A Melody of Power and Revenge

Глава 16: …Безумный мир Эйнар Таргариен Корабли были доверху набиты тем единственным, в чем он нуждался больше всего. При этом зрелище губы Эйнара изогнулись в улыбке, в то время как Рейнис, стоявшая подле него, то сжимала, то разжимала кулаки. С другой стороны была Дейнерис; её серебряные волосы развевались на ветру, гулявшем по пристани. Эти доки видали и лучшие времена, но сейчас они выглядели куда достойнее, чем почти семь лун назад. Теперь Валирия больше не была тем разрушенным местом, проклятым древними ужасами и безумием за пределами человеческого понимания. О, не поймите меня неправильно, здесь всё ещё было очень опасно, и никто не осмеливался выходить за пределы Темных Стен столицы. Но внутри было безопасно. Каменные люди больше не жили здесь — их распугали то ли драконы, то ли сила Колец, Эйнар не знал наверняка. И, честно говоря, у него не было ни времени, ни желания беспокоиться об этом. Важно было лишь то, что люди внутри Стен находились в безопасности, и никаких монстров в черте города замечено не было. Даже море больше не кипело по-настоящему, оно просто было гораздо горячее, чем обычное море. Немного странно, но куда менее странно, чем огромный, черт возьми, дракон, который спал, свернувшись клубком вокруг Первого Пламени. Анкалагон и впрямь был любителем поспать. Даже больше, чем Эймон и Кинвара, которые спали постоянно. И ВСЕГДА В ОДНО И ТО ЖЕ ВРЕМЯ!!! Так странно… Он вырвался из этих мыслей, когда корабль подошел ближе к пристани. На парусах было выткано красное пламя — герб, в центре которого располагался меч, окруженный огнем не как угрозой, а с почтением. Словно пламя служило мечу. На палубе корабля он чувствовал присутствие Кинвары, её огненный дух было легко распознать. Однако она была далеко не одна: по всему кораблю ощущалось множество других, более слабых аур. И было лишь одно, что объединяло их всех. От них пахло драконом. Он улыбнулся, искренне и тепло, как и вся его семья. Они чувствовали это. Чувствовали силу, мощь. Чувствовали кровь своих сородичей, пусть она и не была так сильна, как их собственная. Наконец-то валирийцы возвращались домой. И отсюда Фригольд (Вольные Владения) возродится вновь. Пепел рассеивался, пыль оседала, моря больше не варили заживо тех, кто в них заплывал, а небом можно было дышать в любой части столицы. Запах напоминал тепло домашнего очага после тяжелого рабочего дня. И для любого валирийца это казалось более родным, чем что-либо еще. Этот запах, это чувство, проникающее в кости, в саму душу, было чувством дома. Корабль пришвартовался совсем рядом с ним, и Кинвара первой сошла на берег; её красные юбки волочились по земле, но ни капли не пачкались. Эйнар улыбнулся ей, и она ответила улыбкой, которая могла означать только одно: Все сделано. За её спиной на палубе начали появляться мужчины и женщины. Людей было немного, но это было доказательство. Манифест. Декларация, запечатленная не в словах, а в действиях. Валирия восстала, а вместе с ней восстала и сила. Они спускались по сходням, озираясь вокруг своими фиолетовыми глазами, их серебряные волосы блестели на солнце. Первым шел самый старший, хотя на вид ему было немногим больше тридцати именин. Его глаза сияли, как аметисты, а волосы развевались на ветру. Он был прекрасен даже для валирийца. Рядом с ним стояли женщина и двое детей; на их лицах читалась смесь восторга и легкого трепета. Того самого чувства, которое возникает, когда не понимаешь, что ты здесь делаешь. Эйнар шагнул вперед, его сапоги гулко застучали по дереву пристани. Все они обернулись к нему, их глаза расширились при виде мальчика, одетого в черное и красное, с фиолетовыми глазами и черными волосами, и сияющим золотым кольцом на пальце. И когда он заговорил, казалось, само время замерло на мгновение, чтобы его выслушать. — Приветствую вас, друзья мои. Для меня истинное удовольствие встречать вас… — сказал он, медленно разводя руки. — В Валирии. Они смотрели на него так, словно он был либо безумцем, либо богом. Дети взирали с благоговением, измученные — с благодарностью, а сомневающиеся — с неохотой. Однако все эти взгляды устремились вверх, когда раздались четыре рева. Глаза прибывших метнулись к небу, а рты раскрылись в немом крике, когда не один, не два и даже не три, а четыре дракона пролетели над головой. Первый, и безусловно самый огромный, был абсолютно черным с зелеными глазами, которые, казалось, готовы были убить тебя ради забавы. У второго была черно-красная чешуя, и он был самым крупным из трех меньших драконов. Третий выглядел так, будто был сделан из песка, и был самым быстрым из троицы. Последний был зелено-голубым, как изумруд в воде, и казался самым миролюбивым: он просто спикировал вниз и приземлился рядом с Визерисом, который тут же протянул руки, чтобы погладить чешую. Вновь прибывшие в трепете взирали на драконов; их кровь пела от одобрения и радости. Кровь предков, наездников драконов, всё ещё была сильна в них. В конце концов, валирийцы часто вступали в брак друг с другом, и идея чистоты крови была в них всё ещё крепка. Некоторые не были столь чистокровны, но все они могли жить в Валирии и не бояться опасностей, оставшихся после Рока, — проклятия короля Томмена Ланнистера, Второго этого имени. Человека, который вздумал разграбить Валирию после Рока, но сумел лишь потерять фамильный меч из валирийской стали — Светлый Рёв. Чертов дурак. Один из них буквально упал на колени в поклонении, глядя на драконов. Эйнар почти слышал усмешку Анкалагона на это. То же самое чувствовали и остальные члены его семьи, знавшие, какими гордыми могут быть их драконы. Особенно Дрогон, старший из своих братьев и сестер. Эйнар шагнул вперед, тепло улыбаясь мужчинам, женщинам и детям, завороженным видом драконов. Он заговорил четко и уверенно: — Я знаю, что всё это, должно быть, сбивает с толку. Я прошу вас только об одном: доверьтесь мне, доверьтесь нам. Всего на несколько дней, пока вы сами не увидите, что здесь происходит. Что мы здесь строим. Он подошел к коленопреклоненному мужчине и протянул ему руку. Мужчина посмотрел ему в глаза; его собственные глаза были влажными от слез благоговения, а губы дрожали, пытаясь произнести слова. Он принял предложенную руку и поднялся на ноги, всё еще выглядя так, будто находился в сказочном сне, от которого не хотел просыпаться. Они не проронили ни слова, пока слуги Кинвары вели их к домам рядом с Цитаделью Таргариенов. Их взгляды метались от одного места к другому, бесконечно открывая для себя вещи, которые, казалось, мир больше никогда не увидит. Вдалеке они видели Темные Стены столицы — ту самую защиту, что оберегала их от ужасов Валирии. Вокруг себя они видели людей с такими же чертами лица, неустанно трудящихся над восстановлением. Дом за домом, дорога за дорогой, кирпич за кирпичом. Всё до тех пор, пока Фригольд во всем своем величии не встанет снова. Но прежде Эйнар должен был позаботиться об одном деле. Сюда шел человек, и он был слишком опасен. Слишком безумен. Эйнару это не нравилось, как и остальным членам его семьи — тень Эйриса всё ещё преследовала их, особенно Рейнис, которая жила в Красном Замке с этим безумцем. Единственное, что он мог делать сейчас, — это ждать, пока тот не войдет в воды Кипящего моря. А там… Кольцо было для него больше, чем просто советником. Каким бы сильным ни был Джон в искусствах магии огня и льда, Кольцо было истинным мастером в магии подчинения. Безумный Кракен шел к Валирии, желая разграбить её, как и многие другие до него. Как Томмен Ланнистер, как эссосцы, как короли-Таргариены древности и даже Балерион Черный Ужас — хотя тот был единственным, кто выжил, пусть и не без ран. По его собственным оценкам, у него было две недели. Он будет готов к встрече. Он покажет ему, почему не стоит связываться с драконами. Приходи, Кракен. Плыви ко мне. И встреть свою судьбу. ***** Море было горячим. И это было проблемой. Это было огромной проблемой. Почему? Потому что оно было просто горячим. Где были ядовитые испарения? Пар? Дохлая рыба, что варится заживо, едва подплыв слишком близко? Всё то, что делало Дымящееся море… Дымящимся. Вместо этого вода была просто теплой, как бассейн, слишком долго простоявший под дорнийским солнцем. Корабли скользили по волнам, которые должны были убивать любого встречного, так легко, словно это было Узкое море. Эурон смотрел на горы, окружавшие воду, подспудно ожидая, что безумные каменные люди или неописуемые ужасы вот-вот выскочат из-за деревьев. Но вместо этого он видел лишь воду и воду. Воду, простирающуюся до самого горизонта. И хотя Свеча позволяла видеть гораздо дальше, пользоваться ею в часы бодрствования без помощи Ворона было слишком тяжело. Часть его всё еще злилась на Ворона за то, что тот помог ему заглянуть за пределы времени, а затем безжалостно лишил этой возможности. Но Эурон Грейджой не был человеком, который пасует перед высшими существами. Не перед кем было пасовать. Он сам был величайшим, тем, кому суждено стать Богом. Это было предначертано — огнем, тенью, морями и звездами. Так почему же по его хребту пробегал холод с каждой милей, приближающей его к мальчишке? Он уже видел главный шпиль того, что когда-то было столицей Валирии. В самом центре высилось Первое Пламя, чье сердце пульсировало жаром и дымом. Эурон чувствовал притяжение магии, притяжение судьбы. Он не должен был пасть. Не здесь. Не сейчас. Ему суждено было возвыситься. И когда он увидел легендарные Черные Стены Валирии — вечную защиту от любого глупца, помыслившего победить этот Фригольд… А может, они были созданы, чтобы удерживать что-то внутри? Неважно. Пристани были странным образом восстановлены. Он ожидал сойти на гнилое дерево, мох и треснувший камень. А не на нечто такое, что выглядело так, будто его только что вымели дочиста. Он приказал спустить сходни и первым ступил на берег Валирии. Он глубоко вдохнул чистый воздух некогда великой земли и замер, пораженный её мощью. Магия в других землях была подобна крошечной кружке, едва наполненной и сильно разбавленной. Но здесь… Здесь она была повсюду. Он чувствовал её. Чувствовал её мощь, её силу. Это было невероятно. Он и его команда шли по чистым улицам Валирии. Повсюду стояли дома, выглядевшие так, будто их только что отстроили заново. Он не заходил внутрь. Он шел прямиком к огромному замку. Он чуял его, ощущал его. Он чувствовал запах мальчишки на своем языке. Тот пах огнем и отдавал морозом. Тишина этой земли просачивалась в души его людей, и не прошло и нескольких минут, как один из них упал на колени, раздирая себе горло ногтями, пока не хлынула кровь, а глаза не закатились в черепе. Он умер без единого звука. Эурон ничего не сказал. Он не оплакивал слабых. А человек, который умирает просто от прогулки по земле, был не более чем слабаком. Или он так думал. Когда он добрался до замка, он был единственным, кто устоял на ногах. Каждый из его команды пал жертвой странной силы Валирии. Шепот становился всё ближе, зрение затуманивалось по краям, и каждый раз, когда он моргал, ему виделись монстры. А он не моргал последние три минуты. И вот, когда он ступил на первую ступень лестницы, ведущей к дверям замка, главные ворота распахнулись сами собой, и холод сковал его душу смертельной хваткой. По лбу стекал пот, но он продолжал идти вперед. Возможно, зря. Все двери были заперты, и вокруг слышались шаги. Однако каждый раз, когда он оборачивался на звук, там не было ничего, кроме теней и пустоты. Казалось, его заманивают в ловушку, пока он пробирался к самой высокой башне замка. За дверью замерцал свет, и он поклялся, что слышит мужской голос. Прежде чем он успел выломать дверь, она открылась сама собой. Там, внутри солярия, украшенного гобеленами с драконами и уставленного полками, где книг было больше, чем сундуков с золотом на палубе «Молчаливого», за столом сидел мальчик. Ему едва исполнилось девять именин, но в его взгляде горел странный огонь. Фиолетовые глаза сияли, как драгоценные камни, а на пальце красовалось золотое кольцо. Мальчик медленно постукивал пальцем по дереву стола. — Я ждал тебя раньше, Грейджой. Его голос был беззаботным, словно он разговаривал со старым другом, а не с вооруженным человеком с двумя мечами, готовым броситься на него и убить, чтобы забрать всё, что таил в себе этот странный замок. — Кто ты, черт возьми, такой, пацан? И что не так с этим проклятым местом? Мальчик усмехнулся — звук был тихим, почти неслышным. В его глазах блеснуло тепло, но под ним скрывалась тьма. Затем он медленно поднялся на ноги. Он не был высоким, совсем нет — около 1,30 метра. Но его присутствие было подавляющим. Тяжесть его души едва не раздавила собственную душу Эурона. — Я — Эйнар Таргариен, сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк. Я бы перечислил тебе все остальные титулы, но у нас есть дела поважнее, не так ли? Он поддразнивал его, как ребенка. Как он смел? КАК ОН СМЕЛ?! ОН — ЭУРОН ГРЕЙДЖОЙ, БЕЗУМНЫЙ КРАКЕН, ВОРОНИЙ ГЛАЗ. И всё же этот сопливый мальчишка, который по всем правам должен быть мертв или вовсе не существовать, смотрит на него так, как смотрят на кого-то ничтожного. Эурон знал этот взгляд — он сам постоянно так смотрел на людей. — Что касается этого места… Что ж, для меня здесь всё в порядке. Просто у Валирии возникли некоторые трудности с твоим визитом. К счастью, ты заплатил пошлину. — Что? Какую пошлину? Мальчик ухмыльнулся ему. Он, черт возьми, ухмыльнулся. — Жизней твоей команды оказалось достаточно, чтобы Валирия позволила тебе войти. — Тогда я заберу твою жизнь в уплату за это. А потом заберу всё в этом проклятом замке. Я убью каждого мужчину, порабощу каждого ребенка. А что до женщин… Что ж. Возможно, я оставлю тебя в живых, чтобы ты смотрел. Голова мальчика резко дернулась в его сторону, в глазах больше не было искры тепла, а рот, искривленный в ухмылке, теперь сжался в прямую линию. — Что, прикусил язык? Я знал, что ты всего лишь маленький мальчик, играющий в войну. А теперь убирайся, беги отсюда, пока я не проткнул тебя и не сделал из твоей кожи новый парус. Мальчик поднял одну руку. Он щелкнул пальцами, и в ладони вспыхнуло пламя. Затем другой рукой он сотворил меч из чистого льда. Глаза Эурона расширились, но у него едва хватило времени на раздумья — пришлось вскинуть мечи, чтобы ледяной клинок не разрубил его надвое. Он ударил мальчика ногой в грудь и увидел, как того отбросило назад, но тот сумел устоять на ногах. В его взгляде была сама смерть; он стал похож на волка, когда оскалился и бросился в атаку, финтуя сверху и нанося удар снизу, вынудив Эурона откатиться в сторону, чтобы не получить дыру в груди. Волк. Эурон сам перешел в атаку, его парные мечи неустанно искали брешь в защите мальчика. Его единственный здоровый глаз не выпускал из виду пламя; он сражался на одних инстинктах. Почувствовав обжигающий холод на правой руке, он выронил меч на пол и попытался подсечь ноги мальчика, но тот подпрыгнул и полоснул его по груди. Эурон пошатнулся, но не сдался. Он прижал руку к груди и с облегчением увидел, что меч прорубил только сталь, не задев плоть, лишь обдав её холодом. Огонь в руке мальчика всё еще горел, но тот не спешил пускать его в ход, сражаясь только ледяным мечом. Волк. Он перекатился вправо, уклоняясь от очередного выпада, извернулся всем телом и парировал удар, отскочив назад. Этот малец был хорош, очень хорош. Эурон всё еще держался только благодаря росту и боевому опыту. Мальчик превосходил его в технике и скорости, а в силе они были примерно равны. Он снова атаковал, его клинок крошился при каждом столкновении, а ледяное лезвие едва не снесло ему голову, когда он пригнулся. Затем его собственный меч внезапно стал раскаленным, и ему пришлось бросить его, когда он понял, что мальчик использовал пламя, чтобы перегреть сталь Эурона. Он отпрыгнул назад, но почувствовал спиной стену. Он даже не успел увернуться, как ощутил холод стали у своего горла. Волк. Тот, кто сломит его. Мальчик шагнул вперед. И резким ударом колена впечатал ему в пах. Глаза Эурона комично расширились, и он рухнул на колени, хватаясь за причинное место. Мальчик стоял над ним — невысокий, но величественный. Его присутствие подавляло сильнее любого титула, и никто из тех, кого Эурон когда-либо встречал, не заставлял его чувствовать себя таким… маленьким. Таким бессмысленным. Таким ничем. Меч исчез из рук мальчика. Он поднял левую руку — ту, что с Кольцом — и возложил её на голову Эурона. Эурон почувствовал это мгновенно. Чужак искал вход. Мальчишка хотел поиграть с его разумом, совсем как Ворон. Хотел показать ему вещи за пределами человеческого понимания, а затем отнять их. Хотел, чтобы он корчился в муках на полу, выискивая в памяти остатки объяснений, воспоминания, отмеченные божественностью. Но ничего подобного не случилось. Вместо вторжения он почувствовал тепло. Там, где должна была пройти тьма, золотой свет заполнил пустые уголки его души. Там, где его настигла смерть, он воскрес к жизни, подобно легендарному фениксу. Голубой глаз Эурона Грейджоя узрел чудеса. Он видел ужас. Он видел смерть и созерцал жизнь. Он вкусил тишину и пировал в оживленных залах. Он слышал надломленную песнь и позволил своей душе оплакивать другую — ту, что казалась сотканной из звездного света. Затем, когда всё прошло, когда песни стихли, когда залы остыли и когда жизнь и смерть завершили свой вечный танец, он снова увидел волка. Тот был гораздо старше, чем сейчас, но по-прежнему держался как король. Нет, как Бог. Он сидел на троне из золота, мерцавшего подобно чистейшим самоцветам. Рядом с ним были две девы, прекраснее которых он никогда не видел. У одной были темные волосы и оливковая кожа; он мог бы днями созерцать чудесные изгибы её тела. На ней было платье черное, как полночь, а в волосы вплетены драгоценности. Её улыбка была легкой и дразнящей. И когда её рука коснулась руки волка, Эурон невольно напрягся, подавляя желание овладеть ею прямо здесь. У другой женщины кожа была бледнее, а серебряные волосы казались сотканными из лунного света. Её фигура не была столь пышной, как у первой, но она определенно обладала лучшим задом из двоих. Он бы с радостью умер, задохнувшись в её объятиях. Она была одета в алое платье с открытой спиной и длинными разрезами на бедрах, обнажавшими её стройные ноги. Там был мужчина с длинными серебряными волосами и фиолетовыми глазами, чье тело было телом воина, закаленного в боях. Он громко смеялся над шуткой сидящей рядом женщины. На нем был черно-красный дублет, а глаза блестели от слез радости. Он обнял женщину за талию и усадил к себе на колени, страстно её поцеловав. Его пожурил другой мужчина. Он был старше, лет тридцати, с длинными волосами и добрыми глазами, даже когда он отчитывал первого. Рядом с ним сидела женщина с черными волосами в развевающемся красном платье, она положила руку мужчине на плечо. Когда он замолчал, чтобы взглянуть на неё, она впилась в его губы и не отпускала целых три минуты. Когда всё закончилось, глаза мужчины потемнели от вожделения; он резко встал, взял женщину за руку и повел прямо к двери, не скрывая своего возбуждения. Остальные лишь посмеялись над этим. И тут он услышал этот смех. Тот самый, что слышал в своих снах месяцами. Он резко повернул голову вправо и увидел его. Проклятый Ворон. Только… Это был не Ворон. То же тело, то же лицо, тот же голос, но это был не он. У этого человека была белая кожа и красные глаза, а на шее — родимое пятно в форме ворона. Он сидел рядом с другой необычайно красивой женщиной с серебряными волосами и разными глазами: одним зеленым, другим синим. У обоих на безымянных пальцах правых рук были одинаковые кольца. И когда они смотрели друг на друга, Эурона едва не стошнило от того, насколько приторно-сладкой была их любовь. Если они хотят трахнуться, пусть найдут себе комнату. Он продолжал оглядываться, понимая, что находится в зале, превосходящем любые другие. Он каким-то образом заставлял «Молчаливый» казаться карликом, и даже тронный зал Красного Замка мог бы поместиться здесь, и еще осталось бы место. Он смотрел повсюду, пытаясь понять, почему он здесь. Почему именно он стоит в этом зале. Пока не услышал голос: — …и тогда, клянусь, это чистая правда, он вываливается из своей комнаты, одежда в беспорядке, волосы дыбом, а на лице — улыбка абсолютного счастья. Я вижу его и спрашиваю: «Что с тобой случилось? Выглядишь так, будто боролся с драконом и победил». И этот мелкий засранец, пятнадцати именин от роду, улыбается как дурачок. Поднимает руку и показывает мне два пальца. И говорит: «С двумя драконами, Эурон». И уходит, припрыгивая, как маленькая принцесса. Я не смеялся так сильно месяцев пять. С этими словами мужчина осушает кружку эля, и в этот момент женщина опускается к нему на колени. Мужчина ухмыляется и целует её, обхватив рукой за талию. Эурон Грейджой, Безумный Кракен, Вороний Глаз, смотрел на повзрослевшего Эурона Грейджоя — без синевы на губах, с двумя сияющими голубыми глазами, в которых горел свет, какого он не видел годами. Женщина рассмеялась, когда он ущипнул её за грудь, и Эурон Грейджой наблюдал, как его старшая версия встает и покидает зал. Зал начал исчезать на его глазах, смех затихал, огни гасли, люди таяли в воздухе. Пока не остались только он и человек на троне. Он подошел к трону и опустился на колени, даже не задумываясь об этом. — Ты склоняешься предо мной, Эурон Грейджой. Это первый раз, когда ты делаешь это. Ты склонишься еще дважды в своей жизни. В остальное же время я хочу, чтобы ты стоял так гордо, как только можешь. И с этими словами человек встал и положил руку ему на голову. И в тот же миг каждый шепот в голове затих. Голоса смолкли, тени перестали плясать вокруг. Он закрыл глаза, впитывая тишину своего разума. Слезы подступили к глазам, но он не позволил им пролиться. Не здесь. Не перед человеком, которого он даже не знает. Он посмотрел на мужчину, который тепло улыбался ему. Кольцо на его пальце сверкало, как золото, а когда Эурон посмотрел на свои руки, он увидел собственное кольцо, окрашенное в синий цвет, с сапфиром. — Добро пожаловать домой, Эурон. Кракен зарыдал. Он выплакал слезы за многие годы в этом месте, которого не существовало, в то время как в Валирии, в солярии Эйнара Таргариена, вся семья наблюдала за стоящим на коленях Эуроном Грейджоем, рыдающим перед их Королем, который продолжал держать руку на голове этого человека. ***** Паук Это было невозможно. Это было невозможно. Это было невозможно. Дни напролет он выстраивал цепочки событий, сутками вслушивался в каждый шепот, что приносили ему его «пташки», расставляя мысленные булавки на доске в своем разуме. Ничто не имело смысла. А это было невозможно. Назгул пробыл в Винтерфелле неделю, и его ни разу не видели вдали от Робба и Сансы Старк. Он сразился лишь однажды — против Джейме Ланнистера — и в пух и прах разгромил Юного Льва. Когда он уехал, Варис приказал выследить его, но те, кого он послал, потеряли след через три дня, заявив, что он скакал слишком быстро и слишком долго. Как человек может скакать настолько долго? Затем, когда его пташки в Белой Гавани донесли, что Назгула видели садящимся на эссосский корабль через семь дней после отъезда из Винтерфелла, Варис понял, что Назгул для него потерян — по крайней мере, на время. Поэтому он решил выжидать до следующих именин кого-то из Старков — это были вторые именины Арьи. К тому же, судя по всему, леди Кейтилин была беременна, на втором или третьем месяце. Это означало четыре визита Назгулов каждый год. После этого до него донеслись иные песни из Волантиса. Очевидно, Первая Служительница Р’глора, Кинвара, забрала часть валирийского населения города, и они отплыли на восток, где след их затерялся среди руин Валирии. Кстати о Валирии: многие шептались, что боги прогневались, ибо спустя четыреста лет Первое Пламя вспыхнуло вновь. Каждый день из него валил дым, а из жерла текла лава. Варис послал бы туда кого-нибудь, если бы не был уверен, что посланник умрет, не успев даже завидеть Пламя. Из Валирии никто не возвращался. Никто и никогда. Он шел сквозь тени Красного Замка, невидимый и неслышимый, продолжая размышлять обо всем, что произошло со дня именин Робба Старка. Всего было слишком много, всё происходило слишком быстро и слишком рано. Поток информации невозможно контролировать, если каждый узнает обо всем из песен, что разлетаются быстрее его собственных воронов. Так что ему оставалось лишь сидеть и ждать появления следующей зацепки. Впервые за долгие годы он сам оказался в неведении. И это ему совсем не нравилось, особенно учитывая, что Эйгон всё еще воспитывался Коннингтоном на той стороне Узкого моря, пока они кочевали из одного Вольного города в другой, нигде не задерживаясь надолго. Если Варис хотел, чтобы его племянник взошел на законный престол, он должен был заставить Вестерос жаждать возвращения Драконов. Возвращения истинных драконов. Красные никогда больше не будут править, Варис позаботился об этом — шепотом на ухо королю, письмами, которые он сжигал, чтобы не допустить коронации другого. Всё ради того, чтобы Эйгон забрал то, что принадлежало ему по праву. Но с тех пор как семь лун назад исчез Иллирио, Варис чувствовал себя совершенно потерянным. Без него новости о большинстве передвижений Эйгона доходили до него лишь спустя недели. Это было слишком долго, и так продолжаться не могло. Ему следовало либо самому отправиться в Эссос, либо привезти Эйгона сюда. Хотя второй вариант был запредельно опасным. Черный Дракон займет свой Трон. А Королевство либо склонится, либо сгорит.