Адгезия

***

      В кабинете отца пахло старым деревом, свежим лаком и дорогим табаком. Его прежний стол заменили на новый, более дорогой и просторный, из массива мореного дуба с мраморными вставками. Судя по ароматам в воздухе, рабочие только привезли его из мастерской. Привычные вещи – знакомые Сухо с детства нецке и прочее – ещё не успели занять своё место.       Ким Тэджун стоял у панорамного окна, спиной к двери, созерцая свой город. Он стал отращивать волосы когда с возрастом у него появился лёгкая проседь. Такие же волнистые, как у Сухо. Он не стеснялся носить много золота: кольца-печатки, несколько гвоздей в ушах, очки в золотой оправе, запонки. Золото шло его смуглой коже, но больше оно шло его статусу. И альфа это знал.       Он стоял спиной, когда вошёл Сухо.       – Семь дней, – голос отца прозвучал спокойно, почти задумчиво. Он повернулся. Его лицо выражало удовлетворение. Не ясно было только от чего; новый стол или новый статус сына. На Сухо, однако, он посмотрел, как на досадное, но поправимое недоразумение. – Семь дней с того момента, как ты стал мужчиной. И ноль – с момента, когда ты решил проявить уважение к своему отцу.       – У меня были дела, – ответил Сухо. Он сохранял дистанцию, не слишком приближаясь.       – “Дела”, – Ким-старший усмехнулся, мягко проведя пальцем по полированной поверхности стола. – Какие дела могут быть у наследника, важнее отчёта перед тем, кто этот статус ему дал? – он остановился, рассматривая Сухо с интересом ботаника к бабочке, приколотой булавкой. – Ты что, всерьёз считаешь, что мне нужен твой личный устный доклад? Чтобы ты пришёл, краснея и заикаясь, и сообщил, что… выполнил супружеский долг?       Сухо оскорблённо вскинулся, решаясь наконец взглянуть в глаза отцу. Тот смотрел на него с насмешкой и весельем, так ему несвойственным.       – У меня, сынок, достаточно глаз и ушей. Я знал, что ты поставил метку, ещё до того, как кровь на шее твоего омеги подсохла. Знаю, что твой дружок прибежал к тебе на помощь, как послушная шавка, по первому зову. Знаю каждую таблетку, которую тот мальчик проглотил за эту неделю. Так что не обманывай себя мыслью, что ты можешь что-то от меня скрыть.       Сухо сглотнул. Ощущение, что его раздели догола, было невыносимым. Каждый его шаг, каждый вздох Юн Хо – всё было ему известно.       – Тогда зачем ты меня позвал? – спросил он, пытаясь вложить в голос твёрдость.       – Визит вежливости, сын! – отец широко развёл руками, как будто это было так очевидно. – Ты теперь не просто мальчик, а мой полноправный, законный преемник. И обязанностей у тебя прибавилось, уже поверь мне. Хотя может ты не задумывался об этом. В том числе – обсуждать со мной дела. Но сначала… – его тон стал отечески доверительным, интимным, – сначала я хочу повидать твоего мужа. Убедиться, что метка… прижилась. И, конечно, узнать, могу ли я в ближайшем будущем рассчитывать на пополнение в нашей славной семье. Род должен продолжаться.       Сухо почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Его руки сжались в кулаки.       – Ты с ума сошёл. Никаких встреч. Ты его не увидишь.       – О? – бровь отца поползла вверх в притворном удивлении. – Но почему?       – Я выполнил твоё требование! – голос Сухо сорвался. Он старался говорить ровно и независимо, но в нём зазвучала накопленная за неделю ярость и отчаяние.       – Я сделал то, о чём буду жалеть до конца своих дней! Я своими руками чуть не убил того, кто… – он запнулся, – того, кто мне дорог. И ты думаешь, я позволю тебе прикоснуться к нему снова? Хоть взглядом? Чтобы ты начал требовать наследника? Нет. Больше ни одной твоей уловки. Больше я на это не поведусь.       В кабинете повисла тишина. Ким Тэджун перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, бесстрастным.       – Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор, – произнёс он без усмешки – И говоришь так, будто ты верный, страдающий муж. Это так трогательно. Но это ложь.       Он медленно подошёл к стеллажу, взял с полки тонкий планшет, провёл по экрану.       – Ты думаешь, я не знаю, где ты был, например, прошлой ночью? Да ты, как только выдалась возможность, стремглав прыгнул в постель этой своей давней пассии. Не раздумывая. Как только он тебя чуть поманил, тут же забыл свою верность и страдания по поводу мужа. – Он бросил планшет на стол. На экране мелькнули размытые кадры: Сухо в баре у бильярдного стола, Сухо едва держась на ногах, прижимает кого-то в углу лифта, Сухо садится в машину вслед размытой хрупкой фигуре. – Тебе стало не мило общество супруга? Или его состояние не располагает к близости? Понимаю. Молодость, темперамент… Мне, в общем-то, всё равно, со сколькими омегами ты будешь спать. Но только после. – он с нажимом произнёс последнее слово.       – После чего? – вырвалось у Сухо, хотя он уже боялся услышать ответ. Он даже не нашёлся, как парировать уведенное.       – После того, как у тебя появится законный наследник от твоего законного мужа, – отец произнёс это с такой сбивающей с ног простотой, легко приподняв брови. – Вот тогда – хоть каждый день с новым. Но пока… – он вздохнул, с видом усталого ментора, – пока этого нет, я вынужден констатировать, что твой омега не выполняет свою главную функцию. А мой сын не справляется с ролью альфы в собственной семье. Ты , конечно, страшно меня разочаровываешь.       Он посмотрел на Сухо.       – Но я готов помочь. Если он не подпускает тебя к себе, если его нужно убедить,я могу провести с ним воспитательную беседу. Лично объясню, в чём его долг перед семьёй, которая его приютила. Уверен, он поймёт. Всегда ведь можно найти нужные слова. Или… нужные аргументы.       В этих словах не было даже явной угрозы. Но Сухо с убийственной ясностью понял, что эта “помощь” добьёт и Юн Хо и вслед за ним и самого Сухо.       Стоя сейчас напротив отца Сухо осознал окончательно: чёрная дыра его амбиций не имеет дна. Она уже поглотила его, сейчас принялась за Юн Хо, а следом и гипотетического наследника.

***

      Крадущийся Тигр был идеален. Сотый этаж, панорамные стёкла, чёрный мрамор, барная стойка из цельного дуба возрастом в три столетия, кованные сети абажуров под высоченным потолком покрытых сусальным золотом. Каждая деталь кричала о вложенных деньгах и безупречном вкусе владельца. Подарок отца. Самый дорогой подарок в жизни. Перед передачей компании. Сухо стоял посреди бара, медленно оценивающе обводя взглядом обстановку. Дорогая игрушка. Дорогая, как золотая табакерка. Статусная. Без такой ты вроде как без рук. Ни пригласить партнёров, ни обсудить дела бизнеса, ни за удачную сделку выпить. Не в ресторан же к конкурентам их приглашать, в самом деле, когда у самого должно быть такое вот уютное гнездышко.       Только вот это не гнёздышко. А змеиное гнездо.       Отец специально выбрал именно этот бар. Он выбрал самый старый из своих и самый дорогой. За ценой подарка у Сухо не должно было возникнуть сомнений или колебаний. В таком баре все продолжало подчиняться Ким Теджуну. Даже после того как бар перешёл его сыну ничего в нём не менялось, всё шло по установленным отцом правилам, и доносить ему обо всём так же продолжали. Псы. Преданные и жалкие.       Сухо подошёл к бару. Медленно провёл пальцами по полированной поверхности. Здесь он пил с Минхо, пытаясь найти выход. Здесь он тупел от коньяка, чтобы не слышать тишину в своём новом доме. Здесь всё начиналось и заканчивалось по воле отца.       Его взгляд упал на зеркальную полку на задней стенке за барной стойкой. Коллекционный односолодовый виски, те что для гостей и подарки от деловых партнёров отца. Бутылка стоила как годовой доход средней семьи. Сухо не церемонясь перемахнул через стойку и взял одну. Взвесил в руке. А потом развернулся и резко швырнул в панорамное окно.       Звук был не таким громким, как он ожидал. Глухой удар, похожий на хлопок, даже паутины трещин не появилось. Ви́ски сбежал тёмно-янтарным водопадом вниз, расползаясь по полу и впитываясь в белоснежный ковёр.       Дальше было проще. Сухо поступательно, почти педантично, уничтожал всё, что видел. Он сгрёб с полок бутылки одной рукой, швырял их в стёкла, в зеркала, в экран дорогой аудиосистемы. Хруст, звон, тяжёлые всплески дорогого алкоголя, смешивающегося в удушливую, сладковато-горькую бурду на полу. Сухо опрокинул зеркальную стойку, красовавшуюся в центре. Низкий дубовый столик, возрастом в триста лет, треснул; в разные стороны брызнули осколки хрусталя и фарфора. Сухо вытащил из сейфа под баром пожарный топорик и принялся наносить удары по всему, что видел. Столики из карельской березы, стулья, барная стойка из столетнего морёного дуба, хрустальные ширмы. Он принялся рвать со стен абстрактные картины, которые выбирал дизайнер, одобренный отцом. Всё это было не его. Ничего здесь не было его. Это была красивая, дорогая упаковка. Это был его мавзолей.       Он крушил всё минут двадцать, молча, методично, не оставляя вниманием ничего. Он попытался разбить окно, долго и упорно рубя его топором, но пуленепробиваемое стекло лишь треснуло в одном месте, после чего лезвие топора сломалось. Сухо остановился отдышаться.       Затем он снова залез во внутренние шкафчики бара и долго рылся пока не нашёл то, что искал — небольшой ящик с барным инвентарём. Там была канистра со средством для розжига камина (ещё одна бесполезная роскошь в баре с климат-контролем).       Сухо пошёл по помещению и методично поливая из канистры развалины дубовой стойки, пропитанный алкоголем ковёр, обломки мебели. Запах ударил в нос — резкий, химический, перебивающий ароматы коньяка и виски. Когда средство закончилось он просто отбросил канистру не глядя.       Достал зажигалку. Он больше не боялся.       Вернее, боялся, но этот страх теперь был направлен в одну точку: потерять тот последний шанс, ту хрупкую, робкую возможность, что осталась у него с Юн Хо.       Шанс, который он же и раздавил, но который, возможно — просто возможно — ещё можно откопать из-под пепла.       Подарок отца.       Контроль отца.       Одобрение отца.       Картель отца.       Всё это было частью машины, которая перемолола его любовь, его нежность, его мечту о простой семье, о простом счастье – в труху. И которая теперь нацелилась на то, чтобы сделать из Юн Хо инкубатор, а из него — безучастного надсмотрщика.       Он наклонился и поднёс огонь к пропитанной спиртом ткани. Вспышка была мгновенной и почти бесшумной. Пламя побежало по ковру синим, призрачным языком, в мгновение ока охватывая огромное пространство бара, а затем с рёвом взметнулось вверх, ползя по стенам, по декоративным гардинам, жадно лаская потолок. Жар ударил в лицо, заставив отшатнуться.       Сухо отступил. Он внезапно оказался окружён со всех сторон пламенем. Он стоял, наблюдая, как огонь пожирает самый дорогой подарок в его жизни. Он глубоко вздохнул, впуская в легкие дым, ожидая почувствовать удовлетворение.       Однако триумфа не было. Не было даже облегчения. Была пустота. Чистая, выжженная, катарсическая пустота. Как после долгой, мучительной болезни, когда температура наконец спала, и остались только слабость и тишина.       Наконец понемногу оцепенение начинало отступать. Он почувствовал, как что одежда на нём понемногу начинает тлеть. Орала сигнализация. Голос по центральному оповещению что-то говорил. Но не было пожарного душа, Сухо об этом позаботился перекрыв каналы где следовало.       Скоро сюда съедутся все: пожарные, полиция, журналисты.       Отец.       Пусть. Пусть видят.       Он больше не играет в их игру.       Он вернётся домой, где сейчас в одиночестве лежит в постели его искалеченная любовь. Он будет учиться заново существовать рядом с ним, не причиняя боли. Он вытащит их обоих из этой ямы, даже если для этого ему придётся годами разгребать пепел голыми руками.       Он вышел в служебный коридор, оставляя за собой рев огня и вой сирен. Дверь закрылась, приглушив хаос. Оказавшись в тишине лифта он посмотрел на своё отражение в зеркале. Он был похож на уцелевшего после крушения. Лицо измазанное, иссечённое осколками, с безумными глазами, но впервые за долгое время он снова узнал в отражении себя.       Лифт понёсся вниз. Навстречу новой, невероятно трудной жизни, которую он только что выбрал сам.       В кармане загудел телефон. Отец. Сухо вытащил его, посмотрел на экран. Телефон гудел, красный шарик грозно подрагивал в середине экрана. Сухо протянул палец и смахнул его.       Наступила тишина.

***

      Время приёма уже давно закончилось, но для Минхо это не имело значения. Он располагал временем на своё усмотрение. Такая уж у его работы специфика.       Перед ним сидел красивый молодой омега с заплаканными глазами. Он поправлял подводку перед небольшим зеркальцем, которое Минхо вытащил для него из шкафчика. В расстегнутом воротничке скромной блузки были видны свежие ссадины и синяки. Руки омеги подрагивали, он мелко шмыгал носом и словно боялся поднимать глаза.       – Я надеюсь, мне не нужно ещё раз тебе объяснять почему тебе необходимо это наконец сделать? – мягко спросил Минхо. – Помнишь о чем мы говорили в прошлый раз? – омега кивнул и опустил глаза ещё ниже. – Тебе нужно ещё какое-то подтверждение, что это будет повторяться из раза в раз? Ты понимаешь, что это замкнутый круг; из него можно вырваться только если ты сам наконец сделаешь этот шаг. Понимаешь, Ги?       Омега снова кивнул и придвинул к себе листок, на котором до этого что-то писал. Почерк был неровный, нервный. На листке виднелись несколько впитавшихся капель – следы от слёз. Он закончил писать и поставил подпись. Отодвинул листок – Минхо убрал его в папку у себя на столе и протянул взамен карточку-визитку антикризисного центра.       – Понимаешь, ты не один. И таких омег и таких историй очень много. Главное ты должен знать, что ты не одинок. Мы должны бороться с насилием и мы с тобой обязательно победим. Ты мне веришь? – ласково спросил Минхо. Ги кивнул и поднял глаза.       – Да, доктор Ли. Я вам очень благодарен, что вы меня поддержали и помогли разобраться внутри. Вам легче, вы все таки бета. Омеге на это решиться очень тяжело, особенно такому практически одинокому. У меня нет никакой поддержки со стороны родственников. Они не считают, что что-то не так. Поэтому я вам очень благодарен, особенно, что вы мне дали это – он приподнял руку с визиткой – Я не представляю, как бы я вернулся домой после того, как написал заявление в полицию.       – Всё образуется, Ги. Поверь мне. И пожалуйста помни, я всегда готов помочь чем смогу. Даже если ты не будешь моим пациентом. – Минхо ободряюще улыбнулся. Ги снова благодарно кивнул, застегнул блузку под самое горло, подхватил сумочку и вышел из кабинета.       Минхо откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза расслабляясь. Он решил дать себе минуту передохнуть. Всего минуту.       Даже привычная работа иногда давала знать о себе усталостью. Он привык видеть боль, привык помогать с ней справляться. Но привыкнуть принимать чужое горе равнодушно он так и не смог. Он всё проживает, пропускает через себя. В этом возможно его ошибка. Он тратит очень много сил. Разбивает на кусочки и раздает этим бедным омежкам. Его кольнули вновь всплывшие в памяти слова Ги “Вам легче, вы все таки бета”. Ну да. Легче…       В дверь кабинета постучали. Минхо судорожно возвращаясь с небес на землю попытался вспомнить, кто был записан на это время, но дверь отворилась и на пороге кабинета вырос давешний альфа. Кажется его звали Кристофер.       – Что вам нужно? – не слишком приветливо встретил его доктор.       – Здравствуйте, доктор. – вежливо поздоровался альфа, проигнорировав выпад в свою сторону. – Я заглядываю к вам просто так, как и обещал. Вы сейчас кажется не заняты?       – Я всегда занят. В отличие от некоторых, чьё образование не позволяет устроиться на нормальную работу. – продолжил слепую оборону Минхо.       – Это сейчас намёк на то, что моя работа связана с криминалом? – он ничуть не обиделся, выпады доктора его только, кажется, повеселили. – Но образование у меня тоже есть, поверьте. Если это поможет нам наладить отношения, я в следующий раз принесу корочки.       – Что..? Какой следующий раз? Что вы собрались налаживать? – Минхо начинал раздражаться. – Вы дверью, случайно,не ошиблись? Здесь омегологическое отделение, а не бюро знакомств на одну ночью!       – Я же предупредил с самого начала, что буду заглядывать. Но в одном вы, действительно, правы. Здесь больница, а значит обстановка не слишком располагает. Предлагаю следующую нашу встречу перенести в стены какого-нибудь приятного заведения. Например, ресторан. Здесь недалеко, в Каннаме, очень милое место и довольно европейское. Называется Moses.       – Вы меня слышите? Как вас там – Кристофер?       – Вы даже помните моё имя, я тронут!       – Послушайте, Кристофер! Если вы ещё раз появитесь на пороге моего кабинета – я вызову полицию в связи с оскорбительным поведением! Выйдите вон, вы вообще не имеете права входить в кабинет омеголога, если только не сопровождаете пациента.       – Неужели мне придётся обзавестись омегой, только чтобы увидеться с вами? – альфа вовсю веселился, глядя как всё сильнее распаляется Минхо – Хорошо-хорошо, я понял условие, я больше не появляюсь в вашем кабинете, так? Но тогда что мне сделать, чтобы вы согласились встретиться со мной вне этих, вне всякого сомнения, очень нужных, но тем не менее очень унылых и очень бюджетных стен?       – Вы всё ещё в моём кабинете, и продолжаете иронизировать над моей работой?! – Минхо даже поднялся из кресла от возмущения. – В следующий раз когда вам понадобится вытащить из легких пулю или тромб – я надеюсь вас приютят какие-нибудь другие, не такие унылые и бюджетные стены. Разговор окончен. Выметайтесь. – Минхо сделал решительный шаг в его сторону.       – Всего доброго, доктор. – альфа решил больше не испытывать судьбу и открыл дверь в коридор, но одной ногой всё ещё оставался в кабинете. – Но вы подумайте о моей предложении. Вас это ни к чему не обязывает. Только не отказывайтесь сразу. – и с аккуратным щелчком закрыл за собой дверь.       Минхо обессиленно рухнул обратно в кресло. Что же это такое? В психиатрическом отделении сегодня день открытых дверей? Какого чёрта он сейчас, как дурак, общался с неадекватным пациентом … нет, даже не пациентом. Он вообще какого тут забыл? И вообще почему сразу было не позвонить вниз на пост охраны? Теряешь хватку, доктор Ли! Минхо потёр виски и тяжело застонал.             Потом резко посмотрел на часы, а потом заглянул в ежедневник. Вот чёрт! Ведь три часа это приём, который он выделил себе жирной красной ручкой! Доктор Ли подорвался в кресле и выбежал из кабинета. В коридоре никого не было. Он озадаченно осмотрелся и пошёл в сторону ресепшн. В зоне ожидания тоже никого не было. Минхо свернул в сторону туалетных комнат. Рядом с дверью туалета для омег стоял знакомый мордоворот. Минхо даже облегчённо выдохнул, разглядев шкафоподобного Йонг Хуна, сторожащего снаружи.       – Ну и что ты мне скажешь? – Минхо словно прицениваясь посмотрел на телохранителя. – Он там? – он кивнул на дверь. – Ты ещё попробуй меня не пропустить! Я между прочим его лечащий доктор. – возмутился он, когда Хун неуверенно попробовал загородить ему дорогу. – Понаберут по объявлению – беззлобно проворчал он и вошёл.       Юн Хо стоял перед зеркалом и пристально смотрел на своё отражение. Кран перед ним был открыт на полную, из него хлестала холодная вода. Было похоже, что он только что яростно умывался, но лицо у него было всё такое же бледное.       – Юн, тебе нехорошо? – Минхо поспешил подойти к нему, потому что ему на мгновение показалось, что тот просто напросто сейчас грохнется в обморок.       – М-м.. мне … да…– неуверенно пробормотал тот, медленно переводя взгляд на доктора.       – Можно я возьму тебя под руку и мы дойдём с тобой до банкетки? – Юн Хо подумал и кивнул. Минхо подхватил его под локоть и они вместе вышли в коридор где он помог ему сесть. Йонг Хуна он тут же послал на пост медсестры за креслом каталкой, а сам присел на корточки перед банкеткой.       – Что тебя беспокоит … – Минхо поймал себя на том, что задал идиотский вопрос человеку в положении Юна, и поспешно добавил – …сейчас.       Тот помолчал. Потом поднял взгляд на него.       – Давай начнём с трёх простых вопросов: больно? где? долго? – обычная практика для разговора с травмированными пациентами. Чем проще тем легче.       – Больно. Внизу. – Юн немного задумался. – Периодически. Сейчас стало так неожиданно… и голова кружится. Сильно.       – Так. Спасибо, что ты со мной делишься. – Минхо забеспокоился, но вида не подал. – Как часто появляется боль? И что обычно при этом происходит.       – Бывает идёт кровь… – испуганно прошептал Юн Хо.       – Я тебя понял. А теперь давай мы сядем с тобой в кресло и Хун тебя довезёт до моего кабинета, хорошо? – Минхо помог ему пересесть в привезенное телохранителем кресло-каталку и пошел вперёд, показывая дорогу.       В кабинет он телохранителя, разумеется, не пустил. Закрыл дверь поплотнее и сразу сообщил:       – Я сейчас поставлю тебе капельницу, ты не будешь против?       – Нет. А для чего?       – Ты чуть сознание не теряешь, дам тебе глюкозу и витамины. – Минхо надел перчатки и нарочито неспеша распаковал катетер, чтобы его пациент успел разглядеть что у него в руках. – Я очень быстро уколю тебя, ты не заметишь даже. Вот сюда, на руке, хорошо?       Минхо ждал, что Юн Хо отвернется или зажмурится, но тот смотрел на иглу, входящую в вену, с упрямством загипнотизированного удавом кролика.       – Будешь шоколадку? – он протянул ему блестящий конвертик. – Правда она горькая, 80%. Прости, у меня нет других. Попросить Хуна взять для тебя в автомате что-то другое?       – Я не хочу. – Юн Хо пристально рассматривал Минхо. Затем спохватился и поспешно добавил – Спасибо.       У Минхо вновь всё внутри скрутило, так что показалось вырвет прямо сейчас сюда, на стол, на медкарты пациентов. Перед ним сидел ребенок. Боже, настоящий ребенок, который сейчас как школьник вспомнил, что надо взрослым говорить спасибо, когда они что-то предлагают.       – Я просто позадаю тебе вопросы, а ты пожалуйста постарайся ответить. Если не захочешь или не сможешь, просто мне скажи об этом. И мы пропустим эти пункты. – Юн Хо кивнул. Капельница начала капать, медленно путешествуя в вену мальчика.       Минхо стандартно задавал вопросы, делая пометки в карте. Юн Хо отвечал скупо, но старательно. Пункты про “последнюю близость” Минхо пропустил сознательно. Он и так знал обо всём, из первых уст. Сухо пришлось об этом подробно отчитаться и получить строжайший запрет на любые посягательства.       Юн Хо внимательно смотрел на своего доктора. Несмотря на то, что в больнице всё одинаково пахло стерильностью он чувствовал от Минхо его деликатный запах.       Интересно , насколько они близки с Сухо. Он ему доверяет, и довольно сильно. Знакомы ли они с детства? Или познакомились во время учёбы? Или их вообще свёл случай?       Минхо поймал этот взгляд и понял. Ревность. Тонкая, беззвучная, лишённая даже энергии для действия. Он видел в нём человека, который был рядом с Сухо до него. Которого Сухо слушается. Которому доверяет. И который видел его, Юн Хо, в самом унизительном и беспомощном состоянии.       – Идём, я помогу тебе пересесть на кушетку. – Минхо нужно было провести плановое ультразвуковое исследование. Это был обычный протокол, но он впервые за долгое время практики не знал как подступить с этим. Юн Хо отреагировал озадаченным взглядом, явно не понимая, что за этим последует, бессознательное сложил руки на животе, как-будто прикрываясь.       – Тебе не нужно раздеваться. – постарался успокоить его доктор Ли. – Только чуть приподнять водолазку на животе. Я даже не буду трогать тебя руками, видишь? – он чуть отодвинул ширму перед аппаратом УЗИ и продемонстрировал кушетку, застеленную одноразовой пеленкой. Юн Хо лег, но всё так же напряжённо держал руки на животе, вцепившись в край приподнятой водолазки. Минхо встряхнул бутылку с лубрикантом и выдавил на манипулятор. Он неожиданно подумал, что гель холодный, но уже после того, как коснулся голой кожи и Юн вздрогнул.       – Прости, неприятно, но гель быстро согреется. – он внимательно вглядывался в экран, делая вид, что сосредоточен, но краем переферического зрения он разумеется видел как Юн кусает губы. – Ты хочешь, чтобы я взял тебя за руку? – Минхо повернулся и прямо посмотрел на него. – Мне иногда правда не хватает третьей руки – одна рука на клавиатуре, одной держу манипулятор и ещё одной держать за руку пациентов.       – Если омеге нужно держать кого-то за руку, то они наверняка придут со своей парой. – равнодушно прокомментировал Юн Хо. – Нет, доктор Ли, всё в порядке. Мне не нужно.       Законив с этим Минхо протянул омеге салфетки и вышел за ширму. Он сразу сел писать отчёт по снимкам. Когда Юн появился из-за ширмы, он только попросил осмотреть метку. Юн Хо расстегнул верх глухой чёрной водолазки, приспустил её с плеча и Минхо увидел заклееную пластырем ранку. Она всё ещё плохо заживала, восполялась и продолжала кровить.       Юн Хо снова поджал побелевшие губы и прикрыл глаза, пережидая неприятные манипуляции. Его длинные ресницы отбросили тень на синеватые круги под глазами. Он выглядел больным.       И в этот момент что-то в Минхо, профессиональное и человеческое одновременно дрогнуло. Он отложил планшет.       – Юн-а, – тихо сказал он, – Ты… ты не один. Понимаешь? Есть люди, которые могут тебе помочь. Если тебе страшно. Если больно. Если ты не хочешь чего-то… – Он не мог сказать больше того, что сказал. Не мог. Ведь это будет предательство с его стороны. Предательство по отношению к Сухо. Слова встали комом в горле. Юн Хо открыл глаза и повернул голову. Он смотрел на Минхо, и в его взгляде теперь читалась жуткая, пронзительная боль. Словно он увидел в темноте слабый огонёк.       И тут же, мгновенно, он погас перед ним. Его взгляд снова стал пустым. Он медленно покачал головой. “Не надо. Не обманывай меня. Не давай ложной надежды.”       Минхо закончил осмотр в полном молчании, выписал направления на анализы, рекомендации по уходу за шрамом.       Когда Йонг Хун забрал Юн Хо, Минхо запер дверь кабинета изнутри и обессиленно лег на стол, положив лицо на руки.       Если бы это был любой другой омега он бы не задумываясь отправил бы его прямиком в антикризисный центр по своим каналам. И вообще настоял бы на том, чтобы омега не терпел издевательств и немедленно бросал бы абьюзивные отношения.       Но сейчас у него назревал внутренний конфликт; долг его как доктора противоречил его лояльности другу. Его чувствам к Сухо ...       Он впервые внезапно усомнился в том, что всегда беспристрастно оценивает ситуацию. Он не мог советовать Юну бросить Сухо…