак ко рту, чтобы заглушить звук. Другая рука свернулась над животом. Его разум сразу же начал искать оправдание боли. Он вспомнил, что когда ему было двенадцать, он не понимал, что с ним было не так после Изнанки. Он думал про яркий смех Майка, про Дастина и Лукаса, для которых мир был как открытая книга. Он думал про то, что он так хотел человеческой доброты. И хотел быть добрым. Хотел, чтобы ему сочувствовали, а не смеялись над ним. Но жестокая, хорошо знакомая ему мысль желчно напомнила ему: ты этого заслужил. Потому что ты неправильный. Может быть, так вселенная наказывала таких мальчиков, как он. Которые не вписывались в общество, которые желали не той любви, который не вели себя так, как следует. Уилл еще сильнее прижал голову к холоду. Он так сильно хотел быть обычным. Он хотел быть тем, кого не заметят в толпе. А вместо этого он стал общей сплетней. В которой все перевернули с ног на голову, как в глухом телефоне. Зомби-мальчик. Горло пересохло, глаза горели, руки тряслись. И вдрруг он понял, что не мог никому рассказать самое ужасное. Это был не кошмар. Не страх. Не Векна. Из Уилла и появились те монстры, которые убивали людей, которые были чьими-то матерями и отцами, которые были чьими-то сыновьями, дочерьми, сестрами и братьями, которые были тем, кого так любила его мать. Его тело не принадлежало ему. Это был сосуд. Сосуд, в котором Векна растил убийц, и которые тоже превращали Уилла в убийцу. Разве не так? Как он мог кому-то рассказать об этом? Как бы его мама отреагировала на это? Он проглотил слюну. Было больно. Наверное, этот секрет ему тоже придется хранить до самой смерти. И, если ему повезет, делать это придется не особо долго. Он вперился взглядом в плитку так, что зрение поплыло. Уилл устроился лбом на унитазе, зажмурив глаза и пытаясь забыть библиотеку и то чудовище. Его как будто побили изнутри. Прекрасный. Он все равно помнил это слово. Уилл зарылся пальцами в футболку в том месте, где находилась грудь, надеясь вырвать из себя это воспоминание. Во рту было кисло. Горло горело. Он cглотнул и вновь почувствовал вкус кошмара. В коридоре кто-то наступил на половицу. Уилл застыл. Ещё один шаг, ближе. Дверь ванной не была заперта. У него не было сил двигаться. — Уилл? Уилл медленно поднял голову, тяжело моргая от слез. Майк стоял с растрепанными волосами, его глаза были широко раскрыты, во вчерашней одежде. Щёки покраснели от холодного воздуха, как будто он только что с улицу. Как будто он ехал очень быстро. Первая мысль Уилла была очень глупой: Майк не должен был быть тут. Он же сказал, что остаётся на ночевку у Дастина. Прикрытие. Оди. Уилл закрыл глаза. Он не мог издать ни звука. Задняя часть горла пульсировала, в желудке что-то бурлило. — Уилл? — снова позвал Майк осторожным голосом, заходя внутрь. — Господи- Что ты делаешь? Уилл вздрогнул так, что ободок дернулся в сторону с характерным звуком. — Нет. — Прохрипел он. Он замотал головой. Он не хотел, чтобы Майк был тут. Чтобы он видел, как Уилл трясся от ужаса. Господи, а что, если Майк узнает? Тогда он… Нет, Уилл никогда не даст ему узнать. Никогда. Особенно сейчас. Не когда Майк только что- Уилл попытался закончить фразу в голове, но сразу же заткнул себя. Майк сделал шаг ближе. — Уилл. Уилл, посмотри на меня. — Ты… ты не должен быть здесь. — Что? Нет- Уилл, что- — Иди. Ты должен быть у Дастина. — повторил Уилл. Майк замер. — Я был там. — Потом, помолчав, сказал тише: — Я только что вернулся. В коридорном свете он выглядел не так. Майк выглядел растрепанно, так, как Уилл его никогда не видел — с взлохмаченными волосами, помятой рубашкой, красными глазами. От него слабо пахло кем-то, и мальчик сразу же понял, кем. Оди. Желудок Уилла стянулся. Он сглотнул, и это было больно. Майк снова двинулся, приседая перед ним. — Эй. Посмотри на меня. Уилл попробовал. Правда попробовал. Но лицо Майка было так близко, отчего у Уилла шли мурашки и болело сердце одновременно. Майк выглядел старше, его черты были острее, когда он не улыбался, рот сжался в линию как у взрослого, а не у мальчика, который когда-то подначивал Уилла прыгнуть с самой высокой части площадки. Уилл посмотрел мимо него. — Я в порядке, — солгал он. Взгляд Майка опустился. Унитаз. Вода на подбородке. Втянутые плечи. Уилл видел, как напряглась его челюсть, и когда тот взглянул обратно на него, лицо Майка изменилось. — Пошли, — произнёс он. Уилл снова помотал головой. — Нет- Майк, просто- пожалуйста- — Уилл. — Голос Майка не был громким, но он явно собирался поставить точку. — Ты идёшь со мной. Мальчик попробовал встать самостоятельно, просто чтобы доказать, что может. Руки соскользнули с фарфора, колени заныли. Комната накренилась, и на секунду кошмар будто пополз по стенам, уже поджидая своего часа. Майк поймал его до того, как он упал. — Нет, нет. — прошептал он, крепко беря его за плечи. — Я держу тебя. Я держу тебя. Уилл ненавидел то, как его тело к этому потянулось. Ненавидел, как ослабли колени, как предательски нахлынуло облегчение. Он хотел быть сильным. Но у него не было сил даже плакать. Майк вывел его из ванной, осторожно придерживая рукой за спину, а другой держа за предплечье. Ноги Уилла волочились. Ковёр казался ненастоящим. В коридоре было темно. Только слабо светил ночник около лестницы. Они сделали пару шагов к ней, но Уилл попытался повернуться, и зрение снова помутнилось. Майк усилил хватку. — Нет, — почти зло сказал он. — Нет. Не надо. Ты пойдешь со мной. — Подвал-, — попытался возразить тот. — Со мной, — отрезал Майк. — Ты пойдешь со мной. Майк почти донес его до своей комнаты и посадил на край кровати. У Уилла заболел живот при виде нее. Только вчера он был тут. Тело Уилла опустилось на матрас. Он так устал, и каждая конечность ощущалась такой тяжёлой. Простыни были прохладными. В воздухе стоял запах порошка Карен. Майк исчез в коридоре и вернулся с кружкой. Над ней завивался пар. — Чай. Только не спорь. Руки Уилла дрожали так сильно, что он едва мог ее взять. Он выпил только потому, что Майк не сводил с него глаз. Чай был на вкус как мёд и что-то травяное, успокаивающее, чего Уилл не заслуживал. Майк не говорил, пока Уилл пил. Он постоял около двери, охраняя, затем закрыл ее и стал ходить по комнате. Он выровнял одеяла. Поправил подушку. Выключил лампу, оставив только лунный свет из окна. Уилл смотрел на него сквозь ресницы. Волосы Майка выглядели темнее в тусклом свете, кудри падали на лоб. Лунный свет делал скулы резче. Он двигался с каким-то новым видом уверенности, быстрее, более решительно. Желудок Уилла сжался — медленно и гадко. Слова Дастина вновь всплыли в его голове. Смех Лукаса. Эта фраза- стать мужчиной- как будто так называлась какая-то двери и все ждали, когда Майк пройдет через нее. Уилл вспомнил, как Тед отдал Майку эти часы. Нацепил их ему на запястье. А теперь Майк стоял перед ним, и у мальчика было странное, иррациональное ощущение того, что что-то поменялось, но он никак не мог понять что. Это было даже не то, что Майк выглядел иначе. Это было даже не то, что Уилл отдалялся все сильнее, смотря на него. Его грудь была полна боли, от которой было по-настоящему грустно. Словно его поливали холодной водой. Она текла по нему, по кончикам пальцев, по тому месту под ребрами, которое он пытался закрыть. Уилл отчаянно хотел спросить: тебе понравилось? Он хотел спросить, правда ли, что это так же, как в рассказах Дастина. Вел ли себя Майк аккуратно. Обнимал ли он нее потом. Сказал ли он что-нибудь, из-за чего Оди бы улыбнулась так ярко, словно тот был ее личным солнцем. Он хотел спросить, что Майк чувствовал после. Стал ли он тем, кем отцы всегда хотели видеть своих сыновей. Мужчиной. Горло мальчика сжалось от боли. Все, что он хотел спросить, так и осталось в его голове, нагоняя на него тоску и унижение. Майк сел рядом с ним. Матрас прогнулся. Майк потянулся к пальцам Уилла. Те были очень холодными. А пальцы Майка теплыми. Майк сжал их меж своих ладоней, пытаясь согреть. Уилл закрыл глаза. Слёзы тихо покатились по его щекам. Они покрыли его лицо и остыли в ночном воздухе. Он не вытер их. У него не было сил. Насколько же глупо было то, что из них четверых он был технически самым старшим? Конечно, только на пару месяцев, но всё же. Уилл был старшим, и всё равно чувствовал себя самым маленьким в комнате, тем, кто всегда узнаёт последним. Дастин и Лукас говорили о взрослении как о чём-то, что они заслужили. Но Уиллу было двенадцать, когда что-то забрало его тело и превратило его разум в клетку. Ему было двенадцать, когда детство перестало быть детством. И сейчас, в шестнадцать, все остальные шли вперёд, пока Уилл оставался позади — как дом, брошенный на краю города, с темными окнами и забитыми гвоздями дверьми. Майк сжал его руки. — Уилл. — Голос хриплый. — Поговори со мной. Уилл заставил себя открыть глаза. Зрение плавало. Майк выглядел напуганным. — Пожалуйста. Уилл сглотнул. Горло все еще болело. — Я в порядке, — произнёс Уилл. — Правда. Это просто... усталость. — Это не усталость. — Майк резко перебил его. — Ты двигаешь тарелки, как будто они тебя сейчас съедят. Ты едва ешь, и... — Дыхание дрогнуло. — И это четвёртый раз, когда я посреди ночи нахожу тебя в таком состоянии. Тело Уилла закаменело. Комната сжалась. Чудовище внутри него внимательно пошевелилось, ожидая своего часа. Пожалуйста, нет. Умолял он. Голос Майка смягчился, но он все еще продолжал лихорадочно бормотать. — Может — может, тебе нужно к врачу. Просто на всякий случай. Может, есть что-нибудь... что-нибудь, что нужно вылечить. Вылечить. Уиллу будто дали пощечину. Легкие перестали дышать. На секунду он вспомнил слова Генри. Вылечить. Майк знал, что с ним что-то не так. Майк, который когда-то строил вокруг него крепость из одеял и обещал, что чудовища его обязательно не найдут. Майк, который- Майк, который теперь говорил про врачей и лечение. Его глаза были такими теплыми, но были наполнены тревогой. И Уилл не мог понять, к лучшему это или к худшему. Он снова вспомнил кошмар. Как в его теле буквально разводили монстров. Какой это след оставило на нем. Он вспомнил Дарта. Демособак. Их страшные зубы, слизняков, и как эти чудища сперва находили именно его. Что, если Майк узнает? Руки Уилла задрожали внутри хватки Майка. Майк нахмурился, смотря на него ближе. — Эй. Я не говорю, что- Я не говорю, что с тобой что-то не так. Я просто- Я просто сейчас смотрю на тебя. И мне страшно. Рот Уилла открылся. Майк наклонился вперед. — Тебя мучают кошмары. Ты не спишь. Ты не ешь. Тебе постоянно плохо. Я волнуюсь за тебя, ладно? Вот и всё. Для Уилла не существовало никакого вот и всё. Потому что за всем, что перечислил Майк стояло иное, что постоянно отягощало Уиллу жизнь: Кошмары мне снятся, потому что я помню, что со мной произошло. Я не ем, потому что мне страшно. Мне плохо, потому что что-то внутри меня не так, но никто этого не видит. Никто никогда этого не увидит. Уилл запаниковал. Он сжал пальцы вокруг руки Майка. Большой палец Майка провёл по костяшкам Уилла. — Расскажи мне, что происходит. Пожалуйста. Уилл уставился на их руки. Он представил, как рассказывает ему. Представил, как меняется лицо Майка — жалость, ужас сменяют друг друга. Он бы потом обходил его на осторожном расстоянии, которое люди соблюдают со сломанными вещами. Он представил Майка, пытающегося все равно быть добрым, пытающегося быть хорошим — пытающегося исправить то, что исправить невозможно. Майк хотел бы только лучшего. В этом и была проблема. Если Майк узнает, он будет пытаться вылечить его. Не потому что ненавидит Уилла. Потому что не сможет вынести мысли, что Уилл стал… таким. Сосудом. Ошибкой. Неправильным. — Я в порядке, — произнёс он снова, а ложь царапала его горло как стекло. Он выдавил улыбку, которая не добралась до глаз. — Это просто... усталость. Взгляд Майка сузился. Он не поверил ни единому слову. — Уилл. Дыхание мальчика дрогнуло. Желудок снова скрутился. Он первым отвёл взгляд. — Пожалуйста, — прошептал он. — Не... не надо так преувеличивать. Это просто погода. Хватка Майка сжалась. Он выглядел как человек, который хотел спорить, который хотел силой вытрясти правду из Уилла. Вместо этого твёрдо выдохнул, сжав челюсть. — Ладно. — Но это было не согласие. Это был компромисс. Он придвинулся ближе, притянув руки Уилла к своим коленям, как будто мог держать Уилла своим чистым упрямством. Уилл закрыл глаза — и так глупо и так безнадёжно снова представил Оди. Оди, целующая Майка. Оди, которой тоже много чего ужасного пришлось пережить и всё равно она видела мир в ярких красках. Он представил руки Майка — те самые руки, которые держали руки Уилла сейчас — трогающие Оди как что-то драгоценное. Как что-то желанное. Трогающие её, потому что он хотел. Не из жалости, как с ним. От этой мысли в груди стало больно. Ей нравилось, когда ее называют прекрасной в том смысле, от которого Уиллу было плохо? Ей понравилось то, что произошло сегодняшней ночью, то, от чего Уилл мог только плакать, потому что ему было больно? Она умоляла его не останавливаться так же, как Уилл не мог сказать ни слова тому монстру? Говорил ли он ей, что она прекрасна? Чувствовала ли она себя прекрасной, когда он называл её так? Так же, как это слово заставляло Уилла чувствовать себя отвратительным и использованным? Посмотрел бы он на нее потом с такой мягкой улыбкой, обнял бы ее, сказал бы что-то, что стало бы приятным воспоминанием о той ночи, а не желанием вырвать свои внутренности? Уилл даже не мог представить себе, чтобы он сейчас мог почувствовать это тепло. Теперь внутри него жил только холод. Уилл хрипло и слишком громко вдохнул. Лунный свет за его веками выглядел как та красновато-чёрная темнота из кошмара. Голос Майка был тихим. — Ты не обязан делать все в одиночку. Грудь Уилла сдавило. Он не поддастся на такую ложь. Больше нет. Уилл должен был тоже повзрослеть. Может, не так как Майк. Но должен. Потому что он собирался делать все в одиночку. Это было неизбежно. Никто не должен был узнать о том, что с ним произошло. Ни его мать. Ни Джонатан. Ни Майк — особенно не Майк. Если они узнают, они будут всегда смотреть на него по-другому. Даже если будут стараться не смотреть. Даже если поклянутся. Люди всегда стараются. Но просто стараться — это все еще не то же самое, что они стараются делать. И пока Уилл лежал там, на кровати Майка, а тот грел его руки, на него накатил ужас. Может, это было начало конца. Может, вселенная особо не давала таким людям, как Уилл, выбирать. Может, все это — чай, кровать, обеспокоенные глаза Майка — это просто кость, брошенная ему перед тем, как случится что-то еще хуже. Уилл подумал тогда, в тихом уголке своего разума, стоит ли ему сейчас уйти первым. Может, это единственный раз, когда ему дано выбирать.