Астрея Гринграсс и Тайна Наследника Слизерина

В феврале новых нападений не было, и напряжение понемногу уходило, нападок на нас становилось все меньше. Я очень старалась терпеть Локхарта, но он нанес еще один удар: решил устроить День святого Валентина, праздник всех влюбленных. Я даже не могла представить, до какой степени абсурда он доведет это. Четырнадцатого февраля, когда я переступила порог Большого зала, мне показалось, что я попала в кошмарный сон, сдобренный сладким сиропом. Стены были завешаны гирляндами ядовито-розовых цветов, а с потолка, выкрашенного в бледно-голубой цвет, бесконечно сыпались конфетти в форме сердечек. Я направилась к столу Слизерина, где Дафна с отвращением ковыряла вилкой в яичнице, украшенной съедобными блестками в виде тех же сердец. «Они совсем спятили? Что это?» — прошептала я, садясь рядом. «Это Локхарт устроил, совсем конченый», — буркнула она. «Дафна Куини Гринграсс, следи за языком!» — расхохоталась я. «Пфф, смотри на преподавателей», — сестра была не в настроении шутить, и я повернулась к преподавательскому столу. Локхарт, облаченный в мантию того же отвратительного розового оттенка, что и цветы, сиял, как золотой галеон. Преподаватели по обе стороны от него напоминали заложников. Профессор МакГонагалл сидела с таким выражением, будто съела флоббер-червя, а профессор Снейп… Мерлин, он был готов убивать любого, кто на него взглянет. «С Днем святого Валентина!» — возгласил Локхарт, и от его голоса у меня заныли зубы. — «Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек, — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это еще не все!» Он хлопнул в ладоши, и в зал вошла процессия самых мрачных и нелепых гномов, каких я только видела — с арфами и крыльями за спиной. «Представляю вам моих любезных купидончиков!» — сиял Локхарт. — «Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снейпа, пусть он покажет нам, как сварить любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея!» Профессор Флитвик сгорбился и как будто пытался провалиться сквозь спинку своего стула. Взгляд же Снейпа был красноречивее любого заклинания: он явно подбирал состав зелья, которое заставило бы Локхарта немедленно и навсегда онеметь. На протяжении всего дня эти крылатые кошмары сновали по коридорам, врывались на уроки и с тупыми ухмылками вручали свои дурацкие открытки. Даже мне одна прилетела — анонимная, от какого-то «Тайного поклонника». Там было написано какое-то идиотское стихотворение про мои глаза, «холодные как изумруды». Я тут же смяла пергамент и выбросила, а уши горели от стыда. Никто не признался, и я решила просто забыть эту чепуху. Но самым удивительным слухом в тот день было то, что Гермиона Грейнджер — да, та самая, которая всегда тянет руку и все знает, — отправила Локхарту поздравительную открытку. Я не могла в это поверить. Неужели она, которая разбирает любое заклинание по косточкам, такая умная, могла повестись на его дешевые уловки? Этот день оказался не праздником, а проверкой: кто еще сохранил хоть каплю здравого смысла. И, похоже, многие его провалили. Все вокруг было таким приторным и фальшивым, что даже тошнило. Я заметила, что многие младшекурсники ходили совсем подавленные. Особенно Джинни Уизли из Гриффиндора — бледная, с темными кругами под глазами, она выглядела совсем потерянной. Впрочем, кого из нас в этом году нельзя было назвать таким? Нападений с прошлого года не было, и спокойствию школьников очень помогали выходки близнецов Уизли. Звучит странно, зная этих ребят, но, думаю, только они и могли превратить весь ужас происходящего в развлечение и фарс. Они кидались в коридорах дымовыми шашками, изображали призраков и передразнивали Драко. Поначалу это пугало, но они чудили с юмором и безобидно, и в конце концов все расслабились. В их шутках была своя логика и даже какая-то смелость. К марту все как-то успокоилось, даже пошли слухи, что учителя как-то закрыли эту комнату, но нам не сообщили. Толкать в спину и шарахаться от нас практически прекратили. К тому же мы разбили Когтевран в матче, и настроение было приподнятым. После Пасхи Гриффиндор играл с Пуффендуем, и от этого матча многое зависело. Вечером перед игрой я снова засиделась в библиотеке. Возвращаясь в гостиную, я в очередной раз наткнулась на профессора Снейпа. «Пять очков с Слизерина, Гринграсс, — раздался его голос. — Или вы намеренно игнорируете правила безопасности?» «Профессор, я просто…» «…забываете о времени, — закончил он с язвительной улыбкой. — Как удивительно оригинально. Марш в гостиную! И если я еще раз замечу вас бродящей по замку после отбоя, следующая порция зелья успокоения будет вами же приготовлена и выпита на уроке. Понятно?» «Да, профессор». «Тогда не заставляйте меня повторять». Вечером, лежа в постели, я слушала, как волны озера бьются в окно. Нет, если Снейп так ведет себя, никто не закрыл Тайную комнату, и затишье — всего лишь временное. Мне все больше хотелось поговорить обо всем этом с Полумной. Она смотрела на вещи как-то по-другому, не так, как все, а я всегда искала логику. Может, вместе мы смогли бы сложить кусочки этого пазла. Но пока это были только мысли. Настал день матча «Гриффиндор против Пуффендуя». Дафна, хотя я хотела провести день за повторением рун, буквально за руку потащила меня на стадион. «Без тебя будет скучно, пошли, — сказала она, натягивая плащ. — Да и посмотреть надо, с кем нам играть в финале». Погода была отличной — солнечно, несильный ветер. Мы с Дафной, Тео и Забини кое-как втиснулись на трибуну, едва найдя свободное место. Команды уже вышли на поле. Вуд летал, проверяя ворота, мадам Трюк только что выпустила мячи. И тут на поле выбежала профессор МакГонагалл. В руках у нее был огромный фиолетовый мегафон. «Матч отменяется!» — проревел мегафон, и ее голос прокатился над всем стадионом. Трибуны взорвались. Все кричали, свистели, не понимали, что происходит. Оливер Вуд, капитан гриффиндорцев, рухнул на землю и помчался к МакГонагалл, что-то яростно доказывая, размахивая метлой. Но она не обратила на него внимания. «Всем ученикам вернуться в свои гостиные! — гремел ее голос. — Там получите дальнейшую информацию. И пожалуйста, побыстрее!» Опустив мегафон, она что-то сказала Поттеру и знаком велела ему идти за собой. Тот, выглядевший ошарашенным, слез с метлы и пошел, бросив взгляд на Рона Уизли, который пробивался к нему сквозь толпу. К моему удивлению, МакГонагалл жестом позвала и Рона. «Интересно, что на этот раз натворил золотой мальчик? — крикнул Забини, перекрывая шум толпы. — Может, снитч проклял?» «Слишком просто, — ответил Тео, и в его глазах мелькнул холодный интерес. — Это что-то серьезнее». Мы вместе со всеми поплелись обратно в замок, в гостиную Слизерина. Все говорили наперебой, строя догадки. Мы с Дафной уселись у камина, и к нам вскоре подошли Тео и Забини. «Ну? — спросила я. — Кто-нибудь что-нибудь узнал?» «Две окаменевших, — тихо сказал Нотт, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Пенелопа Кристал, староста Когтеврана. И Гермиона Грейнджер». У меня перехватило дыхание. Я встретилась взглядом с Тео, и в его обычно бесстрастных глазах я увидела то же понимание. «Грейнджер? — тихо произнесла Дафна, откладывая вышивку. — Но это же…» «Снимает все подозрения с Поттера, — ровно закончил Забини, скрестив руки. — Теперь это очевидно». «Именно, — кивнул Нотт. — Все эти недели шептались, что он Наследник. Что он нападает на тех, у кого нет чистой крови. Но Грейнджер…» «Она же его лучшая подруга! — не выдержала я. — Он бы никогда ее не тронул». «Значит, он не Наследник, — констатировал Забини. — Кто бы это ни был, он действует сам. И Поттер тут ни при чем». «Их нашли у библиотеки, — добавил Нотт и посмотрел на меня. — Ты там постоянно сидишь». «Я не Наследник, если ты это имеешь в виду!» — огрызнулась я. «Да нет, просто… будь там осторожнее. Ты же вечно засиживаешься допоздна», — вздохнул Тео, и я удивилась его заботе. После того как окаменели Кристал и Грейнджер, все изменилось не в лучшую сторону. Теперь почти никто уже не думал, что во всем виноват Поттер. Значит, Наследник — кто-то другой, то есть кто-то из нас. Если раньше мы с девочками просто старались не ходить одни, то теперь это стало законом. Наши старосты теперь водили первокурсников группками, как на экскурсии, только не по замку, а через минное поле. Старались не пересекаться с другими. А в коридорах теперь то и дело вспыхивали драки. Учителя ругались, отнимали баллы, но это не помогало. Например, как-то мы с Дафной шли из библиотеки. Тео и Блейз были сзади, что-то обсуждали. В узком переходе нам навстречу вышли две старшекурсницы из Когтеврана. Я сжала ремень сумки и чуть сместилась к стене — слишком знакомо было это чувство, когда тебе не собираются уступать дорогу. Они шли, не сбавляя шага, и одна нарочно толкнула меня так, что я ударилась плечом о стену, и в глазах на секунду потемнело. «Ой, змеюка, не разглядела, — буркнула она, даже не глядя. — Здесь от ваших мантий темно». Дафна сразу встала между нами, но Тео был быстрее. «Отойди, — сказал он каким-то взрослым серьезным голосом. — И извинись». Вторая когтевранка фыркнула: «Что, уже и ходить нельзя? Или вы тут, слизеринцы, всю школу себе захватили?» И тут все завертелось. Блейз, обычно такой спокойный, рванулся вперед, чтобы отодвинуть ту, что толкнула меня. Из-за угла, будто их там ждали, выскочили еще трое когтевранцев. Кто-то кого-то оттолкнул, кто-то крикнул — и началась драка. Не заклинания, а кулаки, толчки, мантии трещали. Мне кажется, палочки никто даже не пытался достать. Меня оттеснили к стене, и я стояла, вжимаясь в холодный камень, боясь пошевелиться, Дафна замерла точно так же с другой стороны стены. На шум примчался профессор Флитвик. Взмах палочки — и нас всех раскидало по сторонам. «Безобразие! Десять баллов с Когтеврана! Десять — со Слизерина! И по гостиным — марш!» Когтевранки тут же облепили его: «Они первые напали, профессор! Мы просто шли! Они нас чуть не задушили! Наверное, потому что мы маглорожденные — от слизеринцев всего жди!» Мы молчали. Объяснять что-то было бесполезно. Флитвик только махнул рукой, отправляя нас прочь. Штрафные баллы дали всем поровну — будто мы были одинаково виноваты. Блейз два дня ходил с разбитой губой, отказывался ее лечить: «Пусть видят, — ворчал он. — Пусть знают, чем кончается». А по школе уже ползли слухи. С каждым пересказом когтевранцев в той драке нас становилось больше, а сама схватка — все страшнее и ожесточеннее. Правды уже никто не искал.