Адгезия

***

      Темную минималистичную гостиную освещала только декоративная подсветка. Посередине широкий кожаный диван, низкий стол из чёрного стекла, и экран на всю стену. На нём бушевала виртуальная война: взрывы, выстрелы, крики.       Кристофер сидел в самом центре дивана, держа консоль расслабленным хватом. Он был максимально сосредоточен на игре, азартно следя за бегающими фигурками на экране и радуясь, как дитя, когда очередной автомобиль взлетал на воздух.       Лангету с руки он снял, хотя было ещё рано и врачи не разрешали. Но она ему мешала и он надевал её только если выбитый сустав начинал сильно беспокоить, либо добавлял ещё обезболивающих.       С таким отношением травмы доставляли много неудобства, раненое плечо заживало неспешно, хотя пуля задела только поверхность, но менять он ничего не собирался, только пил без меры обезболивающие.       На расстоянии вытянутого локтя от него сидел его помощник. У него в руках тоже был джойстик, однако он вёл себя куда более сдержанно. Может потому что Кристофер, играя, не переставал говорить о делах и Чанбину приходилось всё держать в памяти.       – ...так что с новой партией ты лично разберись. Видимо из-за того, что мы работаем с ними недавно, они ещё не знают, что я не люблю, когда мой товар пропадает у меня из-под носа. – сказал Кристофер, продолжая начатую мысль. Говорил он спокойно, почти лениво. На экране его персонаж в это же время уворачивался от гранаты и мачете сносил голову противнику. – Если там снова в порту «недопонимание» с таможней, объясни, что наше следующее недопонимание будет развиваться слегка в другой плоскости. Намекни им…мягко. Но чтобы поняли. Их замашки по отношению к иностранцам это нечто. Но со мной они слегка промахнулись в расчётах.       – Сделаю, босс. – кивнул Чанбин, следя за виртуальной резнёй и не очень виртуозно прикрывая персонажа босса.       – И по поводу того клуба в Каннам... – Кристофер сделал паузу, загоняя противника в угол. – Хозяин всё ещё думает?... Ну он довыделывается, конечно…. – он снёс кому-то голову. – Напомни ему, что я пока ещё добрый. И пока ещё даже не начал портить ему жизнь. А, зараза! Бин, ты играешь как баклан, руки тебе оторвать! Кто прикрывать меня будет? Обходи слева!...       На экране началась особенно жаркая схватка. Кристофер оживился, его пальцы заработали быстрее.       –Вот! Видишь? – он почти улыбнулся, его голос приобрёл азартные нотки. – Он думал, что спрятался. От меня не сбежишь, не скроется! Ни здесь, – щелчок гашетки, хедшот, – ни там. Всё на виду. Всё под контролем. Запомни: Контроль – это не когда ты за всеми следишь. Это когда все знают, что в любой момент может оказаться, что ты следить. И живут соответственно. – щелчок гашетки. Контрольный в голову.       – Есть ещё один момент, – Чанбин поправил очки. – Наши люди в порту сообщают о странной активности вокруг северного терминала. Не наши поставки, такое ощущение, что работает кто-то из старых семей города. Но все равно активность слишком подозрительная. Слишком много движения на местах, слишком слишком хаотичные перестановки и странные решения для опытных логистов. Кто-то очень активно и, судя по всему, за дорого переманивает менеджеров среднего звена. Не ключевых фигур, а тех, кто знает, где какие спрятаны скелеты в шкафу и как устроены внутренние процессы. Ощущение, что это кто-то чистит кадры, или скорее переманивает их. Перекупает.       – Интересно, – Чан откинулся на спинку дивана, его глаза сузились. – Из последнего что гремело по новостям – у Ким Тэджуна сгорел бар. Говорят, неспроста, похоже что-то с сыном не поделили… Может, это внутренняя грызня? Сынок взбунтовался и решил отгрызть себе кусок бизнеса пожирнее?       – Возможно. Но тактика не похожа на Кима. Он всегда был прямолинейным, как удар сапогом. А это тонкая работа. Слишком тонкая для этой семейки. Либо Ким-младший учится на ошибках отца. Или обзавелся хорошим советчиком.       – В любом случае, для нас от этого сплошные проблемы, – резюмировал Чан.       – Поставь эту ситуацию на особый контроль. Наши дела тоже могут пострадать, если этот… дурачок-младший разгуляется и нарастит аппетиты – у нас будет одним конкурентом больше. Усиль наблюдение за нашими активами. Особенно за теми, что граничат с интересами семьи Ким. И выясни, кто этот новый игрок. Мне нужно точно знать Ким это или нет. Нельзя воевать с тенью       В этот момент в коридоре хлопнула дверь ванной и послышались шлепки босых ног. Дверь в гостиную приоткрылась и на пороге нарисовался силуэт омеги. Он был в тоненьком пеньюаре, накинутом на влажное тело, так что он стал практически прозрачным. Влажные голубые локоны спадали на плечи, с них срывались капельки воды и падали на пол.       Он замер на секунду в проёме, скользнул взглядом по двум альфам, погружённым в игру и занятых разговором, а затем вошёл в гостиную, делая вид, что что-то ищет. Прошёлся мимо дивана, нагнулся к журнальному столику, вызывающе наклоняясь демонстрируя идеальную линию спины и красивую попу. От него пахнуло дорогим гелем для душа и его собственным медовым ароматом, таким тяжёлым и глубоким, как люксовый парфюм.       Кристофер не отрывался от экрана. Только его брови досадливо чуть поползли вверх. Чанбин застыл, ещё пристальнее уставившись в игру, делая вид, что ничего вокруг не существует.       Омега, не добившись реакции, надул губки. Он прошёл прямо перед огромным экраном, загораживая обзор, медленно, демонстративно проводя рукой по талии и влажной шее. Он поймал взгляд Кристофера и игриво подмигнул.       – Феликс, – голос Кристофера прозвучал раздражённо . – Ты мешаешь.       – Я что, не могу пройти? – Феликс повернулся к ним, уперев руки на бёдра. Его поза была вызывающе-невинной, но халатик на груди разошёлся и съехал с плеча довольно пошло. – Я свои сережки ищу. Ты опять их куда-то закинул, когда раздевал меня вчера.       – Они у тебя на столе, где им и положено быть, – ответил Кристофер, его персонаж на экране в это время методично отстреливался, обороняя дот. – Уйди. У нас дела.       –Дела, дела, – передразнил его Феликс вздохнул с преувеличенной обидой. Вместо того чтобы уйти он подошёл к дивану, сел на широкий подлокотник рядом с Кристофером, закинул красивую длинную ногу на ногу так, что его мокрое бедро, видневшиеся в разрезе чуть не до пояса, коснулось плеча альфы. – Скучно мне.       Кристофер вдруг неожиданно отложил консоль. Он медленно повернул голову и посмотрел на Феликса. Взгляд его был тяжёлым, оценивающим, без тени той игривости, что у омеги. В нём читалось раздражение и усталость. Словно это был давно заведённый ритуал.       – Я сказал, уйди. Последний раз вежливо прошу.       –А если не уйду? – Феликс наклонился, его губы оказались в сантиметрах от лица Кристофера. – Что ты сделаешь?       Чанбин сидел, не дыша, стараясь стать частью дивана.       Кристофер выдержал паузу. Потом резким движением шлёпнул Феликса по практически голой заднице. Звук был звонким, отчётливым в тишине комнаты.       – Вот что.       Феликс вскрикнул от неожиданности. Он отскочил, прижимая ладонь к месту удара, его лицо вспыхнуло румянцем. Но в глазах был не страх, а наоборот – азарт.       – Свинья! – фыркнул он, но не ушёл. Наоборот, он развернулся в пол оборота, давая Кристоферу полный обзор. – Грубый, невоспитанный альфа. Только и знаешь, что силой вопросы решать.       – А с тобой по-другому нельзя, – констатировал Кристофер, снова беря в руки джойстик. Но он уже смотрел не только на экран. Краем глаза он смотрел на Феликса. – Ты ещё хочешь?       – Грубияяяяяян, – пропел Феликс, грациозно развернулся и, наконец, пошлёпал прочь, нарочито виляя бёдрами, давая понять, что уходит потому что он сам так захотел.       В комнате снова ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками игры. Кристофер молча доиграл и выключил консоль. Он взглянул на Чанбина, который всё ещё старался не проявлять никаких эмоций.       – Где мы остановились? Ах да, клуб в Каннам. Так вот. Я думаю нужно заканчивать булки мять. Пора бы уже подтолкнуть хозяина к правильному решению..       – Принято, босс, – Чанбин достал планшет и стал записывать заметки по сегодняшнему разговору.       – И ещё вот что… – но договорить Кристофер не успел. Из его спальни раздался короткий вскрик и что-то тяжёлое полетело на пол и со звонком разбилось.       – Феликс, твою мать! Ну всё, ты меня достал! – Кристофер поднялся, отбросил консоль на диван и грозно двинулся на шум. Из темного коридора послышалось как со стуком захлопнулась дверь. Из спальни послышался умоляющий вскрик и шум.       Чанбин торопливо схватил со столика пачку сигарет и выскочил в лоджию, плотно прикрыв за собой дверь с шумоизоляцией. Ретировался из апартаментов босса пока они не закончили разговор он не мог.

***

      Садовник подстригал лужайку перед домом. Его газонокосилка неспешно ползла, делая ленивые развороты у забора с одного края и у каменной дорожки вдоль дома с другого. Косилка работала негромко, благо моделей с электродвигателем задуманных снизить шумовое загрязнение города было предостаточно.       Юн наблюдал за ним, стоя на балконе. На нем был белый кашемировый домашний костюм. Он стоял в тени козырька, обняв себя руками за плечи. Садовник вряд-ли мог видеть его за бликующим стеклянным ограждением, но он и не поднимал голову в сторону дома.       Юн Хо оглядел ещё раз ровно подстриженую лужайку; оставалось пройтись может раза два-три. Он поежился, потер плечи и вернулся в комнату, плотно закрыв за собой дверь.       Сентябрь был обманчиво солнечным; ветерок гулял уже холодный и влажный. На столе стояла тарелка шоколадных космостарс с молоком. Звёздочки уродливо разбухли, молоко давно остыло и приобрело серый оттенок. Юн, проходя мимо, остановился на секунду над тарелкой, подумал, отодвинул подальше от края и пошел к дивану.       Он лег на спину и согнул ноги в коленях. В таком положении был виден кусок синего неба в панорамном окне и край фасада дома. В углу виднелось что-то маленькое и серое. Юн наблюдал за ним уже несколько дней и понял, что это гнездо ласточек. Они сновали туда сюда, наверное выкармливали не до конца окрепших птенцов. Юн боялся, что если садовник заметит его, то счистит гнёздышко с кирпичей и детёныши погибнут, и думал попросить Сухо оставить его.       Рядом с ним лежала страницами вниз какая-то книга. Она была в числе всякой другой мелочи, что принёс Сухо когда первый раз после долгого перерыва заглянул к нему в спальню. Юну было не до разбора подарков и он так бы и оставил без внимания пакеты на туалетном столике, но их разобрала для него уже знакомая тётушка. После того дня сиделка исчезла и стала приходить тётушка Тан (она сказала, если Юн забудет как её зовут, то она отзовётся и на просто “тётушка”).       Пока Юн болел эту неделю он был словно в бреду. Как и что с ни происходило его волновало мало. Но когда он стал смотреть на вещи более осмысленно к нему вернулось его привычное обжигающее чувство стыда и ощущение личных границ. Он больше не мог есть и спать в присутствии сиделки. И что самое болезненное – ему решительно было необходимо посещать туалет в одиночестве. Что в общем-то было решающим фактором в пользу того чтобы отказаться от круглосуточного присмотра и оставить статус лежачего пациента. Да, многое теперь ощущалось по-другому, но лучше уже так, чем снова чувствовать бесконечное унижение под взглядом абсолютно чужого человека.       Тётушка Тан приходила к нему, чтобы помочь одеться. Но её помощь потребовалась один или два раза, после чего Юн понял, что в принципе неспеша может справиться и сам.       Она присматривала за тем, чтобы он ел хотя бы немного. Юн стал относиться к еде равнодушно и порой Тан приходилось идти на эмоциональный шантаж, чтобы заставить его съесть хотя бы немного. Юн Хо видел как тётушка расстраивалась, когда он игнорировал то что она ему готовила и хотя бы для вида заставлял себя что-то проглотить.       Кроме Тан на первом этаже занимались домашними делами горничные, однако они не поднимались на второй этаж. А Юн обычно не спускался на первый. Остальные – садовник, охрана, посыльные и другие люди Сухо (чьих профессий Юн не знал) в дом не входили. Юн снова поднял книгу к глазам и близоруко сощурился. Глаза ужасно уставали от перенапряжения. Какая-то глупая сладкая история про кондитерскую на берегу моря. Главный герой омега держит магазинчик. За ним ухаживает брутальный альфа. И у них всё хорошо. С самого начала. Им не пришлось бороться за счастье, не пришлось преодолевать трудности, не нужно было разбираться в отношениях, и вставляющей палки в колёса родни у них тоже не было. Они просто были счастливы, потому что так захотелось автору. Юн Хо захлопнул яркую обложку. Горько хмыкнул. Видимо автору его истории не хотелось, чтобы он был счастлив.       Он посмотрел вперёд и взгляд уткнулся в его сведённые колени. Сейчас они были покрыты белым кашемиром и выглядели вполне презентабельно, за исключением разве что слишком бросающейся в глаза худобы. Неделю назад, когда он ещё лежал в постели почти без одежды, он несколько раз видел своё тело. Оно было всё в отвратительных пятнах, фиолетовых, жёлтых и зеленоватых. После этого ему расхотелось видеть себя и вообще смотреться в зеркало. Так, в полностью закрывающем тело костюме было гораздо спокойнее.       – Молодой господин, – в комнату заглянула тётушка Тан. Она принесла свежий букет, который только что внизу освободила от полиэтилена и поставила в вазу. – Вы кушали? – она пробежала взглядом по тарелке. – Не забудьте, что нужно сделать перевязку. Мне помочь или вы сделаете всё сами?       – Справлюсь сам. Спасибо. – ответил Юн и беззвучно тяжело вздохнул. Ещё одна вещь, которую он старательно делал вид что замечает, а Тан так же старательно ему напоминала.       – Я уберу, молоко уже остыло. А вы пожалуйста не забудьте, или мне прилетит от господина Кима. Не хочу его расстраивать. – сказала Тан, забрала тарелку со стола и вышла из комнаты, прикрыв дверь.       Юн нехотя поднялся и направился в ванную комнату. Здесь он давно умудрился приноровиться и как бы невзначай завесить несколько больших зеркал. Но сейчас ему придётся все же смотреть в одно, чтобы удобнее было обрабатывать шею.       Он достал аптечку, поставил на туалетный столик перед собой и устало опустился на высокий табурет. Придвинул небольшое зеркальце, наклонил чтобы была видна только шея и оттянул воротник. Ранка была аккуратно заклеены пластырем. Он потянул за край, медленно отлепляя. Неклейкая поверхность внутри так и продолжала присыхать, несмотря на все средства, что Юн использовал, каждый раз сдиралась при перевязках и начинала кровить. Он откровенно устал от этой бесплодной возни, но ничего поделать не мог. Если оставить и не делать ничего то ранка может воспалиться, боль будет сильнее, и проблем тогда будет больше. Поэтому он продолжал смиренно перевязывать и обрабатывать метку.       Первое время, когда он ещё пребывал в сильном шоке после вязки, он часто видел Минхо. Он выплывал в его затуманенном поле зрения, осматривал, касаясь прохладными пальцами горячей кожи, проверял состояние метки, кровотечение, температуру. Ставил капельницу и поил какими-то специальными жидкостями. Сначала Юн не соображал достаточно, чтобы почувствовать дискомфорт от вторжения чужого человека в личное пространство.       Потом когда осознанность стала к нему возвращаться и до него наконец дошло, что этот знакомый Сухо – доктор-омеголог, Минхо стал появляться реже. Как-то Юн слышал что они жарко спорили с Сухо за дверью, думая что он спит или просто не слышит. До его слуха донеслась фраза Минхо:       – … ты и в прошлый раз выбрал не омегу, а отца. Я переживу, у меня нет комплексов на этот счёт. Но я не думал, что ты такая тряпка.       Юн Хо ничего не понял, но сердце болезненно кольнуло. Он многого не знал о Сухо, оказывается. И тот не спешил посвящать его в свои тайны. Было ли это из любви и желания оградить, или же от недоверия? Считал ли его Сухо вообще близким человеком?       Его доверие к Минхо пошло мелкими трещинами.       Он стал с настороженностью принимать его заботу. Стал чаще вызывать в памяти те моменты, когда они оказались втроём – он, Минхо и Сухо – с дотошностью следователя изучая, как менялось их поведение рядом друг с другом. Его раненое страдающее сердце не оставляло разуму шансов на рациональность.       Мозг подкидывал непрошенные звенья, старательно соединяя их в цепь. В день празднования помолвки, когда он сидел на втором этаже и его выворачивало наизнанку от страха, Минхо накинул ему на плечи свой пиджак. Юну тогда показалось, что у него очень красивый изысканный запах. Но потом понял, что Минхо не пахнет; на его одежде были обычные духи.       И спустя неделю, когда Сухо наконец пришёл к нему – от его одежды пахну́ло тем же парфюмом. Да, это точно был не естественный запах омеги, а парфюм. Парфюмом пользовались в основном беты, так как их запах от природы был беззвучным и тем из них, кто занимал высокие посты приходилось применять искусственные ароматы, чтобы быть заметнее в обществе, где многое решал запах.       Да, одинаковым парфюмом могли пользоваться разные люди, но шанс, что Сухо умудрился провести ночь с бетой который использовал тот же аромат что и Минхо был значительно меньше, чем шанс того, что Сухо просто… Ещё и с подарками утром пришёл, словно вину загладить решил. И избегает его постоянно.       Юн глубоко ушёл в свои мысли, а когда пришёл в себя с удивлением обнаружил, что всё ещё сидит в полутёмной ванной. Брелок, выданный мужем, слабо вспыхнул синим и загудел.       Вернулся Сухо.       Юн Хо на секунду заколебался. Он представил, как сейчас спустится вниз, чтобы встретить мужа… Да, он представлял себе это раньше, до свадьбы. Но сейчас эта мысль вызывала только ступор. Он не знал, хочет ли он этого, нужно ли это? Юн снова взял в руки ватный диск и машинально провел по красному следу. Лекарство он давно нанёс, сейчас только, задумавшись, бессмысленно развозил его по коже.       В комнате внезапно раздался какой-то шум. Юн Хо вздрогнул и прислушался. Сухо заглядывал к нему не часто и обязательно по какому-нибудь делу. Он действительно проверял, как Юн себя чувствует, приносил что-то интересное, угощения или безделушки. Сам приходил предупредить о том, что записал Юна на приём к омегологу и в какое время и куда Йонг Хун отвезёт его.       Если Сухо пришёл к нему, то бессмысленно прятаться в ванной. Значит у него есть конкретное дело и он не уйдет, потому что знает, что Юн никуда из своей комнаты не уходит.       Юн Хо оставил аптечку и разложенные лекарства как было на туалетном столике, поднялся и вышел из ванной в спальню. В воздухе витал запах старого дерева и табака.       Юн почувствовал пронзившие его иглы испуга. Это не был запах Сухо.       Посреди спальни стоял Ким Тэджун. Он был без пальто, в дорогом свитере с закатанными рукавами – вероятно для него это значило “по-простому”. Он снял перчатки, оглядел комнату словно оценивая(а может и прицениваясь).       – А, вот и молодой хозяин, – произнёс он, и голос его был бархатным, почти доброжелательным. – Оказался в Чхондам-дон проездом по делам, решил заглянуть. Сын что-то не отвечает на звонки в последнее время, и никак не застать его. Надеюсь, не слишком тебя побеспокоил? – Ким старший выглядел и вёл себя как человек, зашедший в гости к хорошим знакомым. Он сел в кресло, вальяжно закинул ногу на ногу и ласково улыбнулся Юн Хо. – А что же ты стоишь? Присаживайся тоже, не стой! – он чувствовал себя совершенно непринуждённо и распоряжался, что Юну делать в его – Юна – доме.       – Как здоровье? Сухо так скупо рассказывает, вечно занят. Ну как ты? Оправляешься?       “Оправляешься”.       Конечно за этим словом имелось ввиду не что-то общее, а совершенно конкретное. Он знал, конечно знал, поэтому и спрашивал.       – Спасибо. Мне лучше. – ноги не слушались Юн Хо. Он хотел сесть, потому что внезапно ощутил слабость и тошноту. И ещё какой-то жаркий прилив накрыл всё тело. Но все мышцы одеревенели и оцепенели в каком-то кататоническом приступе. Он не мог ни пошевелиться, ни сделать шаг к дивану.       – Рад это слышать. – улыбка сковала лицо Ким Теджуна. – Ты знаешь, я всегда забочусь о своей семье. А теперь ты – часть семьи. Значит, и о тебе нужно заботиться. Особенно сейчас.       Он сделал паузу, давая словам достигнуть своей цели. В воздухе разливался запах дорогого табака. Взгляд альфы, блуждавший по телу Юна зацепился за его шею и остановился на метке. Юн заметил это и его передёрнуло. Он понял, что забыл наклеить пластырь и теперь его метка была всем вокруг хорошо видна. Он ощутил себя голым и беспомощным. Ему захотелось прикрыть её, он поднял и приложил к шее руку насколько возможно не касаясь раны. Ким Теджуну это, похоже, не понравилось. Он покачал головой и сказал:       – Не стоит прикрывать такой красивый вид, милый. Сразу видно, что ты исполняешь предначертанную тебе природой функцию. Здесь нечего стыдиться. Тем более я тебе не чужой. – он сделал паузу, словно наблюдая за произведенным эффектом – Лучше подойти, чтобы я мог посмотреть вблизи. Давно не видел красивых меченых омег. –       Он хищно облизнулся.       Юн Хо подумал, что лучше бы ему предложили проглотить живого слизняка, чем хоть мгновение оставаться в таком положении перед отцом мужа.       – Вопрос продолжения рода – это не просто прихоть, Юн-а. Это своего рода ответственность. Долг перед предками и перед теми, кто придёт после нас. Сухо молод. Порывист. Инфантилен, чего уж там. Ему нужна мудрая, направляющая рука. Рука, которая укажет его энергии нужное русло. На благо семьи. Я надеюсь, ты эту руку ему протянешь. Когда окрепнешь, конечно.. Верно я говорю?       Юн Хо почувствовал, как по спине побежали болезненные мурашки, тело прошибло холодным потом. Низ живота отозвался режущей болью.       – Я не уверен, что смогу. Я сейчас не совсем здоров … для этого. – прошептал Юн Хо. Голос ему изменил.       – Не сомневайся! – голос Ким Тэджуна стал мягче, почти отеческим – Здоровье – дело поправимое! – он весело отмахнулся, как от пустяка. – В моём распоряжении лучшие врачи. Лучшие препараты. Нужно ведь только – что? Нужно только желание! И понимание своей роли. – Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, интимнее, отчего стало только страшнее. – Ты же не хочешь, чтобы Сухо разочаровался в тебе? Чтобы он искал на стороне возможность выполнить свой долг? Или чтобы ему пришлось опять проявлять настойчивость в этом вопросе с тобой?       Боль в животе раздалась с новой силой, стала острее. Юн Хо почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна. Он впился пальцами в дверной косяк, пытаясь удержаться на ногах, сделать вид, что всё в порядке. Губы его побелели.       Настойчивость? Это он сейчас так дипломатично изнасилование завуалировал? И что? Этот человек пригрозил ему, что его сын сделает это второй раз, и он рассчитывает этим расположить омегу к себе?       У Юн Хо в голове всё поплыло. Внезапно его накрыло чувство совершенно глупой иррациональной детской обиды. Он вспомнил слова Сухо о том, что это будет только их дом и никто не будет тут распоряжаться кроме них самих. Неужели Сухо не мог оградить его даже от того, что происходило прямо сейчас?       – Мы же не хотим лишнего стресса для тебя, правда? – донёсся до него вкрадчивый голос Ким Теджуна. Боль накрыла его с такой силой, что в глазах потемнело. Юн Хо почувствовал странную, тёплую влагу между ног и ледяные иголочки заплясали на губах. Его накрыла паника.       В этот момент внизу снова хлопнула входная дверь. Быстрые шаги по лестнице вверх.       – Юн-а? Что за...       Сухо замер на пороге его комнаты. Его взгляд перебежал с бледного, сползающего по дверному косяку Юн Хо на отца. Тот с каким-то клиническим любопытством наблюдал за происходящим, словно ставил опыт на лабораторной мыши. За секунду в глазах Сухо пронеслись удивление, ярость, бессильное бешенство.       – Что ты здесь делаешь? – его голос прозвучал резко.       – Навещаю семью, – невозмутимо ответил Ким-старший. – Разве теперь для этого нужно специальное приглашение? Ты стал таким занятым в последнее время. До тебя невозможно дозвониться, и дома тебя не застать. Я вот своим долгом отца не пренебрегаю, как видишь.       – Долгом? – Сухо фыркнул, вкладывая в это всю горечь последних недель. – Твой долг кончается там, где начинается порог моего дома. Уходи сейчас же. – он кинулся к Юну.       Ким старший разочаровано цокнул языком:       – Как грубо. И как слабо. Ты такой мальчишка. Кричишь, когда ничего не остаётся. Не смог защитить тогда. Не можешь и сейчас. Ты жалок.       Эти слова, высокомерно брошенные, должны было окончательно вывести Сухо из себя. Но он никак не отреагировал. Он с ужасом смотрел на белого с закатившимися глазами мужа. По внутренней стороне его белых кашемировых брюк, от самого паха, медленно расползалось алое пятно. Всё, что он думал высказать отцу, вся ярость, накипевшая обида и обострившееся противостояние двух альф пропало словно выключили лампочку. Он даже не взглянул больше на отца. Он подхватил Юн Хо на руки, прежде чем тот успел упасть. Тело омеги было невесомым, обмякшим, как у марионетки с перерезанными нитками.       – Пожалуйста… – прохрипел Сухо, не зная, слышит ли его тот. – Пожалуйста… – он не знал, о чём хотел его попросить, мысли не превращались в слова. Он побежал вниз по лестнице, в холл, а оттуда к машине. Йонг Хун был всё ещё за рулём, он не успел убрать её в гараж.       – В больницу Святой Марии! Гони, твою мать! – Сухо упал на заднее сидение, прижимая к себе бессознательное тело. Хун лишь боковым зрением успел заметить, что происходит что-то неладное. Но он не привык задавать вопросы, поэтому первым делом рванул с места и понёсся, петляя в автомобильном потоке, игнорируя сигналы светофоров и гудки испуганных водителей на встречной полосе.       Сухо тупо смотрел на свои окровавленные пальцы, сжимающие белую ткань.

***

      Хаос приёмки обрушился на него – яркий неоновый свет, режущий глаза, гул голосов, плач ребёнка где-то в углу, металлический запах крови, смешанный с запахами антисептиков и латексных расходников. Сухо вбежал в приёмный покой, сжимая на руках бессознательное тело и заметался по коридору, не зная, куда бежать, пока медсестра за стойкой не окликнула его.       – Скорее помогите моему омеге! Медсестра отреагировала гораздо разумнее. Она подняла трубку и сказала что-то одновременно указывая альфе положить Юн Хо на банкетку. Как показалось в тот момент Сухо – в конце коридора мгновенно появились фельдшер и санитар с каталкой. Они почти бегом направлялись к ним. Юн Хо подхватили, переложили на каталку и повезли в смотровую.       Сухо ломанулся было за ними, но его удержали несколько рук, увещевая остаться здесь и не мешать докторам. Он плохо соображал, что происходит, но опустился на банкетку, слыша только непрекращающийся звон в ушах.       Через десять, может пятнадцать мучительных минут к посту медсестёр подбежала фигура в хирургической робе и по внутреннему радио прозвучало:       – Код синий. Срочно ассистента в манипуляционную. У меня омега с внутренним кровотечением. Приготовить инструменты для прижигания.       Сухо подскочил, сам не понимая с кем сейчас пытается бороться, вырываясь из удерживающих его рук, ломанулся туда, куда увезли его изломанного и раненного омегу. Он оттолкнул кого-то. Его просили успокоиться и не мешать медикам. Он дернулся не слыша и не слушая, но тут получил такую пощёчину, что в глаза вспыхнули звёзды. Это произвело однако требуемый эффект.       Сухо опустил глаза и сфокусировал взгляд. Перед ним стоял Минхо и спешно натягивал новую перчатку на руку, которой только что огрел его.       – Нормально? В себя пришёл? – сухо и зло поинтересовался он. – А теперь вон отсюда пошёл. Выход там. – он указал на двери приёмного отделения. Развернулся и вошёл в манипуляционную. Сухо остался стоять посреди коридора. Один. Младший мед персонал, увидя, что он вроде как немного пришёл в себя, оставил его в покое. Все разошлись по своим постам.       Сухо волоча ноги вышел на улицу. Он прижался спиной к холодной кафельной стене и медленно сполз на пол, не в силах больше держаться на ногах. Он сидел на грязных ступеньках, в лучах флуоресцентного света, весь в крови, и ждал.       Вокруг него суетился мир – приходили и уходили люди, звонили телефоны, мимо провезли на каталке стонущего человека.       Он ничего не слышал. На его руках, на рубашке подсыхали пятна крови Юн Хо. Он поднял ладони. Они тряслись. Всё тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью.       Он не заметил сколько времени просидел так. По парковке бродил Йонг Хун, но подойти к боссу не решался. Он только переставил машину с подъезда для скорых на парковку и теперь курил и наблюдая издалека.       Наконец Минхо вышел к нему. Он был без верхней хирургической робы, в накинутой поверх костюма куртке. Он тоже закурил. Сухо внезапно посетила совершенно неуместная мысль, что он никогда не видел раньше, как Минхо курит. Он вообще не переносит дым.       – Он жив. – коротко сообщил он и выпустил тоненькую струйку дыма. – Пока. – безжалостно добавил. – Ещё один такой стресс и больше его ты не увидишь. Я говорю тебе это последний раз.       – Что случилось? – неповинующимся голосом, едва шевеля пересохшими губами спросил Сухо.       – Что-что… то что ты так хотел быть удобным для отца. У него теперь всё в рубцах внутри, ты постарался. Надеюсь хоть прижигание кровь остановит. У него по анализам и так анемия. Ещё не всё готово, но прогнозов хороших нет.       – Он выживет?       Минхо затянулся так сильно, что щеки провалились в щелочки между верхней и нижней челюстью.       – От тебя зависит. Ты же его альфа. – он поднялся, затушил недокуренную сигарету и ушёл внутрь.       Сухо остался сидеть на ступеньках. Он не чувствовал холода опускающегося вечера. Не замечал задевающих его людей, проходивших мимо. Внутри него всё умерло и сейчас что-то новое перерождалось и рождалось заново.       Сухо, наконец, разрешил себе допустить эту мысль: его отец никогда не остановится.       Пока он, Сухо, не станет сильнее его.       Или не уничтожит его.