Астрея Гринграсс и Тайна Наследника Слизерина

Декабрь принес в Хогвартс пронизывающий холод во всех его смыслах. Второй случай напугал учеников еще больше, и слова профессора Снейпа о том, что нас будут судить по факультету, перестали быть предупреждением. И раньше негатива в нашу сторону хватало, но сейчас началась какая-то молчаливая или не очень война. В библиотеке, если я пыталась сесть за стол, где уже сидели пуффендуйцы или когтевранцы, они не говорили «место занято». Они просто молча сдвигали книги и сумки на свободные места, заполняя их собой, и делали вид, что не замечают меня. Мои просьбы не находили ответа, и иногда я ловила себя на том, что говорю тише, чем обычно, заранее ожидая, что меня не услышат. Мадам Пинс такое игнорировала, ее волновали целость книг и соблюдение тишины, ничего больше. На совместных уроках, особенно с гриффиндорцами, мучением было даже просто находиться. Если, например, профессор Флитвик командовал: «Найдите себе пару!», никто не шел в партнеры к слизеринцу. Мы выбирали среди своих и надеялись, что лишних не останется. Я начала машинально оглядываться по сторонам, прежде чем сделать шаг. Мы с Дафной держались друг друга и занимались только вместе. Иначе нам кого-то выдавали в пару практически насильно, и новый партнер обычно весь урок вел себя так, будто боялся заразиться. Девочкам доставалось больше и сильнее. Старшекурсников-парней, вроде Флинта или Хиггса, явно побаивались — они были крупнее, и с ними не хотелось связываться. Подозревали в основном мальчишек помладше — бродила теория, что старшеклассник мог бы открыть Тайную комнату раньше. Самой адекватной реакцией, за которую мы мысленно говорили «спасибо», было полное игнорирование. Некоторые ребята из Когтеврана просто молча уступали дорогу в коридоре и смотрели в сторону. Но были и те, кто не мог удержаться. Почему-то совершенно не подозревали девочек, но зато на нас вымещали все. Нас было проще ткнуть локтем в очереди в Большой зал, «нечаянно» толкнуть на лестнице, шепнуть вслед что-то вроде «гадючье отродье», когда мы проходили мимо. Я быстро усвоила, где в коридорах это уже случалось, и старалась держаться ближе к стене. Какую-то грань мелких издевательств почти не переходили. Пэнси как-то попытались зажать в углу, но она так взвилась и орала на обидчиков-гриффиндорцев, что те отстали и убежали. С Миллисент Булстроуд, которая могла заткнуть за пояс любого третьекурсника в драке, вообще никто не связывался. А вот нам с Дафной, да и многим другим, кто был чуть вежливее, тише и слабее, приходилось просто сжимать зубы, терпеть тычки и делать вид, что не слышишь. Иногда я ловила себя на том, что напрягаюсь заранее, еще до того, как кто-то оказывался слишком близко. На перемене какой-то пуффендуец, проходя мимо, «случайно» выбил у меня из рук стопку книг, даже не оглянувшись. В другой раз гриффиндорская третьекурсница громко, на весь коридор, заявила подруге, глядя на мой галстук: «Фу, от одного цвета тошнит. Прямо чувствуется, чем тут пахнет — змеиным ядом». Я однажды спросила толкнувшего меня в стену старшекурсника: «Не боишься, что расскажу Наследнику, и следующим будешь ты?» Тот сделал два шага назад: «Никто не знает, кто Наследник, и ты тоже!» Я подбирала свои записи с пола, злая и измотанная, вынужденная смотреть на него снизу вверх: «Мне не нужно знать его, чтобы пожаловаться, придурок, он все равно в моей гостиной!» Парень обозвал меня тварью и убежал. Агрессии меньше не стало. Я не понимала их логику, если мы опасны — зачем нас трогать? Вечером мы сидели в гостиной, и разговор зашел об этом. Блейз, греясь у камина, лишь пожал плечами: «Ну, пару раз косо посмотрели. Ничего особенного». Тео, листая книгу, кивнул: «Да, вроде бы. Стараются не пересекаться». А вот мы с Дафной переглянулись. Наш список обид и унизительных мелочей оказался в разы длиннее. Мы могли вспомнить каждый взгляд, каждый толчок и каждое слово, сказанное в спину. Оказалось, что быть девчонкой-слизеринкой в это время — значит быть мишенью, на которую безопасно выплескивать общий страх и злость. Мы никому не жаловались. Совсем явные случаи учителя пресекали, а все остальное было как будто нечаянно, и можно было бы в это поверить, если бы эти случайности не происходили почти каждый день. На второй неделе у деканов нужно было записаться, если остаешься в школе на Рождество. Я внесла свое имя. Вообще-то, я не сама так решила. После того как окаменели миссис Норрис и Колин Криви, я написала домой длинное и откровенное письмо. Рассказала про надпись кровью на стене, про страх в коридорах, про всю эту панику и злость в нашу сторону. Ответ пришел через три дня. Родители писали, что связались с Министерством магии и им все объяснили: Дамблдор и учителя держат все под контролем, все безопасно. Они еще говорили с Люциусом Малфоем, и тот, как член школьного совета, тоже заверил, что в Хогвартсе все в порядке, иначе бы он немедленно забрал оттуда Драко. Последнее, видимо, было самым важным аргументом. «Хогвартс — самое защищенное место в Британии после самого Министерства, — писала мама своим красивым почерком. — Паниковать не к лицу, Астрея. Нам с отцом на Рождество предстоит важная поездка в Ирландию. Деловые переговоры, их нельзя отложить, и тебе там не место. Тебе будет спокойнее и удобнее в замке. Веди себя разумно, как мы учили. Учись, соблюдай правила и не выходи из замка без нужды. Подарки вышлем с совой». Я перечитала письмо раз, другой, третий, пока буквы не поплыли перед глазами. Они уезжали. Оставляли меня здесь, в замке, где что-то ходит и превращает людей в камень. Их дела снова оказались важнее меня. Или они так верят Дамблдору и Министерству, что мои страхи им кажутся просто глупостью. Не знаю, что хуже. В ту же ночь я написала ответ. Давила на перо так, что рвала пергамент. «Понимаю, что ваши дела важные, — писала я, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Но в следующий раз, когда будете планировать свой день, может, вспомните, каково это — ложиться спать и не знать, проснешься ты завтра человеком или статуей». Я не ждала, что они поймут. Я ждала хоть какого-то ответа, чтобы они показали, что услышали меня. Но следующим, что я от них получила, были рождественские подарки. Молчание было громче любых слов. Дафна уезжала домой. Она даже предложила мне поехать с ними, но я отказалась. Побоялась, что родители подумают, будто я струсила и поддалась панике. Она пожала плечами — не поняла, но и не стала уговаривать. Мне было одновременно и завидно, и обидно. Она ехала в свой шумный, теплый дом, к родителям и сестре, а я оставалась в этом холодном и пугающем замке. Единственное, что меня хоть как-то утешало, — я была не одна. Драко Малфой тоже оставался, как родители и писали мне. Вел он себя как обычно — важничал и задавался. Но иногда, когда он думал, что на него не смотрят, в его глазах мелькала та же настороженность, что и у меня. Мы думали о происходящем по-разному, но нас кое-что объединяло: нас обоих оставили здесь. Тем не менее, я снова чувствовала себя одинокой. Поделиться своим страхом было не с кем: ближе всех была Дафна, но и ей я полностью довериться не могла, а с остальными держалась и того строже. Поэтому я стала писать дневник. Перечитывать те записи сейчас даже больно. Я выводила на бумаге все подряд: свои страхи, догадки про Тайную комнату, то что заметила про одноклассников, цитаты из книг, которые читала от отчаяния. Это были не аккуратные конспекты, а какой-то поток слов. Я просто пыталась выговориться, выплеснуть на бумагу весь этот ужас, потому что вокруг не было никого, кто бы меня понял. Поздно вечером, в тишине спальни при свете лампы, я писала в дневник то, о чем боялась сказать: что взрослые нас подвели, что замок — это ловушка, и что следующей окаменевшей в больничном крыле могу оказаться я сама. Чувство, что в школе вот-вот случится беда, никуда не делось. Но уроки, конечно, никто не отменял. Зельеварение шло как всегда: в классе пахло серой и консервированными гусеницами, было прохладно и сыро. Профессор Снейп скользил между столами как черная тень и раздавал колкости. Малфой, сидевший недалеко, бросал в Поттера и Уизли сушеные рыбьи глаза. В тот день мы варили Раздувающий раствор. Я старательно делала все по учебнику. Мой раствор потихоньку густел и менял цвет. Рядом Забини что-то бормотал себе под нос, помешивая свое зелье. Снейп подошел к Невиллу Долгопупсу, у которого котел подозрительно булькал. И тут что-то громко хлопнуло, а потом раздался оглушительный взрыв! Класс заревел. Зелье Гойла брызгами разлетелось повсюду. Я отпрыгнула, но было поздно — по лицу растеклось что-то жгучее, и я закричала. Губы сразу распухли, стали тяжелыми и нечувствительными. Рядом орал Малфой — его лицо было залито зельем, а нос раздувался прямо на глазах, стал как уродливый шар. Сам Гойл, ослепленный брызгами, тыкался во все стороны и прижимал к лицу ладони — они раздулись до размеров тарелок. «Тише! — орал Снейп, пытаясь утихомирить класс. — Пострадавшие ко мне, я дам примочку. Когда узнаю, кто это сделал…» Я, прижимая руку к своей огромной онемевшей губе, встала в очередь несчастных. Драко, согнувшийся под тяжестью носа размером с дыню, выглядел жалко и смешно одновременно. Наверное, я выглядела не лучше. Примочки подействовали почти сразу: щеки, носы и руки стали возвращаться к нормальному размеру. Моя губа снова стала чувствовать, но боли и жжения уже почти не было. Снейп тем временем подошел к котлу Гойла и вытащил оттуда обгоревшую хлопушку. «Тот, кто это сделал, — прошипел он, — может распрощаться со школой». Его взгляд скользнул по Поттеру, задержавшись на нем. Впрочем, сделал ли это Гарри или кто-то еще, так и не узнали. После звонка нас отпустили в гостиную, и других подробностей о случае не было. Возможно, это как-то разрешилось без нашего ведома. Вернувшись в гостиную Слизерина, я плюхнулась в кресло рядом с Дафной. «Вот это вид», — без интереса констатировала она, взглянув на мое все еще покрасневшее лицо. «Спасибо, — огрызнулась я. — На Гойла с Малфоем было посмотреть страшнее. Думала, нос Драко сейчас лопнет». Я вздохнула и потрогала губу. «Все сошли с ума. Даже на уроке, где всегда был порядок, теперь взрываются котлы. Кому могла прийти в голову такая глупость — сунуть хлопушку в котел?». Дафна пожала плечами, сосредоточившись на вышивке, игла плавно скользнула сквозь ткань. «Главное, что твое лицо в порядке. А остальное… все это когда-нибудь закончится» . Мы сидели у камина, и я пыталась делать уроки, но ничего не получалось. Тем более неподалеку Драко, придя в себя после урока, вернулся к своим прежним темам. Он, как всегда, был со своей свитой и язвил по поводу окаменевшего Колина. «Еще одним грязнокровкой меньше, — громко сказал он. — Жаль, что не Грейнджер». У меня внутри что-то сорвалось. «Ты хоть слышишь себя, Малфой? — резко бросила я. — Она умнее тебя в сто раз, а твои единственные заслуги — это твоя фамилия и то, что ты умеешь открывать рот». Он смотрел на меня с искренним удивлением. «Из-за таких вот, как ты, на нас и так смотрят косо и оскорбляют на каждом шагу. Ходишь везде, подначиваешь! Снейп же просил следить за языком! Дерзким будешь ты, а достанется нам. И оставь ты в покое Грейнджер, нас и так ненавидят». «Магия — это сила, — неожиданно спокойно вступил Тео Нотт. — Сила, которая передается по крови. Если смешивать ее с немагической кровью, мы слабеем. Такие как Грейнджер — исключение среди маглорожденных. Как Долгопупс — исключение среди чистокровных. Речь не о ненависти, а о сохранении нашей силы. О выживании». Его холодные слова повисли в воздухе. Я посмотрела на их лица — на самодовольное лицо Драко, на спокойное лицо Тео, на тупые лица Крэбба и Гойла — и поняла, что говорить бесполезно. Молча развернулась и ушла. Наверное, все решили, что у меня сдали нервы. Может, так оно и было. Мне тогда казалось, что если родители узнают, то осудят меня — слишком бурно я отреагировала. А сейчас думаю: чего еще ждать от двенадцатилетней девочки, которая живет в постоянном страхе? Через пару дней в библиотеке я столкнулась с Драко. Мы замерли, секунду смотря друг на друга. Он заговорил первым. «Гринграсс, — сказал он без обычной издевки, почти по-деловому. — Ты, как всегда, все преувеличиваешь. Но отец говорит, что даже у Слизерина бывают разные тактики». Он не извинился. Он просто решил, что наш спор окончен. Я кивнула, ничего не ответив. Он проглотил обиду — как и в прошлый раз, потому что в его мире наши семьи были равны, а значит, и мы с ним были на одном уровне, несмотря ни на что. Больше всего пугало то, что никто из нас не знал, что делать, если встретишь Наследника. Мы то строили теории, то пытались вообще не говорить об этом, лишь бы не думать о плохом. Как-то раз после факультатива по древним рунам, куда мы с Дафной записались в этом семестре, она вдруг спросила: «А если вырезать руны «Альгиз» и «Перт» на чем-нибудь и носить с собой… это могло бы помочь?» Я поморщилась, прокручивая в голове теорию. «Возможно, но если все происходит мгновенно… успеешь ли ты их использовать?» Мы оба замолчали, поняв, что снова ушли в ту же тревожную тему. Даже наши любимые руны теперь сводились к одному вопросу: как выжить. В тот же день мы увидели объявление о Дуэльном клубе. Сначала идея показалась отличной. Правда, мой восторг угас, когда выяснилось, что вести его будет Локхарт. Но желающих посмотреть собралось много. Локхарт попытался покрасоваться, но, как всегда, вышло жалко. После того как он позорно проиграл Снейпу, нас разбили на пары. Я отошла к стене, чувствуя неловкость, пары мне сразу не нашлось, и опять проходить через унижение в паре с учеником другого факультета я не хотела. Это был факультатив, поэтому я решила просто побыть в стороне, баллы за это не снимут. Рядом Снейп раздраженно командовал: «Булстроуд, Грейнджер — в пару». Коренастая и угрюмая Миллисент тяжело шагнула вперед. Грейнджер, явно не в восторге, навела на нее палочку. Дуэль длилась недолго — Булстроуд просто набросилась на Гермиону и начала ее душить. Я тихо вздохнула. Вот так нас все и видят, — с горечью подумала я. Грубая сила вместо магии. Или выпендреж Драко. «Кажется, они забыли, что в руках у них палочки, — раздался рядом тихий задумчивый голос. — Интересно, если бы у них были перья, они бы тоже пытались ими драться?» Я обернулась. Рядом стояла та странная девочка из Когтеврана — Полумна Лавгуд, она пришла сюда с другими первокурсниками. Ее большие светло-серебристые глаза с невозмутимым любопытством смотрели на драку, которую Снейп уже разнимал. Вопрос был странным, я не знала, что ответить. И тут нас прервал громкий испуганный крик. Из палочки Малфоя с противным шуршанием выпорхнула на пол большая змея. Она поднялась, шипя, ее плоская голова металась из стороны в сторону, выбирая цель, а потом поползла прямо к застывшему от ужаса Джастину Финч-Флетчли. И тут Гарри Поттер сделал что-то совершенно невероятное. Он резко шагнул вперед, оттолкнул Локхарта и начал… шипеть. Не говорить заклинание, а шипеть, как будто он со змеей разговаривал, и она обернулась на него, все понимая. В зале на секунду повисла тишина, а потом ее разорвал шепот, полный страха и отвращения: «Парселтанг! Он говорит со змеями!» «Интересно, — тихо сказала Полумна, не отрывая глаз от происходящего. — Смотри — змея успокаивается». Я присмотрелась. Змея перестала раскачиваться и теперь, казалось, слушала эти странные звуки. «Как ты догадалась?» — прошептала я. «По тому, как она двигается, — так же тихо ответила Полумна. — Если бы она хотела напасть, она бы уже сжалась, как пружина. Вряд ли он приказывает ей напасть». Снейп подошел к змее, взмахнул палочкой, и та растворилась в маленьком облачке дыма. Клуб закрыли, едва начав. Часть тех, кто пострадал на дуэлях, отправилась к мадам Помфри. Полумна, проходя мимо, помахала мне на прощание своей тонкой рукой. Я, немного опешив, коротко кивнула в ответ. Пробираясь в толпе спешащих прочь учеников, я подумала, что в ее странности, возможно, действительно есть что-то полезное. Что-то, что помогает видеть то, чего не замечают другие. К утру легкий снегопад, начавшийся ночью, превратился в настоящую вьюгу, и последний урок травологии в семестре был отменен. Невилл сказал, что профессор Стебль хотела сама укутать мандрагоры, чтобы они скорее росли. Мы сидели в гостиной и обсуждали все случившееся во время короткой работы Клуба. «Все равно не верю, что Поттер — настоящий змееуст, — скептически хмыкнул Блейз Забини, откидываясь на спинку дивана. — Парселтанг — это признак Темных искусств. Все знают, что почти все великие темные маги им владели. Может, он просто какой-то трюк придумал, чтобы еще больше прославиться?» Драко Малфой, сидевший напротив в своем любимом кресле, тут же подхватил с явным удовольствием: «Отец говорил, что способность говорить со змеями — это древнее и очень редкое наследие чистой крови типа нашей. Уж, конечно, не для всяких полукровок. Может, он просто шипел, как та змея, а вы все ему поверили?» Пэнси Паркинсон фыркнула: «Ну, Драко, а ты-то тут при чем? Хочешь сказать, в твоей древней и чистой родословной тоже есть змееусты?» Малфой на мгновение смутился, затем надменно поднял подбородок: «Наша родословная не для обсуждений в гостиной. Но могу сказать, что в ней есть вещи и поинтереснее парселтанга». Теодор Нотт, который до этого молча слушал, наконец заговорил своим тихим голосом: «Все это не объясняет одного. Если Поттер — Наследник Слизерина, почему он в Гриффиндоре? Салазар Слизерин отбирал учеников в свой факультет по особым качествам. Разве он оставил бы своего преемника среди… гриффиндорцев?» Все замолчали, думая над его словами. Я, до этого листавшая учебник по истории магии, подняла голову. «Дело не в том, Наследник он или нет, — сказала я, привлекая их внимание. — Дело в том, от кого он унаследовал этот дар. В «Истории Магии» написано, что первый известный змееуст — древнегреческий маг Герпий Злостный. Он жил за тысячу лет до Хогвартса, уж точно до Салазара Слизерина. И он был известен темными экспериментами. Парселтанг передается по наследству. Кто знает, через какие семьи и поколения он мог дойти до Поттера за все эти века. Так что то, что он говорит со змеями, не значит, что он Наследник Слизерина. Может, это просто совпадение. Или он унаследовал это от кого-то другого, куда более древнего». Мои слова не давали ответа, но заставляли усомниться в простой версии, которую все так легко приняли. «Ну, что бы там ни было, — с легкой усмешкой сказал Забини, — сейчас все говорят не о нас, а о нем. Впервые за много недель от Слизерина отстали. Пусть теперь золотой мальчик Гриффиндора объясняет всем, почему он шипит, как змея. Ему не привыкать быть в центре внимания». На этом странном, но удовлетворительном выводе наш разговор и закончился. Было даже немного приятно, что хоть ненадолго все подозрения и перешептывания переключились на кого-то другого — особенно на того, у кого и так славы хоть отбавляй. И все равно, несмотря на разговоры, несмотря на страх, мы были беспечны. Учителя патрулировали коридоры, и мы в некотором роде доверяли им, считая себя в безопасности. К тому же почему-то все решили, что нападать теперь, когда все под контролем учителей, будут только вечерами. Но этот миф тоже быстро рассеялся. Когда произошло третье нападение, мы были на уроке Трансфигурации. «Нападение! Опять нападение! Спасайтесь, люди и духи! Спасайтесь, кто может!» — раздался крик Пивза в коридоре, и мы всей толпой побежали на голос вместе с профессором МакГонагалл. На полу лежал Джастин Финч-Флетчли, а в воздухе болтался застывший и непривычно мутного вида Почти Безголовый Ник. Все галдели, кто-то из ребят выкрикнул: «Попался, Поттер!» Рядом зашептались, что Гарри оказался рядом с ними первым, а то, может быть, и сам убил Джастина. Пивз носился над нами кругами и верещал: «Гарри Поттер, ты злодей, убивец духов и людей!» Профессор МакГонагалл взмахом палочки прекратила этот хаос и панику, заставив всех замолчать, и разогнала нас по кабинетам. Двойное нападение на Джастина и Почти Безголового Ника, да еще под Рождество, напугало всех, кто еще держался. Многие верили в виновность Гарри, но были и те, кто говорил, что призрака Гриффиндора он не тронул бы. Нападение на Ника было настолько нелогичным, что пугало больше всего. Часть детей, планировавших остаться в школе на Рождество, передумали. «Хогвартс-Экспресс» был забит под завязку. Я сидела в своем любимом кресле гостиной и мрачно смотрела на покидавших школу учеников поверх книги. Драко устроился рядом. «Чем думаешь заняться? Если что, Крэбб и Гойл остаются, хочешь к нам в компанию?» — бодрился он. «Посмотрим, я пока договорилась с профессором МакГонагалл, она даст мне на каникулах несколько уроков по шахматам. — Я замялась, но потом все же спросила, — Драко, скажи, сейчас страшнее, чем тогда, в лесу с мертвым единорогом?» «Не знаю, — опешил он, — Не думал об этом. А впрочем, тогда было опасно, сейчас ведь чистокровных не тронут. Нам нечего бояться!» «Ты думаешь, Почти Безголовый Ник был полукровка?» — спросила я, еще больше озадачив Драко. «Да нет, он вроде… не знаю. Мерлиновы носки, ты думаешь, мы все в опасности?!» «Драко, я не знаю, никто не знает, потому все и боятся», — я захлопнула книгу, понимая, что почитать уж точно не удастся. «Послушай, нас тут не так много. Если хочешь, давай в Большой зал ходить вместе — тебе будет не так страшно!» — предложил Драко, и я была ему благодарна. Я вообще планировала набрать книг, и все праздники выходить из гостиной только на перекусы. Учеников было все меньше, значит, шансов стать жертвой — больше. Наконец все разъехались. Странно, но почти все Уизли остались в школе. Я заметила, что большинство оставшихся — чистокровные, так что Драко, наверное, был не одинок в своей уверенности, что нам ничего не грозит. Хотя некоторые, кажется, вообще ничего не боялись — я видела, как Гарри и Гермиона запускали фейерверки. Родители прислали мне подарков — даже больше, чем обычно, наверное, чтобы я не так сильно переживала из-за того, что осталась здесь. Среди них были: красивый серебряный браслет со змейкой, усыпанной изумрудами; чернильница с чернилами, которые меняли оттенок зеленого, когда пишешь; старый, но отличный складной телескоп с рунами на оправе (я сразу убрала его в свой сундук для астрономии); и редкая книга «Сокровенные тайны нумерологии», которую я искала в библиотеке несколько месяцев. Рождественский ужин в Большом зале был хоть каким-то утешением. Зал выглядел волшебно: много елок в инее, гирлянды из омелы и остролиста, а с потолка тихо падал теплый сухой снег. Крэбб гадко шутил, что поймает меня под омелой и поцелует, от этого мне стало противно, и Драко залепил ему подзатыльник. Столы ломились от еды: сочные ростбифы, индейка, нежные паштеты. А на десерт — пудинги, горящие голубым огнем, пряничные замки с водопадами из засахаренной клюквы по стенам и целые горы волшебных конфет, которые взрывались на языке разными вкусами. Но я не могла отделаться от мысли, что весь этот праздник — просто попытка нас отвлечь. Чтобы мы забыли, о том что сидим в почти пустом зале, в замке, где может бродить убийца. Народу и правда было мало: в Когтевране человек десять, в Пуффендуе чуть больше. Зато Уизли своим шумом заполняли весь гриффиндорский стол. Под руководством Дамблдора мы пели его любимые рождественские гимны. Хагрид орал громче всех, и с каждым бокалом яичного коктейля его голос становился хриплее. Вот уж кого напугать было невозможно. Перси Уизли ходил такой важный и не заметил, как Фред заколдовал его значок старосты — на нем появилось слово «Дурачина». Бедняга не мог понять, над чем все смеются. Поттер пришел в новом джемпере, явно самодельном. Драко, сидевший неподалеку, тут же начал над ним издеваться, но Гарри даже не отреагировал — он был в своих мыслях. Наверное, он, как и я, думал о том, что странно сидеть на празднике, когда в больничном крыле лежат окаменевшие, а по школе ходит что-то ужасное. После ужина я вернулась в гостиную. Драко уселся в своем любимом кресле у камина, чуть позже пришли и Крэббом и Гойлом, которые все никак не могли набить желудок доверху. Они принесли еще пирожных, от которых всех уже воротило, настолько мы наелись. Ребята собрались втроем, как обычно, выступал с речами Драко. Я устроилась неподалеку с книгой и иногда наблюдала за ними. Пара старшеклассников куда-то ушли, и в гостиной больше никого не было. Драко, развалившись на диване, с самодовольным видом размахивал вырезкой из «Ежедневного пророка». «Артур Уизли обожает маглов, — с презрением говорил он. — Готов спрятать палочку и перенять у них все, что можно. Глядя на этих Уизли, не скажешь, что они чистокровные!» «Опять за свое», — с легким отвращением подумала я. С Драко всегда так — он то делает или говорит что-то хорошее, и мне с ним приятно общаться, как в детстве, то как начнет опять нести папочкины откровения всем желающим слушать, и уже не хочется его ни слышать, ни видеть. Я снова уткнулась в книгу, пока Крэбб, который явно на ужине пытался съесть все, до чего мог дотянуться, жаловался на желудок. «Иди в больничное крыло и побей там от моего имени грязнокровок, — фыркнул Малфой, а я поморщилась и подняла глаза на них. — Странно, что «Пророк» до сих пор не написал о нападениях. Наверное, Дамблдор хочет замять историю. Если они не прекратятся, его уволят. Отец всегда говорил — Дамблдор худшая из напастей. Он любит грязнокровок. Настоящий директор никогда бы не принял в школу таких, как Криви». Он неисправим, клянусь Мерлином. Я была ужасно разочарована в Дамблдоре после прошлого года, но совсем не по тем причинам, что повторял за отцом Драко. Драко внезапно сменил тон, став почти заговорщическим: «Хотел бы я знать, кто этот Наследник. Я бы ему помог…» Я тихо фыркнула, не мы ли недавно обсуждали страх происходящего? Наличие свиты на него плохо влияло. В их отсутствие он становился спокойнее и меньше бахвалился. «Но ты, наверное, прикидывал, кто за этим стоит?» — вдруг спросил Гойл, и его вопрос прозвучал подозрительно складно. «Я ничего не знаю, сколько раз повторять, Гойл! — рявкнул на него Драко. — Отец все знает, но помалкивает. Это большая тайна. Боится, что я проболтаюсь. Но я знаю, что в прошлый раз одну грязнокровку убили. Спорим, и в этот раз ухлопают? Хорошо бы — Грейнджер!» Я кашлянула в своем углу чуть громче, Драко оглянулся и осекся, вспомнив наш прошлый скандал. Он сменил тему и начал рассказывать, что знал о прошлом, когда комната открылась в первый раз. «Говорю вам, тогда был Наследник, и его исключили, может, он до сих пор в Азкабане. Отец не велит мне в это впутываться. Пусть Наследник делает свое дело. Но самим лучше держаться подальше. Отцу и сейчас несладко — на той неделе Министерство устроило у нас в поместье обыск». Ах, вот почему он не поехал домой. Родителям тоже было не до него. Наши причины были похожи, но теплоты в мое отношение к нему это не добавило. Большую часть времени он просто раздражал меня своими манерами. Вдруг Крэбб странно дернулся, и его волосы рыжевато блеснули. Рыжие волосы? У Крэбба? «Что это было?» — нахмурился Драко. «Ничего, — прорычал «Гойл» неестественным голосом. — Просто… перхоть». Я отложила книгу. Рыжая перхоть? Это было смешно и подозрительно одновременно. Драко поморщился и продолжил: «Ничего не нашли, конечно. Но у отца есть очень ценные штуки для ритуалов Черной магии». В этот момент Крэбб резко встал, извинился (Крэбб и извинился, такого не бывает!) и почти побежал к выходу, за ним последовал Гойл. Драко с глупой ухмылкой смотрел им вслед. Я сидела с книгой в руках и думала. Что это только что было? Похоже, Драко разговаривал не с теми, с кем думал. Но кто это мог быть? И зачем кому-то притворяться Крэббом и Гойлом, чтобы выведать у Драко его детские секреты? В школе творилось что-то очень странное, и даже в нашей собственной гостиной нельзя было быть уверенным, что люди — те, за кого они себя выдают. На следующее утро оказалось, что Грейнджер до конца каникул пробудет в больничном крыле. К ней никого не пускали, и что с ней — не говорили. Ходили слухи, что она экспериментировала с заклинаниями и отрастила себе хвост. Ну, это лучше, чем пострадать от Наследника. Позже я решила сдать в библиотеку несколько прочитанных книг. Рождественские каникулы опустошили замок: в коридорах было непривычно тихо, и лишь где-то вдали мелькнула фигура профессора Флитвика. Но даже так идти было нелегко. Мое тело, казалось, помнило маршрут лучше мозга: ноги сами выбирали самые широкие участки коридора, чтобы избежать неожиданностей. Я сжалась, спина напряжена, и шла, ожидая то ли толчка в спину, то ли чего-то непонятного из-за поворота. Уши ловили каждый шорох — лопнул ли мыльный пузырь в кабинете при уборке, скрипела ли дверь. Я крепко прижимала к груди стопку книг — они служили хоть каким-то щитом. В какую-то секунду на меня все равно вылетело нечто из-за угла, заставив взвизгнуть и резко остановиться, но это был всего лишь Пивз, явно обрадовавшийся такой реакции. «Пивз, — осторожно позвала я его, отдышавшись и чувствуя, как дрожат пальцы. — Ты не видел ничего… необычного?» «Большие-пребольшие желтые глаза! — просипел он. — Даже Пивз не сунется в некоторые стены!» И с этими словами он улетел сквозь потолок. Большие желтые глаза? Я так и не поняла, шутил он опять или сказал правду. Но отнесла книги, и на обратном пути все же решила отправиться на поиски Кровавого Барона. Он шутить не будет, а призраки наверняка видят и знают больше нашего. Искать Кровавого Барона было страшно: это означало снова блуждать по пустым коридорам. Но мне довольно быстро повезло — в одном из дальних переходов я увидела мерцающую фигуру. Прежде чем позвать, я огляделась, нет ли кого поблизости. «Сэр, — выдохнула я, подбежав так близко, как только осмелилась. — Можно вопрос?» Призрак остановился, медленно повернувшись. «Говори, дитя Слизерина». «Тайная комната… Наследник… Вы знаете что-нибудь? Просто я хочу понять, что это за опасность. Я не собираюсь вмешиваться, я просто хочу знать, чтобы… чтобы избежать!» Слова вылетали торопливо, я едва переводила дух, все еще прислушиваясь к эху в коридоре. Барон молчал так долго, что я уже решила, что он растворится прямо у меня на глазах, не ответив. «Ты думаешь, от понимания станет легче? — наконец проскрипел он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смешок. — Нет, ребенок, понимать — это еще не все». «Но это хоть что-то! — вырвалось у меня, и я снова сделала шаг назад, будто отшатнулась от его слов. — Если бы у меня было то Зеркало… то, что стояло здесь в прошлом году… Я хотя бы увидела бы что-нибудь. Не чувствовала бы себя такой беспомощной!» Барон покачал головой, и его цепь тихо зазвенела. «Зеркало увезли из замка после прошлогодних событий. И оно не помогло бы и тебе. Оно не дает ответов, оно лишь показывает желания… которые часто застилают глаза». — Он снова поплыл прочь. — «Наблюдай. Но не вмешивайся. Тени прошлого длиннее, чем ты думаешь». По пути в подземелья в знакомом темном переходе из тени возникла высокая фигура. «Опять библиотека задержала, Гринграсс?» — раздался низкий голос. Профессор Снейп вышел на свет. «Да, профессор. Забываю про время». Он медленно обвел взглядом темный коридор. «В нынешней обстановке ваша любовь к знаниям может сыграть с вами злую шутку». «Я просто возвращаюсь в гостиную», — сказала я. Снейп кивнул. «Так и поступайте. И впредь не задерживайтесь в одиночестве после отбоя». С этими словами он жестом велел мне идти дальше. Его слова прозвучали почти как забота, но в них чувствовалось и что-то еще. Подозреваю, учителя знали о Наследнике не больше, чем Драко. И от этого спокойнее не становилось.