A Melody of Power and Revenge

Глава 2: Возвращение Тихого Волка Джон со смесью страха и интереса смотрел на людей в черном, преклонивших перед ним колени. Тот, что стоял впереди, назвался Повелителем Назгулов, и Джон мог только предположить, что остальные восемь человек — тоже Назгулы. С чего бы им присягать ему, ведь он был всего лишь восьмилетним мальчиком? Но затем он вспомнил слова их предводителя: «Мы вверяем себя во власть Хозяина Единого Кольца». Как они узнали? Откуда они вообще взялись? Ситуация была слишком странной, особенно для такого ребенка, как он. Но тут с ним заговорило Кольцо: «Не бойся Назгулов, Хозяин. Кроме меня самого, никто и никогда не будет тебе преданнее, чем они. Они не знают ничего, кроме воли Властелина Кольца. И по мере того как ты будешь становиться сильнее, будет расти и их мощь. Их знания и жизненный опыт станут для тебя бесценными. Ничто не может остановить их, ибо они связаны с тобой через меня. Пока живы мы, не могут умереть и они». Джон хотел сказать сотню вещей сразу, но самое важное вырвалось почти мгновенно: — Что значит «пока мы живы»? Все умирают, такова жизнь. И как это они не могут умереть? Никто не бессмертен. Таргариены и валирийцы были уверены в своем бессмертии, и посмотри, где они теперь: Валирия — дымящиеся руины, а Таргариены мертвы. Даже Железный Трон не защитил их от ярости Роберта Баратеона. Кольцо было слегка озадачено, так как ничего не знало об истории этого мира, но это не имело значения. Оно должно было объяснить Хозяину смысл своих слов: «Пока ты носишь меня, ты не умрёшь от старости. Ты не заболеешь, и никакой яд никогда не подействует на тебя. А с твоей магией и Назгулами, охраняющими тебя со всех сторон, ты можешь забыть о том, что кто-то способен убить тебя в бою. Так что, по сути, ты бессмертен. Что касается Таргариенов, Валирии и Роберта Баратеона — я не знаю этих имен, но я знаю одно: никто из них никогда не держал меня в руках». Слова Кольца звучали почти как хвастовство собственной силой, но оно просто констатировало факт — такова была его природа. Ему не нужно было притворяться лучше других. Оно говорило Джону правду, потому что в этом заключалось его предназначение, его миссия, смысл его существования. Оно хотело, чтобы Хозяин понял: вместе их ничто не остановит. Джон снова посмотрел на Назгулов, которые все еще стояли на коленях, опустив головы. Если эти люди действительно так сильны, как говорит Кольцо, то ему больше нечего и некого бояться. — Поднимитесь, Назгулы. Я принимаю вашу службу и приветствую вас в Винтерфелле. Я Джон Сноу, но вы можете звать меня просто Джон, — произнес он, глядя, как Назгулы бесшумно встают. Тот, что стоял во главе, заговорил: — Хозяин, мы недостойны такой привилегии. Вы — Властелин Кольца, а мы — ваши слуги. Мы не можем называть вас иначе, кроме как Хозяин. Это то, кем вы являетесь для нас. Джон был ошарашен его словами, но быстро взял себя в руки. Теперь у него возникло несколько вопросов, и первый из них: КАК, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОНИ ЗДЕСЬ ОКАЗАЛИСЬ?! — Скажите мне, как вы нашли меня и почему вас никто не видел? Ответ Назгула был неожиданным, но Джон быстро привыкал к неожиданностям. — Мы почувствовали, как вы нашли Кольцо, и пришли к вам, так как теперь вы связаны узами, что делает вас его Хозяином. А что касается того, почему нас никто не видел — что ж, мы можем становиться невидимыми для всех, кроме тех, кто владеет Кольцом Власти. А вы владеете самым могущественным из них: самим Единым Кольцом. Для Джона это были хорошие новости. Если Назгулы могут быть невидимыми для остальных, ему не придется придумывать историю о том, почему девять человек, выглядящих как порождение ночного кошмара, следуют за бастардом Винтерфелла как его собственная тень. Да и вообще, разве можно такое объяснить? Джон снова взглянул на небо и заметил, что солнце садится. Пора было возвращаться в Винтерфелл. ***** Двадцать минут спустя Джон подошел к входу в богорощу; Назгулы следовали за ним, невидимые ни для кого, кроме него самого. Он гадал, привыкнет ли когда-нибудь к их виду, особенно к тому, как они вечно возникают из ниоткуда. Впрочем, учитывая, что они двигались сквозь лес подобно теням, не издавая ни звука, последнее было маловероятно. Джон услышал шум: слуги суетливо сбегались во двор. Он гадал, что происходит, но вскоре получил ответ — кто-то из челяди обмолвился о возвращении лорда Старка с войны против железнорождённых. Сердце Джона забилось чаще при мысли о встрече с отцом, пока он не вспомнил слова Кольца о Палантире и о том, чтобы силой вырвать правду о матери из разума отца. Нет, сейчас не время для таких мыслей. Его отец вернулся, и только это имело значение. Джон вышел во двор, где его брат Робб и маленькая сестра Санса уже стояли подле матери. Кейтилин держала на руках крошку Арью. Девочка родилась совсем недавно и, казалось, только и делала, что пыталась выскользнуть из рук матери всякий раз, когда Джон оказывался поблизости. Джон не мог на это повлиять, но леди Кейтилин, как обычно, винила во всем его. Ворота распахнулись, и лорд Старк, величественно восседавший на коне, предстал перед ними — зрелище, которое любой мужчина мечтал бы однажды явить собственным детям. Как только взгляд Неда упал на семью, он слегка расслабился: спина стала чуть менее прямой, а суровость в глазах сменился радостью. Он спешился и подошел к жене. — Моя леди, как же приятно снова видеть тебя после столь долгой разлуки, — произнес он своим глубоким голосом. Джон отметил, что этот голос все же был выше, чем у Кольца или Назгулов. — Муж мой, наконец-то мы снова вместе. Я ужасно скучала по тебе, — ответила леди Кейтилин, одарив мужа лучезарной улыбкой. Она передала ему Арью; малышка улыбнулась отцу, когда тот взял ее на руки. Обожание в его глазах на мгновение затуманилось вспышкой узнавания, но это чувство тут же исчезло, когда он снова улыбнулся жене. — Она красавица, Кет. Спасибо, что подарила ее нам, — сказал он с безграничной добротой в голосе. Он вернул Арью матери, чья улыбка теперь уступала лишь сияющим лицам Робба и Сансы. Нед опустился на колено перед сыном и взъерошил ему волосы. Смех Робба заполнил двор, когда тот попытался вырваться из отцовских рук. — Рад видеть тебя в добром здравии, Робб. Как ты поживал, пока меня не было? — спросил Нед с легкой тревогой в голосе. — Все было хорошо, отец. Мы с сиром Родриком и Джоном учились сражаться на мечах, — ответил Робб с детской невинностью, не замечая, как исказилось лицо матери при упоминании бастарда. Затем Нед перевел взгляд на Сансу: — А как твои дела, Санса? Чем ты занималась? Санса посмотрела на отца с той любовью, которую только дочь может питать к отцу. — У меня всё чудесно, отец. Я молюсь с мамой и играю с Роббом и Джоном. Жду не дождусь, когда Арья подрастет, чтобы мы могли играть все вместе. Она ответила так же простодушно, как и брат, совершенно не обращая внимания на выражение лица леди Кейтилин. Нед поднялся и призвал всех к вниманию. Его голос разнесся по двору: — У меня важные новости, которые должны услышать все: восстание Грейджоев подавлено, и они вновь присягнули на верность Железному Трону. Но мы вернулись не одни. Он жестом подозвал мальчика. Тому на вид было не больше восьми лет, но он смотрел на всех во дворе так, будто они были ниже его достоинством. Он стоял прямо, расправив плечи, а на его губах играла дерзкая ухмылка. — Это Теон Грейджой, сын Бейлона Грейджоя и мой новый воспитанник. Едва эти слова сорвались с его губ, двор взорвался шумом. Крики и вопли призывали лорда Старка «прикончить это чудовище» — Джон отчетливо слышал это от нескольких человек. — ТИШИНА! — рявкнул Нед. Это больше не был Нед Старк, Тихий Волк. Это был лорд Эддард Старк, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Человек, потерявший почти всю свою семью из-за Таргариенов. На двор опустилась оглушительная тишина. Все смотрели на лорда Старка со смесью страха и почтения. Даже его жена и дети были ошеломлены — он никогда не кричал, это было на него не похоже. И все же он сделал это, чтобы защитить мальчишку, за которым тянулся шлейф изнасилований, убийств и грабежей. В голове Джона всплыли слова дома Грейджоев: «Мы не сеем». Обещание всему королевству, что железнорождённые никогда не склонятся по доброй воле. Но голос лорда Старка пугал их сейчас больше, чем восьмилетний мальчишка, возомнивший себя венцом творения, хотя в реальности он был для них всех хуже грязи. Слуги, приехавшие из Речных земель вместе с леди Кейтилин, не знали, кто в Винтерфелле занимает самое низкое положение: Бастард или Грейджой. Для леди Кейтилин ответ был очевиден: бастард был ниже всех в мире, даже ниже презренных Таргариенов. Когда двор начал пустеть, Нед повел Грейджоя внутрь, чтобы показать ему его покои, а Джон решил вернуться в богорощу. Отец наверняка скоро придет туда, и тогда Джон сможет, наконец, спросить, кто его мать. Но внутри него бушевала буря: что он будет делать, если отец откажется отвечать? Создаст ли он Палантир или просто подождет другого случая, когда станет старше? Джону нужно было сделать выбор, и в глубине души он знал, какой путь уже избрал. Он получит ответы, так или иначе. И ничто, даже отец, не встанет между ним и истиной. Джон боялся, что если ступит на эту тропу, то пути назад уже не будет. Ему оставалось только молиться Старым Богам, чтобы отец внял голосу разума и сказал ему правду. ***** Джон все еще стоял на коленях перед чардревом, когда услышал хруст снега за спиной и голос отца, зовущий его. — Джон, я искал тебя, — сказал отец, подходя ближе. Он всегда приходил в богорощу первым делом, когда возвращался в Винтерфелл из поездок. — Я искал тебя во дворе, но не увидел. В его голосе слышались нотки разочарования, но на кого оно было направлено — на самого себя или на Джона? Этого мальчик не знал. — Я был у входа в богорощу. Не хотел мешать вашему воссоединению с женой и детьми, — ответил Джон, и голос его дрожал на каждом слове. Он отдал бы так много, чтобы иметь возможность стоять рядом со своими братьями и сестрами и приветствовать отца. Но пока здесь была леди Кейтилин, эта фантазия оставалась лишь мечтой. Но что он мог сделать? Он был бастардом, такова была правда этого мира, такова была его правда. Он посмотрел на отца и увидел боль и печаль вместе с тенью сожаления, застывшей на его лице. — Ты мой сын, Джон, моя кровь. Не позволяй никому и никогда переубедить тебя в этом. Никогда. Я люблю тебя, Джон. Возможно, я не умею показывать это по-настоящему, но я люблю. И все же эти слова казались пустыми, отрепетированными, будто он обдумывал их снова и снова, подбирая лучший способ сказать это. Джон не понимал. Если отец любил его, то почему он скрывал правду о его матери целых восемь лет? Даже сейчас он продолжает это делать. Джон много думал о словах Кольца, назвавшего его «Пламенем и Льдом». Кто был Пламенем? Кто была его мать? Бастард Таргариенов или, быть может, неведомая дочь Безумного Короля и его жены? Джон посмотрел прямо в лицо отцу и, наконец, набрался храбрости, чтобы задать мучивший его вопрос. — Тогда скажи мне. Кто моя мать? Почему ты отказываешь мне в самом элементарном праве в этом мире? В праве мальчика знать имя своей матери? Просто скажи мне, это все, о чем я прошу. Его голос сорвался на крик, печаль и ярость кружились в его сознании, в венах становилось все жарче, а фиолетовые глаза почти начали светиться в сумерках богорощи. И единственное, что смог сказать благородный Эддард Старк, видя отчаяние в голосе сына, было: — Я не могу, Джон. Поверь мне, я хочу, но не могу. Когда она умерла, часть меня надломилась, и я так и не смог собрать себя воедино. Все, что я могу сказать тебе — она любила тебя. Очень сильно любила. Но лихорадка забрала её у меня, у тебя. И всё, что я мог сделать — это забрать тебя домой и воспитать. Научить тебя быть Старком. Надежда Джона рушилась с каждым словом отца. Он не скажет. Он твердил, что хочет, но не говорил. ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ОН ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ? ЧТО БЫЛО ТАКИМ ВАЖНЫМ, ЧТО ОН НЕ МОГ НАЗВАТЬ СОБСТВЕННОМУ СЫНУ ИМЯ ЕГО МАТЕРИ??? — Значит, я тебе безразличен? — бросил он отцу. — Ты готов позволить мне умереть, так и не узнав, кто та женщина, что родила меня, что привела меня в этот мир. Ладно. Я уже знаю достаточно, чтобы начать искать самому. Лицо Неда осунулось при последних словах. Он знает?! Как? Это невозможно. Только он знал правду, только он и Хоуленд, а озерный житель не покидал Сероводье со времен окончания Восстания Роберта. Как Джон мог узнать? Это было невозможно. Да, это было невозможно. Джон блефовал, он пытался заставить его оговориться, выдать тайну его происхождения. Тайну, которая заставила бы Королевство снова истекать кровью. — Прости меня, Джон. Но я дал обещание твоей матери и намерен его сдержать. Чего бы мне это ни стоило. Эти слова вонзились в душу Джона, словно мечи. Ледяные вихри в сердце и огонь в жилах — он поднялся на ноги и посмотрел на своего отц… нет. Эддард Старк, возможно, и был его родителем, но он не был его отцом. Чтобы быть отцом, недостаточно просто зачать ребенка. Для этого нужны забота, любовь и доверие. Три вещи, которых Эддард Старк никогда не давал ему в полной мере. Джон повернулся к нему спиной и, уже уходя, бросил через плечо: — Если обещание мертвой женщине значит для тебя больше, чем право её сына знать, кем она была, то я не могу называть тебя своим отцом. Больше не могу. Его слова обожгли душу Неда, словно пламя. Но у него не было времени что-либо ответить: Джон резко развернулся и ушёл. Пока он шел к своей комнате, его голова была полна мыслей о гневе и ярости, граничащей с ненавистью. Он мог думать только о том, что сказало ему Кольцо. Предложение было невероятным, он мог, наконец, узнать правду. Но какой ценой? Ценой души? Человечности? Рассудка? Или это было не более чем то, чем назвало себя Кольцо? Инструмент, использование которого зависит от его владельца. ***** Когда Джон дошел до своей комнаты, он не смог удержаться от того, чтобы не взглянуть на свое пристанище со стороны. Псарни. Его комната находилась рядом со псарнями. А Грейджой, вероятно, поселился в покоях, достойных знатного гостя и его жены. Джон вздохнул, входя внутрь. Все ощущалось иначе, чем обычно. Обычно его встречал холод, сравнимый со смертью, но теперь он чувствовал лишь легкое дуновение ветра — ни горячего, ни холодного. Просто ветер. Джон понимал, что что-то изменилось, но не мог сказать, что именно. Он подошел к кровати и лег. Назгулы вошли следом, и в комнате сразу стало тесно. Но Джону это было по душе. Он больше не был один; наконец-то рядом были те, кому он мог доверить свою жизнь. Он снова вспомнил свой разговор с лордом Старком, его упрямство и безразличие. Джон чувствовал, что стоит на перепутье. Он мог остановиться прямо сейчас, прожить обычную жизнь и остаться тихим бастардом из Винтерфелла. Или же он мог возвыситься с помощью своих сил и кольца, чья мудрость превосходила знания величайших мейстеров в истории Вестероса. С девятью телохранителями, всегда стоящими на страже, Джон мог стать человеком, равных которому нет. Он обнаружил, что это решение, которое должно было стать самым трудным выбором в его жизни, далось ему легко и естественно. Существовал лишь один путь, по которому он мог пойти. Лишь одно дело, которое он должен был совершить. И тогда он обратился к Кольцу. — Научи меня. Его слова эхом отозвались в комнате; его негромкий голос хранил тайны, которые никто не мог бы даже вообразить. — Научи меня, как создать Палантир.