A Melody of Power and Revenge

Глава 7: Два лорда и рыцарь Эддард Старк был сломленным человеком, лишь тенью того, кем он был прежде. С тех пор как его племянник покинул Винтерфелл, стены, хранившие столько воспоминаний — и добрых, и горьких, — казались холоднее, чем когда-либо. Он чувствовал на себе тяжелые взгляды гвардейцев и слуг, которые те бросали либо на него, либо на его жену. Особенно на жену. Джон мог быть бастардом, но для многих он был в большей степени Старком, чем Кейтилин Талли. Он со вздохом вспомнил их последнюю встречу с племянником. Огонь в его глазах не оставлял сомнений в том, что он задумал. Он вернет свой трон или умрет, пытаясь это сделать. И Нед не знал, что предпринять. Он видел, как его сын перестал разговаривать почти со всеми, кроме Старой Нэн и сестер. Робб с головой ушел в тренировки, надеясь стать хотя бы вполовину таким же мечником, каким показал себя Джон на глазах у всех, когда унизил Теона. А Санса… О-о, Санса. Она наотрез отказалась посещать уроки септы. Она бродила по коридорам Винтерфелла, словно сама Дженни из Старых Камней. Она даже накричала на септу, когда та велела ей перестать беспокоиться о бастарде, заявив, что это недостойно леди. После того случая Сансу больше не видели в септе Винтерфелла; вместо этого она вставала на рассвете, шла в богорощу и стояла на коленях перед чардревом до самой трапезы. Она молилась и молилась Старым Богам, умоляя их вернуть брата домой живым и невредимым. Но прошел месяц, а новостей не было, и Нед начал терять надежду. Он разослал письма по всему Северу с приказом найти Джона и привести его домой. Увы, никто даже мельком не видел мальчика. Он уронил голову на стол в своем солярии, вспомнив взгляды, которые бросали на него сир Барристан и сир Джейме после ухода Джона. Они смотрели на него понимающе. Нед не знал почему, но эти взгляды пугали его. Они смотрели на него так, словно он был худшим человеком на свете. Такой взгляд от Цареубийцы заставил кровь Неда закипеть. Как человек, нарушивший клятву защищать своего короля, смеет так смотреть на него? На него, известного как самый благородный человек в Семи Королевствах. Он вышел из солярия и направился в богорощу, где увидел сына и дочь: оба стояли на коленях перед чардревом, шепча тихие молитвы. Нед знал, что они молятся о безопасности Джона. Им было плевать, бастард он или нет. Для них Джон был братом, и не имело значения, что говорят другие. Другие были недостойны даже произносить его имя в их присутствии. Но всякий раз, когда Нед думал о племяннике, он почти мгновенно начинал дрожать от страха, вспоминая фигуры в черном, защищавшие его ценой своих жизней. Они двигались так, словно девятью телами управлял единый разум. Одетые в черные плащи, поглощавшие свет и скрывавшие их лица и тела, с мечами, которые, казалось, были выкованы в самой Тьме — они были самым страшным зрелищем, которое Нед когда-либо видел. Но когда Джон сказал, что они тренировали его, Нед задался вопросом: насколько же они сильны на самом деле? Он вспомнил, как они, казалось, входили в тени и выходили из них. Они могли быть тише самой смерти и могли проскользнуть в Красный Замок и выйти из него так, что никто бы их не заметил и даже не узнал об их существовании. Единственными, кто знал о них, были те, кто видел, как лорда Винтерфелла и Хранителя Севера эти люди вытащили из богорощи и швырнули на землю, словно он был простым простолюдином. Изумление, охватившее всех при виде того, как с их лордом обращаются как с грязью, превзошло лишь то чувство, когда они увидели фигуру в стальном венце, обнимавшую бастарда Винтерфелла так, как отец обнимает сына — с абсолютной защитой и решимостью в глазах, в которых читалось обещание убить любого, кто посмеет приблизиться к Джону. Люди в черных плащах отвели его в комнату, и двое из них тут же вышли, встав на страже по обе стороны двери. Они пресекали любые попытки войти, держа мечи перед собой, а их лица были скрыты под капюшонами. Даже Роберт не смог заставить их сдвинуться с места, хотя и угрожал казнить их за измену королю. При этих словах двое мужчин посмотрели на него, и Нед едва не лишился чувств от страха, когда тот, что стоял слева, заговорил: — Ты для нас никто. У тебя нет ни Кольца, ни власти. У нас нет короля, кроме Властелина Колец. Все, кто пытался пройти мимо них в комнату Джона, едва не повалились друг на друга, стараясь убраться подальше от ауры угрозы, которую эти двое только что распространили вокруг себя. Никто не хотел быть сраженным ими. Даже Роберт выглядел напуганным: колени его подогнулись, а взгляд метался от этих двоих к двум рыцарям Королевской гвардии, которые, казалось, мечтали оказаться где угодно, только не здесь. Это были не просто люди. Это были кошмары. Монстры, достойные легенд. И они следовали за Джоном. Нед подошел к чардреву и опустился на колени рядом со своими детьми. Он обратился с молитвой к Старым Богам: — Пожалуйста, защитите его. Защитите ее сына. ***** Барристан Селми был многим: Отважным, Лордом-командующим Королевской гвардии, одним из величайших меченосцев Вестероса и единственным честным человеком, всё еще носившим белый плащ. Но прежде всего он был встревожен. С тех пор как он разглядел в Джоне Сноу глаза и черты лица своего принца, его начали преследовать кошмары. Он снова и снова видел гибель Рейгара на Трезубце, изувеченные тела Элии, Эйгона и Рейнис. Он также помнил Джейми и тот взгляд чистой ненависти, который тот бросал на всех людей своего отца. Но мысли о Джоне Сноу лишь всё сильнее убеждали Отважного: мальчик был сыном Рейгара и Лианны. Он был законным королем, тем, кто должен восседать на Железном троне и править Вестеросом. Он ни с кем не говорил об этом, ни с кем, кроме человека, к которому в обычных обстоятельствах обратился бы в последнюю очередь — самого Цареубийцы. Когда Барристан стоял позади Роберта в Винтерфелле, он посмотрел на Джейми и заговорил одними губами — этот навык позволял им вести тайные беседы без звука. Он прошептал лишь одно имя, и он помнил, как Джейми вздрогнул, услышав его. — Рейгар. Когда они вернулись в Королевскую Гавань, Джейми привел его в свои покои в Башне Белого Меча, и то, что он рассказал дальше, полностью изменило мнение Барристана о нем. Он рассказал ему всё. — Он бы убил их всех, Барристан. У меня не было выбора. Я ДОЛЖЕН был убить его. Он часами выкрикивал одно и то же: «Сжечь их всех!» — снова и снова. Я спас полмиллиона человек. Всё население Королевской Гавани. Я знаю, что нарушил клятву, но мне плевать. Мне следовало нарушить её ещё в первый раз, когда я услышал крики королевы Рейлы, умолявшей о помощи. Я буду нести это сожаление до конца своих дней. Барристан смотрел на него широко раскрытыми глазами, его разум с трудом пытался осознать всё, что говорил Джейми. Он говорил правду — Барристан видел это в его глазах. И тогда он положил руку на плечо Джейми и притянул его к себе, обняв так, как брат обнимает брата. Джейми замер, глядя в пустоту, пораженный этим жестом, пока, наконец, не положил руки на спину Барристана и не начал тихо плакать. Когда Джейми выплакал все слезы, он вытер глаза и спросил, что им делать дальше. Барристан ответил просто: — Мы будем служить. Когда мальчик явится, чтобы заявить свои права, мы будем служить ему. Невзирая на то, что скажут остальные. Я исполню свою клятву, данную Рейгару. А ты, Джейми? — …Я с наслаждением посмотрю на лицо Роберта, когда он поймет, что его «названный брат» годами прятал сына Рейгара и Лианны под видом собственного бастарда. Я могу лишь надеяться, что он позволит нам добраться до Роберта после того, как сломит его — после того, как сорвет с него оленьи рога и заставит понять, что такое истинная Ярость. Джейми произнес это со своей привычной ухмылкой на лице. Барристан заглянул ему в глаза и понял, насколько сильно Джейми на самом деле ненавидит Роберта. Он кивнул и поднялся на ноги. Пришло время служить. Служить тому, кого люди в черном называли Властелином Колец. Но для него он был кое-кем другим. Он был… Его Королем. ***** Доран Мартелл сидел в тени дерева, наблюдая за тем, как его племянницы тренируются вместе со своим отцом. Он всегда наслаждался теплом дорнийского солнца. Но сегодня, даже в одно из самых жарких лет в истории Вестероса, он чувствовал, как по спине пробегает холодок всякий раз, когда он вспоминал об Эйнаре. О своем племяннике. Когда Элия рассказала им о любви, которую и она, и Рейгар питали к Лианне Старк, Доран и Оберин не были особо удивлены. Наличие парамуров было обычным делом в Дорне. Но когда она сообщила, что они планируют пожениться, это привлекло их внимание. Ни один Таргариен не брал в жены двух женщин с тех пор, как король Джейхейрис Мудрый, первый этого имени, запретил многоженство во всем Вестеросе даже для Таргариенов. Разумеется, такое заявление заставило их насторожиться. Но никогда, никогда они не могли вообразить, как отреагирует Роберт Баратеон. Он поднял свои знамена против Таргариенов и нес разрушение повсюду, где бы ни появлялся, выпивая сверх человеческих возможностей и оставляя свое семя во множестве женщин. Доран вспомнил свою встречу с Эйнаром. В мальчике горел огонь, не похожий ни на какой другой — причем в самом буквальном смысле. Когда тот показал ему огненный шар в своей ладони и рассказал о драконе, Доран уже начал планировать, как помочь племяннику. Но Доран не был глупцом. Ему нужны были гарантии того, что Эйнар не забудет их после того, как сядет на Железный трон. Доран видел три возможных пути развития событий: Эйнар пойдет по стопам своих предков и сделает Рейнис своей королевой, обеспечив присутствие крови Мартеллов — его крови — на троне. Доран предложит Эйнару свою дочь Арианну, что приведет к тому же результату, что и в первом варианте. Эйнар возьмет в королевы кого-то другого, и тогда Доран потеряет всякую надежду на свою кровь на троне — если только Эйнар не умрет до того, как у него появится наследник, что сделает королем Визериса. Тогда Доран предложит ему либо Рейнис, либо Арианну, а если тот окажется слишком глуп, чтобы отказаться, Доран позаботится о том, чтобы с ним произошел несчастный случай. Тогда его племянница Рейнис станет единственной, кто сможет занять Железный трон. Доран ненавидел необходимость планировать подобные вещи, но он потерял слишком много, чтобы теперь отступать. Его кровь будет на троне — так или иначе. И ничто его не остановит. А если Эйнар попытается что-то предпринять со своим драконом, Доран заставит Семь Королевств вспомнить, кто был первым, кому удалось убить дракона. «Это единственный путь», — думал он. «Единственный путь».