Астрея Гринграсс и Тайна Наследника Слизерина

Пустые коридоры, которые за время каникул стали казаться почти безопасными — ведь в них не было никого, кроме призраков и редких преподавателей, — снова наполнились шумом, смехом и гомоном голосов. Мне было завидно смотреть на отдохнувшие и веселые лица сокурсников. Интересно было и то, что с возвращением людей страх не исчез, он как будто растворился в толпе. Было ощущение, будто замок и школа все это время стояли на паузе, а теперь все ожило, задвигалось, и тот груз, что лежал только на мне, распределили на всех остальных. Было легче дышать, когда рядом звучали чужие шаги, даже если эти другие смотрели на тебя без малейшей симпатии. Я стала чуть меньше опасаться встретить Наследника в коридоре. Но не все вернулись. За завтраком в первый учебный день я заметила несколько пустых мест за столами других факультетов. Больше всего — среди младшекурсников-гриффиндорцев и пуффендуйцев. Нотт, вечно собирающий слухи, шепнул нам за столом: маглорожденные. Их родители-маглы, наверное, все же что-то узнали и не отпустили назад. Я пыталась представить, как маглы, которых я смутно помнила по начальной школе, реагировали бы на историю с окаменевшей кошкой и учениками. Они бы, наверное, схватились за головы и немедленно забрали детей из этого «сумасшедшего места с привидениями и чудовищами». А значит, те, кто вернулся… Скорее всего, они просто не рассказали родителям всей правды. Это было понятно: никто из них не хотел покидать Хогвартс, даже такой опасный. В первый же вечер Драко Малфой, свежий и важный, как будто провел месяц не в том же полупустом замке, а на море, устроил нам с Дафной настоящее представление. Он подошел к нам в гостиной, выпрямился и с преувеличенной серьезностью заявил: «Мисс Гринграсс возвращена в целости и сохранности. Все время каникул находилась под моим неусыпным наблюдением. Ни одной царапины». Дафна, с невозмутимым видом, сделала ему небольшой реверанс. «Благодарю за службу, мистер Малфой. Принимаю ответственность». «Вот вы дураки, — засмеялась я, краснея до корней волос. — Я же не сундук с драгоценностями, чтобы меня так передавать из рук в руки». «Конечно, нет, — фыркнул Драко. — Сундук бы так не огрызался». В этом было что-то такое родное, почти домашнее, от чего становилось легче на душе. Но это длилось ровно до момента, как мы вышли из нашей гостиной на следующий день. В глазах проходящих мимо учеников из других факультетов читалось обвинение. Чей Наследник? Ваш. Чьи принципы? Ваши. Кому отвечать? Получалось, тоже нам. Нас снова стали обходить стороной в коридорах, но теперь это стало более агрессивным — тебя оттирали локтем к стене, толкали так, что уже не спишешь на случайность. Шепот за спиной звучал громче и злее. За обедом Дафна, глядя на свою тарелку, тихо вздохнула: «Ну что ж. Отдых кончился. Снова в бой». А я поймала себя на мысли, что в каком-то извращенном смысле я почти скучала по этой ясности. Когда все смотрят на тебя как на врага, по крайней мере, не приходится гадать, где опасность. Первый учебный день прошел довольно спокойно. Утром Флитвик, взобравшись на стопку книг, рассказывал про заклинания так увлеченно, что в конечном итоге упал, и весь класс, включая меня, рассмеялся. На Трансфигурации МакГонагалл, как обычно строгая и непоколебимая, отчитывала гриффиндорца за неаккуратную домашнюю работу. Рядом кто-то громко зевнул, кто-то забыл дома книги и за ужином наспех строчил просьбы родителям прислать их утренней совой. Ничего из ряда вон. Я поймала себя на том, что пишу, выводя каждую букву тщательнее, чем обычно. Рутина — расписание, звонки, домашние задания — казалась тем, за что можно было уцепиться. Если как следует погрузиться в урок, то на все его время я забывала о Тайной комнате. День за днем ситуация становилась все тяжелее. После Зельеварения, где Снейп своим обычным ядовитым тоном разнес в пух и прах работы Невилла и Гарри, в коридоре образовалась привычная толчея. Я пыталась пробиться к лестнице, как вдруг передо мной резко выросла спина какого-то пуффендуйца-третьекурсника. Он явно не собирался уступать дорогу, встав посреди прохода и громко обсуждая что-то с другом. Я уже приготовилась ждать или искать обход, как рядом, будто случайно, оказался Тео Нотт. Он даже не посмотрел на меня, просто шагнул вперед, встряхнул волосы и своим ровным, бесстрастным голосом бросил: «Проходи или освобождай дорогу, Брукс. Правила перемещения по коридорам тебе напомнить?» Пуффендуец обернулся, что-то невнятно буркнул, но посторонился. Тео прошел мимо, не обернувшись, как будто так и было задумано. Я последовала за ним, на некоторое время расслабившись от такой поддержки. В присутствии ребят ученики других факультетов вели себя более смирно. До откровенных стычек пока не доходило. Вечером в гостиной это вылилось в странный разговор. Мы сидели в этот раз в кругу девушек, как-то само собой вышло, что мы стали кучковаться и ходить не поодиночке. После ужина заняли кресла возле камина и болтали, обсуждая события дня. Дафна, все еще продолжая свою вышивку, спокойно рассказывала: «Сегодня перед уроком Меган Джонс из Пуффендуя «случайно» толкнула меня к перилам. Сказала, что я сама ей под ноги лезу». Пэнси фыркнула, откладывая модный журнал: «После обеда в библиотеке пятикурсник полчаса объяснял, что все слизеринцы — потенциальные сообщники. Прямо как лекцию читал, я аж заслушалась». Я добавила, стараясь, чтобы голос не дрогнул: «Мне на лестнице что-то про «змеиную кровь» прошипели. Даже не разобрала, кто». Забини, игравший неподалеку в шахматы с самим собой, поднял взгляд. «Опять? — он пожал плечами. — Ну, слова. Они же не бьют. Все сейчас Поттера больше боятся, чем нас». «Они не бьют тебя, — поправила его Дафна без эмоций, не отрывая взгляда от вышивки. — Меня, например, уже вчера разок оттолкнули в стену». Тео, читавший у камина, отложил книгу: «Меня один гриффиндорец вчера спросил, правда ли мы все вступили в Культ Наследника. Я сказал, что у меня нет времени на глупые вопросы. Совсем они свихнулись, конечно». Для ребят это было фоновым шумом, небольшой помехой. Для нас — постоянным ощущением, что наши цвета — это мишень, по которой можно палить мелкими, но бесконечными уколами, и тебе за это ничего не будет. Мне казалось, мальчики не воспринимали это всерьез, а то и наоборот жаждали раздуть конфликт до прямой драки, где все ясно: кто сильнее, тот и прав. Я открыла рот, чтобы попробовать снова, и закрыла. Если тебя не слышат, незачем пытаться объяснять. Хотя, может быть, нам стоило чаще жаловаться, не самим кучкой в туалете собираться, вычищая из волос Пэнси жвачку, которую кто-то мимоходом в нее запустил, а чтобы все видели ее рыдания и страх потерять целую прядь. На втором курсе практически все девочки Слизерина выучили очищающее заклинание, потому что какая-то гадость могла прилететь из-за угла всегда. Не знаю, как было с остальными курсами, честно, не интересовалась, мне хватало и того, что мы все стали дерганными. Моя соседка по комнате, Флора, увидев, как я снимаю мантию с очередным меловым пятном на спине (кто-то кинул в меня губкой), выругалась так, как я от нее никогда не слышала. Вечером я застала в гостиной какое-то собрание мальчиков-слизеринцев, всех курсов. Они встревоженно обсуждали что-то со Снейпом, который стоял среди них, как темная грозовая туча. В какой-то момент Драко оглянулся на нас, девочек, сидевших у дальнего камина, но нас в беседу не приглашали, и они говорили тихо, почти шепотом. На следующий день после ужина мы с Дафной задержались в библиотеке. Уже на выходе мы заметили, как практически вместе с нами встали Тео и Блейз. Они обогнали нас, прошли чуть вперед и замедлили шаг, шагая перед нами по темному коридору. «Вы же говорили, что все нормально, — тихо сказала я, догнав их у поворота. Блейз пожал плечами, глядя куда-то вдаль: «Нормально. Идемте, а то Снейп опять будет ворчать, что вы по коридорам одни шляетесь». С тех пор возникло ощущение, что неподалеку от девочки-слизеринки каждый раз был однокурсник. Они шли рядом, немного замедляли шаг, чтобы быть в поле зрения. Это не спасало от всего — от взглядов, от шепота, от мелких пакостей на уроках, — но явных, откровенно агрессивных выходок стало чуть меньше. Как будто присутствие парней создавало невидимый барьер, который не все решались перешагнуть. И Снейп, казалось, теперь защищал нас всеми доступными способами. Не только разговорами с мальчиками, после которых они, даже не до конца понимая, стали нас прикрывать. Он стал яростнее, чем когда-либо, цепляться к любым нарушениям учеников других факультетов. Штрафные очки так и сыпались за малейшую провинность: опоздание на пять секунд, неправильно завязанный галстук, шепот на задней парте. На уроках зельеварения его критика в их адрес была на грани жестокости. Раньше меня это раздражало, казалось предвзятым и несправедливым. Теперь же, слушая, как он с привычной язвительностью разносит в пух и прах пустяковую ошибку Уизли, я ловила себя на чувстве удовлетворения. Я жаждала, чтобы у них отнимали очки, чтобы их наказывали хоть за что-нибудь. Раз уж за настоящую, ежедневную травлю не могли. Это было странное и стыдное чувство, от которого я не могла избавиться. Я не хотела становиться хуже. Мне не нравилось быть такой, какой нас все уже видели — злой, презирающей, задирающей нос. Но сдерживать себя уже не получалось. Как, например, на уроке травологии гриффиндорка, проходя мимо, случайно задела мою лейку, и та со звоном опрокинулась. Вместо того чтобы промолчать или вежливо сказать «осторожнее», я резко обернулась и бросила сквозь зубы: «Слепая, что ли?» Она покраснела и пробормотала извинения. Мне было в какой-то мере стыдно, ведь родители всю жизнь учили быть сдержанной, но я устала разбираться, кто случайно мне вредил, а кто специально, и уже устала молчать. Мне не нравилась та, в кого я понемногу превращалась. Но и той прежней, вежливой и сдержанной девочке, которая просто любила учиться, в этом замке больше не было места. Она бы не выжила.