A Melody of Power and Revenge

Глава 3: Единая Истина, что заставит Королевство истекать кровью. — Научи меня. Слова Джона эхом разнеслись по стенам его маленькой комнаты. Для него не существовало иных возможностей, иного выбора. Это был единственный путь, по которому он мог пойти. И всё потому, что лорд Старк не пожелал назвать ему простое имя. Всего лишь имя. Это всё, о чём он просил, и всё же тот отказал. И тогда Джон сделал свой выбор. Он пойдет тропой власти, которую Кольцо предложило пройти вместе с ним. — Научи меня, как создать Палантир. Кольцо не было удивлено. Его господин был предан отцом, собственной плотью и кровью, и хотя Кольцо всё ещё не понимало, что такое «бастард», оно знало, что это оскорбление. Кольцо предположило, что это как-то связано с тем, кем была мать его господина. — Как пожелаете, Хозяин. Но сначала вы должны научиться управлять своей магией. Иначе Палантир будет не более чем стеклянным шаром. Слова Кольца не помогли унять бурю в душе Джона, но, по крайней мере, не раззадорили её. Джон даже не знал, с чего начать обучение, но Кольцо быстро почувствовало его тревогу и сомнения и поспешило успокоить. — Не беспокойтесь, Хозяин. Я научу вас владеть своими силами и использовать магию. Мои познания обширны и охватывают многие области. Я провело пять тысяч лет в учении с тех пор, как было выковано в недрах Ородруина Сауроном, Темным Властелином и моим прежним хозяином. Но теперь Саурон мертв, я больше не в Средиземье и служу вам. А с вашим потенциалом изучение магии станет детской забавой. Слушая Кольцо, Джон был удивлен упоминанию его прошлого, особенно Саурона и Средиземья. И хотя ему хотелось задать множество вопросов, он понимал, что познание магии — сейчас самый важный шаг. — С чего мы начнем? — спросил он, и в его голосе явственно слышалось волнение. — С подобающего отдыха. Самая важная часть магии — это спокойный и отдохнувший разум. Без него вы могли бы взорвать этот замок или укрыть его бесконечной метелью. А подобное действие неизбежно привлечет ненужное внимание. Сейчас вам нужно учиться. Придет день, когда вы сможете в одиночку сражаться против тысяч противников и разметать их всех. Но этот день еще не настал. Отдыхайте, Хозяин. Завтра будет долгий день. Джон прислушался к Кольцу. Он понимал его правоту, но ярость, всё ещё кипевшая в жилах, не давала покоя. Он не знал, чем себя занять, пока в голову не пришла идея. Он посмотрел на назгулов, а точнее на их пояса и спины, где виднелись мечи. — Не могли бы вы научить меня владеть мечом, назгул? — обратился он к тому, кто, казалось, вел остальных. Тот называл себя Королем-Чародеем Ангмара и Королем Девятерых. Но это не было именем. И если им предстояло стоять плечом к плечу с Джоном в его странствии, ему нужно было как-то отличать их друг от друга. — И, кстати, есть ли у вас имена? Так было бы проще понимать, с кем из назгулов я разговариваю. Король посмотрел на Джона, его лицо было невидимо под капюшоном. Он был немного удивлен вопросом хозяина. Не просьбой обучить искусству меча — это он и остальные могли сделать без раздумий. Его удивило, что хозяину не всё равно, и он хочет знать их имена. — У нас есть имена, Хозяин. Я — Король-Чародей Ангмара, а рядом со мной — моя правая рука, Кхамул, — сказал он, указывая на ближайшего к нему назгула, чьи сапоги казались покрытыми грязью, кровью и пеплом. Джон также заметил очертания колчана со стрелами чернее ночи на его бедре. Но лука видно не было. Вперед выступил другой назгул, его сапоги не издавали ни звука при движении. — Я — Моргазар, имя, пришедшее из синдарина, что означает «Темный Меч». И действительно, за его спиной был пристегнут огромный меч. Джон задался вопросом, как человек вообще может владеть таким оружием. Оно должно быть крайне неудобным. — Мое имя — Урзадак, на Черном Наречии это значит «Говорящий с Тенями», — произнес другой, сделав шаг к кровати. Джону показалось, что в его голосе можно потеряться. Он был нежнее шелка, а глубокий тембр мог очаровать любого. Тот, что стоял ближе всех к двери, шагнул вперед и посмотрел на Джона. — Я — Акхорзир. На адунайском это означает «Лорд Смерти». У Джона мурашки пробежали по коже, когда он услышал Акхорзира. Его голос пробирал холодом, как ни один другой, и в нем слышались крики и мольбы тысяч, десятков и даже сотен тысяч жертв, павших от его меча. Этот и вправду заслужил свое имя. — Я — Заркхал, имя из смеси Черного Наречия и языка харадрим. Оно означает «Черное Великолепие». Джон посмотрел на него и не мог не признать, что, не считая Короля-Чародея, этот, пожалуй, был самым приметным. Его плащ мерцал алыми пятнами. Джон не был уверен, что это такое, но пахло железом и гнилью. И всё же от назгула исходила аура, требовавшая не просто уважения, а обожания. Он, вероятно, мог бы пленить любого одним лишь движением своего плаща. Из тени вышел еще один, и Джон удивился тому, как тихо он двигался. Назгулы вообще перемещались беззвучно, но даже для них этот был слишком тихим. — Туралах — мое имя. На синдарине — «Скрытое Пламя». Джон кивнул ему. Сидевший на полу у камина поднялся на ноги и посмотрел на Джона. — Я — Балокхар, на адунайском это «Пламя Тирании». Он говорил уверенным тоном, словно его слова были законом, которому никто не смел перечить. Он держался как король, как завоеватель… как Император. Наконец, последний, стоявший у окна и смотревший в сторону, противоположную закатному солнцу, обернулся к Джону. Его лицо, как и у всех остальных, скрывал капюшон, направленный прямо на мальчика. — Я — Думурзан, «Тень Востока» на смеси адунайского и языка истерлингов. Джон посмотрел на них всех, их имена врезались в его память благодаря Кольцу и его безупречному теперь запоминанию. Для него назгулы были больше чем просто слугами. Они были его гвардией, теми, кому он мог доверить всё. И в этот момент Джон дал молчаливый обет. Единственные люди, которым он когда-либо сможет по-настоящему доверять, — это те, кто стоит в этой комнате. Джон посмотрел на Короля-Чародея, и в его фиолетовых глазах светилась железная воля. Он никогда не знал, почему его глаза такого цвета, пока не услышал шепот о том, что его матерью могла быть Эшара Дейн. Но теперь, когда Кольцо поведало ему о Льде и Пламени в его жилах, Джон понял, что она не могла быть его матерью. Это должен был быть кто-то с кровью Таргариенов. Но Джон пресек эти мысли, не дав им развиться. Скоро он узнает правду. И это было единственным, что имело значение. — Король-Чародей, завтра, после моих занятий магией, я хочу, чтобы ты и остальные научили меня искусству меча. Не тому, как фехтовать, а тому, как побеждать — любой ценой. Его голос был подобен стали, отсекающей любые сомнения в его решимости. Впрочем, назгулы никогда и не сомневались в духе своего хозяина. Король-Чародей кивнул Джону в знак согласия. С его наставлениями и уроками остальных их господин станет бойцом, превосходящим любого другого. Они обучат его владению клинком Нуменора, кинжалом Востока, охотничьим приемам Севера, ужасу Ангмара и стрельбе из луков этих презренных эльфов. Кулак Короля-Чародея сжался при мысли о них, но он быстро взял себя в руки, вспомнив, что он больше не в Средиземье. Эльфов в этом мире не существовало. Эта мысль вызвала бы у него улыбку, если бы у него всё еще были губы, чтобы улыбаться. Их господин научится не дуэлям чести, а тому, как убивать, как вырезать тысячу человек в одном бою, даже не вспотев. Таков был путь Властелина Кольца. Таков был путь человека, которому назгулы присягнули на верность. Джон лег на кровать и закрыл глаза. Скоро… совсем скоро. ***** С первыми лучами солнца Джон проснулся, и его разум уже полнился мыслями о магии и мече. Впервые за долгое время он проснулся с чувством подлинного предвкушения. Сегодня начинались его тренировки с Кольцом и назгулами; вскоре он создаст Палантир и узнает правду о личности своей матери. Джон спустил ноги с кровати и поднялся. Назгулы смотрели на него, их лица, как обычно, были скрыты глубокими капюшонами. Он обулся и взял в руки подбитый мехом плащ. Это был подарок лорда Старка на его прошлые именины, полученный с опозданием на неделю — лишь после того, как законный брат спросил отца, что тот подарил Джону. Лицо лорда Старка тогда исказилось от ужаса и осознания: он понял, что забыл об именинах собственного сына. Плащ Джон получил в тот же день — тот самый, который видел в руках отца в лавке за несколько часов до этого. — Зачем ты берешь этот плащ? — спросило Кольцо, и в его голосе прозвучало недоумение. — На улице холодно, если ты не в курсе. Ты этого не чувствуешь, а я — да. И я не горю желанием замерзнуть насмерть до того, как мы начнем обучение, — ответил Джон, в чьей памяти всё еще свежи были воспоминания о дне получения подарка. — Ваша кровь сделала вас невосприимчивым к холоду и жару, Хозяин. Вы не ощутите даже легкой прохлады, даже на вершине той огромной ледяной стены к северу отсюда. — Что? Серьезно? Как это… Ах да. Моя кровь. — Джон вздохнул и вернул плащ на место. Он повернулся к двери и вышел. Проходя через двор по пути в Большой чертог на завтрак, он с изумлением убедился в правоте Кольца. Он не чувствовал ни малейшего озноба. Он ощущал ветер, гуляющий в его черных кудрях, но тот не был ни холодным, ни теплым. Просто ветер. Это было поразительно. Ему стало интересно, как далеко простирается эта стойкость. Кольцо упомянуло Стену, но что если пойти дальше? Почувствует ли он холод там, за ней? В тех краях, о которых Старая Нэн рассказывала в сказках об Иных и Белых Ходоках — в Вечной Мерзлоте. В стране вечного льда, где не ступала нога человека со времен Века Героев и Долгой Ночи — ночи, что длилась тридцать лет. Но ведь это были просто сказки, верно? Джон вошел в зал и направился прямо к своему столу, не глядя ни на кого. Слуги поставили перед ним еду; он поблагодарил их и принялся за трапезу, не обращая внимания на вопросительные взгляды окружающих, гадающих, почему он без плаща. Джон расправился с завтраком в рекордные сроки, подхватил тарелку и отнес её к стопке грязной посуды, так и не взглянув на отца перед уходом. В чертоге на мгновение воцарилась тишина — все пытались осознать произошедшее. Джон всегда был тихим, но никогда прежде он не вел себя так, будто окружающих вовсе не существует. Он вел себя так, словно не признавал их присутствия, словно ему было всё равно, живы они или нет. Тишину нарушил юный Робб: он встал и тоже покинул зал, направившись вслед за братом. Леди Кейтилин выглядела так, будто её ударила молния, а лицо лорда Старка оставалось маской спокойствия, но внутри он ненавидел себя. Нед пытался защитить Джона — от гнева Роберта, от Ланнистеров, Мартеллов и всех, кто искал милости короля, — но в итоге он подвел мальчика. Он никогда не был ему настоящим отцом. Он даже не растил его сам, доверив это Старой Нэн и не заботясь о том, какими историями она забивает ему голову. И теперь он пожинает то, что посеял: ненависть собственной крови. Джон шел прямиком в Богорощу, не обращая внимания на взгляды стражников и слуг. Когда он достиг чардрева, его окликнули. Обернувшись, он увидел бегущего к нему Робба. Джон остановился. — Джон, что это было в зале? — в голосе Робба слышалась тревога. Но Джон был слишком зол на Эддарда Старка, чтобы разыгрывать привычный спектакль перед братом. Он любил Робба, искренне любил. Каким надо быть человеком, чтобы не любить брата? Но каждый раз, когда он думал о Роббе, в сознании всплывало лицо отца и его слова. — Не забивай себе голову, брат. Я просто пытаюсь успокоиться, вот и всё. У Джона не было выбора, кроме как скрыть правду о крахе его отношений с Эддардом — ведь тот всё еще был отцом Робба, и, по крайней мере, Робба он любил. Было бы так заманчиво, так легко обвинить брата в той любви, которой того осыпали. Но это было бы несправедливо. Робб был невиновен — просто ребенок, который беспокоится о брате. Джон скорее ляжет в могилу, чем станет винить ребенка за вещи, которые тот не может контролировать — в отличие от «форели» или самой веры в Семерых. А учитывая слова Кольца о его теперь уже очевидном бессмертии, такой момент настанет очень и очень нескоро. Робба не успокоили слова брата, но он видел, что Джон не настроен на разговор. Поэтому Робб просто сказал, что Джон всегда может прийти к нему, если захочет выговориться, и ушел, оставив брата одного. Джон посмотрел на свой палец, плотно обхваченный Кольцом. Тяжесть металла на коже скорее утешала, чем мешала. — Пора. Научи меня пользоваться магией. Кольцо начало собирать в его разуме все свои знания. — Я передам знания напрямую в твой разум, вся теория станет твоей. После этого тебе придется практиковаться самому, чтобы пробудить магию и научиться ею управлять. Как только это будет сделано, я научу тебя создавать Палантир. Ты вырвешь ответ из разума своего отца, и величайшая тайна твоего происхождения будет раскрыта. Джон не раздумывал ни секунды. — Сделай это. Дай мне свои знания. Слова, звуки, образы и нечто большее мгновенно хлынули в его голову. Он упал на колени; его взгляд остекленел, пока полученные знания переписывали саму суть его восприятия мира. Магия была повсюду: в ветре, в растениях, в реках, в камнях, в самом мире. Это знание было абсолютным. Это была истина Мира, Богов и людей. В этот момент он всё осознал. Он чувствовал волны силы, исходящие от чардрева — это было похоже на жар пылающего очага в Большом чертоге Винтерфелла. Но он не чувствовал абсолютно ничего со стороны септы. Даже тепла умирающей свечи. Там была пустота. Мертвая тишина. Что это говорило о вере в Семерых? Были ли они выдумкой людей или просто были слишком слабы на Севере? Джон не знал, что об этом думать, и понял, что ему плевать. Он поднялся на ноги; ноги дрожали, колени подкашивались, но он устоял. Это было невероятно. С этим он мог делать всё, что угодно. Но нужно было сохранять хладнокровие. Кольцо дало ему не только знание магии, но и память о судьбах тех, кто тянулся слишком далеко и слишком быстро, сгорая в процессе — иногда буквально. Если он хочет расти, ему нужно держать силы в тайне. Он заглянул в свою душу в поисках источника магии. И едва войдя туда, он был вынужден немедленно отступить. Если чардрево было очагом, то нечто в его душе ослепило его, как тысяча солнц. Это было просто НЕнормально. Как один человек может обладать такой мощью? Как он может доверить самому себе такую силу? Если он выпустит её хоть немного больше положенного, он сотрет Винтерфелл с лица земли просто из-за вспышки гнева. В тот миг он порадовался, что он не так мал, как Санса, и не так по-детски наивен, как Робб. Его брат порой вел себя слишком уж по-детски. — Вы в порядке, Хозяин? — голос Кольца прервал его мысли. — Да, спасибо, что спросил. Он хотел начать тренировать свои способности; он обязан был научиться их контролировать. Оставлять такую силу без присмотра было слишком опасно. Джон сел перед деревом, скрестив ноги. Он начал медитировать — метод, который, как он узнал из теории, был крайне полезен для обучения магии. Он набрал в легкие как можно больше воздуха, задержал его, а затем медленно выдохнул. Он повторял это в течение нескольких минут, пока не почувствовал покалывание в левой руке, в то время как правая начала дрожать. Он медленно открыл глаза, и увиденное едва не заставило его сердце остановиться. Он говорил с магическим кольцом, открывшим ему тайные знания, он принял клятвы девяти существ, похожих на монстров из худших кошмаров, и всё же именно вид собственной правой руки, объятой пламенем, в то время как вокруг левой кружились крошечные сосульки, едва не вызвал у него сердечный приступ. Джон смотрел на свои руки с благоговением, думая об открывшихся возможностях. Это было правдой: в его жилах текла кровь Королей Зимы и Повелителей Драконов. Это было невероятно. Он встал и сосредоточился на ощущении в руках, запоминая его. Огонь не обжигал — он ощущался как уютное тепло, словно теплый плащ морозной зимней ночью или объятия матери (хотя для последнего у него не было сравнения). В то же время лед был подобен глотку свежей воды после дня тренировок. Затем он отпустил магию и с трепетом наблюдал, как стихии исчезают с его рук. ***** Идя к своей комнате, Джон размышлял о том, что произошло за те две луны, что прошли с момента находки Единого Кольца. Он научился управлять своей магией. На это ушло еще три недели тренировок, но теперь он управлял силой так же легко, как дышал. Когда бы он ни пожелал, он мог призвать яростное пламя, способное плавить камень, как в легендах о Харренхолле, или метель, которая заморозила бы даже дорнийскую пустыню. Кольцо твердило ему, что его мощь не имеет равных в этом мире, но он не должен полагаться только на неё. Стоило ему надолго потерять концентрацию или лишиться сна, как силы сорвали бы все оковы и уничтожили бы всё вокруг в вихре огня и ледяном шторме. Разумеется, когда Кольцо сказало ему об этом, Джон был напуган до смерти, но Кольцо быстро успокоило его: пока он отдыхает, проблем не будет. Он оглянулся на назгулов. Если когда-то он считал сира Джори суровым учителем, то назгулы были сущими чудовищами. Каждый из них обучал его разным видам оружия и боевой магии. Король-Чародей обучал его магии Страха Ангмара — искусству становиться фигурой, внушающей чистую панику в сердца врагов. Как оказалось, все назгулы владели этим на таком уровне, что человеку достаточно было просто взглянуть на них, чтобы пуститься в трусливое бегство. Им даже не нужно было «включать» эту силу — она просто была частью их сути. Кхамул обучил его эльфийскому искусству стрельбы из лука и способности призывать лук и стрелы с помощью магии. Когда Джон спросил его, зачем тот носит колчан, Кхамул просто создал из воздуха лук, прицелился в мишень и выстрелил. Стрела попала точно в цель, как и всегда, но затем он вытащил одну из своих черных стрел и прицелился снова. Когда он выпустил её, Джон не поверил своим глазам. Стрела летела с такой скоростью, что казалось, будто она телепортировалась; она пробила насквозь и мишень, и стену за ней, оставив после себя дыру. Моргазар, который, как узнал Джон, был величайшим мечником в истории, обучал его технике Клинка Нуменора — искусству владения мечом как продолжением собственного тела. Меч — часть тебя; и когда он показывал Джону свои приемы, тот замирал в восторге от текучести его движений. Моргазар двигался быстрее, чем мог уловить человеческий глаз, и с такой гибкостью, что Джон не удивился бы, узнав, что у того нет костей. Урзадак научил его подчинять людей своим голосом, влиять на них и подталкивать к нужным решениям. Это было тонкое искусство, но непревзойденное в своей области. Акхорзир обучил его магии, которая вызывала самую сильную дрожь: некромантии. Силе возвращать мертвых в виде марионеток под своим контролем. Это было мрачно, но он также мог возвращать им память. Джон тренировался на всевозможных животных: оленях, кабанах, белках, кроликах и даже на нескольких волках, которых он принес из леса за пределами Винтерфелла. Заркхал обучал его магии иллюзий. Тому, как манипулировать сознанием других людей. В бою это было не так полезно, как остальное, но всё же оставалось мощным приемом. Нет нужды убивать, если никто не хочет на тебя нападать. Туралах обучил его магии теней. Он был самым тихим из назгулов. Он почти не говорил, лишь указывал Джону на ошибки, пока тот учился управлять тенями — связывать их с собой и заставлять двигаться по своей воле. Туралах поведал, что именно так он всегда появляется из ниоткуда: он окутывает себя чистой тьмой и являет себя лишь в момент удара. Это была магия скрытности, незаменимая, если нужно убить кого-то так, чтобы никто не узнал, кто это сделал. Балокхар научил его тому, как люди Востока сражались на кинжалах в Средиземье. Они двигались с такой скоростью и изяществом, что могли убить тебя трижды еще до того, как ты успеешь обнажить меч. Думурзан обучил его охоте и искусству выслеживания кого угодно по самому незаметному следу. С его помощью Джон нашел банду разбойников, прятавшихся в Волчьем лесу в десяти километрах от Винтерфелла. Он ушел на рассвете и вернулся до наступления полной темноты, и никто даже не заметил его отсутствия. Никто, кроме Робба, Сансы и малышки Арьи, которая как раз произнесла свое первое слово: «Он». Когда леди Кейтилин услышала это, она посмотрела на Джона так, словно была готова убить его на месте. Не нужно было быть мейстером, чтобы понять: Арья пыталась сказать «Джон». Джон расправился с бандитами, используя всё, чему его научили назгулы. Это был первый раз, когда он отнял жизни, и когда битва — или, скорее, резня — закончилась, Джон стоял посреди их разоренного лагеря. Кольцо слушало, как он рыдал почти час, пока слезы не иссякли и он не потерял сознание от изнеможения. Король-Чародей просто поднял его и отнес прямо в Винтерфелл, в его комнату, где Джон провел следующие два дня. Братья и сестры приходили к нему по нескольку раз в день, пытаясь подбодрить, но лорд Старк даже не удосужился проведать его. Всё, что он получил, когда наконец пришел в Большой чертог на завтрак, — это тревожный взгляд. И только. Но все эти новости померкли в его сознании перед письмом, которое лорд Старк получил вчера. Король едет в Винтерфелл и будет здесь меньше чем через три дня. Королева, судя по всему, решила остаться в Королевской Гавани, так как была беременна вторым принцем или маленькой принцессой. Джон не знал, что и думать. Он слышал историю о Демоне Трезубца — её знали все. Человек, чью невесту украл Последний Дракон, Рейгар Таргариен. Он взял свой валирийский боевой молот, Губитель Бурь*, и сокрушил каждого солдата от Простора до Трезубца, где сошелся с Рейгаром в поединке. Роберт победил, раздробив нагрудник Рейгара; рубины, сиявшие на его доспехах подобно маленьким солнцам, разлетелись по реке, которую позже назовут Рубиновым Бродом. Затем он занял Железный Трон и стал первым королем из рода Баратеонов, свергнув Таргариенов после трех столетий правления драконов. Но теперь люди не говорили о Демоне Трезубца. Они говорили о Короле-Распутнике, возрожденном Эйгоне Недостойном. Поговаривали, что за один только год он тратит тысячи золотых драконов на одних лишь женщин. А турниры и пиры стали еще более грандиозными. Но всё это не представляло для Джона интереса. Он был бастардом — возможно, могущественным, но всё же бастардом. Дела лордов и леди его не касались. Нет, единственное, что его заботило — это сбор стекла, необходимого для создания Палантира. Он работал часы напролет, берясь за любую работу в замке, чтобы скопить достаточно денег на покупку стекла. И завтра — или послезавтра — он наконец получит его. ***** Джон стоял во дворе Винтерфелла; его лицо было маской безразличия и спокойствия, но внутри боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, он был воодушевлен возможностью увидеть короля — ведь того сопровождали сир Барристан Селми по прозвищу «Отважный» и сир Джейме Ланнистер, «Цареубийца», человек, вонзивший меч в спину Безумному Королю и нарушивший клятву гвардейца. С другой стороны, он ненавидел необходимость стоять так близко к Эддарду и Кейтилин Старк. Первый смотрел на него с такой жалостью и сожалением в глазах, что Джону хотелось закричать: раз ты мне не отец, так прекрати делать вид, будто я тебе не безразличен. И если бы взгляды могли убивать, Джон умер бы сотни раз от тех искр гнева, что посылала в его сторону леди Кейтилин. Но Джон давно научился с этим справляться. Он просто не смотрел на неё. Часовой на надвратной башне прокричал, что королевский кортеж приближается, и лорд Старк приказал открыть ворота. Вскоре кавалькада въехала во двор. Во главе её на огромном боевом коне сидел великан с нечесаной бородой и красным лицом. За ним следовали двое мужчин в золотых доспехах и белых плащах. Один был довольно стар и суров, другой — моложе, лет тридцати, с золотыми волосами, зелеными глазами и легкой ухмылкой на губах. Джон сразу узнал сира Барристана и сира Джейме. А значит, человек впереди мог быть только Робертом Баратеоном, Первым этого имени, королем андалов, ройнаров и первых людей, лордом Семи Королевств и Защитником Державы. Демоном Трезубца. Джон не знал, чего ожидал, но точно не… этого. Это был не король и даже не воин. Он выглядел как зверь, движимый лишь своими прихотями. Джон наблюдал, как король с трудом слезает с коня: его чудовищное брюхо превращало обычно простое действие в задачу, достойную Геркулеса — героя, о котором Кольцо рассказало Джону одной из ночей, когда тот расспрашивал о Средиземье. Наконец, он твердо встал на землю и огляделся, пока все склонились в поклоне. Он направился прямо к лорду Старку. — Ваша Милость, Винтерфелл — ваш, — произнес Эддард Старк, и его голос разнесся по двору. — Ой, да брось ты! Только не ты, Нед. Подними свою задницу с земли. Ты больше, чем подданный. Ты мне брат! — голос короля гремел над двором, так не походя на голос Неда. Если голос Неда был тихим холодом и скрытой силой, то голос Роберта был неудержимой мощью; его смех эхом отдавался от стен, пока все наблюдали, как Эддард встает и обнимает короля по-братски. Затем король посмотрел прямо в лицо Неду и сказал: — Отведи меня к ней, Нед. Я хочу её видеть. Сейчас же. — Лицо Неда осунулось, но он повел короля в крипту Винтерфелла, где покоились Старки былых времен. Все прежние Хранители Севера и Короли Зимы были похоронены там. Единственным исключением была его тетя Лианна, сестра лорда Старка. Искра восстания. Джон не раз задавался вопросом, какой была бы его жизнь, выживи она. Относилась бы она к нему как к племяннику или как к бастарду, рожденному во грехе? Вопрос, на который он никогда не получит ответа — и всё из-за Рейгара и Безумного Короля. Двор начал пустеть, и Джон вернулся в свою комнату. ***** Наконец-то. Стекла было достаточно. Теперь он мог создать Палантир и узнать правду. Кто его мать? Этот вопрос терзал его годами, и теперь ответ был близок. — Пора. — Его слова прозвучали почти бесшумно в маленькой комнате, простой шепот, несущий в себе невероятные обещания. — Очень хорошо, Хозяин. Вот знание о Палантире. — Разум Джона заполнился образами и звуками; он уже привыкал к этому феномену — Кольцо продолжало вкладывать в его голову мудрость тысячелетий. В возрасте восьми именин Джон был мудрее и образованнее большинства мужчин в Вестеросе. Создание Палантира не было легкой задачей, но Джон был полон решимости. Магия закружилась в комнате, когда Джон начал вливать собственную силу внутрь артефакта, привязывая его к себе. Это не было обязательным, но гарантировало верность Палантира хозяину. Наконец, когда Джон убрал руку, шар был готов. Две луны тренировок и работы ради этого маленького стеклянного шара, который он мог удержать в ладонях. — Получилось. Я действительно сделал это. — Джон сам был удивлен. Если бы кто-то сказал ему три луны назад, кем он станет сегодня, он бы рассмеялся в лицо, приняв человека за сумасшедшего. — Палантир готов, но я рекомендую отдохнуть ночь перед использованием. Связь между вами еще слаба, и вы не в лучшей ментальной форме. Вы устали. Первое использование Палантира — это огромный вызов, а вы планируете пойти еще дальше — проникнуть в разум человека в поисках воспоминания. Слова Кольца были разумны. Джон не хотел ждать, но понимал правоту советчика. Он был истощен. Если он узнает правду и его разум не выдержит, сила вырвется наружу и уничтожит Винтерфелл. Поэтому он убрал шар в сундук под кроватью и лег под одеяло. Засыпая, он улыбнулся последней мысли: «Я никогда не привыкну спать в окружении назгулов». ***** Джон оказался в пещере. Запах соли и крови ударил в нос, когда он двинулся вглубь. Но куда он шел? Где он? И как здесь оказался? Джон не понимал происходящего, но чувствовал, что должен идти вперед. Он посмотрел на левую руку, где сияло Кольцо, и успокоился. — Где мы? И как мы сюда попали? — спросил он. Кольцо ответило своим обычным глубоким голосом: — Мы на острове Скагос, судя по всему — в сновидении. Но это первый раз, когда я оказываюсь в твоих снах. Обычно они находятся в твоем подсознании — хаотичной части разума, по которой я не люблю путешествовать. То, что мы здесь вместе — весьма необычно. Джон был удивлен, к чему уже начал привыкать. — Сон, говоришь? Но о чем? Я никогда не был на Скагосе, и мне на него плевать. Почему он? — Кольцо не ответило: оно и само не знало. Оно чувствовало древнее присутствие на Скагосе еще до встречи с Джоном, но та сила дремала и была слишком дикой, чтобы рисковать. Джон шел всё глубже, пока тоннель не открылся в гигантскую пещеру, пахнущую гнилью, кровью и… огнем. Джон шагнул вперед, магия заискрилась на кончиках его пальцев, готовя его к бою, пока… — УСПОКОЙСЯ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК. НЕТ НУЖДЫ В БИТВЕ. — Голос, нет, рев поднялся из тьмы. Но почему он его понял? Как можно понять рев? Это невозможно. Но затем впереди шевельнулась тень. Она была размером с главную цитадель Винтерфелла. А под поверхностью, казалось, скрывалось еще больше. И тут открылись два зеленых глаза размером с небольшую собаку. Джон замер как вкопанный. Этого не могло быть. Они вымерли. Все. Танец Драконов положил им конец. Так как же это возможно? Почему он смотрит в глаза дракону? — ОТ ТЕБЯ ПАХНЕТ ТАРГАРИЕНОМ И… ВОЛКОМ… КТО ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК? Громоподобный голос зазвучал снова, его мощь сотрясала пещеру. Жаркое дыхание пахло пеплом и кровью. Джон был в растерянности: что делать человеку, встретившему величайшего дракона в истории во сне на острове, который он видел лишь на картах? Бежать? Так поступил бы прежний Джон — слабый, считавший себя хуже насекомого. Но не новый Джон — хозяин Единого Кольца, владеющий магией и обученный назгулами. Джон выстоял, глядя дракону прямо в глаза. — Я Джон Сноу. А ты? Кто ты? — Его голос, подкрепленный магией, отразился от стен пещеры так же властно, как и голос ящера. — ДЖОН СНОУ… Я ДИКИЙ ДРАКОН, ИЗВЕСТНЫЙ КАК КАННИБАЛ. НО ТЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТО ДЖОН СНОУ. БОГИ ВЫБРАЛИ ТЕБЯ, ИБО ТЫ БЛАГОСЛОВЛЕН СИЛОЙ СВОИХ ПРЕДКОВ. ТЫ ДОЛЖЕН ПРИЙТИ СЮДА, ТЫ ДОЛЖЕН ВНОВЬ СОБРАТЬ СВОЮ СЕМЬЮ, ДРАКОН-ВОЛК. ЭТО ТВОЯ СУДЬБА, МИССИЯ, ДАННАЯ БОГАМИ. ПРИХОДИ НА СКАГОС, СВЯЖИ СЕБЯ СО МНОЙ И СТАНЬ ТЕМ, КЕМ ТЕБЕ СУЖДЕНО БЫТЬ. Слова дракона едва не поставили Джона на колени. Сам Каннибал, дикий дракон, говорил с ним, вещая о невозможном. Но после всего, что случилось с Джоном, он не мог отрицать очевидное. Но сможет ли он? Сможет ли оставить близких и отправиться на Скагос, чтобы связать судьбу с двухсотлетним монстром? Джон раздумывал, но голос Каннибала прозвучал вновь: — УБЕЙ МАЛЬЧИКА, ДЖОН СНОУ. УБЕЙ МАЛЬЧИКА… И ДАЙ РОДИТЬСЯ МУЖУ. Джон в последний раз взглянул на Каннибала, пока пещера начала таять вокруг него. Он просыпался. Нет, не сейчас, у него было еще столько вопросов! Но было поздно — сон разлетелся на тысячи осколков. И Джону оставалось только наблюдать. В этот миг он принял решение. Что бы ни планировали боги, он исполнит их волю. И он соберет свою семью воедино, что бы это ни значило.