По ночному городу

Костя

Я че-то волнуюсь, когда накидываю на плечи кожанку и поправляю ворот, оглядывая себя в зеркале сестры, украшенное стразами. Не совсем осознаю свои действия, потому что мной впервые за долгое время движет что-то похуже, чем рациональность. Ну да, немного тороплюсь. Хорошо знаю Кирилла, ещё не забыл то, каким непредсказуемым он мог быть. Я его не виню, он такой человек. Я никогда его не винил за это. Наоборот, радовался всегда, как ошалелый, когда только я мог присмирять его пыл. Я так-то и в психологии малость шарю, понимал, че делать, чтобы успокоить Кирюху. А после необъяснимый кайф ловил от нашей динамики. Мы с ним пиздец разные, и я гордился этим, как трофеем. Это было круче, чем все мои медали за достижения в спорте. То, как мы росли и менялись друг у друга на глазах, но оставались по-прежнему братанами, стало лучшим периодом моей жизни. Пока он не променял меня на нашу одноклу, Алису Юфереву. Только сейчас я думаю, как это странно — злиться на своего бро, потому что он общался с девчонкой иногда чаще, чем со мной. Ну тёрся и тёрся, хуй с ней. Мы ж школота, ниже пояса гормоны играли, как ненормальные. Только и щас не пойму, почему взорвался, когда увидел, как Алиса поправляет ему его красный шарф, потому что стояла холодная и сырая осень, задевает пальцами его шею, а Кирилл засмущался, улыбнулся по-фирменному, и у меня аж сигарета изо рта выпала тогда. Это было по моей части — напоминать ему тепло одеваться и напяливать шарф. А эта Алиса спиздила моё. Я обычно терпелив, но не настолько. Мы крупно посрались тогда, но я и знать не знал, что Кирилл больше не захочет со мной общаться. А я… я смотрел, как он сближается с Гришей, Алисой, Андреем и сам не решался пожать руку и сказать «прости». Вроде мужик, всегда отвечал за поступки, но этот проёб, в котором я так и не разобрался, мне не отмыть. Ещё и на выпускном всё испоганил, как будто мне самому не хотелось вернуть былое. Какая алкашка в крови заставила меня послать его нахуй в тот день? Перед глазами до сих пор мелькает его растерянное лицо, когда я состроил из себя быдло и ушёл. Похуй, проебали. Уже на пороге я слышу шаги из спальни, и ко мне в пижамных штанах и коротким розовым топом выходит Оля, кусая мой протеиновый батончик. Она недоуменно смотрит, как я пулей одеваюсь, куда-то тороплюсь, и подозрительно щурит глаза. Моя старшая сестра — женщина внеземной красоты даже в домашней одежде и с растрёпанными локонами крашеного блонда, и я обязательно напомнил бы ей об этом, если бы где-то в груди не ныла тревога. — Ты куда бежишь так? — скептически спрашивает она, снова откусывая и облокачиваясь боком о стену. — Всё о-кей? Оля имела привычку произносить слово «окей» по слогам, чересчур вычурно и кокетливо, даже когда это неуместно, но это так подходило её образу. Моя красотка, не могу нарадоваться. — К Кириллу поеду, — я прямолинеен, и мне нечего скрывать от сестры, поэтому отрезаю правдиво, натягивая ботинки. Её и без того большие голубые глаза округляются по пять копеек, и она перестаёт жевать. — К какому Кириллу? Тому самому? — не скрывая удивление в голосе, уточняет Оля и задерживает меня у двери, чтобы я изъяснился ей обо всём до того, как убегу. — Да, — бля, мне уже невмоготу, я топчусь на одном месте и в голове представляю самые ужасные сценарии того, что щас происходит с Кирюхой. — А давно вы общаетесь? Оля, хоть и со мной редко шляется в силу своей инстаграмной жизни, в которой не посмеет осветить такого, как я, но всё же знает о ситуации с Кириллом. Видела его пару раз на улице, внимательно разглядывала, завидовала его шикарным натуральным кудрям и называла милым. Как будто я без неё не в курсе. — Мы не общаемся. Просто, — я резко заземляюсь и сам размышляю о том, а что же значит моё «просто». Сам нихуя не понимаю, ещё и Ольке отчитываться. — Короче, беда у него! Надо спасать, а потом посмотрим. Вернусь хуй знает когда, скажи ма, чтоб не теряла. Будь аккуратна, — мимолётно прижимаюсь губами к её нежной худощавой ладони, потому что это стало нашей традицией с детства, когда мы играли в принцессу и рыцаря, и с тех пор я ощущаю постоянную потребность в том, чтобы кого-то защищать. Оля не успевает и свои пухлые губы раскрыть, когда я выбегаю из квартиры и с громким хлопком закрываю перед ней дверь. Прости, Оль, нужно спасать другую принцессу. Я помню, что ему нельзя бухать, а по его голосу заметно, что он вообще не сдерживал себя. Отмечал завтрашний переезд, что ли? Птичка мне нашептала, что он с утра уезжает вместе с Гришей в город, скоро же сентябрь, а он в тамошний уник поступил… Я за него очень горд, реально. Не слепой, вижу, как ему трудно давались старшие классы и экзы. Он действительно парился, наверняка, из-за матери, и потратил дохуя сил, чтобы к концу года быть похожим на восставшего из могилы зомби. Я один, видимо, воспринимал этот этап, как что-то мелочное и не достойное моих усилий. Лучше на треню в зал сходить, чем слюни пускать над учебниками. Да и не собирался я вообще после одиннадцатого класса получать высшее образование. Вон, давно себе место забил в автосалоне не без помощи отчима, и с осени уже начну исправно работать! Так что родителей вполне устроил мой выбор, и они перестали следить за оценками ещё с десятого класса, а как я закончил, в душе не чают. Только Оля со своей золотой медалью недовольно рассматривала мой аттестат со сплошными трояками и в итоге только цокнула, пробормотав что-то на своём языке. Как хорошо, что я предпочитаю забить хуй на мнение окружающих. Вообще всех. Я слушаю только себя и ни разу не жалею о том, каких принципов придерживаюсь, потому что они взрастили во мне более менее счастливого человека. Пусть у меня не дохуя бабла, но я живу с прекрасной семьёй, общаюсь с лучшими кентами на свете и провожу каждый свой день, как последний. Хочу побить рекорд по жиму и трачу на это несколько часов, утомляясь, как слон? На раз два! Хочу обнять кого-то так сильно до хруста чужих костей? Бедный мой Лёха. Хочу выкурить пачку сигарет, а потом пробежать пять километров на стадике? А почему и нет. Но есть у меня одна слабость, которая не даёт мне покоя. Меня вроде не сильно и колышет, я умею отвлекаться, да всё-таки боль сама по себе с каждым днём становится всё громче и громче, что игнорить её уже просто невозможно. Я потерял кое-кого безумно важного в своей жизни, поэтому язык не поворачивается сказать, что я счастлив на сто процентов. Моя личная слабость, имеющая персональное имя — Кирилл. Кирюха, бля, я ведь серьёзно переживаю за то, как ты там, пускай на моём лице не дрогнет ни один мускул. Ты без веской причины не позвонишь, потому что ненавидишь меня в обычное время, я уверен. Может ты просто притворился пьяным, чтобы дать мне ебалу за всё, что я сделал тебе? Пиздиться с тобой я не готов. Не потому, что ты дерёшься плохо, а потому, что рука не поднимется на тебя. У меня что-то вроде священного правила — не бить девочек и Кирилла. И если я срываюсь из дома и гоню, превышая допустимую скорость, забивая хуй даже на то, что и так чуть ли не каждый день получаю штрафы, чтобы получить в лицо от твоих кулаков, то я готов. Попрощаемся именно так? Ладно, Кирюш, если ты хочешь… Бля, вот опять. Что со мной? Я себя пару раз уже ловил на том, что похож на собаку. Не внешне, конечно. Только если на бульдога с бешенством. Но, реально, ещё чуть-чуть, и я нацеплю на себя ошейник и высуну язык, потому что порой забываю о чувстве собственного достоинства ради человека. Раньше меня ничего не смущало. Провожал всегда Кирилла до дома после уроков, воображая, как заведу его за спину и разберусь со всеми обидчиками, которые посмеют доебаться до него. Свои карманные расходы тратил исключительно на него и Лёшу, забывая побаловать себя лишней сигареткой. Покупал им сладости, которые они любят, и потом стыдливо прятал глаза от мамы, интересующейся, куда уходят эти деньги. Один раз я не смог купить Кириллу его «Альпен гольд» с фундуком, хотя обещал несколько дней подряд. Просто потому, что всё уже потратил на Лёшу. У него тогда была трудная ситуация, конченная мать снова без продыху покупала себе наркоту, и им не хватало даже на еду. Я просто не мог поступить иначе, но… разве объяснишь это чувствительному Кириллу, который ждал и хотел? Меня иногда расщепляло от того, как сильно они похожи друг на друга и отличаются одновременно. Вроде всего-то двоюродные братья с матерями-сёстрами, а ощущается, будто в них абсолютно одинаковая кровь течёт. Конечно, Кирилл будет выше Лёши, да и цвета волос у них кардинально разные, а лицо Лёши более женственное что ли и детское, будто в нём больше сыграло женских генов горе-семейки. Но посоревноваться в том, кто из них может сильнее обижаться, злиться, ненавидеть и кто имеет более ранимое сердце, они были всегда готовы. И я с обоими дружил, блять. Даже щас передёргивает от воспоминаний их соперничества в том, кто больше заебёт меня. Кстати, я уже созрел и могу смело заявить, что Лёша выиграл. Он в сто раз ебанутее. От этого и до сих пор мой бро, видимо? А ещё они терпеть друг друга всегда не могли. То ли из-за своей схожести, которая при слиянии двух ебанутых характеров создаст монстра-мутанта, который мне и в кошмарах не снился, то ли из-за чего ещё, но один недолюбливал другого. Как бы их мамы не старались проводить больше родственных встреч, они так и не нашли общий язык, даже если мы все были одноклассниками. Не знаю, хотят ли они до сих пор выгрызть друг другу артерию, но я уверен, что особо ниче не поменялось. Лёха с каждым днём всё больше творил хуйни, и как бы я сильно не старался оправдывать это последним беззаботным летом, мне уже давно не по себе от его поведения. То он всех нахуй шлёт и лезет даже трезвым в драки с левыми мужиками, чтобы потом плеваться кровью, то ему намекнёшь, что с ним всё не в порядке, и он разрыдается у меня на плече, бормоча, что он устал от самого себя и хочет умереть. После таких фраз обычно сам затыкается, зная, что я не выдержу ещё одну его попытку суицида. В средней школе хватило, когда он без новых порезов из дома не выходил, потому что понял в тот момент, что мать его не любит. Больше всего я боюсь, что он по её стопам пошагает и тоже начнёт употреблять. У него и без того каждый день, как ломка. Пусть только попробует. С Лёшей тяжело, но без него ещё хуже. А своих друзей я ставлю на первое место, и Лёха там стоит вообще выше всех в списке, потому что ценю его до невозможного. Такого, какой он есть, даже если он сам себя не принимает, ссылаясь на своё пограничное расстройство личности, мешающее ему жить. А я хуй клал на этот ПРЛ, потому что это Лёша, и его не сломает ничего! Максимум я его хребет, если реально начнёт колоться и нюхать. Уж слишком волнуюсь, не могу ниче с собой сделать. А я уже совсем близко к дому Кирилла, маршрут к которому знаю наизусть. Паркуюсь непонятно где и пулей вылетаю из тачки, бросая быстрый взгляд на одно из окон пятого этажа. Мне крупно везёт, кто-то в такое время выходит из подъезда, и я не мучаюсь с домофоном, просовываясь в щель закрывающейся двери. Не замечаю, как ебануто колотится сердце, когда вбегаю по лестнице, один раз споткнувшись на ступени. Пальцы немного дрожат, соскальзывая с перил, чем-то и так намазанных, но мне наплевать на это всё. Не успеваю даже насладиться граффити, которые раньше часами рассматривал под лупой, потому что с каждым шагом мне страшнее и страшнее. Кирилл ведь не дойдёт до таких крайностей, даже если очень хуево, верно? На пролете третьего этажа в кармане вибрирует телефон. Достаю — Лёша. Блять, как же он не вовремя. Я на секунду в ступоре и вообще не знаю, как мне поступить. С одной стороны — можно сильно пожалеть, если проигнорировать Лёху, потому что у него каждый день как судный, а с другой — Кирилл ща наверху непонятно в каком состоянии, просит у меня помощи, и я включаю режим собаки, поэтому назад сдать не могу. Да и не хочу, если по-честному. Бля, Лёш, сорян. Если не срочно, то обязательно справишься, ты же сильный мальчик, я верю. Выключаю мобилу, кладу обратно в карман и ускоряюсь, потеряв итак слишком много времени. Наконец я оказываюсь на нужном этаже, и проблем с поиском квартиры у меня не возникает. Ещё бы я не помнил эту обшарпанную кожаную дверь без номера, единственную такую на пролёте. Я себя снова ощущаю семиклашкой, который к Кирюхе после домашки бежал, чтобы в комп зарубиться до вечера, пока чья-то из наших мам не прогонит. Мне тогда открывал совсем мелкий Ярик, который ещё в первый класс не пошёл. Он меня обожал и считал за второго старшего брата, поэтому орал как угорелый Кириллу, что я пришёл, а потом вместе с нами в экран пялился с улыбкой до ушей, ваще не понимая, во что мы играем. Интересно, как ща мелкий поживает? Всё так же красиво рисует? Ведь у меня до сих пор в тумбочке лежит мой портрет, кривым почерком подписанный сверху «Втарому брату Косте от Ярика». Где-то под этими словами Кирилл зарисовал своё сердечко, прежде чем торжественно вручить мне рисунок, потому что Ярик тогда заболел и не мог отдать лично. Я даже помню, какое это число было. Пиздец. Когда я поднимаю кулак, чтобы постучать, меня начинает подташнивать. В подъезде вроде прохладно, а мне почему-то становится жарко, и под курткой я уже везде сырой. То ли дрожу, то ли ноги не держат, то ли я вообще где-то не в реальности нахожусь, а только в проекции этого мира. Я даже ловлю себя на мысли, что всё вокруг — один сплошной сон, но какого тогда хуя мне снится именно это? Надо будет глянуть в инетике, к чему снится бухой Кирилл, звонящий мне посреди ночи. Не соображаю, какой уже раз стучу и долблю в звонок, но, блять, уже больше минуты мне никто не открывает. Если Кирилл просто прикалывается, то это нихуя не смешно, и как только я заберусь в квартиру, то придушу его своими руками. Не потому что позвонил и заставил припереться сюда, а потому что нехуй на нервах играть, если с ним ща всё в порядке. А если нет, то… Я уже на взводе и злюсь, что тупо теряю время, пока по ту стороны двери может твориться хуй знает что. У меня и ключей нет, и неясно, у кого просить, раз дома никого нет. Боже, я, блять, щас выбью её, клянусь, Кирилл, открывай скорее, если не хочешь мёрзнуть сегодня от сквозняка. Мне не трудно это устроить. Проходит ещё минута, и я резко дёргаю за ручку, зная, что только быстрее приведу к её поломке, потому что она по виду уже держится на Божьей помощи. Но дверь к моему ахуеть какому удивлению поддаётся и открывается. События принимают всё более интересный и до дрожи тревожный поворот. Блять, меня реально потряхивает, я чувствую это всем телом. Чё я так волнуюсь, будто умирает кто? Но я же не знаю, что происходит, а людям свойственно бояться перед неизвестностью, да… Я первые пару секунд стремаюсь заходить, потому что внутри гробовая тишина. Никаких голосов, никаких шорохов, шагов и признаков жизни в этой квартире. Не хватает только сверчка под ухо, который разбавит эту жуткую атмосферу. Я кладу хер на церемонность и залетаю вперёд, скидывая куда-то на пол кроссовки и кожанку. Меня до сих пор никто не заметил и не выгнал, и это плохой знак. Даже если бы спали, я бы их уже разбудил от того, насколько громко бегу до комнаты Кирилла, чуть ли не сшибая всё на пути. Помню маршрут до неё, как отче наш. Я всё еще очень ссу того, что могу увидеть. Уже ни в чем не уверен и допускаю исход того, что в Кирюхе проснулись гены двоюродного братишки, и он тоже решил хуйню творить, чтоб жизнь никому малиной не казалась. Я готов выучить все молитвы на свете, чтобы это было не так. Если сбудется мой давний кошмар, и эти двое объединятся против моей душевной гармонии и спокойной жизни, то я застрелюсь из дробаша Игоря, отвечаю. Всё, Костян, соберись. Че как баба распереживался? Берешь, уверенно открываешь дверь и даёшь ему пизды, если это будет каким-то приколом. Если нет, будем думать. Но всё оказалось ваще не так, как я мог предположить. Ни в одном сценарии не было того, что я увидел, открыв дверь, и теперь окончательно запутался в том, че делать... Кирилл, свернувшись клубочком на боку, лежит у своей кровати на холодном полу. Я замечаю у его головы пустую стеклянную бутылку, и догоняю, что он натрескался и уснул прямо здесь, как бомж. Смотрю завороженно на его кудри, которые заметно выросли с выпускного, и на то, как они прикрыли его умиротворённое лицо. Глаза закрыты, и он почему-то кажется мне таким беззащитным, а меня же с этого пиздец прёт, поэтому ощущаю, как сердце глухо бьётся. Вроде убедился, что жив и здоров, а волнение никуда не делось. Не замечаю, сколько стою, как вкопанный, наблюдая за ним. Просто я невероятно рад с того, что всё обошлось именно так, и он просто уснул. Хуй знает, в чём была срочность разговора, на который он меня умолял приехать к нему, но я не жалею о потраченных времени и бензине. А если бы я прямо в трубку ему отказал, и тогда что-нибудь бы да произошло, и похуже, чем вырубиться на полу. Но нет, я ж обещал, приехал… Ну, до утра он не проснётся, и требовать от него разговора бесполезно. Так что причин оставаться у меня больше нет. Но… не бросать же его тут. Заледенеет за ночь. Я подхожу и аккуратно убираю бутылку подальше, ставя на его рабочий стол. Мимолётно кидаю взгляд, и чувствую, как на лице расползается глупая улыбка: всё те же плакаты и куча коллекционных фигурок. Ничего не поменялось, и я помню абсолютно каждую деталь здесь. Бля, в груди так тепло от этого. Проблем с тем, чтобы поднять на руки всё такое же лёгкое и не сопротивляющееся тело, у меня не возникает. Подхватываю за колени и спину, прижимаю к себе и поднимаю с пола так тихо и бережно, чтобы не разбудить. Кирилл лишь морщит брови во сне, приоткрывает губы и снова закрывает, возвращая лицо в состояние покоя и уязвимости. И всё-таки это очень завораживает… смотреть, как человек спит. Так странно себя чувствую, но мне ни капельки не стыдно. Я возвращаю спящую красавицу на её ложе и уже тянусь за одеялом, как Кирилл резко открывает глаза и отчаянно хватает меня за руку, отчего между нами пробегает нехилый такой электрический ток. Он пугается и одёргивает ладонь, а мне хочется улыбаться во все тридцать два зуба и ржать. Но я быстро понимаю, как ему хуево. И от алкашки, и от внезапного пробуждения, и от чего-то ещё. Хочу успокоить его, уложить обратно, но Кирилл смотрит на меня красными глазами так, будто увидел явление Христа народу наяву. Бля, он плакал, что ли? — Кость… — начинает он шёпотом и слабыми руками трогает меня, чтобы убедиться, что я реален. Хорошо, пусть трогает, но у меня нереально сердце прыгает, как акробат, с каждого его касания. — Это ты? Я вижу, что ему и спать хочется, и снова рыдать, и внутри меня что-то болезненно сжимается. Если бы я только мог предугадать раньше и не оставлять его в дерьме, какое бы оно ни было, на такое долгое время, сука. — Я, Кирюш, я, — называю его как раньше, чтоб он понял, что я никакой не клон и реально стою перед ним. Меня снова прошибает с того, как прозвучало имя на моих губах. Я не произносил это так давно, что аж покрываюсь красными пятнами и тупо потираю шею, всегда так делая, когда нервничаю. Почему я раньше не замечал, что «Кирюша» звучит слишком… слишком? Но сейчас мне так похуй на всё, и я готов произнести это ещё сто раз, если потребуется. Кирилл тем временем начинает крупно дрожать, и я не задумываясь накрываю его одеялом чуть ли не до носа. Он, конечно, сопротивляется и откидывает одеяло, но я не сдаюсь. Ты явно замёрз здесь на полу, не выёбывайся. — Кость, — мямлит он еле разборчиво, тянется ко мне, чтобы обхватить за локоть. — Пожалуйста, давай… пого… ворим. Кирилл даже одно слово выговорить не может нормально, сдурел совсем. — Да-да, Кирюш, завтра, — снова закутываю его поплотнее уже немного грубее, чтобы он понял о бесполезности своих попыток вырваться. — Мы обязательно поговорим обо всём, а сейчас спи. Кирилл машет головой в знак протеста, и я еле сдерживаюсь, чтобы назвать его дураком. Капризным дураком, который совсем не изменился. — Ну Ко-о-ость, ну, — он жалобно протягивает моё имя, не отпуская руку. — Ты… ты останешь…ся? Не то чтобы у меня был выбор. — Да, — не проходит и секунды, как я уверенно отвечаю ему. Так, стопэ, я ж хотел уверенно зайти в комнату и дать ему пизды. Планы немного поменялись, но меня всё устраивает. Очень даже. Кириллу больше не нужно, он успокаивается и закрывает глаза, снова засыпая. Больше не чувствую его руку на своём локте, и как-то даже пусто становится и опять слишком тихо. Но я пиздец как рад снова услышать его голос. И охранять его сон. Кирюха до шестого класса боялся монстров под кроватью и рассказал об этом только мне, потому что очень стыдился. Но я не смеялся над ним, и на каждой ночёвке я обещал ему, что не спущу глаз ни с одного монстра, если он к нему полезет. Конечно, я нихуя не спасал нас, а засыпал вообще раньше него. Но Кирилл мне поверил и скоро перестал бояться монстров. Чудовища больше не придут, зато теперь я защищаю его от белки и бодуна. Я не решаюсь ложиться на его кровать. Во-первых, она одноместная, и пусть раньше мы справлялись, сейчас только я один могу не поместиться здесь. Накачался, называется. Во-вторых, есть шанс потревожить хрупкий сон принцессы, да и рыцари не имеют права разделять шикарные покои с ними, поэтому в качестве своего ложе я выберу кресло. Ебать, сказками заговорил уже. Сегодня вообще какая-то ненормальная ночь. Проваливаюсь в мягкое кресло Кирилла, за которым он обычно сидел за столом, и мне не хочется ни о чём думать. Просто наблюдать за ним и его дыханием по медленно вздымающейся и опускающейся груди. Волосы снова полезли на лицо, но это выглядит так красиво, что я не могу глаз оторвать. Надо бы тоже заснуть, иначе моя рефлексия прошедшего дня до хорошего не доведет, и я точно останусь без сна. Но не могу, голова до сих пор кругом, и глаза ваще не закрываются. Выдался денёк… Блять, Лёха! Я вспоминаю о его звонке и тут же достаю телефон, чтобы набрать номер. Он больше не звонил, так что должен быть жив, но я всё равно убежусь, что с ним порядок. Мало ли чё натворит мелкий. Кирилл вроде крепко уснул, поэтому я просто говорю на несколько тонов тише, когда Лёша берёт трубку. — Ало, Лёх, че звонил? Он несколько секунд мучительно молчит, и я который раз за ночь чувствую тревогу. — А ты чё не отвечал? — Лёша в ответ только упрекает, и я немного расслабляю булки. Значит, настроение обидеться есть, уже хорошие признаки. Только вот и не знаю, как деликатнее ответить. Соврать? Не придумаю сейчас ничего дельного. Сказать правду? Да меня Лёша через телефон загрызёт! Делать нечего, нельзя лгать. Меня Игорь, отчим мой, этому всегда учил, и я запомнил это на всю жизнь. — Э-э… Не поверишь, но у Кирилла, — я знаю, как странно это звучит из моих уст, не надо мне тыкать. — Чё? — Лёша меня услышал и спрашивает это, посерьёзнев на пару оттенков своего скачущего как давление настроения. — Ты чё забыл там? — Он нажрался и мне позвонил, я не мог… Почему я вообще оправдываюсь перед кем-то? — Чё значит не мог? — он немного повышает тон, и я хорошо представляю выражение его недоумевающего и злого лица. — Ты ему почему вообще ответил? Я не свожу глаз с Кирилла и его золотых кудрей, и этот вопрос застаёт меня врасплох. А почему? — Он мне не каждый день звонит ночью и просит срочно приехать, знаешь, — я хмыкаю с иронией, но меня уже начинает бесить Лёхин допрос. — И ты взял и просто приехал? — слышу, как Лёша бьёт себя ладонью по лицу, мол «ебать ты тупой, чел». — Дай трубку Кириллу. О нет, даже если бы Кирилл не спал, я бы ни за что не дал им поговорить! — Он спит, нет. Лёша снова молчит, и я чувствую раздражение и уже хочу отключиться. — А тебя, мой дорогой рыцарь с манией всех спасать и бежать по первому зову к этой залупе, потому что ты подсознательно давно искал повод сделать это, не смущает, что он завтра с утра уёбывает в город? Если он убуханный, как ты сказал, то как он собирается ехать? Ты вообще видел, сколько времени на часах?! Блять, осталось четыре часа. Пиздец, ему же завтра уезжать. Насовсем.