Адгезия

       Несколько месяцев назад.       Они гуляли по парку Ханган у реки. Сначала было солнечно, но потом поднялся ветер. Сухо повёл его в парк аттракционов. Это была их... третья? четвёртая? встреча. Ким- младший всё ещё носил маску уверенного, слегка отстранённого наследника, но всё его поведение выдавало живой интерес. Он был внимателен, заботлив, но при этом продолжал держаться на расстоянии, потому что Юн Хо не давал знаков, что готов сближаться.       Юн Хо был тихим, как мышка, но всегда давал однозначные ответы, не позволяя оставаться недосказанности. Он сразу определил комфортную для себя дистанцию, дал понять, что его интересуют только серьёзные отношения. Сухо привыкший к окружению отца, по началу даже растерялся. Он не знал как найти контакт с этим омегой, где спрятан ключик , на каком языке с ним общаться. Окружение отца, к которому он привык, состояло из омег, для которых согласие на что угодно было лишь вопросом денег. С Юном такое не прокатывало.       На карусели была длинная очередь и им вдруг пришло в голову прокатиться на ватрушках с горки. Сухо съехал вслед за Юном. Тот зарумянился, повеселел и казался чуть менее замкнутым, чем всегда. Полы тренча ( который был ему чуть велик) развевались, он засмеялся, закинув голову. В этот момент с его головы соскользнула шапочка. Солнце, пробивающееся сквозь облака, вдруг осветило волосы Юна под особым углом. Сухо внезапно прищурился.       – Юн-а, – начал он, – твои корни... они такого странного пепельного оттенка. Смывается краска?       Юн Хо мгновенно вспыхнул и натянул капюшон, как будто пытаясь спрятаться целиком. Улыбка пропала с его лица.       – Нет, это... просто такая краска, – пробормотал он, и посмотрел на мыски своих ботинок. – Неудачная. – сказал он вслух, “дешёвая” подумал просебя.       Сухо мягко, но настойчиво потянул капюшон вниз.       – Дай посмотреть. – Он аккуратно отогнул прядь волос у виска Юна. Кожа под ней была болезненной и шелушилась, а сами волосы у корней выглядели даже не пепельными, а белыми, как иней, и при этом сухими, ломкими. Резким контрастом лежала потускневшая чернота окрашенной длины. — Юн ты..неужели ты же альбинос?       Он произнес это с лёгким удивлением.       Юн Хо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его успешно и тщательно скрываемый изъян был раскрыт за секунду.       – Я... я не хотел, чтобы ты знал. Мне надоело, что это привлекает столько внимания, – прошептал он. – Всё детство меня дразнили, так что я очень хотел больше ничем не выделяться, но ... вот.       – Эти краски сожгли тебе волосы. И, наверное, кожу головы. – Сухо невесомо погладил его пряди. – Я не хочу, чтобы ты продолжал скрывать свою особенность. Чёрт возьми, Юн, это же такая редкость. Я хочу посмотреть на твои белые волосы и брови!       – У меня ещё глаза красные…– тихо добавил Юн Хо.       – Неужели? – удивился Сухо – Я не заметил.       – Потому что я ношу цветные линзы. – Юн вздохнул и потянулся руками к лицу.       – Погоди, куда грязными пальцами… – но он уже быстро снял линзы и поднял близорукие глаза на Сухо. Радужка действительно была красноватая из-за отсутствия естественного пигмента.       – Вау. – только и смог сказать тот. – Я хочу, чтобы ты перестал краситься и отпустил волосы подлиннее. Это будет невероятно красиво. Юн Хо густо покраснел. Захотелось отвернуться.       – Я не смогу так сразу перестать красить, – пробормотал он – Будет виден переход...       –Тогда давай сделаем постепенно. Сначала начнём восстанавливать твои волосы, а потом найдём хорошего колориста, который аккуратно сведёт цвет, не травмируя. Никакой спешки. И больше никакой дешёвой краски. – Сухо помог Юну подняться с ватрушки, перебраться через заборчик трека и повел на парковку. Юн уже успел чуть-чуть расстроиться, он решил, что Сухо решил закончить прогулку. Но тот усадил его в машину и привёз в какой-то страшно дорогой салон. У Юна заслезились глаза от одной мысли, сколько всё здесь может стоить и какими глазами смотрят консультанты на его простенький дешёвый тренч.       Когда они вошли, консультант-бета тут же устремилась к ним, но Сухо мягко, но властно отклонил её помощь. Он подвёл Юна к стенкам с шампунями и сыворотками, взял с полки бутылочку с надписью “Для повреждённых, осветлённых волос”.       – Вот, смотри, – он повернул её к свету. – Здесь кератин и пантенол. Они должны помочь восстановить структуру. А это, – его пальцы перебрались на другую полку, – это мягкий, бессульфатный шампунь. Он не будет раздражать кожу.       Юн Хо смотрел на него широко раскрытыми глазами. Никто в его жизни так явно не проявлял заботы о нём. Никто не водил его в такие места, не читал состав средств чтобы выбрать самое подходящее.       – Зачем ты это делаешь? – вырвалось у него шёпотом. – Боже мой, это же всё так безумно дорого. Я такого не стою…       Сухо на секунду оторвался от изучения этикетки средства с маслом арганы и посмотрел на него прямо. Маска окончательно отвалилась с его лица, и в его глазах читалась простая, ничем не прикрытая забота.       – Потому что я хочу, – ответил он просто. – И потому что ты заслуживаешь хорошего ухода. И потому что... — он слегка наклонился, чтобы его слова услышал только Юн, – я думаю, твои натуральные волосы должны быть невероятно красивыми. И я хочу увидеть тебя настоящего.       Он заплатил, не глядя на сумму, взял тяжёлый эко-пакет и протянул Юну руку.       – Идём? Заглянем в другие магазины, раз уже мы здесь. Мне кажется я должен побаловать тебя чем-нибудь ещё.       – Спасибо, – прошептал Юн Хо, опустив голову.       – Не благодари, – Сухо улыбнулся, и это была настоящая, тёплая улыбка, от которой на щеках Юна разгорелся румянец. – Просто обещай, что будешь этим пользоваться. И перес танешь стесняться и скрываться. Договорились?...

***

      Сухо проходил по коридору и остановился, поправляя запонки, перед плотно прикрытой дверью. Он не хотел снова заглядывать туда. Он и так знал, что там увидит. Если можно избежать вновь и вновь молчаливого упрёка, то он выбирает не заглядывать.       Сухо торопливо спустился на первый этаж, не глядя взял пальто в вешалки и вышел к уже ждавшему его Хуну.       – Давай сначала в офис. – кинул он садясь в машину.

***

      Минхо по наитию забрел в Крадущегося Тигра. Он снова прошёл под неприветливым взглядом охраны, к слову даже не удостоив их вниманием, и направился в вип кабинет. Он знал какой именно.       Сухо играл в бильярд и пил. Играл он отстойно. Всё сводилось к тому, что он беспорядочно гонял шары по столу, в сердцах ругаясь, и глушил стакан за стаканом.       – Ты бы хоть коньяк поберег. Представить боюсь сколько он стоит, а ты его пьешь, как самогон. – Минхо вошёл и остановился в дверях, элегантно заложив руки в карманы. брюк.       – Как ты меня нашёл? – быстро бросив на него угрюмый взгляд и тут же вернувшись к игре спросил Сухо. Он ударил по шару и промахнулся. Тот с щелчком вылетел со стола.       – Да тебя сейчас можно только в двух местах застать. Либо в зале, либо в баре. В зале судя по всему ты уже сегодня был. – он посмотрел выразительно на костяшки пальцев заклеенные пластырем. Из-под закатанных рукавов рубашки были видны полоски тейпа. – Остаётся бар.       – Мм…понятно. Чё хотел? – протянул Сухо холодно, почти грубо, но Минхо слишком хорошо знал его, чтобы разглядеть маску.       – Я был сегодня у Юн Хо…       – Как он? – быстрее чем успел сообразить вырвалось у Сухо.       – Всё ещё жар. Но чуть меньше. Он очень ослаблен, почти не просыпается и не ест. У меня вот один вопрос к тебе есть. – Минхо прошел через середину зала и сел под лампу в кресло – Почему тебе, его мужу, об этом рассказываю я?       – Ты его доктор, разве нет? – снова делано равнодушно ответил тот. Он теперь оказался спиной к Минхо.       – Я то доктор. И я к нему хожу каждый день. А вот ты его муж. И не приходил к нему уже почти неделю.       – С ним сиделка. Я нанял ту, что ты посоветовал. Разве этого недостаточно?       – Недостаточно? – у Минхо брови поползли вверх. – Ким Сухо, посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Тот неожиданно послушался и повернулся, опершись о бильярдный стол, но глаза не поднял.       – Ты сейчас серьёзно мне говоришь, что нанял сиделку и считаешь, что можешь этим отделаться? Ты понимаешь, что ты муж этого мальчика. Ты должен быть сейчас с ним рядом. Не я, не сиделка, а ты! Он лежит там сейчас в одиночестве, страдает от того, что произошло. Считает себя виноватым во всём, считает себя ненужным и всеми брошенным! Разве это мог бы допустить тот Сухо, которого я знал? Ты правда считаешь, что тот мальчик которого ты брал замуж, про которого ты с таким восторгом лил мне в уши, достоин такой участи?! За что ты устраиваешь ему такую пытку? Чем он виноват, что альфа которому он доверился, оказался жалким тряпкой, не способным его защитить!       Сухо резко сорвался с места, подскочил к Минхо и, схватив того за воротник, резко вздернул вверх. Тот почти повис в воздухе в железной хватке альфы.       – Ты зарываешься, Минхо! – прорычал он, и Минхо почувствовал, как воздух наполняется угрожающей аурой.       – И что ты мне сделаешь? Что, тоже изнасилуешь и бросишь? Валяй. Если такое уже входит у тебя в привычку. Не сахарный, не расклеюсь. Только кто тебе ещё правду то скажет!       Сухо отпустил его. Минхо закашлялся и рухнул обратно в кресло.       – Он не захочет меня видеть.       – Интересно, кто бы захотел – Минхо поправил воротник, на шее осталась красная полоса. – Но твоя отстранённость делает только хуже. Напомню тебе, что ты ему метку умудрился поставить. И теперь он очень сильно зависит от тебя. Рядом ты или далеко, плохо ты себя чувствуешь или хорошо, хочешь быть с ним или избегаешь его. От того, что ты его там бросил наедине со всем, он мучается и лучше ему не станет. Либо ты найдешь у себя яйца и придёшь к нему, либо следующая ваша встреча будет в морге.       Минхо был категоричен. А что ему оставалось? Он знал, что альфа упёртый, как ржавый фуникулёр. Он собрал всё своё красноречие, чтобы надавить на все возможные рычаги, попытать удачу и все же заставить того навестить Юна.       Сухо посмотрел на Минхо.       – Почему ты мне не сказал, что он может умереть?!       – Я тебе сказал об этом! Ещё когда мы сидели здесь в прошлый раз! – разозлился Минхо.       – Но о том, что он может умереть прямо сейчас? Это вообще другое!       – Для тебя это другое? Ну тогда слушай; если ты не будешь приходить, не будешь заботиться о своём омеге, он просто умрёт от истощения. И нет, госпитализация ему не поможет. Если альфы нет рядом это бессмысленно.       Сухо соображал, глядя тяжёлым заторможенным взглядом. Потом решительно положил кий на край стола.       – Тогда я пошёл к нему прямо сейчас – Сухо шагнул вперед, но пошатнулся, теряя равновесие. Кий скатился и упал на пол с резким щелчком.       – Нет, сейчас ты к нему не пойдешь. Посмотри на себя, ты же напился, как сапожник. Что ты собираешься объяснять ему в таком виде?       Сухо тяжело соображал.       – И что тогда делать?       – Если ты прекратишь пить прямо сейчас, я ещё возможно соглашусь пустить тебя к себе, чтобы ты проспался. Утром приведёшь себя в порядок и пойдёшь к нему. Сейчас ты его только напугаешь ещё больше.       Пьяный мозг Сухо соображал плохо, но он доверял Минхо. Лучше сейчас согласиться. Тем более, что в прошлый раз он его не послушал.       Минхо две минуты понаблюдал как Сухо пьяно шарит по сторонам в поисках телефона, вздохнул и взял его с кофейного столика.       – Ты это ищешь?       – Да, я вызову Хуна.       – Не трудись, я сам. – Минхо равнодушно набирает пароль и звонит телохранителю. – Дружочек, мы сейчас спустимся, подбери нас с севера, пожалуйста… Нет, спуститься нам поможет лифт и гравитация, а вот выгрузить тело твоего босса в машину я попрошу тебя мне помочь. Я себя ощущаю больше как работника умственного труда, чем физического.

***

      Раздался негромкий стук и в спальню заглянул сначала огромный букет в вслед за ним появился Сухо. Он остановился в проёме, оценивая обстановку. Сиделка при виде его встала, убрала в карман книгу и деликатно удалилась. Сухо прошел наконец в комнату, словно сомневаясь, что его могут впустить. Букет на столик перед зеркалом не поместился, поэтому его он положил на пуф рядом, а на столик поставил несколько пакетов. Он подошёл к кровати, слегка наклонился чтобы рассмотреть лицо Юн Хо. Тот, услышав шум, приоткрыл глаза, а увидев прямо перед собой лицо Сухо открыл их ещё шире и слабо зашевелился под одеялом.       Лицо у Юн Хо было бледное и опухшее. Он и вправду выглядел так словно перенёс тяжёлый грипп. Сухо присел рядом на предусмотрительно придвинутый сиделкой стул.       – Привет. – начал он и поймал себя на мысли, что звучит крайне неловко. Он почувствовал укол самолюбия. – Прости, что не приходил так долго. Я был занят и … Минхо был у тебя каждый день. В общем он мне всё рассказывал, так что я следил за твоим самочувствием. – он замолчал на секунду. – И это он мне сказал прийти. – Дурак. Вот сейчас Юн Хо точно посчитает его придурком, раз не сам догадался прийти, а изволил явиться только когда доктор приказал.       – Прости. Нет, я не был занят. Я просто боялся приходить. – Сухо хмуро потупился. Он уставился на тонкую кисть, лежащую поверх одеяла. На запястье уже начали сходить гематомы. Его передернуло. Он не видел, как выглядит его тело после всего, что было. Чёрт. Наверняка гематомы были везде. (Расспросить Минхо.) Но больше всего его взгляд, против воли, снова и снова возвращался к краю пижамного воротничка, едва видному из-под одеяла. Туда, где под тканью скрывалась метка. Дикое, противоречивое желание рвануло его изнутри – увидеть её. Проверить, как она заживает. Убедиться, что она… что она есть. Этот импульс был настолько физическим, что пальцы его непроизвольно дёрнулись. Но тут же его охватил леденящий страх. Он испугается. Он снова зажмётся, замкнётся. Подумает, что Сухо снова претендует… Мысль оборвалась, вызывая тошнотворный спазм в желудке. Нет. Ни за что. Он не посмеет даже намекнуть. Эта метка теперь была не доказательством его права, как альфы, а вечным напоминанием о его преступлении. И право решать, показывать её или нет, принадлежало только Юн Хо.       Сухо силой отвёл глаза.       Юн Хо молча следил за ним из-под полуприкрытых век. Он ничего не говорил. Просто молча разглядывал Сухо, скользил глазами по его костюму, волосам, напряжённому лицу. Он слабо пошевелился, желая принять полулежачее положение, поднять голову чуть повыше. Сухо тут же поспешно наклонился к нему и помог приподнять подушки. Юн Хо в этот момент непроизвольно потянул носом, нюхая воздух. Альфа почти не пах. Не пах ничем, кроме кондиционера для стирки и какого-то изысканного парфюма. Естественный его запах был так слаб и едва заметен, что Юн Хо едва смог его различить. Это было очень странно. Возможно перед встречей Сухо принял душ, ещё и использовал специальный гель, смывающий феромоны и снижающий их выброс. Возможно он даже напился подавителей. Но почему тогда его слабый запах – искусственный, такой ему не свойственный и знакомый в то же время. В этот момент Сухо заметил, как напряглось лицо Юна и понял это по своему.       – Юн-а, я не хотел тебя напугать, пожалуйста прости. Я слишком близко? Я только хотел поправить подушку, я не собирался прикасаться к тебе. Я пахну слишком сильно? Я напугал тебя? – Сухо поспешно отодвинулся, опустился на колени рядом с кроватью и виновато заглянул в глаза Юна. – Мне уйти? – спросил он боясь услышать положительный ответ.       Юн покачал головой. Сухо незаметно выдохнул, но подальше отодвинулся.       – Я не знал, что выбрать, поэтому принёс всего понемногу. – он взял со столика пакет и вытащил несколько прозрачных коробочек. – Тут десерты. Я взял в том кафе, где мы были, когда гуляли по деревне Букчон Ханок. Помнишь? Юн слабо кивнул. Сердце Сухо сделало сальто.       – И ещё я принёс это – он достал крафтовую коробочку перевязанную лентой с напечатанным логотипом. – Можно я сейчас открою? – Он не увидел протеста и открыл коробку. Внутри оказалась пижама.       – Посмотри, я выбирал для тебя. Я надеялся тебе понравится. – Сухо развернул и показал её со всех сторон. – Она очень мягкая. И очень красивая. И такая будет только у тебя, она сшита в одном экземпляре. – Сухо выжидательно поглядел на Юна. Тот не проявил особого интереса к подарку. – Если не нравится то не проблема, выберешь что захочешь сам, на свой вкус. – поспешно добавил Сухо.       – Ты не ночевал сегодня дома? – неожиданно спросил Юн Хо. Сухо вздрогнул.       – А почему ты спрашиваешь? – он сам не понял почему не ответил прямо.       – Ты ночевал у другого омеги? У тебя есть кто-то ещё?       – У меня нет никого, кроме тебя. Я просто заработался и поэтому не приехал домой. – Сухо опасался упоминать, что заработался он в обнимку с бутылкой коньяка. Ещё в алкоголики запишет.       Юн Хо видимо раздумывал над следующим вопросом, но этот момент у Сухо зазвонил телефон.       – Да, отец. – ответил он тоном страшным, как атомная война. – Я сейчас немного занят. Нет, не скоро. Но у меня есть дела! Да, и встречи! Я не… отец, это точно не телефонный разговор. Я понял, я буду через час. – Сухо завершил вызов и спрятал телефон.       Юн Хо всё понял и так. Он едва заметно кивнул, показывая что всё понимает и пусть Сухо идёт.       – Отец зовёт срочно. Хочет обсудить что-то, я поеду к нему сейчас. Но я вернусь, и снова зайду к тебе. Ты не будешь против?       – Юн Хо посмотрел на Сухо и прикрыл глаза в знак согласия.       Сухо развернулся и вышел из спальни. Его подташнивало. Он направлялся на встречу с отцом.       Юн Хо лежал, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре, потом к отдалённому хлопку входной двери. В комнате снова повисла тишина. За неделю ощущение этой тишины стало ему и тюрьмой, и убежищем.       Он медленно повернул голову к пуфу, где лежал тот нелепый, огромный букет. Розы. Кроваво-красные. Символичные до пошлости. Его взгляд скользнул к столику: из полупрозрачного пакета застенчиво выглядывала коробка с телефоном, который он не просил; пижама,оставленная Сухо на спинке стула. Как будто она могла что-то теперь изменить; десерты из кафе, где тот день – день их первой, робкой и ещё не отравленной страхом прогулки – теперь казался сном из другой жизни.       “Я просто боялся приходить”.       В этих словах была горькая правда, которая резала глубже любой лжи. Сухо боялся. Боялся увидеть последствия. Боялся встретиться с ним глазами. Боялся увидеть сломленного человека. И эта трусость оказались сильнее долга, сильнее вины, сильнее того призрака ответственности, который он пытался сейчас на себя натянуть.       Юн Хо слабо потянулся к стакану с водой.       Его тело ныло. Фантомные боли, о которых он не сказал Минхо. Ощущение чуждого вторжения, которое не проходило, даже когда физические повреждения заживали. И метка. Она пульсировала тупой, назойливой болью, особенно когда Сухо был рядом. Но сейчас, когда он ушёл, боль не стихла. Она просто изменила характер – с острой на тупую, хроническую.       Юн Хо закрыл глаза. В голове, против его воли, всплыл образ: Сухо на коленях у кровати. В глазах нет давно уже животной ослеплённости, что была в ту ночь. У него были глаза ребёнка, который разбил вазу и не знает, как её склеить. И это почти вызывало жалость. Почти.       Но жалость – это роскошь для того, у кого есть силы. А у него не было сил ни на что. Только чтобы лежать, дышать и ждать, когда эта бесконечная неделя закончится. Или когда закончится он сам.       Он услышал тихий скрип двери. Сиделка вернулась, заглянула, увидела, что он не спит, и снова скрылась, оставив дверь приоткрытой. Правила игры были просты: его не оставляли одного, но и не беспокоили без нужды. Он был ценным, хрупким имуществом, за состоянием которого следили.       Он уставился в потолок, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза. От бессилия. От понимания, что эта комната, эти подарки, этот человек, который то появляется, то исчезает, – это и есть его жизнь теперь. И всё, что ему оставалось – это научиться в ней дышать.

***

      Католическая университетская больница Святой Марии. Приёмное отделение. Сегодня что-то явно происходит, люди словно взбесились и пачками попадают под электросамокаты, режут вены, ломают ноги и позвоночник, пьют растворитель и ширяются не пойми чем. Минхо привык к страшному шуму приёмного отделения и незатихающим воплям поэтому реагирует спокойно, когда рядом с ним фельдшеры останавливают каталку с корчащимся и орущим от боли альфой. Тот одет в дорогой костюм, кое-где разорванный, с темными пятнами крови. Левая рука неестественно выгнута в локте. Рядом с фельдшерами бегут двое в темных пиджаках ( ну разумеется телохранители, куда же без них) и перепуганная медсестра. Он заметил каталку в щель между шторками, однако её тут же бесцеремонно отдернули.       – Доктор, тут вывих и предположительно перелом. – выпалил фельдшер. Минхо, который в этот момент делал пункцию, замер, набирая спинномозговую жидкость в пробирку. Альфа снова взвыл, хватаясь за руку.       – Нэйтан, какого дьявола ты привёз меня в эту богадельню? Тут помощи не дождешься! Почему мы не поехали в частный госпиталь?       – Потому что это ближайшее круглосуточное приёмное отделение, босс…       – Чтоб тебя, Нейтан! Уволю к чертовой бабушке! Будешь на пособие по безработице жить!       – Я вам не мешаю? – металлическим тоном спросил Минхо. Он закончил, отдал пробирку ассистенту и прикрыл пациента пеленкой. Затем встал со стула, подошёл к пострадавшему и пробежал взглядом, меняя перчатки.       – А “предположительно пулевое” вам в голову не пришло? – он посмотрел на стоящих рядом фельдшеров. – Сколько часов назад произошла травма?       – Минут сорок назад. – ответил один из телохранителей – Нейтан.       – В вас стреляли?       – Хорош разговоры разговаривать, ты мне будешь зубы заговаривать или уже сделаешь что-то?! Ай, сука!!! – альфа скорчился в новом приступе боли.        – Сначала на рентген его. Руку и грудную клетку. – Минхо быстро словно даже не задумываясь ощупывал тело пациента.       – Вы с ума сошли?! – альфа даже сел на каталке и угрожающе навис над доктором. – Ты видишь моё состояние? Это нужно вправлять сейчас!       – Вы так считаете? – Минхо так на него посмотрел, что тот отпрянул. – Тогда почему не вправили сами?       – Потому что я не доктор!       – Неужели? А мне на секунду показалось, что доктор здесь вы, а не я.       – Слышь, ты! Я не собираюсь с тобой препираться, ты кто такой? Ты вообще доктор или случайно мимо проходил? А-а, твою мать! – альфа снова дернулся от боли. – Где тут главный ваш?! Да я сейчас тут камня на камне не оставлю, вы все завтра на улице будете петунии пересаживать, а не в медицине работать! Я вас так ославлю, что вы никогда в жизни себе больше работу не найдёте!       – Руку дайте. – спокойно сказал Минхо.       – ЧТО?!       – Руку. – железной хваткой взял его за локоть и рванул. По приёмному отделению разнёсся новый нечеловеческий вопль. На мгновение перестали кричать все остальные пациенты, с удивлением выглядывая из-за занавесок и изучая внезапно возникшего столь яркого пациента.       Альфа откинулся назад, фельдшеры поймали его, укладывая на каталке, чтобы он не свалился на пол. Пациент стонал, сжимая зубы, держался за руку, но она наконец приняла естественное положение.       – Аллергия на медикаменты? – Нейтан не сразу понял, что Минхо обращается к нему.       – Это вы меня спрашиваете?       – Нет, это я сам с собой советуюсь. А то знаете ли, если на новокаин аллергия, то хватит двух минут, чтобы вы остались безработным, и тогда уж точно будете доживать на пособие по безработице и петунии пересаживать, как нам тут пообещали. – едко заметил Минхо, стаскивая порвавшуюся перчатку и надевая новую.       Телохранитель нервно сглотнул.       – Нет, нет, аллергии на медикаменты у босса нет.       – Что у него за кровь? У него пулевое? – Минхо взял у фельдшера ножницы и быстро разрезал рубашку на груди альфы. На груди отверстий не было. Он разрезал рубашку выше – рана обнаружилась на верхней линии плеча. При беглом осмотре доктору показалось, что отверстие сквозное и пули нет.       – Пуля прошла по касательной, я видел. – кивнул головой телохранитель.       – Хорошо. – Минхо кивнул фельдшерам. – На рентген всеравно и сделайте ему 100 кубиков трамадола. Только по красной, а то у него потихоньку болевой шок развивается.       Когда пострадавшего увезли на обследования медсестра наклонилась к Минхо, устало опустившемуся на стул и принявшемуся заполнять бумаги, и прошептала:       – Минхо-сам… а снимок? Вы же даже снимка не сделали чтобы вправлять. Это же…       – Я знаю, что это, – тихо, так, чтобы только она слышала, ответил Минхо, его глаза холодно блеснули. – Я видел много вывихов. Это был самый простой. А снимок… снимок он получил бы через три часа. И все три тут орал бы. Просто хотел, чтобы он заткнулся и почувствовал, что боль – это не самое страшное, что может быть в этой больнице. Самое страшное – это я, когда у меня двадцатый час дежурства, а тут вопит какой-то зажравшийся маменькин сынок. Медсестра отшатнулась, глаза её округлились. Минхо отвернулся, принимаясь заполнять карту.       Часов через пять, когда Минхо заканчивал заполнять карты и уже собирался уходить когда в ординаторскую постучали. Дверь открылась и вошёл давешний пациент.       Доктор успел бегло осмотреть его и отметить, что на нём вновь был безупречный тёмно-синий костюм, рука в повязке аккуратно скрыта под пиджаком. Он выглядел как успешный бизнесмен, а не как пациент травматологии.       – Можно? – спросил он, хотя уже вошёл.       – Моя смена закончилась, я больше не вправляю руки. – Минхо устало потер переносицу. – Все претензии и новые вывихнутые руки пожалуйста по коридору налево, в травматологию.       – Я не как пациент. По крайней мере сейчас. – альфа прикрыл дверь и прислонился к косяку, изучая обстановку. – Хотел лично поблагодарить. За оперативность.       – Ваш человек уже поблагодарил.       – И вы его выставили за дверь.       – Я не привык получать подачки. Обезболивающее работает?       – Как швейцарские часы. И заодно я прошу прощения за то, что был так груб с вами в приёмном отделении. Вы, как я выяснил, не просто дежурный доктор. Вы один из лучших омегологов в городе. Интересное сочетание навыков. Вправлять вывихи и… лечить омег.       – Медицина едина, – отрезал Минхо, чувствуя необъяснимое раздражение от этого визита. – Если у вас нет медицинских вопросов, я занят.       – Вопрос есть, – альфа оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вглубь ординаторской. Его взгляд скользнул по дипломам на стене, по фотографии Минхо в академической шапочке. – Почему вы работаете здесь, в городской больнице, если ваша специализация такая… элитная?       – Потому что омеги болеют не только в частных клиниках. – Минхо наконец посмотрел на него. – И, насколько я помню, вы сами кричали, что не хотите здесь быть. Так почему я всё ещё вас лицезрею? Альфа усмехнулся.       – Понравилась ваша… прямота, доктор Ли. Редкое качество. Особенно в наше время. Думаю, я буду заходить проверять руку. И… заглядывать.       – Заглядывать зачем? – в голосе Минхо прозвучала подозрительность и легкое опасение.       – Понаблюдать за тем, как человек, который может заставить замолчать такого как я, лечит самых уязвимых пациентов. Это должно быть до чертиков интересно. И кстати – он выпрямился на секунду – я уже знаю ваше имя. Моё имя – Кристофер. Рад знакомству.       Он кивнул, повернулся и вышел, оставив после себя лёгкий шлейф запаха похожего на самый дорогой парфюм с нотками сосны в снегу.       Минхо посидел несколько секунд, глядя в пустоту, потом резко тряхнул головой и вернулся к отчёту. Но пальцы его, печатавшие на клавиатуре, были чуть более напряжёнными, чем минуту назад. Он почувствовал это. В его упорядоченный, чёткий, контролируемый мир только что ворвалась новая, непредсказуемая и очень настойчивая переменная. И, к своему глубочайшему раздражению, он вдруг понял, что от неё простой командой «Следующий пациент!» уже не от махнёшься.