A Melody of Power and Revenge

Глава 5: Пробуждение Дракона-Волка Почти две недели занял путь, но, наконец, вдалеке Эйнар увидел стены Белой Гавани. В этот миг он позволил себе почувствовать легкое облегчение. Оттуда он мог сесть на корабль или заставить кого-нибудь отвезти его прямиком на Скагос. Теперь Каннибал снился ему почти каждую ночь. Дракон был терпелив — в конце концов, он ждал своего всадника двести лет. Что для него значили еще несколько недель? Всего лишь капли воды в океане времени. Позади него шли Назгулы; их решимость была непоколебимой, а тела скрывались под плащами из тьмы. Эйнар посмотрел на свою левую руку, где на безымянном пальце покоилось Кольцо — так было последние три луны. Он вгляделся чуть пристальнее и прочел вырезанные на нем слова: «Единое Кольцо, чтоб волю исполнять, Единое Кольцо, чтоб преданно шагать, Единое Кольцо, чтоб устали не знать, Во Тьме ли, в Свете — вовек не предавать». Эти слова были чем-то большим, чем просто фразы. Они были свидетельством верности Кольца Эйнару. Доказательством того, что Кольцо останется на его пальце до самой смерти — которая, как он ожидал, наступит еще о-о-очень нескоро. Если он вообще когда-нибудь умрет. Вскоре показались ворота Белой Гавани, и Эйнар приказал Назгулам стать невидимыми. Он не мог рисковать: кто-нибудь мог их узнать. Особенно после того, как с помощью Палантира он видел, как его дядя рассылает письма по всему Северу, приказывая всем лордам искать его и вернуть в Винтерфелл. Палантир… Этот артефакт быстро стал важной частью его жизни. Он использовал его каждую ночь перед сном. Он видел, как его двоюродный дед слушает черных братьев Ночного Дозора. Видел дядю и тетю в доме магистра Иллирио Мопатиса в Пентосе. Эйнар не доверял магистру и гадал, каковы его истинные намерения в отношении детей Безумного Короля. И тогда он использовал Палантир, чтобы проникнуть в его разум и узнать планы. Он был поражен, узнав, что тот планирует выдать его тетю Дейенерис за дотракийского кхала, когда она достигнет совершеннолетия. В тот момент он едва не потерял самообладание. И, наконец, его сестра Рейнис. На нее он смотрел чаще, чем на остальных. Возможно, потому, что ее жизнь была самой легкой. К ней относились с любовью и заботой ее дяди — принцы Оберин и Доран Мартеллы. За ней присматривали четверо кузин, и хотя в глазах Дорна она официально считалась бастардом, ни один лорд или леди не смели обращаться с ней соответствующим образом. Она была дочерью принца Оберина, и никто бы не рискнул перейти дорогу Красному Змею. Тем более в Дорне, где бастарды считались просто естественным проявлением жизни. Мысли Эйнара утихли, когда он достиг Белой Гавани. Наконец-то. Его путешествие по-настоящему начиналось. Он въехал в город на Винтер — кобыле своей матери. Он направился прямиком к докам, высматривая корабль, который мог бы доставить его на Скагос. Он понимал, что никто по доброй воле не отправится на остров людоедов. Никто не был достаточно безумен или отчаян, чтобы плыть туда, сколько бы золота он ни предложил. У него оставалось два пути. Он мог либо украсть корабль и попытаться доплыть до Скагоса в одиночку. Но Эйнар не был дураком. У него не было опыта в мореплавании, как не было его у Кольца или Назгулов. Оставался последний вариант: использовать новую силу, которой Кольцо обучило его несколько дней назад. — Скажи мне, Господин. Как ты планируешь добраться до Скагоса? — Я не вполне уверен. Я не могу ни управлять кораблем сам, ни заплатить кому-то достаточно, чтобы меня отвезли. Эйнар откинулся на землю перед лагерным костром. — Если никто не пойдет добровольно, ты можешь просто заставить. Эйнар вскочил быстрее, чем когда-либо в жизни. Он не ожидал таких слов от Кольца. — Что ты имеешь в виду? — Я обладаю способностью подавлять чужой разум и подчинять его твоей воле. Их преданность станет абсолютной, хотя если у кого-то воля окажется сильнее твоей, они отринут контроль. Для Эйнара это было великим открытием. Подобные силы не принадлежали этому миру. Он давно смирился с тем, что миров много — Кольцо показывало ему их. Но он не мог не гадать: что мог бы сделать король, королева или любой лорд, обладай они такой властью? Их власть была бы абсолютной, их правление — непоколебимым. Но у них этой силы не было. Она была у Эйнара. И никто не мог её отнять. И тогда он попросил Кольцо обучить его этой магии. — Собери свою магию в левой руке. Затем представь, как ты вливаешь свое сознание в другого человека. Их воля рухнет перед твоим приказом. После этого ты сможешь велеть им везти тебя на Скагос. — Этот эффект обратим? — не удержался от вопроса Джон (Эйнар). Он не хотел оставлять свой след на ком-то дольше необходимого. Это было бы просто жестоко. — Да. Просто представь их свободными от твоего контроля и сосредоточься на этой мысли. Это освободит их без вреда, и они не вспомнят, что были под властью. — Хорошо. Эйнар подошел к стоящему неподалеку кораблю. Капитан наблюдал за посадкой команды, когда мальчик окликнул его. — Прошу прощения, капитан. Могу я переговорить с вами? Капитан обернулся и посмотрел на него с удивлением, увидев восьмилетнего мальчика рядом с лошадью в цветах Старков, который выглядел явно как выходец из замка. — Что тебе нужно, малец? Могу я чем-то помочь? — Да. И Эйнар сосредоточился на магии, собирая её в левой руке и направляя свой разум в сознание капитана. — Отвези меня на Скагос. Глаза капитана на мгновение побелели, а затем вернули свой обычный цвет. Его воля была подавлена, теперь Эйнар отдавал приказы. — Как пожелаете, мой лорд. Мы отплывем, как только вы будете готовы. — Прямо сейчас было бы идеально, — ответил Эйнар. Он не хотел откладывать встречу с Каннибалом и остальной семьей ни на минуту. — Очень хорошо, мой лорд. Можете подниматься на борт, мы выходим меньше чем через 15 минут. — Благодарю, капитан. Я не забуду вашей помощи. Затем он повернулся к Винтер и, применив частицу силы, велел ей возвращаться в Винтерфелл. Кобыла просто развернулась и пошла прочь — приказ Эйнара запечатлелся в её мозгу. Она не могла ослушаться хозяина, ведь для неё подчиняться ему было естественным. Эйнар снова повернулся к капитану и кивнул, поднимаясь по трапу. Матросы странно поглядывали на него, пока не увидели, что капитан следует за ним, провожая в каюту и всю дорогу называя «мой лорд». Отлично… Еще один, кто думает, что его происхождение делает его лучше них, хотя они знают море и меч куда лучше него. Или так им казалось. ***** Спустя три недели плавания Скагос наконец показался на горизонте. Всю команду Эйнар держал под полным контролем — он не хотел никаких волнений во время пути. Зов в его разуме становился сильнее с каждым днем, с каждым часом, приближавшим его к Каннибалу. Час спустя Эйнар сошел на берег. Он приказал команде возвращаться в Белую Гавань. Они подчинились без возражений, и, глядя им вслед, Эйнар освободил их разум от своего влияния. Все воспоминания об их встрече были стерты. Затем Эйнар двинулся на зов; ничто не могло сбить его с пути: ни ветер, ни густые заросли, ни даже те немногие людоеды, что встретились ему по дороге к пещере. Если Назгулы не сражали их мгновенно, он сам превращал их в кучу пепла, в глыбу льда или просто обращал в бегство с помощью магии Страха. Он шел и шел, пока не оказался перед знакомым зевом пещеры. Эйнар вошел внутрь. Сердце колотилось, дыхание стало частым и прерывистым — он почувствовал знакомый запах крови, гнили и огня. Миновав туннель, он оказался в просторном зале. Там, на ложе из костей, его ждал Каннибал. Эйнар наконец прибыл — пришло время связать их судьбы. «ТЫ ЗДЕСЬ. ХОРОШО. ШАГНИ ВПЕРЕД, ТАРГАРИЕН. ДАВАЙ СКРЕПИМ НАШУ СВЯЗЬ». Слова Каннибала… нет, не голос — его рев эхом разнесся по пещере, когда Эйнар сделал шаг вперед. Он посмотрел прямо в зеленые глаза дракона. В них он словно видел тысячи людей, павших от его пламени, клыков и когтей. — Я рад наконец встретиться с тобой, Каннибал. «НЕ СМЕЙ. НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭТИМ ИМЕНЕМ. БОЛЬШЕ НЕТ. КАННИБАЛОМ БЫЛ ДИКИЙ ДРАКОН. НЕУКРОТИМЫЙ. НО ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ТАК. МНЕ НУЖНО НОВОЕ ИМЯ, ВСАДНИК». Разум Джона (Эйнара) мгновенно заполнили образы из памяти Кольца, которое показывало ему великих драконов Средиземья. Пока он не остановился на одном — том, чья мощь могла расколоть небеса, а крылья затмевали солнце. — Анкалагон. Дракон взревел, услышав это имя. «ДА. Д-А-А-А. ЭТО ДОСТОЙНОЕ ИМЯ ДЛЯ ДРАКОНА. ИДИ ЖЕ, ВСАДНИК. МЫ ДОЛЖНЫ СВЯЗАТЬСЯ». Эйнар шагнул вперед и поднял руку, на пальце которой сияло Кольцо. Дракон смотрел на него с ожиданием в зеленых глазах, и когда Эйнар коснулся ладонью его влажной чешуйчатой морды, он увидел, как глаза зверя вспыхнули зеленым, затем красным, синим и снова стали зелеными. Дракон взревел от прилива жизни и силы, выпрямляя тело; его исполинские крылья распахнулись, заняв всю пещеру. Каждое из них было не меньше ста метров в длину. А его когти походили на мечи, отточенные так остро, что ничто, кроме валирийской стали, не смогло бы им противостоять. Эйнар даже не мог вообразить, какой ужас он будет внушать любой армии, заливая земли под собой огнем. Позади стояли Назгулы, взирая на своего господина, который связывал свою жизнь с существом, которое все в этом мире считали вымершим. Король-Чародей с гордостью наблюдал, как его господин касается драконьей чешуи. Эйнар с благоговением смотрел, как Канниба-НЕТ! Он больше не был Каннибалом. Он был Анкалагоном, названным в честь величайшего дракона Средиземья. Анкалагон склонился, опуская крыло, чтобы всадник мог взойти на спину, и с нетерпением посмотрел на Эйнара. Тот сразу понял, чего хочет дракон. Он хотел лететь. И Эйнар был бы глупцом, если бы отказался. Он взобрался на спину; из-за шипов найти удобное место было непросто, пока он не устроился у основания шеи, между крыльями. Эйнар взглянул на Назгулов и безмолвно приказал им войти в его тень — этот способ перемещения они нашли самым удобным. Анкалагон двинулся вперед, принимаясь крушить туннель, ведущий наружу. Его пламя плавило камень, словно пергамент. Когда огонь утих и проход стал достаточно широким, дракон двинулся в путь, его когти дробили кости, устилавшие пол пещеры, где он провел 200 лет. Выходя из зала, Эйнар чувствовал такой азарт, какого не знал никогда в жизни. Древний дракон выбрался из пещеры, его мышцы пробуждались после двух столетий оцепенения. Наконец-то он был свободен. Он снова мог летать. Расправляя крылья, он понял, как сильно тосковал по небу. И с ревом, который эхом разнесся по всему острову и, вероятно, был слышен даже на Драконьем Камне, он прыгнул вперед, взмывая ввысь под мощные взмахи крыльев. Эйнар крепко держался за чешую Анкалагона. Скорость полета поражала, учитывая его гигантские размеры — дракон был величиной с Великий замок Винтерфелла, а может и больше. Но для Эйнара это не имело значения. Не сейчас. Не тогда, когда он летел на спине дракона. Он и представить не мог, что испытает подобный восторг. Глядя вниз, он осознал, каким… крошечным… кажется мир с высоты драконьего полета. Он велел Анкалагону лететь к Черному Замку, надеясь, что дракон знает дорогу. Анкалагон. Анкалагон… Анкалагон. Да, имя ему нравилось. Оно пахло властью, имело вкус могущества и силы. Затем он услышал слова всадника о Черном Замке. Серьезно? Черный Замок? Его всадник хочет отправиться в то место, что смердит льдом и тьмой, прямо под огромную ледяную стену? Что ж, пусть будет так. Это желание его всадника, и он исполнит его. ***** Полет до Черного Замка занял меньше дня. Хотя Эйнар вылетел до полудня, он не ожидал, что по прибытии солнце все еще будет видно на горизонте, пусть оно и готовилось вскоре зайти на покой. Он был у Стены — величайшего творния человеческих рук за последние восемь тысяч лет. Это было самое холодное место в Вестеросе, и все же Эйнар не почувствовал ни малейшей дрожи, когда спустился со спины Анкалагона. Перед ним люди, охранявшие вход в Черный Замок, выглядели так, будто только что обмочились. И, судя по запаху, это не было простым впечатлением. — Добрый вечер, братья Дозора. Я пришел поговорить с мейстером Эймоном. Позволите ли мне войти? В тот же миг двое часовых просто рухнули в обморок на снег. Эйнар вздохнул, шагнул вперед и прошел через открытые ворота. По всему двору люди смотрели на него так, словно он был богом или демоном. Он видел, как крепкие мужчины со слезами на глазах падали на колени, а с их губ срывалось имя: «Таргариен». Эйнар быстро нашел того — или, скорее, того самого, — кого искал. Держась за перила балкона, стоял его прапрадядя — Эймон Таргариен. Человек, выбравший долг вместо права по рождению. Человек, ставший мейстером и уступивший путь своему брату, Эйгону Невероятному, чтобы тот сел на Железный Трон. Эйнар шагнул вперед и поднялся по ступеням, пока не оказался рядом с предком. — Мейстер Эймон. Для меня честь наконец встретиться с вами. Можем ли мы поговорить? Наедине. Старый мейстер поднял голову; его слепые глаза ничего не видели. Он кивнул и повел гостя в библиотеку. Эйнар закрыл за собой дверь, а Эймон со скрипом опустился в деревянное кресло. Эйнар встал перед ним, не зная, с чего начать. Но старик опередил его. — Ты — дитя Рейгара? Голос старого мейстера был все еще силен, хотя ему было около девяноста именин, и он, вероятно, повидал столько же, если не больше зим, чем Старая Нэн. — Да, дядя. Меня зовут Эйнар. Моей матерью была Лианна Старк. Она и мой отец встретились в Харренхолле и полюбили друг друга с благословения принцессы Элии. Они поженились под чардревом перед лицом тогдашнего Верховного Септона. Эймон посмотрел на Эйнара с таким удивлением, что можно было подумать, у него случился сердечный приступ. Но затем он поднял руки, безмолвно прося разрешения коснуться лица мальчика. Эйнар замер, и Эймон провел ладонями по его лицу, запоминая черты, ощущая форму скул и лба. Затем Эймон заговорил снова: — Значит, наша семья не погибла. Я думал, мы угаснем, и наше имя затеряется на страницах истории. Но с тобой у нас есть шанс. Шанс вернуть то, что принадлежит нашей семье. А с драконом… все склонятся перед тобой. Король Эйнар. — Спасибо, дядя. Но наша семья еще не воссоединилась. И я не сяду на трон, пока рядом со мной не будет других Таргариенов, чтобы отвоевать Семь Королевств у короля-распутника, этого пьяного Оленя. Роберт Баратеон — это шутка, дурак и имбецил. Он занял трон, когда его руки еще были в крови Эйгона и Элии. Я заставлю его смотреть, как разрушаю всё, что ему дорого. Штормовой Предел станет новым Харренхоллом, а Баратеоны, когда-то бывшие нашими верными друзьями и родичами, станут лишь строчкой в истории — как Гарденеры, Дюррандоны или сама Валирия. Голос Эйнара вибрировал от мощи и магии; его решимость и воля сокрушить род Баратеонов превращали их девиз в насмешку. «Нам ярость»? Они еще не знают, что такое настоящая ярость. Но Эйнар покажет им. Он вознаградит тех, кто остался верен его семье и сражался против мятежников. А те, кто предал? Сами бунтовщики? Для них у Эйнара не было ничего, кроме Пламени и Крови. — Хорошо, племянник. Но я не могу не спросить: как ты получил дракона? — Это Каннибал, дядя. Точнее, он был Каннибалом. Я назвал его Анкалагоном. Он жил на Скагосе со времен Танца Драконов. Луну назад он явился мне во снах и велел прийти к нему, чтобы воссоединить нашу семью. Именно это я и сделаю. А когда дело будет закончено, Семь Королевств либо склонятся, либо будут сломлены. Отсюда и до Солнечного Копья. — Каннибал… очень старый дракон, племянник. Опасный. Впрочем, все драконы опасны. Знаешь ли ты, где остальные члены нашей семьи? — Знаю. Мои тетя и дядя, Дейенерис и Визерис, в Пентосе, в доме Иллирио Мопатиса, могущественного магистра. А мою сестру Рейнис спас сир Джейме Ланнистер во время разграбления Королевской Гавани. Она в Дорне, под защитой своих дядей Оберина и Дорана. Я планирую отправиться сначала туда, затем в Пентос и, наконец… в Валирию. Последнее слово заставило Эймона затаить дыхание. Валирия? Зачем? Это место приносило лишь смерть и гибель любому, кто осмеливался туда приплыть. Что же задумал его племянник? Тем временем Эйнар задал Кольцу вопрос, который давно его мучил: «Возможно ли вернуть зрение слепому?» — …Да. Но не одной лишь магией. Тебе понадобится создать артефакт куда более могущественный, чем Палантир. И тебе понадобится сила Четырнадцати Огней Валирии, чтобы выковать его. У Эйнара перехватило дыхание. Он мог это сделать. Он мог вернуть дяде зрение — то, чего еще никто не совершал. «Что мне нужно выковать?»… … … «Кольцо Власти». …ЧТО?! ЧТО ОНО ИМЕЛО В ВИДУ?! Ему нужно сделать кольцо, подобное его собственному? Но как?! Но Кольцо быстро продолжило: — С моей помощью, твоей силой и магическим потенциалом Валирии это возможно. Это будет долго. Это будет трудно. Но мы справимся. Мы выкуем Кольцо Власти. И по мере того как ты будешь ковать другие кольца, с каждым разом это будет становиться легче, ибо Магия снова пробудится в этом мире, облегчая процесс. Эйнар все еще пытался осознать сказанное Кольцом, когда дядя снова заговорил: — Почему Валирия, Эйнар? Зачем тебе туда? Она мертва. Там не осталось ничего, кроме разрушения. — Потому что я благословлен богами, дядя. И Старыми, и Валирийскими. Во мне кровь Королей Зимы и Повелителей Драконов. Я владею Льдом и Пламенем, и я связан с Единым Кольцом — артефактом из иного мира, который открыл мне тайну моего происхождения. Эйнар рассказал дяде всю правду о том, что случилось с ним три луны назад. Слушая его, Эймон начал верить, что Эйнар действительно благословлен. Он обладал силами, которыми не владел ни один Таргариен со времен самого Мейгора (тайной, скрытой домом Таргариенов), и способностями дома Старков. Более того, он был связан с драконом, который был старше даже Балериона. Но когда Эйнар попросил Эймона отправиться с ним на поиски семьи, старый мейстер оказался на распутье. Он мог пойти со своим племянником, своей кровью. Но он давал клятву Ночному Дозору. Он клялся защищать миры людей. Когда он сказал об этом племяннику, Эйнар просто рассмеялся и ответил, что не обязательно оставаться в Черном Замке, чтобы быть верным этой клятве. Затем он взял руки старика в свои и велел ему расслабиться. То, что Эймон увидел затем, преследовало его до самой смерти. Три тела лежали на полу Красного Замка перед Железным Троном. Плащи Ланнистеров накрывали их, а Роберт Баратеон смеялся над ними. — Я не вижу здесь младенцев. Только драконье отродье. Вокруг люди смотрели на него с гневом и ненавистью в глазах. Но что они могли сделать? Роберт был теперь королем, а слово короля — закон. И слуги Красного Замка, и Барристан Отважный, и Цареубийца, и многие лорды смотрели с отвращением, пока Роберт плевал на тела, прежде чем повернуться к Трону. Он поднялся по ступеням и сел, несколько раз порезавшись, пытаясь найти удобное положение. Но он не мог, и все вспомнили, почему Трон был сделан из тысячи мечей врагов Эйгона Завоевателя. «Ни один король не должен сидеть спокойно», — сказал когда-то Эйгон. Эти слова были забыты, когда в кресло, построенное предком Эйнара с помощью драконьего огня, сел распутник, пьяница, родич и, что хуже всего, человек, простивший детоубийцу. Эймон ахнул, его дыхание перехватило, когда видение оборвалось. — Вот что произошло восемь лет назад. И теперь Семь Королевств возглавляет зверь. Пьяница тратит золото державы так, словно каждый день — его личный пир. Глупец, который тащит в постель каждую женщину, которой не повезло попасться ему на глаза, и берет их, хотят они того или нет. И никто не жалуется, потому что никто ничего не сделает. Вот правда об этом королевстве, дядя. Ты не можешь защитить его, оставаясь здесь. Не теперь. Пойдем со мной и помоги мне вернуть дому Таргариенов его былое величие. Эймон посмотрел на племянника. О, как бы он хотел видеть, как бы хотел узреть огонь в глазах Эйнара, когда тот говорил — его слова рассекали решимость старика, словно мечи. И Эймон Таргариен сделал выбор. — Тебе лучше собрать побольше еды и взять теплое одеяло, племянник. Эти старые кости долго не протянут на холоде. Эйнар бросился к дяде, крепко обнимая его и шепча слова благодарности снова и снова. Эймон обнял его в ответ, чувствуя, как в его дряхлом теле просыпается сила. Он присоединится к племяннику в его походе, его миссии, его Судьбе — восстановить дом Таргариенов и вернуть то, что принадлежало им по праву. Драконы снова будут править Семью Королевствами, и Эймон понял: да, он сделал правильный выбор. Это заняло время, но Эйнар в конце концов убедил Старого Медведя, Джиора Мормонта, освободить мейстера Эймона от его обетов. Он даже пообещал ему объявить Эймона мертвым, чтобы никто не искал его. Многие, если не все черные братья, вышли к воротам. Они с волнением наблюдали, как человек, ставший отцом для многих из них, впервые за пятьдесят с лишним лет покидает Черный Замок. Дракон пригнулся, освобождая путь, чтобы двое мужчин могли взобраться на его спину. Эйнар помог Эймону первым, подложив одеяло, чтобы сидеть было удобнее. Затем Эйнар забрался сам, посмотрел на дракона и произнес единственное слово: — Sōvegon (Лети). И все они стали свидетелями того, как дракон расправил крылья, прыгнул и взмыл высоко в небо, быстро исчезнув из виду. И когда дракон скрылся, они дали безмолвную клятву: никогда и ни в коем случае не рассказывать никому о том, что здесь произошло. Эймон не мог в это поверить. Он летел на драконе. Он думал, что после Танца и трагедии Летнего Замка ни один дракон больше не поднимется в небо. И все же его праправнук доказал его неправоту. Единственное, что слегка омрачало его улыбку — он не мог видеть мир с высоты. Но для него самого факта полета было достаточно. Эйнар был рад видеть улыбку на лице дяди. Они направлялись в Дорн, в Солнечное Копье. Он найдет сестру. Это было единственное, что имело значение. Он видел ярость в её мыслях, ненависть к Баратеонам. Но он не ожидал увидеть, как она скорбела. По отцу, матери и… двум валонкарам (младшим братьям). Значит, Рейнис знала о нем? И думала, что он мертв. Что ж, это будет сюрприз, когда он явится к ней на спине дракона, чтобы предложить месть и шанс восстановить их дом. Вместе. Как брат и сестра. Но всякий раз, когда мысль о восстановлении дома приходила ему в голову, за ней следовало другое слово. Брак. И он понял, что ненавидит мысль о том, что его сестра выйдет за кого-то, кто её не достоин. Он также приглядывал за Дейенерис и Визерисом, в то же время контролируя разум Иллирио через Палантир, внушая ему преданность Таргариенам и одновременно уничтожая все планы по выдаче Дени замуж ради армии. Он также немного поработал с разумом своего дяди (Визериса), вытравливая безумие, которое уже начало проявляться, и заменяя его истинной любовью к сестре. Эта часть была несложной: он просто пробудил его защитный инстинкт по отношению к тете. Он был рад видеть, что они становятся ближе, чем когда-либо, а Иллирио выполняет все их требования, что стало гораздо проще, когда разум дяди немного поправился. Но он обнаружил, что на самом деле ненавидит мысль о том, что любой член его семьи может выйти замуж или жениться на ком-то, кто их не достоин. Он не был уверен, почему — возможно, это была собственническая жилка драконьей крови. Или его собственные чувства ослепляли его. Но он знал одно: в отличие от своего дяди Эддарда или деда Рикарда, он никогда не принудит свою семью к браку. Если они решат никогда не жениться, он уважит это желание. Если они влюбятся в бастарда, Эйнар с радостью узаконит его или её на глазах у всего королевства, прежде чем поздравить родного человека с обретенной любовью. — А теперь — Дорн. К Рейнис. К моей мандии (старшей сестре). ***** Почти неделю они летели только по ночам, так как не могли рисковать и быть замеченными раньше времени. Но наконец Солнечное Копье показалось впереди. Сердце Эйнара билось всё быстрее с каждым пройденным километром, с каждым взмахом крыльев Анкалагона, с каждым вдохом. Наконец-то. Наконец-то. Наконец-то. Они приземлились в нескольких километрах от города, укрывшись покровом ночи, черной чешуей Анкалагона и магией теней Эйнара. Эту магию он теперь собирался использовать, чтобы проникнуть в Водные Сады, где его сестра жила с тех пор, как была двухлетней малюткой, спасенной своим дядей Оберином Мартеллом. Эйнар окутал себя тьмой, взяв с собой Короля-Чародея, Кхамула, Туралаха и Палантир; остальные Назгулы остались охранять его прапрадядю. Ночь была безлунной, а тени — глубокими. Они легко скользили сквозь них, направляясь к Водным Садам. Он вошел в Сады и огляделся, ища присутствие сестры. В её жилах текла магия — кровь Таргариенов и Мартеллов. Смесь Пламени и Воды. Нечто похожее на него самого, но иное. В ней был огромный потенциал, и он обучит её магическим искусствам, если она того пожелает. Он нашел её в покоях — она готовилась ко сну. Эйнар мчался в тенях, его сердце трепетало от волнения, пока он пробирался к спальне сестры. Он быстро оказался перед её дверью и бесшумно проскользнул внутрь. И в тот же миг стрела пронзила его сердце. Золотая стрела. Она была… ошеломляющей. Абсолютно совершенной. Он видел её через Палантир и видел многих мальчишек, которые заикались, едва заговорив с ней. Но теперь, оказавшись перед ней лично, он понял почему. У него не было слов, чтобы описать её. Ни одно слово не было достойно её красоты. И пока он смотрел на неё, полностью завороженный, его магия теней дрогнула, и его фигура стала видимой посреди комнаты. Рейнис готовилась ко сну, когда почувствовала… что-то в Садах. Какое-то присутствие, которого она не ощущала со времен… Муны Ля (матери Лианны). Мысли о двух её «мунах» всегда наводили на неё грусть, но дядя Оберин всегда был рядом с ней после Разграбления Королевской Гавани. Она была благодарна сиру Джейме за то, что он ворвался в её комнату, как только войска Тайвина начали разрушать город, и отвез её к дяде, который ждал в маленькой лодке у пещер под Красным Замком. Джейме спас её, но он опоздал, чтобы спасти Муну Элию и Эгга. И когда она вспоминала об Эгге, она вспоминала и о нем. О своем другом валонгаре (младшем брате). «Кепа» (отец) твердил, что родится Висенья, но её «муны» всегда говорили, что мать знает лучше. Муна Ля носила мальчика, и имя, которое они выбрали, было не похоже ни на одно другое в истории Таргариенов за последние 300 лет. Эйнар. Ей столько всего хотелось увидеть, столько всего показать своим младшим братьям… Но Узурпатор разрушил эти мечты одним взмахом своего молота. Рейнис вздохнула, собираясь лечь в постель. Вдруг она почувствовала что-то за спиной, а когда обернулась, увиденное заставило её сердце замереть. Мальчик, лет восьми на вид, стоял посреди её комнаты. Он пристально смотрел на неё — на её лицо, на её саму. В её голове пульсировало лишь одно имя, мир поплыл перед глазами, и она лишилась чувств. «Муна Ля». — Рейнис. Рейнис. Пожалуйста, очнись… Она слышала свое имя, но кто его звал? Кузины знали, что её нельзя так называть, поэтому все звали её Рия. Так чей это голос, и почему он звучит так встревоженно? Прислушавшись, она узнала голос своего «кепы», хотя он был чуть выше обычного. И в нем слышался акцент Муны Ля. Она всегда любила этот акцент, его было так приятно слушать. Но когда сознание начало возвращаться, она вспомнила: «кепа» мертв, Узурпатор раздробил ему грудь на Трезубце. Муна Ля умерла при родах, родив мертвого младенца. Она никогда не встретит своего валонгара, Эйнара. Так почему же интуиция и голос в голове шептали ей, что он здесь, что он смотрит на неё и ждет, когда она проснется? Рейнис медленно открыла глаза, пытаясь осознать, где она. Она узнала свою комнату, кровать, простыни, окно. Она была в Водных Садах. Но тут у неё перехватило дыхание: её взгляд упал на удивительно красивого мальчика. Он смотрел на неё с такой тревогой в фиалковых глазах, что её сердце невольно сжалось. Она увидела, что он похож одновременно и на «кепу», и на Муну Ля. Она часто гадала, как выглядел бы её младший брат, если бы выжил. И она подумала: да, он выглядел бы точно так же, как этот мальчик. Внезапно она окончательно пришла в себя и почти спрыгнула с кровати, стараясь держаться как можно дальше от странного гостя. Он поднял руки в примирительном жесте. Легкая улыбка, появившаяся на его лице, когда она открыла глаза, исчезла, сменившись беспокойством. Почему? Кто этот мальчик? Что он делает в её комнате? Что ему от неё нужно? — Рейнис. Она снова едва не лишилась чувств. КАК?! ОТКУДА ОН ЗНАЕТ ЕЁ ИМЯ?! КТО ОН ТАКОЙ?! И почему он так похож на её родителей и так на них звучит?! Когда её дыхание стало учащенным, он просто посмотрел на неё, а затем на маленький стеклянный шар, лежавший у него на коленях. Внутри шара клубились красные и черные вихри. Он поднес шар ближе к ней, почти положив его ей на колени. Затем он сказал слова, которые она будет вспоминать долгие годы с улыбкой каждый раз, когда подумает об их первой встрече со своим Мужем и Королем: — Коснись его и скажи: «Эйнар». Рейнис чувствовала, что её мозг сейчас взорвется. Этот мальчик проник в её комнату, не подняв тревоги, он выглядит как её родители, а теперь велит ей коснуться шара и произнести имя её мертворожденного брата. Что ж, хорошо. Она подыграет этому незнакомцу, а потом заставит его рассказать всё, что он знает. Дрожащими руками она коснулась шара и произнесла имя брата, которого любила еще до его рождения. И то, что она увидела, перевернуло её мир. Она видела мальчика, который смотрел на неё со смесью гордости, тревоги и… любви. Затем она вошла в его воспоминания, и жизнь этого ребенка пронеслась перед её глазами. Маленький мальчик, отвергнутый женой отца, ненавидимый септой. Отец почти не замечает его. Кажется, только сводные братья и сестры заботятся о нем. Тот же мальчик идет по лесам своего дома на Севере. Его мысли становятся всё мрачнее, пока тьма не поглощает его — она видит, как он падает на колени, готовый замерзнуть насмерть. Ей хочется закричать, велеть ему встать, идти дальше, но звуки не вылетают из её горла. Затем она слышит голос — глубокий, гортанный, но завораживающий. Мальчик встает, идет на голос, находит золотое кольцо и надевает его. Мальчик говорит с девятью мужчинами в темных плащах. Они обучают его всему: мечу, луку, кинжалу, охоте и… магии. Мальчик склонился в снегу над тем самым шаром, что сейчас у неё в руках. Она видит, как он узнает правду о своем рождении — правду, которая сокрушает его, пока вокруг бушует метель. Мальчик говорит с драконом, который больше всего, что она когда-либо видела. Он взбирается на дракона, и они взмывают в небо. Мальчик говорит со стариком, который, кажется, вот-вот умрет, но в его слепых глазах кроется скрытая сила. Мальчик в Водных Садах, скрытый тенями, ищет свою… «мандию»? Кого? Но ответ пришел быстро: мальчик входит в её комнату и видит её. Она чувствует, как его сердце замирает, а разум заполняет лишь одно слово: «Совершенна». Её сердце затрепетало, когда она ощутила первозданную мощь его чувств. Она видела его над своим бесчувственным телом: он держал её за руку и шептал слова нежности и любви. Наконец видение закончилось, и её разум вернулся в реальность. Она посмотрела на мальчика. Его взгляд был полон любви и доверия, но в нем читалась и небывалая сила, страсть, которой она никогда прежде не встречала. И тогда она произнесла слово. Простое слово, которое вызвало на лице мальчика такую улыбку, что в этот миг она могла бы заменить второе солнце. — Валонкар… (Младший брат)