Адгезия

***

      Минхо, который в этот момент сидел за кухонным островком и пил кофе, из-за кружки проследил за скрывшимся в ванной Сухо, а затем фыркнул.       — Ну хоть бы только не токсикоз! Впрочем мне и так не поверят, в каком дурдоме я живу. Он поймал на себе удивлённый взгляд телохранителя Чанбина, готовившего завтрак, стоя у плиты.       — Да не смотри на меня так, шучу я. Если бы у него токсикоз начался, я бы только порадовался! В этот момент в кухню со стороны гаража вошёл Чан. Глаза у него были красные, но выглядел он бодро.       — Бин! Тебе Бог глаза для чего обеспечил, на красавчиков пялиться или службу нести?! — рявкнул он с порога — Этот же Бог может так же запросто эти глаза утилизировать на благо общественности. На такие милые глазки всегда найдутся желающие на рынке органов. Чанбин, словно ужаленный, развернулся и уткнулся в свои сковородки.       — Ты зачем мальчика пугаешь? Что он тебе плохого сделал? — возмутился Минхо.       — Этот мальчик между прочим половозрелый альфа. Тебя такие факты не напрягают?       — Он сделал мне кофе и был со мной вежлив!       — И ты за кофе готов… — Чан вовремя прикусил язык. Дурак. Лучше бы молчал вообще, ни звука бы не издавал.       Минхо с выражением лица «нештукатуренная стенка» поднялся, угрожающе швыргнув ножками стула по полу, сделал несколько тяжёлых шагов в сторону Чана.       — Минхо… — начал он, но тут же получил в лицо струю кофе. Минхо просто выплеснул оставшиеся пол чашки ему в лицо. Благо тот уже был почти остывший.       — А что, если да? Только ты не догадался, а он — да? — процедил он и, задев его плечом, прошёл мимо и вышел на веранду, прихватив со стола телефон, который в этот момент заряжался.       Спина Чанбина напоминала стелу скорби всего еврейской народа.       — Да расслабься ты, я погорячился. — Чан хлопнул его по плечу. — Уже и получил за это, так что считай, что начальнику ты отомстил. Начальник твоей получил по заслугам. — он взял протянутое Бином бумажное полотенце, промакнул глаза и плюхнулся на диван, ткнув в кнопку на пульте телевизора.       Через несколько минут в кухне появился красный Сухо, с мокрой, кое-как приглаженной шевелюрой. А ещё через несколько минут спустился Юн Хо. Он светился изнутри, не меньше. Они сели раздельно. Сухо на диван, в противоположный угол от Чана, а Юн взгромоздился на барный стул у кухонного островка, подогнув под себя ногу. Стул был для него высоким, ему было неудобно, но Сухо видел по его позе, что его заинтересовало происходящее в телевизоре.       Бин не поднимая глаз (одного инцидента за утро ему хватило) поставил перед ним тарелку с завтраком и чашку. Сухо наблюдал за ним со спины. Юн не обратил много внимания на то, что ему дали, машинально принялся есть, глядя в экран. Сухо напряжённо принюхался, в воздухе витал кофе.       — Юн…– позвал он. Тот тут же обернулся. Посмотрел на него через плечо, наклоня голову. Красиво …       — Что? — негромко спросил тот и Сухо понял что завис.       — Что в кружке? Юн Хо заглянул с той же детской непосредственностью и, снова повернувшись, сообщил:       — Молоко с корицей.       Сухо кивнул.       В этот момент Чан резко наклонился вперёд и вытянул руку с пультом прибавляя звук:       — …продолжаем следить за развитием ситуации в семье господина Кима. Напомним, наследник крупного бизнес-конгломерата, Ким Сухо, уже несколько недель не появляется на публике вместе со своим омегой, что вызвало волну слухов в светских кругах. Сегодня мы имеем возможность услышать комментарий главы семьи — господина Ким Тэджуна.       Чан замер с пультом в руке. Сухо, сидевший в углу дивана, медленно повернул голову к экрану. Юн Хо продолжал жевать, глядя на телевизор с ленивым любопытством — он не вслушивался, поэтому до него ещё не дошло.       На экране появился Ким Тэджун. Сидел в широком удобном кресле в удобной позе, занимая много места, как и полагается статусному человеку, в идеально отглаженном костюме, руки на подлокотниках. Выглядел он как человек, который пришёл говорить о погоде — спокойно, с лёгкой полуулыбкой. Только глаза были холодными и мёртвыми.       Журналистка: Господин Ким, прокомментируйте, пожалуйста, ситуацию в вашей семье. Правда ли, что ваш сын ушёл из дома?       Тэджун мягко улыбнулся, покачал головой.       — Это преувеличение. Сухо — взрослый человек, у него есть свои обязанности и, конечно, личная жизнь. Но он всегда остаётся частью моей семьи. Сейчас мы намеренно даём молодой паре больше времени наедине. Брак — это труд, особенно в первые годы. А моему невестке сейчас непросто — нестабильный гормональный статус требует покоя и уединения.       Сухо сжал челюсть. "Невестке". Он назвал Юна невесткой. Как будто всё по-настоящему. Как будто он признаёт этот брак. Как будто он заботится. Лживый гад, в игрушки взялся играть.       Журналистка: Что вы имеете в виду под «нестабильным гормональным статусом»?       Тэджун вздохнул — тяжело, с ноткой отеческой боли.       — Я бы не хотел вдаваться в медицинские подробности без согласия самого омеги. Скажу лишь, что это состояние требует деликатного подхода и профессиональной помощи. К сожалению, мы столкнулись с тем, что Сухо находился под влиянием человека, который… как бы мягче выразиться… обладает сомнительной репутацией. У омеголога моего невестки оказалось тёмное прошлое. Мы проводим внутреннее расследование, но уже сейчас ясно, что этот человек оказывал на моего сына деструктивное влияние.       Журналистка: Вы имеете в виду доктора Ли Минхо?       Тэджун снова улыбнулся — терпеливо, снисходительно, как учитель, объясняющий прописные истины нерадивому ученику.       — Я не могу называть сейчас имён. Следствие покажет, дождитесь официальной пресс-конференции полиции. Но я обязан заявить, что как отец я обязан защитить своего ребёнка от любых угроз — даже тех, которые маскируются под заботу.       Сухо вскочил с дивана. Подошёл к телевизору вплотную, глядя на отца с таким выражением, будто перед ним был не экран, а сам Тэджун — живой, дышащий и лгущий ему прямо в лицо, прямо в глаза.       Журналистка: Что бы вы хотели пожелать своему сыну сейчас?       Тэджун замолчал. Опустил взгляд. Когда он снова поднял глаза, в них блестели слёзы — достаточные для того, чтобы растрогать любую аудиторию.       — Я бы хотел, — голос дрогнул, — чтобы мой сын снова пришёл в объятия отца. Как тогда, когда он был маленьким. Чтобы он снова просто доверился мне. Ведь только я, его отец, знаю, что нужно моему ребёнку. Только я могу его защитить. Я бы хотел, чтобы он доверял мне так же, как доверял в свои пять лет.       Он посмотрел прямо в камеру. Прямо на Сухо. Прямо ему в глаза.       — Возвращайся домой, сын. Мы всё решим. Я прощаю тебя. Изображения сменилось заставкой передачи.       Чан выключил звук у телевизора. В кухне повисла тишина. Слышно было только, как шипит масло на сковороде — Бин забыл выключить плиту.       — Психопат. — процедил неожиданно Чан — Он же настоящий психопат!       Вдруг дверь с веранды распахнулась и вбежал Минхо. Он испуганно смотрел на экран телефона.       — Что с тобой?       — Эй, что случилось? — повысил голос Сухо, когда Минхо никак не отреагировал. Тогда доктор подошёл к нему и молча протянул телефон, а сам бессильно рухнул на диван.       — Это же… это уведомление о увольнении?! — Сухо развернулся и уставился на Минхо — Тебя уволили??!!       — Я только что зарядил телефон и увидел за минуту до того, как показал тебе. Можешь сам посмотреть дату письма.       — Доставлено вчера вечером. Но на каком основании?       — Читай, там написано. В связи с проведением служебного расследования. — Минхо закрыл лицо руками.       — Чан… — позвал Юн Хо — …звук.       Все снова посмотрели на экран. Там мелькали обрывочные анонсы сюжета о расследовании. Фото документов, заблюренные лица, подъсъемка госпиталя Святой Марии, даже кабинет Минхо. В какой-то момент на экране появился молодой провизор в форменном костюме:       — Я признаю, что оказывал преступное пособничество и продал доктору Ли рецептурный препарат когда у него был истекший ID… Затем он сменился лицом испуганного омеги; он плакал и говорил, что не сможет рассказать о тех мерзких вещах, которые делал с ним доктор Ли на своих приемах и куда он попал, после общения с ним.       — Это же сын тётушки Тан… — все от неожиданности обернулись на голос. Оказывается вернулся Йонг Хун, тихо вошёл в дверь из гаража и незаметно стоял за спинами у всех. — Как же его быстро обработали!       Но изображение уже сменилось анимацией аудиозаписи с подписью "голос доктора Ли Минхо".       — Если бы ты спросил меня, я бы предложил попробовать мимикрон.       — Что? (Голос собеседника изменён в рамках программы защиты свидетелей).       — Искусственную метку.       — А насколько вероятно, что это можно будет определить? (Голос собеседника изменён в рамках программы защиты свидетелей).             — Внешне — практически нереально. Даже анализы будут вполне соответствовать новому гормональному статусу. В некотором дисбалансе, конечно, но это в целом нормально. Так часто бывает.       — Минхо, почему ты молчал раньше? Почему не сказал раньше, что так можно. (Голос собеседника изменён в рамках программы защиты свидетелей).       — Потому, что эти операции нелегальные.       — …       — Я не буду торговаться!..Ты собираешься купить мои услуги… Я могу сделать её.       По экрану снова побежала заставка программы.       — Я так понимаю это послужило причиной увольнения. — проговорил шокировано Чан. Он посмотрел на Сухо. Взгляд того был прикован к экрану его мобильного. На экране ещё горело уведомление “ номер разблокирован» и одновременно без звука висела иконка входящего вызова. Сухо не глядя ни на кого вскочил и выбежал из кухни. Хлопнула дверь ведущая на веранду.       — Не балуйтесь тут. Я на минутку. — с серьёзным лицом сказал Чан и вышел следом. Минхо посмотрел на Юна. Завтрак больше не лез в горло.       На веранде Сухо стоял у перил, прижав телефон к уху. Ветер с моря трепал его вьющиеся отросшие волосы.       — Я слушаю, — сказал он в трубку ледяным тоном. — Сын, — голос Тэджуна звучал тепло, почти ласково. Как будто ничего не произошло. — Я рад, что ты принял звонок.       — Говори по делу. У меня завтрак стынет.       Тэджун усмехнулся мягко, снисходительно.       — Всё такой же нетерпеливый. Хорошо. По делу так по делу. Пауза. Сухо слышал, как отец переложил трубку к другому уху.       — У меня есть то, что тебе нужно. А у тебя — то, что нужно мне. Давай заключим сделку.       — Что именно тебе нужно?       — Твое возвращение, Сухо. Завтра же ты займёшь место СЕО. Я подготовлю документы. Ты получишь обратно личную охрану, доступ к счетам, влияние. Всё, что у тебя было. И даже больше.       — А что получишь взамен ты?       — Послушного сына, — голос Тэджуна стал твёрже. — Который не позорит фамилию Ким перед всей страной. Сухо сжал перила так, что побелели костяшки.       — А если я откажусь?       — Тогда я передаю в прокуратуру полную выборку материалов на твоего драгоценного доктора Ли. Не только то, что показали по телевизору. Он сядет, Сухо. Надолго. Хотя и без этого его репутации конец. Но я ещё могу остановить расследование, ты знаешь, у меня достаточно влияния и связей.       — Ты не посмеешь.       — Ха! Да я уже посмел, — Тэджун засмеялся так искренне, будто слышал лучшую шутку в своей жизни. — Письмо об увольнении — это цветочки. Ягодки будут, когда его заберут тепленьким.       Сухо обернулся. Чан стоял в двух шагах, прислонившись к стене. Их взгляды встретились. Чан кивнул едва заметно, ободряюще.       — Наследство мне не нужно, — сказал Сухо в трубку. — Я и так проживу.       — Проживёшь? — Тэджун засмеялся. — Сын, не неси чушь! Все твои счета заблокированы. Ты думаешь, я шучу? У тебя нет ни копейки. Ты не сможешь нанять охрану, не сможешь купить лекарства для своего больного омеги, не сможешь даже заплатить за этот чёртов завтрак, который ты сейчас ешь. Ты — никто без меня. Ты — уязвим как никогда. А очередь из желающих устранить наследника самого Кима, — он сделал ударение на «самого», — километровая. Ты хочешь, чтобы твой Юн Хо погиб вместе с тобой?       Сухо молчал. Ветер бил в лицо, и он не чувствовал холода.       — Я же предлагаю тебе сделку, как деловому человеку, — продолжил Тэджун. — Ты возвращаешься. Занимаешь пост. Я не настаиваю на расторжении брака с твоим омегой. Он может оставаться с тобой. Формально.       — Формально?       — Я уже в курсе состояния нашего мальчика. Ну чтож, бывает. Ничего, дело нехитро поправить можно. Поместим его в клинику, он будет проходить лечение, будет постоянно под присмотром медицинских специалистов высшего класса. Мы прибегнем к услугам суррогатного отцовства. Юн выносит этого ребёнка, ты получишь наследника. Здорового, от здорового омеги. А после твой Юн Хо пусть живёт при тебе дальше, хоть в золотой клетке, хоть в стеклянном гробу. Мне всё равно.       — Ты в своём уме?! — Сухо повысил голос. — Юн еле жив! Ты сам знаешь, в каком он состоянии. Ты мне ещё должен ответить за всё, что…       — Я ничего не делал, — перебил Тэджун холодно. — Я дал ему ещё один шанс в жизни. Он не справился. Это не моя проблема. Но если тебе так жалко его — найди другого омегу. Для размножения. А в браке можешь остаться с этим.       — Другого омегу, — повторил Сухо. Голос его сел. — Ты предлагаешь мне найти любовника, чтобы он родил мне ребёнка?       — Я предлагаю тебе выполнить свой долг перед родом. А эмоции оставь для своего калеки.       Сухо сделал глубокий вдох.       — Нет.       — Что — нет?       — Нет, отец. Я не вернусь. Я не заведу другого омегу. Я не буду делать суррогатного ребёнка. И Минхо ты не тронешь. Потому что если ты тронешь его — я найду способ уничтожить тебя. Даже если для этого мне придётся стать таким же чудовищем, как ты. Тишина в трубке затянулась.       — Ты пожалеешь, — сказал Ким Тэджун. Голос его стал низким и злым. — Ты очень скоро пожалеешь, что не согласился.       — Угрожаешь?       — Предупреждаю. Как отец. Сухо рассмеялся сухо, безрадостно.       — Ты никогда не был мне отцом. Ты был надсмотрщиком. Спасибо, что напомнил мне об этом.       Он уже собирался нажать «отбой», когда Тэджун сказал — почти небрежно, почти между прочим:       — Лучше уж мёртвый сын, чем непослушный. Сухо замер.       — Что ты сказал?       — Ты услышал.       — Ты это серьёзно?       — Я всегда серьёзен, когда дело касается семьи, — голос Тэджуна был спокойным, как вода в пруду. — Подумай, Сухо. У тебя есть время до завтрашнего утра. После — я не смогу тебя защитить. Даже если захочу.       — Не надо меня защищать. Просто не трогай моих людей.       Сухо нажал "отбой". Экран погас. Он постоял секунду, глядя на чёрное стекло, потом заблокировал номер отца — снова. Чан подошёл ближе.       — Ну?       — Он предложил мне сделку. Похоронить Юна заживо в одной из его клиник в обмен на бабки и статус для меня.       — И ты отказался.       — Не в этом дело. — Сухо повернулся к нему. — Он сказал: «лучше уж мёртвый сын, чем непослушный». Ты понимаешь, что это значит? Чан молчал.       — Он готов меня убить, — сказал Сухо. — Своего сына. Нет. Он собирается меня убить. Просто за то, что я сказал «нет». Сухо посмотрел на дверь в кухню. За ней, за запотевшим он прохлады, шедшей с моря, стеклом, виднелись силуэты — Юн, склонившийся над тарелкой, и Минхо, который что-то говорил ему, жестикулируя вилкой.       — Я не дам ему их тронуть, — сказал Сухо. — Даже если мне придётся убить отца первым.       Чан хлопнул его по плечу.       — Ты знает, твой отец страшно прохаванный психопат, однако только в одном он просчитался. У меня есть веские причины быть с тобой за одно сейчас, так что ты не так беспомощен, как он думает.       Нам нужно всё обсудить. Идём.

***

      Скорая помощь неслась по ночному городу, сияя проблесковыми маячками и оглушая сиреной. Машина остановилась у приёмного покоя госпиталя Святой Марии.       Задние двери как по команде распахнулись и оттуда раздался истошный визг, крик и брань. Из машины выскочили два парамедика в масках и вытащили за собой каталку с вопящим на ней омегой. Он извивался во все стороны, дрыгал ногами, хватал за одежду кружащих около него парамедиков. Одежда на нём была кое-где порвана, голова у него была перебинтована, к залитом кровью лицу он прижимал красную марлю. Вслед за каталкой из карет скорой помощи на стоянку спрыгнул рослый и широкий, как шкаф, альфа. Вид у него был неважный; больше походил на побитого пса.       Парамедики, при посильной помощи альфы, вкатили носилки в ярко освещённый приёмный покой. Белый свет, запах антисептика, снующие туда сюда занятые по горло медсестра.       — Помогите! — закричал альфа с порога. — Помогите, чёрт возьми, он истекает кровью!       Все с интересом заоглядывались на вновь прибывших, но своих дел не оставили. Тут же подошла старшая по приёмному покою и бегло оглядывая извивающегося и матерящегося омегу обратилась к парамедикам:       — Что случилось?       — Этот ублюдок меня избил! — взвизгнул срывающимся голосом пациент — Он разбил мне лицо! Я требую, чтобы меня осмотрели! Немедленно! Где мой омеголог?! Я требую чтобы его немедленно позвали сюда!       — Бытовой конфликт, пациент в шоке. Сделали 5 кубиков диазепама. Как видите, пока не стабилизировался. Кровопотеря обильная, но не критическая. Рассечение виска, не смертельно. Возможно сотрясение. — устало доложил один из парамедиков, поправляя маску.       — Где доктор Ли?! — встрял омега, сел на каталке и посмотрел прямо в лицо медсестре, так что она отшатнулась.       — Какой доктор Ли? — нахмурилась медсестра.       — Доктор Ли Минхо! Он мой лечащий врач, он знает мою историю, я не доверяю никому другому!       — Послушайте, — медсестра скрыла замешательство за деловитостью, — доктор Ли сейчас не работает в нашем госпитале. Тем более, что в приёмном отделении пациентов осматривает дежурный доктор. У нас есть другие прекрасные специалисты…       — Я не хочу других! — голос омеги сорвался на фальцет. — Вы что, издеваетесь?! Меня избил мой же альфа, у меня кровь, а вы мне говорите, что моего доктора нет?! Я буду жаловаться! Я дойду до министерства здравоохранения!       Альфа, что всё это время мялся где-то за спинами парамедиков, сделал шаг вперёд и виновато начал:       — Дорогой, может, не надо скандала…       — Не подходи ко мне! — раненный омега отшатнулся на носилках, закрываясь руками. — Ты меня избил! Я подам на тебя в суд! Я засужу тебя! Ты знаешь вообще, кто мой отец?! Ты будешь такую компенсацию выплачивать, до самой смерти не выплатишь! — он развернулся к медсестре и взвизгнул — И вас засужу! Всех засужу!!!       В приёмной начал собираться народ. Санитары, пара медсестёр из соседней палаты, доктора выглянули из манипуляционных — все смотрели на скандальную пару.       — Проводите меня в кабинет доктора Ли, в омегологию! — требовал омега. — Я знаю, где он находится. Я там был. Я сяду там и буду ждать, пока вы не найдёте мне нормального врача!       Медсестра растерянно посмотрела на коллег.       — Давайте в шоковую его сначала, — устало сказал подошедший к ним доктор. — Пусть посидит там, успокоится. Я сейчас позвоню заведующему омегологией, может, кто-то из дежурных его примет. Сначала разберемся с сторясением Парамедики и несколько подошедших сестёр, стоявших с краю, молча кивнули. Они взялись за носилки и покатили их по коридору. Альфа плёлся следом, в глубоком раскаянии. Омега продолжал истерить и закатывать глаза.       Никто не обратил как два парамедика отделились от процесси и нырнули в боковой коридор.

***

      Они шли по пустому больничному коридору. Светильники под потолком монотонно гудели, запах больницы становился здесь был не такой концентрированный, как в приёмнике. Они остановились напротив закрытого кабинета. На двери значилось «Доктор Ли Минхо, омеголог. Высшая категория»       Внутри у Минхо всё сжалось.       Чан сдвинул маску с лица и ободряюще кивнул ему. Минхо положил руку на ручку и прислонил палец к сканеру. Дверь тихо пикнула, замок щелкнул и поддался.       Минхо выдохнул и вошёл первым.       Внутри всё осталось как при нём — стол, компьютер, стеллажи с картами, его папки, грамоты на стене.       — Давай скорее. Минхо — сказал Чан. — где лекарство?       Минхо шарил по шкафчикам. Ощущение что всё было нетронуто тут же испарилось. В шкафах была видимость порядка, но это был чужой порядок. Не его. Он копошился в ящиках, чувствуя как нарастает чувство беспомощного отчаяния. То что дверь в незанятый кабинет была открыта могла в любой момент заметить охрана. Они не знали сколько у них было времени.       В коридоре послышались шаги, они даже не успели испугаться как дверь распахнулась и в кабинет влетел Феликс в сопровождении Чанбина.       — Ну что? Есть что-нибудь? — раскатился своим красивым голосом по кабинету Феликс, буквально сияя во все тридцать два. Он оттирал со лба бутафорскую кровь и морщился от неприятного запаха. Минхо, обернувшийся на шум шагов заметил, что Феликс верен себе; нацепил самые вызывающие брендовые шмотки, которые ещё и порваны как-то подозрительно удачно. Самым выгодным для его точёной фигурки образом.       — Господин Бан, я пытался, но вашего брата невозможно удержать…– сконфуженно доложил он.       — Забудь. — напряжённо отмахнулся Чан. — Что вы там после себя оставили?       — Я сказал что пошёл искать туалет. Мой «альфа», соответственно, пошёл за мной. Они только рады были от меня отвязаться. Ну да, в туалет пошёл, отпустили меня, с сотрясением…ну и контингет тут, я вам доложу…       — Всё понятно, Феликс. Вы молодцы. — нервно оборвал его Чан. — Минхо, ну что?       Тот уже стоял у стеллажа. Пальцы привычно пробегались по полкам. Открыл одну аптечку; внутри — стандартный набор. Не то. Другую. Не то. Где же ещё были наборы?       Он поднял голову и увидел серый уголок ещё одной аптечки. Высоко, нужно найти на что встать… Над головой протянулась рука, сняла аптечку с верхней полки и так оказалась в руках у Минхо. Чан кивнул ему, мол, проверяй скорее.       — Есть, — сказал Минхо тихо. — Оно. В нужной дозировке. Чан выдохнул.       — Хорошо. Уходим.       И в этот момент за дверью послышались шаги.       — Кто-то идёт, — прошипел Чанбин. Шаги приблизились, осталось одно мгновение до того как откроется дверь, щелкнул замок… И тут Феликс самым наглым образом толкнул Бина к столу, закинул на него бедро и повис на шее, впиваясь в губы.       Чан мгновенно оценил ситуацию. Он схватил Минхо и потянул вниз, за стол. Чан оказался рядом, очень близко. Они прижимались друг к другу в тесноте и полумраке. Доктор тут же хотел привычно возмутиться, оттолкнуть его.       Но Чан без предупреждения, просто положил ладонь на затылок Минхо — широкую, тёплую, тяжёлую — и нажал вниз.       — Пригнись, — шепнул почти в ухо. Дверь распахнулась.       Но всё внезапно потеряло значение для Минхо. Мир остановился, время замедлилось, звук пропал. Рука. Его рука на моём затылке. Эта тяжесть знакома. Это положение — голова вниз, шея беззащитно открыта, позвоночник согнут. Я знаю, что будет дальше. Сначала давление. Потом пальцы сожмутся. Потом толкнут вперёд, лицом в пол, и кто-то сверху скажет: «Не дёргайся» Нет. Стоп. Это не так. Это не то. Не сейчас. Это Чан. Он хочет как лучше. Он меня защищает. Он не хочет, чтобы нас увидели. Он не сделает больно. Он не сделает больно. Он не сделает… Но тело не слушает. Тело уже сжалось, готовясь к боли. Мышцы окаменели. Сердце бьётся где-то в горле, и я слышу собственный пульс, оглушительно. Наверное, его слвшат все вокруг. Я не могу вздохнуть полной грудью, потому что в этой позе — голова вниз — я дышу только тогда, когда альфа разрешает. Но он не запрещал дышать. Он просто сказал «пригнись». Боже, какой же я сломанный. Рука всё ещё на затылке. Я чувствую давление. Я чувствую тепло. Я чувствую, как Чан дышит рядом со мной — ровно, спокойно, совсем не так как дышат альфы в такой момент. Он даже не знает. Он даже не понимает, что сейчас со мной происходит. Он думает, что я просто молча жду рядом с ним. А я не могу пошевелиться. Не потому, что он так сильно держит. А потому что моё тело забыло, что можно двигаться без разрешения. Ненавижу. Ненавижу себя. За это. За то, что меня так легко сломать. За то, что я до сих пор … я до сих пор реагирую, как дрессированная собака. Сейчас Чан уберёт руку, и я выпрямлюсь. И скажу «всё в порядке». И он никогда не узнает, что все эти нестерпимо долгие, бесконечные полторы минуты, что он держал меня, я был не здесь с ним — я был с тем альфой, я снова был в том проклятом дне. Чан просто хотел как лучше. Ненавижу.       — Что здесь… происходит? Как вы сюда попали? — кто-то из мед персонала заглянул в кабинет и оторопело уставился на парочку, бессовестно обжимающуюся на столе.       — Вам что, заняться нечем? — капризно выдал Феликс, тяжело дыша и сдувая прядь, упавшую на лицо. — Или вам подглядывать нравится?       — Но как вы в кабинет попали? — растерялся вопрошающий.       — А это я у вас надо бы спросить! — Феликс словно неохотно съехал с бедра Чанбина. — Если у вас тут что-то неисправно то это ваши проблемы! Нечего на меня наезжать! Бусинка, скажи ему! — он развернулся к Бину и сложил руки на груди.       — Вы же должны быть в приёмном покое… — не сдавался тот.       — Господин, тут такое дело! — смущение потирающего затылок Чанбина было неподдельным.       — Мы помирились, мой омега не будет подавать в суд. На вас тоже, ксатати.       — Ну это ещё не факт! — Феликс обернулся и обвинительно ткнул пальцем — Докторов у вас всеравно нет, кабинеты незапертые стоят! Вы вообще знаете, КТО МОЙ ОТЕЦ…?! — снова завёлся он.       — Господин, давайте всё уладим! Вам же тоже проблемы не нужны? — умоляюще посмотрел на него альфа. — Вы сделаете вид, что ничего не видели, а нас тут не будет через пять минут…       — А тебя на столько хватит.? — пошло облизнулся Феликс и снова накинулся на него с поцелуем.       — Ладно. Только уходите скорее… — по ту сторону двери поспешили ретироваться, послышались удаляющиеся по коридору шаги.       — Фу ты, ну ты. Чистоплюй какой. — разочарованно протянул Феликс, и потянул Чанбина за руку, помогая ему принять вертикальное положение. — Всё, ушли.       Чан убрал руку. Минхо выпрямился. Вдохнул. Выдохнул. Он выскочил из-за стола первым, не глядя на Чана. Чан смотрел ему в спину и поднялся следом.       — Господин Бан, я… — ошалевший Бин стоял навытяжку, пунцовый до корней волос.       — Расслабься. — Чан хлопнул его по спине. — Считай сегодня твой день. Он обернулся к брату:       — Феликс. Ты, конечно, нечто… Феликс усмехнулся:       — Я был хорош?       — Лучше всех, — сказал Чан, не оборачиваясь.              Он смотрел на шедшего впереди Минхо.