A Melody of Power and Revenge

Винтерфелл Снег хрустел под его сапогами, когда он следовал за двумя детьми в богорощу. Они смотрели на него так, словно он был богом или человеком, не имеющим равных. Отчасти это было правдой, и всё же это чертовски льстило. Они шли тихо, не желая будить замок, особенно после прошлой ночи, когда он прибыл в своей излюбленной театральной манере. Он знал, чего добиваются лорды Вестероса. Все они жаждали одного и того же. Его господина. Властелина Колец. Архонта Валирии. Эйнара Таргариена, первого этого имени. Но в тот миг это не имело значения. Он наблюдал, как двое детей опустились на колени в снегу под Сердце-древом, молясь за своего брата, как они делали каждое утро до завтрака. Они молились, чтобы он был в безопасности, здоров и когда-нибудь вернулся к ним. Если не сегодня и не завтра, то однажды. Присутствие человека в черном позади них было странным утешением — особенно после того, как он сообщил им, что останется в Винтерфелле на неделю просто ради них. Спустя несколько минут молитвы Робб и Санса поднялись на ноги и вместе направились в Великий чертог, за ними стремительно следовал Балокар. Все взгляды обратились на них, когда они вошли, но Роббу было всё равно, а Санса втайне радовалась, что столь многие узнают в человеке за их спинами могущественную личность. Они не видели его в бою и даже не слышали, чтобы он повышал голос, но всё в его облике кричало о воине. Его рост составлял 2,20 метра — настоящий великан. Мощные, крепкие мускулы были скрыты под темным плащом; никто не мог разглядеть ни его тела, ни лица под глубоким капюшоном. Меч, пристегнутый к его поясу, был больше обычного двуручного меча. Не совсем полуторный, а нечто среднее. Оружие казалось неподъемным, но Санса чувствовала, что Балокар владеет им мастерски. Однако по-настоящему всех бросало в дрожь от его голоса. Глубокий и сильный, он был способен повергнуть даже самого стойкого человека в отчаяние. Когда они заняли свои места — Робб справа от отца, а Санса рядом с матерью, — Балокар встал позади них, на равном расстоянии от обоих, прямо за спиной Неда Старка. Даже Король стал есть медленнее, наблюдая за ним. Весь зал не сводил с него глаз, но ему было плевать. Он не шелохнулся, когда они начали перешептываться — о Джоне, о подарках или о нем самом. Робб не знал, о чем они говорят, и ему было всё равно. В тот момент ему казалось, что его брат, близнец во всём, кроме имени, вернулся домой. И это чувство было ценнее любых даров, хотя мечу и лошади он был весьма рад. Тиреллы смотрели на него настойчивее всех, особенно лорд Мейс, чей взгляд выдавал едва скрываемую жадность. О чем он думал, Балокар не знал, да и не хотел знать. Рядом с Мейсом сидела его мать, вдовствующая леди Хайгардена и знаменитая Королева Шипов — леди Оленна Тирелл. А по другую сторону сидела Золотая Роза Хайгардена — Маргери Тирелл. Ей было всего восемь именин, но Балокар уже видел, что она вырастет красавицей. Такой, которую сможет затмить лишь неземная грация таргариенской крови. Юная принцесса Дейенерис уже проявляла ранние признаки красоты. И хотя принцесса Рейнис еще не стала женщиной, он не мог отрицать, что она была идеальным сочетанием крови Мартеллов и Таргариенов. Будь он всё еще мужчиной, он мог бы попытаться соблазнить любую из них, когда они войдут в пору. Но он больше не был мужчиной. Он был Назгулом, Кольценосцем, прикованным к Единому Кольцу. Преданным Властелину Колец. И так будет вечно. Вскоре завтрак закончился, и он последовал за детьми. Робб ушел в свои покои, велев ему проводить Сансу к тренировочным дворам. Спустя несколько минут Робб явился туда сам, неся меч, который выковал его господин и который брат доставил две луны назад. Эфес был выполнен в форме оскаленной волчьей головы с двумя рубинами цвета крови вместо глаз. Со всего двора сходились люди, желая посмотреть, как наследник Винтерфелла будет тренироваться со «Снежным Клыком» в руках. Он видел лорда Старка на стене; во взгляде того читалась гордость. Его жена стояла рядом, ее лицо застыло в гримасе между недовольством и улыбкой — неприятное зрелище. Король наблюдал за происходящим с кружкой эля в руке и уже выглядел в стельку пьяным. Его жена стояла рядом, но ее взор был прикован не к Роббу, а к нему, Балокару. Ее брат, Цареубийца (моли Богов, чтобы Рейнис никогда не услышала, как ты его так называешь), смотрел на Робба с ухмылкой, причина которой оставалась неясной. С другой стороны стоял еще один человек в белом плаще. Старый, но не менее смертоносный — Барристан Отважный, лорд-командующий Королевской гвардии. Он тоже наблюдал за ним, словно что-то выискивая. Балокар смотрел, как первый противник вышел против Робба. Это был молодой гвардеец, только что закончивший обучение, ставший полноправным членом гарнизона Винтерфелла. Он был старше и сильнее Робба, превосходил его в росте и размахе рук. Если Робб не дурак, он либо попытается взять скоростью, либо втянет противника в бой на измор — лучший вариант, когда твое снаряжение лучше, но в остальном ты уступаешь. Гвардеец стоял прямо, в то время как поза Робба была расслабленной. Неопытный глаз принял бы это за лень или отсутствие навыка, но Балокар видел то, чего не видели другие. Это была искусная имитация первой стойки «Клинка Нуменора». Той самой стойки, которую его Господин показывал всего раз или два полгода назад. Впечатляет, юный лорд. Скопировать движение по одной лишь памяти — задача не из легких. Гвардеец атаковал первым, сделав выпад, но Робб легко ушел в сторону. Он поднял меч перед лицом и парировал второй удар, направленный в бок, когда противник развернулся на левой пятке. Они снова стояли лицом к лицу; Робб тепло улыбался. Затем он атаковал сам. Смелый шаг против врага с большей дистанцией атаки, но для своего возраста он двигался поразительно быстро. Он был приличным фехтовальщиком. Не таким талантливым, как его Господин, но всё же заслуживал похвалы. Схватка ускорилась. Гвардейцу приходилось постоянно поднимать меч, чтобы защититься от укусов валирийской стали. Робб больше не тренировался на деревянных мечах или тупом оружии. Он сражался на «живой» стали. Решение, которое отец одобрил с неохотой, а мать и вовсе пыталась запретить. Но в итоге он добился своего. Спустя несколько минут боя Робб заметил брешь. Простая оплошность противника позволила ему упасть на колени и, крутанувшись на левой ноге, подсечь правую ногу гвардейца. Балокар наблюдал, как стражник рухнул, а Робб мгновенно вскочил, приставив меч к его горлу. — Сдавайся. — Сдаюсь. Робб улыбнулся, убрал меч в ножны и протянул мужчине руку, помогая подняться. Люди во дворе были поражены увиденным. Мальчик, которому не было и девяти именин, одолел солдата приемом, который никто раньше и вообразить не мог. Даже такие люди, как Отважный Барристан и Цареубийца, смотрели со смесью интереса и беспокойства. В их понимании такой маневр было трудно контратаковать: упал — значит мертв. Но Балокар видел ошибки. Он видел, как Робб двигался, какую скорость использовал. Робб Старк пытался копировать движения его Господина, и во многом преуспел. Но движения были всё еще слишком прямолинейными, слишком предсказуемыми. Не хватало текучести, а техника «Клинка Нуменора» почти полностью строилась на ней. Раздались громкие хлопки — все обернулись к королю Роберту Баратеону. Его раскрасневшееся лицо светилось радостью. — Отлично, парень! Если продолжишь в том же духе, станешь вторым Мечом Зари. Как, черт возьми, ты это сделал? — в его голосе прорезалось любопытство. Робб немного замялся под взглядом короля. — Я… я просто скопировал то, что делал мой брат. — Твой брат? Ты имеешь в виду юного Сноу? Его? — Да, Ваше Величество. Он использовал этот прием против Теона несколько лун назад. Роберт на мгновение задумался, его взгляд затуманился воспоминаниями. Затем он щелкнул пальцами, будто что-то осознав. — Точно, помню. Полгода назад, после восстания Грейджоя. Помню, как пацан махал мечом в воздухе, словно демон из Семи Преисподних. — Это он. Я никогда не видел ничего подобного и до сих пор не могу сделать это так же хорошо, как он. И тогда Балокар заговорил. Его голос, глубокий и властный, звучал как затишье перед бурей или пламя, готовое поглотить всё на своем пути. — Это потому, юный лорд, что вы опираетесь на левую руку при вращении, хотя вы правша. Вы создаете избыточное давление на руку, и это замедляет ваш подъем. На поле боя такая ошибка станет фатальной. Все уставились на него, широко раскрыв глаза. Это были его первые слова со вчерашней ночи. Люди снова содрогнулись от его голоса. «Хорошо, — подумал он. — Они должны бояться меня. Это естественно». Сир Джейме Ланнистер смотрел на него, ожидая продолжения, но Балокар замолчал, позволяя Роббу самому усвоить урок. — А ты, черт подери, еще кто такой? — проревел Король со своего места на стене. Он разглядывал его, пытаясь оценить противника, что было невозможно из-за плаща, скрывающего фигуру. — Я Балокар из дома Назгулов. Это всё, что имеет значение, и всё, что вам положено знать. Его слова были высокомерны, как и тон. Но никто не посмел шевельнуться против него — такова была сила Кольца на его правом безымянном пальце. Однако Роберт Баратеон не был тем, кто терпит подобное обращение. — ТЫ СМЕЕШЬ ТАК РАЗГОВАРИВАТЬ СО СВОИМ КОРОЛЕМ?! Я МОГУ ВЕЛЕТЬ ОТРУБИТЬ ТЕБЕ ГОЛОВУ ЗА ЭТО! Балокар медленно развернулся, чтобы полностью встретить его взгляд. Он шагнул вперед; его сапоги не издавали ни звука, кроме скрипа половиц. Никто не осмелился преградить ему путь. Не было обнажено ни одного меча, ни одна стрела не легла на тетиву — люди замерли, даже не пытаясь его остановить. Все смотрели на него со смесью благоговения, изумления и страха, пока он не остановился прямо перед Королем. Он медленно наклонился — его рост заставлял даже этого великана в короне казаться маленьким. — Вы мне не Король. Вы мне не господин. Для меня вы — никто, король Роберт. Я не служу никому, кроме своего Мастера. И это не вы. Его голос был тихим, глубоким и мучительно медленным. Глаза короля слегка расширились, в них промелькнул испуг. Балокар не использовал в полную силу «Ужас Ангмара», но прямо сейчас он хотел показать этому жирному королю, кто он такой на самом деле. Роберт, наконец, кивнул ему, и всё закончилось в мгновение ока. Балокар выпрямился во весь рост, оглядел присутствующих, внутренне пожал плечами и направился обратно к Сансе. По крайней мере, попытался. — Скажите мне, сир. Не желаете ли вы провести дружеский поединок? Он перестал идти и медленно обернулся к тому, кто только что предложил ему именно то, чего он хотел от этой поездки. И предложил это человек, который был, пожалуй, лучшим бойцом в округе, наравне с тем, кто стоял рядом с ним. — Я не рыцарь, сир Джейме. Но мне это крайне интересно. Джейме Ланнистер кивнул. Он снял плащ и передал его сиру Барристану, который аккуратно сложил его и отступил в сторону. Они вышли на середину двора и встали друг против друга. — До пяти ударов или до сдачи? — спросил Джейме, уже обнажая свой золотой меч; клинок блестел ровным белым светом в лучах северного солнца. — До первой крови, — ответил Балокар. Его собственный меч был гораздо крупнее меча Джейме, но он всё равно удерживал его одной рукой. Клинок был иссиня-черным, казалось, он впитывал в себя весь свет мира, скрывая его в своей тени. Все во дворе замерли, глядя на двух мужчин, стоящих в нескольких футах друг от друга. Тайвин Ланнистер смотрел на сына с ожиданием, желая увидеть исход. Королева Серсея взирала на брата с огнем в глазах — похоже, ей доставляло удовольствие зрелище сражающегося брата. Тиреллы не сводили глаз с Балокара, особенно их интересовал его необычный меч. Это была не валирийская сталь и вообще ничего из того, что они знали. Из чего бы ни был сделан этот клинок, он заинтриговал их не на шутку. А такие люди, как Мейс Тирелл, делали всё возможное, чтобы заполучить то, что их интригует. Его мать стояла рядом, опираясь на трость; ее глаза изучали Балокара, словно пытаясь расшифровать его сущность. Впрочем, безуспешно. Дети Старков, пожалуй, больше всех ждали начала боя. Роберт буквально вибрировал от переполнявшей его энергии. Санса едва не лишилась чувств от мысли о поединке между золотым рыцарем и темным воином — это было словно ожившая баллада. Но лорд и леди Старк… они были не так счастливы. Эддард разрывался между желанием увидеть победителя и желанием немедленно прекратить схватку. «Форель» же, казалось, просто хотела, чтобы гость упал замертво, желательно от меча Цареубийцы. Джейме поднял меч перед собой, приняв идеальную стойку: ноги расставлены для лучшего равновесия. Балокар поднял свой меч и застыл — ледяная стена, которую невозможно сокрушить. Несколько мгновений тишины, и Джейме бросился вперед, совершая выпад в надежде пустить кровь немедленно. Балокар отступил в сторону и пригнулся, когда Джейме крутанулся в пируэте — смелый маневр, эффективный против посредственных мечников. Жаль, что Балокар не был посредственностью. Он шагнул назад, его плащ развевался на ветру, но это не мешало ему оставаться одним из лучших. Он не был первым среди Назгулов в искусстве фехтования — эта честь принадлежала Моргазару, — но всё же он был на голову выше любого смертного. Даже такого, как Джейме Ланнистер. Он отразил следующий удар, позволив чужому мечу скрежетнуть о свой. Сталь Ланнистера была не так крепка, как металл его клинка — металл, который можно найти только в Роковой Горе, в далеком Средиземье. Он позволял Цареубийце изматывать себя, двигаясь только при необходимости и давая врагу поверить, что тот прижимает его к углу. И вот, Джейме совершил слишком широкий замах. В этот миг Балокар пришел в движение. Тень. Это было всё, что они увидели. Он прорвался сквозь защиту Джейме, выбил его меч и приставил свой клинок к его горлу, выбив единственную каплю крови. Джейме даже не понял, как это случилось. Мгновение назад он наступал, сделав чуть более глубокий выпад, чем следовало. В следующее мгновение его меча нигде не было, а у шеи он почувствовал смертный холод. Двор оцепенел. Цареубийца, человек, прославленный в Семи Королевствах как один из величайших фехтовальщиков Вестероса… Он был повержен одним движением неизвестного в черном плаще. Никто даже не видел его лица, что делало его еще большей загадкой. Раздались громовые аплодисменты. Все обернулись к Королю, который, казалось, был в восторге, радуясь тому, что Льва Кастерли Рок так легко поставили на место. Балокару было плевать на репутацию чьих-либо семей, но он знал: Тайвин Ланнистер не простит зрелища своего «золотого мальчика», столь сокрушительно проигравшего безвестному чужаку. Балокар убрал меч в ножны и покинул двор, возвращаясь к Роббу и Сансе, которые смотрели на него с благоговейным трепетом. Робб, без сомнения, жаждал у него учиться. Санса же выглядела так, будто сейчас упадет в обморок от увиденного сочетания боя и благородства. Поединок гвардейца — само по себе событие, но его проигрыш незнакомцу был чем-то неслыханным. Вместе они ушли со двора в богорощу. Робб не сводил с него глаз, а Санса погрузилась в свои мысли. — Как вы это сделали? — спросил Робб, когда они достигли Сердце-древа. — Тренировки и опыт. Я увидел возможность и воспользовался ею. — Но ведь казалось, что он побеждает в течение всего боя! Балокар усмехнулся. — И всё же стою здесь я. Неважно, кто «кажется» победителем. Важно лишь то, кто побеждает в конце. И не имеет значения, что тебе придется сделать ради этой победы. Робб слушал его, затаив дыхание. Для него этот человек, этот Назгул, становился величайшим героем. Тот, кто мог победить рыцаря Королевской гвардии, даже не вспотев. Это казалось нереальным. А Балокар думал лишь о надвигающейся буре. Он показал свою мощь. Он показал свою силу. Он дал им лишь мельком увидеть, что такое Назгул. И теперь… они захотят большего. ***** Золотой Лев и Отважный Сир Джейме Ланнистер не был человеком, которого легко вывести из себя. Он мог с усмешкой выдержать даже самые гнусные оскорбления. Он видел, как люди, мнившие себя выше прочих, смотрели на него как на мусор. Люди, которых он мог бы с легкостью пришибить мечом, — не то чтобы они когда-нибудь осмелились принять его вызов. Они были глупы, но не настолько. Но сейчас, глядя в пол в комнате, которую он делил с Барристаном, он мог лишь скрежетать зубами от ярости из-за того, что только что произошло. Он, Золотой Лев, самый молодой рыцарь Королевской гвардии в ИСТОРИИ, был повержен каким-то безвестным ублюдком в плаще. Это, больше всего на свете, задевало его за живое. Он бы не сильно расстроился, проиграй он кому-то великому: Барристану, Рейгару Таргариену, принцу Оберину Мартеллу с его копьем или, тем более, Артуру Дейну, его бывшему наставнику. Проигрыш таким людям не приносил позора, ибо они по крайней мере тратили время на то, чтобы действительно сражаться с тобой. Но проиграть человеку, которого никто не знает, о котором никто никогда не слышал… Вот ЭТО было невыносимо. Пока он дулся на своей кровати, прокручивая в голове детали своего поражения, он услышал, как соседняя постель скрипнула под чужим весом. Он повернул голову: его изумрудные глаза встретились со взглядом Барристана Отважного. Несколько мгновений в комнате не было слышно ничего, кроме дыхания двух белых братьев. Оба всё еще думали о поединке во дворе и о той скорости, с которой Назгул одолел Джейме. Подобной быстроты и таланта не было в памяти ни одного из них. Этот человек, вероятно, мог бы победить даже Артура, не будь у того «Рассвета». — Что нам теперь делать? — спросил Барристан, даже не глядя на Джейме. Цареубийца уставился в потолок и вздохнул. — Я… я честно не знаю. Кем бы он ни был, он больше, чем просто человек. — Ты прав. Его скорость, его сила, его голос… Это неестественно. Джейме кивнул, его мысли кружились в беспорядочном вихре. Человек в черном с неведомым мечом, побеждающий гвардейца, даже не вспотев. Когда весть об этом событии разлетится по всем уголкам Семи Королевств, это заставит каждого снова задаться вопросом: «Кто же такой этот Джон Сноу?» … … … … — Как думаешь, они знают? Вопрос был задан так просто, словно брошен на ветер, что Джейме едва не пропустил его. Ему пришлось повернуться к Барристану, чтобы поймать его пристальный взгляд. «Знают ли они?» Знают ли они, что мальчик, которого они поклялись защищать, — сын Рейгара и Лианны Старк? Джейме понятия не имел, знают они или нет, но не мог перестать задаваться вопросом: «Почему?» — У меня, мать его, нет ни малейшего представления. Если он знает, то может перебить здесь всех в мгновение ока. Если не знает — тогда всё еще страннее. Барристан посмотрел на него в замешательстве, безмолвно прося объяснений. — Зачем им следовать за ним, если они не знают, что он Таргариен? И Барристан понял, что у него нет абсолютно никакого ответа на этот вопрос. В тишине комнаты Джейме Ланнистер и Барристан Селми могли лишь молча молиться о том, чтобы, когда придет время, им хватило сил пережить грядущую войну. Зима близко. И она несла с собой Пламя и Кровь. ***** Великий Лев Он всё еще пребывал в оцепенении от того, что произошло во дворе. Как этот оборванец посмел так поступить с его сыном? С его золотым наследником? С тем, кто убил Безумного Короля и положил конец правлению террора человека, которого Тайвин когда-то называл другом и считал скорее братом, чем своих родных братьев. Тайвин Ланнистер шел по коридорам Винтерфелла; его лицо не выдавало ни единой мысли, пока он искал человека в черном. Меч, который тот использовал, не был похож ни на что виденное ранее; казалось, он превосходил даже лучшую замковую сталь. «Только валирийская сталь выше этого клинка», — думал он. Но сейчас ему нужно было найти его. Кем бы ни был этот человек, именно тот, кому он служил, по-настоящему привел его в Винтерфелл. Джон Сноу. Даже сейчас казалось почти невозможным осознать, что бастард обладает таким богатством и такой властью. Подарки, полученные детьми Старков вчера, не имели себе равных. Платье Сансы Старк было лучшим из тех, что он видел: сшитое из шелка, который был нежнее шепота, а цвета идеально напоминали о ее старковской крови. И этот проклятый браслет из валирийской стали. Он никогда не видел ничего подобного, но теперь был вынужден признать очевидное: этот бастард умеет ковать валирийскую сталь. Словно этого было мало — словно для Великого Дома было недостаточно оскорбительно не иметь собственного валирийского меча, — видеть, что у наследника Винтерфелла теперь есть свой собственный, второй меч дома Старков… это было двойным оскорблением. Но, по крайней мере, в сравнении со своей дурой-дочерью, он был самым терпеливым человеком на свете. Она практически потребовала, чтобы Робб Старк отдал меч дому Ланнистеров, когда разглагольствовала перед отцом о несправедливости всего происходящего. О том, как лорды и леди Севера выказывают почтение не ее золотому львенку, ее гордости и радости, а северному бастарду, который молится деревьям и рожден вне брачного ложа. Тайвину пришлось терпеть ее бесконечный поток слов почти тридцать минут. Будь они в Кастерли Рок или в Красном Замке, он бы выставил ее вон, как простую служанку. Когда-то он гордился ею. Но то, как она обращалась с другими, как считала всех, кроме себя и Джейме, существами низшего сорта — это его раздражало. Она так и не научилась играть в Игру так, как он. Не познала ни тонкости, ни терпения. Единственное, что она знала — это грубая сила и власть. Сокрушить врагов одним ударом. И хотя обычно он бы гордился ею за это, она ошибочно полагала, что это — единственный способ вести Великую Игру. Существуют тысячи стратегий, но она думала, что разгадала всё: раздави других — и ты победишь. Как она вообще может быть моей дочерью? Будь он человеком послабее, он бы усомнился в верности покойной жены, но он не был слабым. Он любил ее, как и она его. Это значило для него больше всего на свете. Она была единственной, кто мог заставить его смеяться. Он тряхнул головой, отгоняя мысли о Джоанне — он не желал предаваться унынию весь день, когда впереди было столько дел. Сейчас ему нужно было найти человека по имени Балокар и получить либо меч из валирийской стали, либо сведения о местонахождении бастарда. Он нашел его в богороще Винтерфелла: тот присматривал за двумя детьми Старков и плел для них истории. Тайвин почти не вслушивался в его слова, слишком погруженный в собственные мысли. — …Правда? Они такие сильные? «Хм, о чем они говорят?» — Даже сильнее, юный лорд. Единственная причина, по которой я стою перед вами сегодня — это они. Я бы давно погиб, если бы не мои братья по оружию. Мальчик смотрел на Назгула (серьезно, что это вообще за имя?), и его глаза сияли как звезды, пока он слушал. Но затем человек повернул голову, и его скрытые глаза увидели его. Не Тайвина Ланнистера, лорда Кастерли Рок и тестя короля, а Тайвина. Просто Тайвина. — Что вам нужно, лорд Тайвин? Дети обернулись к нему. Робб Старк выглядел одновременно недовольным тем, что сказки закончились, и пораженным видом самого богатого человека в Вестеросе. Санса Старк просто выглядела счастливой. Он знал, что она, должно быть, лелеет мысли о том, чтобы стать следующей королевой, и, честно говоря, это был самый безопасный выбор для всех Семи Королевств. Девочка из Тиреллов на троне рядом с его старшим внуком была опасной мыслью, и он скорее умрет, чем допустит это. Но прямо сейчас его разум занимала не будущая королева, а человек перед ним. — Сир Балокар, мне нужно поговорить с вами. Немедленно. Тот склонил голову набок. — Я не рыцарь, лорд Тайвин. — Лорд Балокар, в таком случае. Или вы скажете мне, что вы и не лорд тоже? — Именно так. Я — Пламя Тирании Назгулов. Ни больше, ни меньше. «Пламя Тирании? Что это вообще значит?» —… — О чем вы хотите поговорить, лорд Тайвин? Обо мне или о моем Мастере? Тайвин сузил глаза: этот человек несся сквозь разговор напролом, разрушая каждый его план по контролю над потоком информации. Этот человек не играл в Игру так, как другие, и это делало его опасным. — Я хочу знать о Джоне Сноу. — И что делает вас достойным знать о нем? Всего восемь слов. И он почти потерял самообладание. Достойным? ДОСТОЙНЫМ? ЕГО?! ТАЙВИНА ЛАННИСТЕРА?! ЧТО ДЕЛАЕТ ЕГО ДОСТОЙНЫМ ЗНАТЬ О БАСТАРДЕ?! — …Откуда у него валирийская сталь? — Нет, я не стану делиться такой информацией. Ни с вами, ни с кем-либо еще. Тайвин начинал по-настоящему закипать с каждой секундой. Этот человек раздражал его так, как не мог даже этот проклятый Бес со всем своим пьянством и шлюхами. Этот человек обращался с ним так, словно он был никто — даже не достоин того, чтобы об него вытирали ноги, будь он грязью. — И почему же? Я уверен, мы могли бы прийти к своего рода соглашению. — Мой Мастер дал мне четкий приказ: не рассказывать о нем ничего никому за пределами узкого круга лиц. Вы, лорд Тайвин, в этот круг не входите. Советую вам уйти, пока вы не совершили какую-нибудь глупость. И вот так просто человек развернулся и покинул богорощу, а двое детей Старков последовали за ним, как мотыльки на пламя. Когда вокруг начал падать снег, Тайвин Ланнистер, Великий Лев Кастерли Рок, человек, уничтожавший целые дома лишь за то, что они проявили к нему неуважение, не мог ничего, кроме как безмолвно яриться от оскорблений, нанесенных ему этим существом. Джон Сноу и его Назгулы еще «Услышат его рев». Он об этом позаботится. ***** Звезда Видеть Валирию собственными глазами было чем-то невероятным. И просыпаться здесь каждый день — тоже. Виды были прекрасны, восстановленные дома и дороги поражали мастерством строителей, а замок Таргариенов был величественным зрелищем, с которым, казалось, мог соперничать лишь Асшай. Однако даже Городу Теней не хватало того тепла, что пропитывало ее кости сейчас, когда она глубже погрузилась в ванну в покоях, дарованных ей… Пра-пра-пра… пра? племянником. Племянник. Ее племянник. Так его называть было проще и менее утомительно. Ее семья… их семейное древо было скорее кругом, чем чем-либо еще. «Неважно», — подумала она. Она вернулась туда, где ей и место. К своей семье. К Драконам Валирии. Когда она поднялась из ванны, и вода заструилась по ее обнаженному телу, она позволила мыслям вернуться к событиям, которые привели ее сюда. Она почувствовала это так же, как и любой другой заклинатель теней. Прилив магии был такой силы, какую она не могла себе даже вообразить. Она едва не потеряла власть над тенями, которыми управляла, но сумела их удержать. Не всем так повезло: она до сих пор видела перед глазами, как некоторых растерзали чудовища Асшая, чья мощь стала неисчислимой. Она встречалась с каждым заклинателем теней определенного уровня в поисках источника магии. У всех был один ответ: они к этому непричастны, и за этим стоит кто-то гораздо более могущественный. Она знала, что это не Квартийские Колдуны, возможно, чародеи из И-Ти или кто-то подобного толка. И всё же, когда заклинатели Асшая впервые за многие поколения собрались вместе… Там, во время величайшего ритуала, который они когда-либо проводили, они увидели золотую вспышку в своих умах, а в головах зазвучала фраза: «Властелин Колец будет править в свой срок». После долгой внутренней борьбы она в конце концов решила покинуть Асшай — город, который принимал ее почти сто лет. Просто потому, что чувствовала: она обязана. Пришло время плыть обратно на Запад. И пока она плыла, следуя за зовом магии, она чувствовала, как тот становится всё сильнее, горячее и одновременно холоднее. В ее памяти всплывали белые волосы, красные глаза и бледная кожа; она вспоминала мужчину, который говорил о Песнях, о Льде и Пламени, о пророчестве Завоевателя и своих мечтах о будущем. Она помнила, как они лежали вместе, ее кожа раскраснелась и была влажной от пота, когда она прижималась к его боку. Они никогда не разговаривали после страстных минут, позволяя себе просто наслаждаться моментом. Она чувствовала магию и знала, откуда она исходит. Каждая волна силы, каждый шепот знаний — всё вело обратно туда. Туда, где магия почти умерла четыре столетия назад. И туда, где теперь она возродилась, став сильнее, чем когда-либо. Тот, кто сделал это, был достоин знакомства. И, видит Бог, она встретится с ним, даже если это станет последним делом в ее жизни. Ее корабль шел к Валирии, и в глубине души она знала, что поступает правильно. Она возвращалась домой. Зрелище, встретившее ее при высадке, она не забудет никогда. Мальчик не старше девяти именин, выглядящий как истинный Король. Две девочки валирийской крови, хоть одна из них и не была такова внешне. Она чувствовала, что они вырастут в красавиц, которым не будет равных. Еще один юноша, лет тринадцати, с чистым и теплым взглядом, в котором, однако, чувствовалась сталь. Старик, стоявший рядом с ними… Глядя в его глаза, она поняла, что знает их. Но эти глаза когда-то принадлежали юноше, который краснел, когда она улыбалась ему. За спинами этой пятерки стояли восемь фигур, окутанных тьмой. От них исходило ощущение… чего-то «неправильного». Не опасного лично для нее, но неуместного. Будто им не было места ни здесь, ни вообще в этом мире. Она вздрогнула под своим плащом и согрела себя лишь малым проблеском магии. И всё же, эта крошечная капля ощущалась как целый кувшин воды — настолько сильна была магия в этих землях. Мальчик представил себя и свою семью, и она впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. Ее семья, пусть они еще и не знали друг друга. Они были ее родными, и это всё, чего она хотела. Семья, которую она могла бы назвать своей — ведь после истории с Деймоном, их старшим братом, и борьбы Бриндена с Эйгором за ее руку, она почти потеряла надежду на это. И всё же, прямо сейчас ей казалось, что, возможно, у нее есть шанс. Она покинула чертоги своих воспоминаний, находя настоящее куда более интересным и прекрасным. Но даже здесь, в покоях, ставших ее домом, она знала, что должна поговорить с ними. О нем. Об этом. О человеке, которым он был и который до сих пор живет внутри существа, держащего его тело в дереве. Вздохнув, она подошла к шкафу. Племянник и Красная жрица, леди Кинвара, подарили ей несколько платьев. Она усмехнулась, вспомнив о Кинваре и Эймоне. Каким чудом никто другой не замечал происходящего между ними, было для нее бесконечно забавным. Эти двое вели себя так очевидно, что ей хотелось крикнуть им, чтобы они заткнулись и уже поцеловались. Или переспали. Или и то, и другое. Определенно и то, и другое. Она выбрала белое платье, очень похожее на то, что носила когда-то в Красном Замке, в Девичьем Склепе. Она легко оделась сама, привыкнув обходиться без камеристок — в отличие от многих леди Вестероса, которые и с кровати-то без помощи встать не могли, не то что одеться. Она надела ожерелье; знакомая тяжесть на шее дарила ощущение комфорта. Наконец, она взглянула на себя в зеркало, радуясь тому, что даже спустя сто лет остается женщиной невероятной красоты. Покинув комнату, она направилась в Великий чертог, где семья каждое утро завтракала вместе — словно они были обычной семьей, а не заговорщиками, планирующими уничтожить наследие Баратеонов и выкорчевать Тайвина Ланнистера вместе с его так называемым могуществом. Это было забавное зрелище. Ей потребовалось почти две недели, но теперь они видели в ней если не родню, то друга. Лишь Эймон относился к ней с опаской, но в основном потому, что помнил ее прежней. Она вошла в зал и улыбнулась, увидев Эймона и Кинвару, поглощенных глубокой беседой. Визерис и Дейенерис о чем-то спорили, а Рейнис обсуждала с Эйнаром тренировки. Эйнар был самым странным из всех. Тихий и сдержанный, но способный в мгновение ока сменить добрую улыбку на ледяной взор. Он мог превратиться из доброго мальчика в человека, повидавшего всё на свете, за секунду. А его магия… Боги, его магия. Пылающее инферно. Сила текла через всё его тело — ярость Пламени, смешанная с тихим гневом Льда. Мощь, закаленная терпением. Сочетание невозможное, но неоспоримое. Она села на свое место и улыбнулась всем, обменявшись приветствиями. Краем глаза она заметила двух Назгулов (пять дней назад она узнала, кто они и что они такое), охраняющих покой. Это были Король-Чародей и Кхамул — предводитель Назгулов и его правая рука. Она посмотрела на Эйнара и увидела, что он пристально наблюдает за ней. Он знал или, по крайней мере, подозревал, что ей есть что сказать. Он кивнул — молчаливое разрешение высказаться. И она заговорила, поднявшись на ноги. Все взгляды, даже Кинвары, обратились к ней. Шиера попросила бы жрицу удалиться, если бы не была уверена, что та когда-нибудь станет ее внучатой… очень-дальней-племянницей. «Действительно, чертовски запутанное древо». — Простите, что нарушаю идиллию, но у меня есть новости, которыми я должна поделиться. Очень важные новости. Все замерли в ожидании, хотя Рейнис смотрела на нее сердито — она была недовольна тем, что ее разговор с валонкаром так резко прервали. — Уверена, вы все знаете о моем сводном брате Бриндене. Снова кивки. — Бринден всегда был странным малым, хотя и не тем монстром, каким его малюют люди. Мои воспоминания о нем скудны и обрывочны, но я помню человека, который сражался за свою семью превыше всего остального, — произнес Эймон. Его взгляд был твердым. Магия в нем была тоньше, чем в остальных. Словно она была создана для того, чтобы плестись из теней, а не стоять на свету. Возможно, так оно и есть. — Именно таким он и был. Вернее, есть. После этих слов Визерис едва не подскочил со своего места. Смысл сказанного дошел до каждого. — КРОВАВЫЙ ВОРОН ЖИВ?! — закричал он на весь зал. Одного взгляда Шиеры хватило, чтобы он сел на место. Она была терпелива к детям, но не выносила шума. — Да. И это одновременно и благословение, и проклятие. Только время покажет. — Что ты имеешь в виду, Шиера? — спросил ее младший племянник. Он скрестил руки на груди, глядя на нее; фиалковый цвет его глаз был виден даже в полумраке зала. — Бринден всё еще жив и находится в Вестеросе. Я полагаю, он ушел за Стену. Не знаю ни зачем, ни когда именно. Эйнар кивнул, склонив голову набок. Она гадала, что творится в его голове. — Зачем ты рассказываешь это нам? И что ты имела в виду под благословением и проклятием? — Мой брат жив, и мало чего я желаю сильнее, чем снова увидеть его, снова обнять его. Эймон усмехнулся — без сомнения, он вспомнил, чем обычно заканчивались их «объятия». Однажды он застал их в пылу страсти и едва не сбежал на Драконий Камень от смущения. Потребовались усилия и Шиеры, и Бриндена, чтобы убедить его, что он не сделал ничего плохого. После того случая он пять дней не мог смотреть ей в глаза. — А благословение и проклятие? — настоял Эйнар. — …Существует древняя сущность, старше самой Валирии. Она известна как Трехглазый Ворон. Когда-то она принадлежала Старым Богам, пока не принесла в этот мир Лед и Тьму, открыв Детям Леса, как создать то, что станет величайшей угрозой в истории… Долгую Ночь. В зале воцарилась тишина. Даже Кинвара выглядела потрясенной — и, судя по тому, как умело эта женщина скрывала эмоции, можно было лишь догадываться о буре внутри нее. — …И что это значит для лорда Бриндена? — Мой брат всё еще жив, он в своем теле. Но там же и Ворон. Они делят одну оболочку, и я боюсь, что Ворон слишком силен — Бринден не сможет удерживать контроль дольше десяти лет. Мне нужна твоя помощь, Эйнар. Помощь в том, чтобы вернуть Бриндена. Он посмотрел на нее; его фиалковые глаза не выдавали ни единой мысли. Она всегда умела читать людей по глазам, но взгляд Эйнара был щитом. — …Он сможет нам помочь? Шиера кивнула. Она знала, что он может. Знала, что он поможет. Эйнар тихо вздохнул, обвел взглядом присутствующих и поднялся. — Хорошо. Если я могу хоть чем-то помочь ему — я сделаю это. Обещаю тебе, Шиера. Она улыбнулась ему и, не раздумывая, подошла и крепко обняла. Она почувствовала, как он напрягся, но в конце концов он обнял ее в ответ. Когда зал опустел и все разошлись по своим делам, Шиера задержалась на мгновение, прежде чем вернуться в свои покои. Ложась на кровать, она лишь вздохнула, вспоминая события дня. Но, по крайней мере, Эйнар пообещал помочь. И это значило для нее больше, чем он мог вообразить. Закрыв глаза, Морская Звезда позволила мыслям улететь к человеку с красными глазами и белыми волосами. «Скоро, любовь моя. Скоро. Я больше никогда не позволю тебе уйти». ***** А на Далеком Севере, где шептал лед и пели деревья, человек, вросший в ствол, поднял голову. «Скоро, любовь моя. Скоро. Я больше никогда тебя не покину».