Маска вседозволенности

– Я могу начинать? – Да, думаю, уже можно, – кивнул Суга перед тем как Асахи вставит иглу в нужное место на руке пациента и введет препарат с острейшей точностью внутривенно. В медицинской форме Асахи выглядел более, чем правильно. С молодости его интересовала анатомия человеческого тела, его рисунки в старом, сильно потрепанном временем скетчбуке были невероятны. Каждый изгиб, каждая линия карандашного грифеля ложилась так, будто в нее были вложены сотни тысяч усилий и чувств. На самом деле, так и было. Азумане могли бы долго хвалить за потрясные работы на уроках изобразительного искусства, если бы его рисунки, по словам учителей, не были «слишком перегруженными». И что это вообще значит? Если он приложил чуть больше усилий, чем просто плюнуть на лист и сказать, что тебе по барабану на рисование, то это совсем не значит, что он перестарался или переборщил. Ему нравилось добавлять чертам лица более живые линии, штриховать так, чтобы было видно, как он видит человеческую голову в трехмерном пространстве, а не как его одноклассники, то есть никак. Разве плохо, что он видит мир чуточку иначе, что он умеет его чувствовать, вдыхать, ему под силу выложить на клочке бумаги всю свою фантазию? До сих пор ответ на этот вопрос ему никто давать не хочет. Или же он просто его не видит. Рисовать на свежем воздухе – все равно, что медитировать или улететь на другую планету, в неизвестную страну с незнакомым языком и жителями, а потом пытаться в этой неясности утонуть, попробовать понять ее и осмыслить. И Асахи это нравилось – сидишь себе под деревом, что прозвано глицинией, дышишь этими ароматами и рисуешь себе что в голову придет. Вот там люди выгуливают пушистых друзей, а там детвора плескается в объятиях мягкой травы, которую завтра скосят, а сейчас есть шанс подышать ее ароматами, поболтать на ее воздушно-ветряном языке колыхания и полюбоваться неярким солнцем. И рисуется как-то легче, чем в душном классе, никто не гундит под ухом и не лезет под руку, шатая и без того хлипкую парту. Не то чтобы он не любит свой класс, просто там никто не сосредотачивается на своем дыхании и не прислушивается к пению угуйсу за окном. А ведь они такие же маленькие птицы, как и люди, просто у них свое мировоззрение, которое не понять никому, кроме них самих. Асахи тоже хотел летать, он пытался, когда приезжал к бабушке на каникулы. Там вода, там песок, щекочущий ступни, там тепло и уют всегда ждущего тебя сливового пирога, что испекла бабуля совсем недавно для своей любимой и единственной семьи. Асахи бы все отдал, лишь бы дедушка снова пришел домой, и он смог нарисовать его. Только вот, тогда он еще не умел рисовать, а именно поэтому не мог занести его черты лица, морщины и густые усы на бумагу, чтобы передать всю его честь, его повидавшую суровое время душу. У него было много растительности на теле, и бабушка говорила, что эта биологическая особенность перепала ему от него. Мама же наоборот считала, что у всех мужчин так, хотя у отца Асахи такой густоты волос не наблюдается. Может быть, мама просто не хочет, чтобы сын привязывал себя к усопшему, но он и не хотел. Отращивать волосы, собирать их в пучок и идти в школу казалось обычным делом, несмотря на то, что одноклассники умудрялись увидеть в нем девочку. Телом он вышел крепким, но это и не спасало от возможных обид или колких слов в его сторону. Честное слово, он не хотел ломать свой новый карандаш в этот же день, да и мамин стакан из ультратонкого стекла желания превратить его в осколки не вызывал. Для чего ему была дарована эта сила, он так и не понял, хотя его неоднократно просили выбить подушку для пущей мягкости или пригрозить нахальным детям из параллели. Если от этого есть хоть какая-то польза, пусть так. В любом случае, рисовать это ему не мешает, ведь не давить на карандаш со всей силы он может. – А ты че тут? – внезапный голос нарушает тишину, а за ним раздаются ритмичные постукивания ногой о футбольный мяч. Какой-то ребенок случайно запустил мяч в его покои и прибежал забирать, но почему-то заинтересовался тихой фигурой у дерева. Асахи даже не заметил, как кто-то пробежался рядом, а затем замер от встречи с двумя карими глазами, зрачки которых было трудно разглядеть либо от их узкости, либо от широты. У мальчика была ободрана футболка, на коленях виднелись ссадины, а лицо было испачкано чем-то вроде грязи. Незнакомец выглядел действительно заинтересованным, хотя обычно незаметный призрак Асахи старались обходить стороной. – А? – он сжал край скетчбука в руке, удивленно моргая и стараясь привыкнуть к смене направления взгляда. – Я… я просто… Сижу. – неуверенно он заправил выбившуюся прядь за ухо. Парень склонил голову, ловя мяч в ладони. – Тупо сидишь и втыкаешь в лист? – неизвестный ему мальчик отбросил мяч в сторону компании неподалеку и подскочил к Асахи довольно близко, вынуждая стыдливо опустить глаза и спрятать лист за большими руками. – Зачем прячешь-то? – парень выбрал довольно быстрый и дерзкий тон, явно пугая собеседника. – А-а… порнуху рисуешь? Да показывай, я такое уже сто раз видел! – он вдруг прыгнул, цепляясь руками за ветви дерева и умело перебираясь на основание одной из веток, а затем повис вниз головой. Асахи взял листы в руки, глядя на свое творение. – Нет, это… Просто набросок. Я еще совсем не понял, что хочу нарисовать, – вздохнув, он уставился на карандашные взмахи, что четко изображали мужской профиль, но пока без особых узнаваемых черт. – Дай посмотрю, – мальчик выставил руки, сразу же выхватывая из рук скетчбук. Пару секунд он задумчиво смотрел на штрихи, перевернул три раза и вынес слово. – Хм-м… не, не так, – он еще раз перевернул листы, а затем снова замычал. Асахи уже собирался сквозь землю провалиться от этих внимательных к его рисунку глаз, а потом это чувство возросло еще сильнее, когда неизвестный понюхал бумагу. – Точняк! – воскликнул он, вдруг срываясь с дерева и со всей силы ударяясь спиной. Но, кажется, ему это совсем не помешало. – Это ж батя мой! – выпалил он, строя какое-то безумное выражение лица и показывая улыбку из желтых зубов, один из которых отсутствовал. – Батя?.. – не понял Асахи, забирая рисунок обратно и глядя на наброски. Такого человека он не знал, но уверенный тон мальчика был странно убедительным. – Ага! – юноша сделал кувырок на траве, но выглядело это как попытка свернуть себе все шейные позвонки. – Хмурый такой, но по еблу видно, что добряк тот еще! – хохотал парень, тряся головой, чтобы смахнуть запутавшуюся в коротких волосах листву. – Не встречал такого? Асахи покачал головой. – А уже и не встретишь, он сдох! – заявил незнакомец, ложась на траву и устремляя свой взгляд далеко ввысь. – Ладно, шучу, не сдох никто. Просто с головой у него чутка проблемы, а так ровный тип. Азумане недоумевающе уставился на мальчика, пораженный его умению менять тему, как будто узор в калейдоскопе. – Нельзя же так про папу… – смущенно пробубнил он, возвращая взгляд к своим творениям. – Нельзя? А кто запретил? А ну ка покажи, я ему еще двести таких шуток расскажу! – парень перекатился назад и ловко поднялся на ноги, подходя ближе к скромно поджавшему колени Асахи. – Я, кстати, Нишиноя. Азумане втянул воздух в грудь, увидев, что ему предлагают пожать руку, и протянул ее в ответ, – Приятно познакомиться. Асахи… Азумане Асахи, – в попытке улыбнуться он случайно перебрал с силой рукопожатия, отчего Нишиноя отпрянул, глядя на руку. – Ебать! Ты мне палец вывихнул! – как-то слишком радостно прокричал он, разглядывая покосившуюся фалангу. – А? Прости! Прости пожалуйста, я не хотел! – Асахи вдруг затрясло от произошедшего, и его копилка идиотских умений только пополнилась, все больше и больше давя на самооценку. Нишиноя поднял руку, осматривая палец под светом яркого солнца, и залился громким смехом. – Ха-ха! Во прикол! – он повернул голову, глядя на Асахи. – А че прощать-то? Я кентам покажу, они в обморок все попадают от моей крутости. – Крутости?.. – не понял Азумане, неловко касаясь шеи. – Еще какой! – он еще несколько раз осмотрел палец с разных сторон и сунул руку в карман шорт. – Ты отсюда далеко живешь? – спросил Нишиноя ковыряясь в зубе грязными пальцами. – Ну не очень… а что? – Асахи прижал к себе скетчбук стараясь смотреть собеседнику в глаза, но из раза в раз смотрел в сторону или вниз. – Перекурить надо, а сиги во дворе, – Ноя махнул рукой куда-то в сторону. – Сгоняешь со мной? Удивленный предложением, Асахи растерялся, но, посчитав, что лишние десять-пятнадцать минут без рисования и покоя лишними не будут. Все-таки дружит он мало с кем, да и все они не особо заинтересованы в нем и его скучных интересах. Хоть Нишиноя и был похож на дворового голодранца, кем и являлся, но было в нем что-то такое, что неощутимо физически, но активно заполняет пространство вокруг. Нет, не странный запах, исходящий от одежды, что сильно пропахла и убивает близ летящих комаров или мошек, и даже не пронзительный взгляд, смотрящий прямо в душу. Он просто был собой и не оправдывался какой-нибудь выдумкой про забытый сеанс принятия душа или мытья рук, а просто говорил как есть. Он не мылся. Совсем. На вопрос «почему» парень отвечал, что просто не любит воду и мыло, которое щиплет глаза, ненавидел режущие кожу мочалки и категорически протестовал предложению искупаться в луже, которое сам себе и предложил. Асахи не понимал, как можно не любить воду, если мы ее пьем, моем ей руки и просто наблюдаем вокруг ежедневно. – То есть, ты не любишь море? – вопросил Асахи, пока Нишиноя докуривал вытащенную из-под песка, что был горкой насыпан возле скамейки для прикрытия вредной привычки, сигарету. – Не-е, море люблю. Еще как люблю, – он сбросил пепел, болтая ногами, что свисли со скамьи. – Дед мой моряком был, далеко плавал, развозил всякое по разным островам! – Ноя сделал дугу рукой вдоль горизонта. – Круто… а почему «был»? Он перестал плавать? – заинтересовался Асахи, продолжая дорабатывать рисунок. – Вот тут еще брови подрисуй. Во, класс, – сделав затяжку, он продолжил. – Да вот морская херня его настигла, а так ваще крутой был! Я ему даже завидую, хотел бы я на корабле покататься, прикинь? Я бы как этот… ну этот, как его… – Джек Воробей? – подсказал Асахи, штрихуя уже почти готовый рисунок. – Во! Он самый, – хохотнул Нишиноя, бросая бычок на землю и притаптывая кроссовком. – Ахуенно сегодня, скажи? Асахи поднял взгляд и глаза встретило золотое полотно заката, вынуждая всматриваться в эту красоту все больше и больше, будто хочется сжечь себе абсолютно всю сетчатку. Но это и было красотой природы, и Нишиноя ее тоже видит. Неподалеку шелестели листики на деревьях, птицы перелетали с одного дерева на другое, вороны стаями взмахивали крыльями, поднимая шум, а затем снова оставляли за собой тишину. – Очень красиво, – кивнул Асахи, поправляя пучок, а затем протянул Нишиное свое творение. – Вот. Старался нарисовать точь-в-точь, как ты описывал, но… все-таки я еще не до конца изучил рисунки в профиль и- – Ты прикалываешься? ЭТО АХУЕННО! – закричал Ноя, спрыгивая со скамейки и вынуждая ее пошатнуться. – Ха-ха! Вылитый батек! Дай я тебе автограф оставлю, все-таки под моим руководством творилось! – Нишиноя вдруг ударил себя по лбу. – Блин, ручки же нет… короче, как есть, – он поджал губы, а затем укусил лист, оставляя дугообразный след. – У меня есть карандаш… – было уже поздно, автограф занял свое место в углу рисунка, а слюна слегка промокнула тонкую бумагу. – А это моя личная подпись, скопировать невозможно! – гордо заявил Нишиноя, забираясь на скамейку. Время было позднее, нужно было расходиться по домам, Асахи наверняка уже мама с бабушкой потеряли. Попрощавшись с новым другом, он направился знакомой дороге, прокручивая в голове сегодняшний день. Мама с бабушкой были приятно удивлены, что обычно скромный и нелюдимый сын нашел того, кого смог назвать другом, и Асахи сам с трудом верил, что этот день настал. Могло быть и так, что они больше не увидятся, но из раза в раз Нишиноя находил его под тем же деревом в том же парке. Они гуляли, смеялись громко и не очень, рассуждали на различные темы, совершенно не связанные друг с другом, просто убивали время, пока находились на каникулах. Точнее, Асахи находился. Нишиноя даже не умел читать и писать, не ходил в школу, да и в целом не знал, что такое учебное заведение. Он был как не от мира всего, вел себя не так, как ведут себя обычные дети, постоянно нюхал вещи, начиная камнями и заканчивая волосами Асахи, что были постоянно в идеально чистом состоянии. Нишиное этот запах полюбился, он заинтересовался тем, что вызывает такой аромат, а Азумане сказал, что это всего лишь шампунь из магазина у дома, в который часто ходит его мама. У Нишинои же волосы оставляли желать лучшего, реанимировать эту копну не смог бы даже самый долгий сеанс в парикмахерской, хотя Нишиноя говорил, что не любит водные и подобные им процедуры. Но Асахи нравилось. Конечно, он не особо любит грязнуль, необразованных невеж, которые не умеют нормально общаться, но в Нишиное это компонировало цельную картину его личности, которая была очень особенной и выделяющейся среди других. К тому же, у него не так уж и много друзей, как казалось Асахи на первый взгляд, да и друзьями их назвать можно с трудом. Нишиноя, как выяснилось, вообще ничего не знает про школьные подростковые будни, а с ребятами он столкнулся совершенно случайно, когда искал свои закопанные сигареты, а они оказались в руках каких-то наглецов с улицы. В общем, так и начали общаться, а в остальном обсудить-то и нечего. Но они обсуждали. Обсуждали творчество, классическую литературу, что задали почитать на каникулы, а Асахи так и не сел за ее чтение, сильно увлекся рисованием. Нишиноя умудрялся поддерживать диалог даже о том, что никогда в жизни не видел, не читал и даже не слышал, а только лишь узнал от нового друга, качаясь на качели. Азумане нравилось рассказывать об этом, сразу чувствовал себя таким умным или… очень мудрым. Он хотел быть таким, чтобы в будущем попробовать себя в писательстве или еще чем-нибудь, что приглянется. Но как бы он не рассказывал о своих планах, время шло, день сменялся ночью, и беззаботные деньки начали подходить к концу, намекая, что пора бы вспомнить про домашнее задание от что не на есть строжайшей учительницы математики и взяться за его выполнение. Но не сейчас, а чуть позже, как только встретится с Нишиноей в последний раз. Азумане захватил с собой несколько румяных булочек, что приготовила бабуля за несколько часов до выезда, а затем побрел к дому Нишинои, надеясь, что он будет дома или рядом с ним, ведь о визите Асахи еще никто не знал. Он обхватил пакет с едой покрепче и ускорил шаг, ведь время уже близилось к вечеру, а значит, стоит поторопиться. Небольшой домик виднелся все лучше по мере приближения, он не был новым, но казался очень даже уютным с этими интересными растениями, что начали обвивать деревянные стены. Асахи ступил на порог, поправил пучок волос, а затем постучал. Аккуратный стук прозвучал ровно три раза, но шагов слышно не было. Он постучал повторно, и в этот раз за дверью раздалось что-то похожее на голос Нишинои. Он дома – уже хорошо, не зря пришел. – Нишиноя, это я! Я скоро уезжаю, пришел повидаться, – он повысил тон, надеясь, что ему откроют. Дверь вдруг открылась сама по себе, но перед Асахи никого не было. До одного момента. Что-то коснулось его ноги, и он опустил взгляд, моментально застывая на месте. Нишиноя лежал на холодном полу и пытался дотянуться до порога, хватая одной, сильно изрезанной рукой ногу Асахи, которого сковал страх и недоумение. Его шею кольцом обхватывал ремень, скрепленный с металлической цепью, а изо рта мальчика сочилась бордовая жидкость, глаза чуть прикрыты, вся футболка в дырках и порезах. – П-помоги… – застонал он, сплевывая кровь на пол. Асахи отшатнулся, пакет с выпечкой рухнул на пол, но не успел он сказать и слова, как из-за угла появился высокий мужчина. Он пугал одним своим видом, а небольшой нож сверкнул в его руке, заставляя ноги сделать шаг назад. – Вот же сука, – рявкнул мужчина, начиная приближаться, и пронзил Асахи новой волной страха. Азумане ринулся прочь, оставляя Нишиною наедине с ужасающим мужчиной. Он бежал так быстро, как только мог, хватая ртом воздух, которого стало слишком мало. Инстинкт самосохранения заиграл в полную мощь, стреляя адреналином прямо в мозг. Стараясь не думать об увиденном, он завернул за ближайшее здание и упал на колени, спотыкаясь. Сильная одышка, слезы, выступившие на глазах, жуткая паника и волнение за друга. Это не показалось, это все правда? Асахи ущипнул себя, начиная неумолимо рыдать. Он бросил его, оставил страдать, умирать от мучений, он… просто струсил, его мозг приказал дать деру и скрыться так быстро, как только может, чтобы потом он ехал домой полностью опустошенный и разбитый. Он потерял друга, он бросил его. Он убил.

***

– Милый, ты забыл выбросить иглу, – спокойно сказал Суга, напоминая Асахи о базовой медицинской стерильности, которую он обычно всегда соблюдает. – Оу… да, извини, – кивнул он, выбрасывая использованную иглу в мусорное ведро. Суга часто помогал ему с этим, но зачастую просто любил полюбоваться лицом новых пациентов, чем сейчас и занимался. Он коснулся щек Тадаши, который лежал на кушетке в абсолютно молчаливом состоянии. – Ой, ну какая нежная кожа… а сам-то как выглядит, ты смотри! Очаровашка. Азумане осмотрел уши Ямагучи и затем уставился на Сугу, который неприлично близко рассматривал пациента. – Э… Суга, я не уверен, что- – Да ладно тебе, я же только на секундочку, – Коуши настроил щенячий взгляд, надеясь, что Асахи как обычно сжалится над ним. – Пожалуйста? Азумане покачал головой, вздыхая. – Ладно, только быстро, – кивнул Асахи и приоткрыл глаза Ямагучи, позволяя Суге рассмотреть радужку. Глаза Ямагучи были серыми и слегка отдавали в зеленый, широкие от снотворного зрачки практически полностью перекрыли ее, но Суга успел налюбоваться, пока глаз не закрылся. – Какие прекрасные! Пойду-ка запишу, – Коуши удалился в другую часть комнаты, хватая ручку и начиная что-то писать в блокнот. Асахи, конечно, уже доводилось замечать подобную реакцию у Суги, но такое происходило довольно-таки редко. Он снял с рук перчатки, маску и вздрогнул от внезапно раздавшегося стука в дверь. – Откройте! Откройте немедленно! – кричали снаружи, и по голосу это был Цукишима. Он стучал в дверь, а следом послышался и голос Дайчи. Азумане сразу же подбежал к двери и, дождавшись, пока стук прекратится, открыл ее. Перед ним открылась следующая картина: Цукишима брыкался и злостно хрипел, чуть ли не срывая голос, а Дайчи без особых проблем держал его под мышками, но Кей то и дело пинал его в ноги и пытался вырваться. – Асахи, помоги пожалуйста, – попросил Савамура, и Асахи сразу же подбежал и обхватил Цукишиму со спины, окончательно обездвиживая его. – Фух, ну и ну. Все-таки рост меня немного подводит, – Дайчи хохотнул, глядя на разъяренную физиономию в очках. – Ой, а что тут случилось? – Суга вдруг вышел из кабинета, закрывая за собой дверь. Асахи стоял неподвижно, пока Цукишима изо всех сил пытался справиться с его сильными руками-кувалдами, но все же решил сэкономить силы на то, чтобы вмазать кому-нибудь вроде Суги. – Да у нас тут небольшое недоразумение, – Дайчи кивнул в сторону Цукишимы. – Передумал пацан, хотел заднюю дать, но уже как-то поздно. Что делать будем? – Расхуярим! – весело рыкнул Нишиноя, выбегая из коридора с улыбкой на все лицо. Цукишима, распахнув глаза, обернулся на подбежавшего на четвереньках парня, который до этого ни слова не вымолвил, а теперь приказывает сделать с Цукишимой что-то очень плохое. – О, заговорил, – фыркнул Дайчи, растрепывая и без того хаотичную прическу парня, а затем сложил руки на груди, поворачиваясь к Асахи, который укрощал разъяренного Цукишиму. – Ладно, сейчас о другом. Суга, у тебя есть иглы? – Обижаешь, – усмехнулся Коуши, доставая из кармана моток ниток, из которого торчала тоненькая швейная игла с очень маленьким ушком, в который просунуть нитку казалось невозможным. – Прекрасно. Значит, с этим проблем возникнуть не должно, – Дайчи кивнул и обратил внимание на крепко сжимающего челюсти Цукишиму. – Асахи, в комнату. Азумане кивнул и, покрепче обхватив Цукишиму, закинул себе на плечо, ступая в неизвестном Цукишиме направлении. – ПСИХИ! ОТПУСТИ МЕНЯ, ТВАРЬ! ОТПУСТИ, КОМУ СКАЗАЛ! – рычал Цукишима, пытаясь выбиться из крепкой хватки. Но здоровяк лишь продолжал его нести, периодически поправляя положения Кея на его плече. – Не кричите пожалуйста… И больше он не кричал, голос осип, оставляя неприятное першение в горле. Пытаться было бесполезно, Кей смирился с положением довольно быстро, сразу же жалея обо всем проделанном ранее. Идея с бумажкой, звонок от Укая, поездка сюда – все это было прямой дорогой в могилу, которую он сам себе и выкопал. Вот так захотеть стать героем, а в итоге провалиться с головой на первом этапе было позорно. Слишком позорно, чтобы искать оправдание. Он опустился гораздо ниже уровня Акитеру, он ушел в бесконечный минус, он… он не выдержал. Собственные мысли напали на Кея с тысячей ножей и шприцов, наполненных виной и стыдом, а затем и неприятным послевкусием в виде унижения. Никогда он не чувствовал себя хуже. Он не только облажался, он, словно камикадзе, забрал с собой Ямагучи, и теперь этот кошмарный котел, в котором они варятся, никогда не перестанет кипеть. – Все мы совершаем ошибки, но на них нужно учиться! А еще всегда можно все исправить и извиниться, понял? – спросил у младшего брата Акитеру, вытирая ватным диском кровь с колен Кея. – П-понял… – Цукки дрожащим голосом угукал и шмыгал забитым носом, принимая совет. – Горе ты луковое, маму напугаешь, если в таком виде заявишься. Соберись, мужчина! – Акитеру могущественно сжал руку в кулак, улыбаясь. Цукишима натянул улыбку, подтирая сопли с кончика носа. – М-мужчина… Но теперь он не знает, как исправить свою ошибку. Любой вариант выглядел как полная безвыходность, замкнутый круг, выбраться из которого невозможно, мучаясь в прохождении одного и того же сотни тысяч раз. Он мог быть готовым пройти все круги ада, если бы не сидел сейчас скованный железными, слишком тесными кандалами в мрачной и одинокой комнате с темного цвета стенами, что освещались одной лишь лампой, шатающейся на облезлом потолке. Кей еле разлепил веки, не понимая, когда успел потерять сознание, а затем попытался понять, где он вообще находится. Получалось с трудом – минималистичный интерьер ни о чем не говорил, а странное потемневшее пятно на полу в паре метрах от него навевало ужас. Руки были затянуты назад, холодное железо неприятно терлось о запястья, вынуждая совершать как можно меньше телодвижений, чтобы не растереть тонкую кожу. Попытка развести ноги в стороны закончилась неудачей, прочная веревка сцепила голеностопы вместе, вынуждая отсиживаться на пятках кроссовок. Плану действий в таких ситуациях за десять классов его не научили и очень зря, ведь сейчас знания об этом ему бы совсем не помешали. И стоило внимательнее смотреть то видео про серийного убийцу, которое они с Ямагучи выбрали, где мужчина сковывал невинных школьниц и разрезал им глотки серпом. Нет, не те мысли. Сейчас нужно успокоиться, восстановить ровное дыхание, опустошить голову… А это вообще возможно в его ситуации? Могло быть, если бы не вошедший в помещение Дайчи с каким-то маленьким контейнером и ручкой, за которую он его держал. Кей проследил за его фигурой, движущейся к середине комнаты, и сглотнул. Почувствовал жжение, набрал воздуха в грудь. – Уже очнулся? – Савамура улыбнулся, закрывая за собой дверь, и подошел ближе к центру комнаты. – Это хорошо, быстрее разберемся, – его тон был относительно добрым, но Цукишима все равно чувствовал угрозу. Как минимум из-за отсутствия возможности свободно двигаться. – Что вам нужно… – тихо прохрипел Цукки, хмуря брови. Дайчи приподнял бровь, поправляя воротник футболки. – Мне? Ничего, – усмехнулся он, подходя ближе и опускаясь на корточки перед Кеем, который, даже сидя на коленях, теперь смотрел на Дайчи сверху вниз. – Кроме пары ответов на мои вопросы. Мы немного не договорили, так что… Пришлось сменить обстановку, – он осмотрел скованные руки Цукишимы, а затем поднялся на ноги. – Я больше не хочу с вами говорить, – сразу же отчеканил Цукки, решая поберечь даже ненужную информацию, которой в его умной голове было на удивление много. – Оу, – Дайчи удивленно моргнул, приподнимая брови. – Ничего страшного, твой острый язык сам все расскажет, если этому поспособствовать, – что бы это ни значило, Цукишима изрядно напрягся, осознавая, что хамить этому человеку сейчас – не самый лучший вариант из немногих. – Конечно, было бы невежливо не отблагодарить тебя за то, что помог встретиться с Укаем, да… но все это и близко не стоит с твоим поведением в нашем доме. Цукишиме сразу же вспомнились все те ситуации, когда он не стеснялся грубить и выпускать наружу свой словесный яд, которого в последнее время стало слишком много. – Ладно, это уже совсем другой разговор. Сейчас не об этом, – Дайчи сделал пару шагов к Цукишиме. – Знаешь, отчасти я понимаю тебя. Когда-то был таким же несмышленышем, боялся любого телодвижения в свою сторону. А когда узнал, что такое настоящая жестокость, мир заиграл совсем другими цветами, – он начал разглядывать глаза Кея, который уже давно отвел взгляд. – И даже смотреть самому себе в глаза было страшно. Цукишима с трудом понимал, зачем слышит и слушает этот монолог, но, в общем-то, другого дано не было. – Я по-человечески тебя прошу, – Дайчи приложил руку к груди. – Скажи, как зовут твоего отца? – он выждал паузу, Цукишима укусил губу, не решаясь на голос. – Так я вам и сказал, – плюнул Цукки, сутулясь от усталости. Дайчи лишь ухмыльнулся, а затем отошел назад, возвращаясь к контейнеру с неизвестным содержимым. – Что вы делаете… – с явным страхом в голосе Кей наблюдал за Дайчи, который вывернул содержимое контейнера на пол, и оттуда посыпались швейные принадлежности в виде бусин, пуговиц и ниточных мотков красного, черного и белого цветов. – Выбываю из твоей игры, – он усердно копошился в контейнере, пока не достал оттуда толстую серебряную иглу. Она блеснула в свете лампы, вынуждая Цукишиму щуриться, ведь очки начали слегка сползать с носа, и как бы он ни хотел их поправить, цепи не давали этого сделать. – Я понимаю, ты привык плеваться во всех ядом, но ты знаешь, что происходит, когда змею хватают за голову? Кей сглотнул. Сердце застучало в ушах, а перед глазами сверкнул образ змеи: изворотливая, склизкая ядовитая гадюка, что нападает в случае самозащиты, но Цукишима жалит только лишь из вредности, да? Савамура приблизился с одной стороны осторожно беря в руку расслабленные пальцы Цукишимы, в которые почти перестала поступать кровь в нужных количествах. – Она начинает брыкаться, шипеть и защищаться до тех пор, пока не поймет, что не проиграла в схватке, – Дайчи приподнял его указательный палец, поднося острый кончик ближе. Цукишима не реагировал ровно до тех пор, пока руку не пронзила такая ужасающая боль, будто из нее выдернули все кровеносные сосуды. Острие иглы начало пробираться под его коротко стриженный ноготь, разрывая слой эпидермиса и ударяясь о фалангу с мучительно медленной скоростью. Громкий, почти животный крик эхом отскочил от стен, а прерывистое дыхание и активное сглатывание донеслись следом. Сердце забилось чаще, палец пульсировал и неприятно дрожал, реагируя на инородный предмет внутри него. – Правда что ли такие острые? Хм, Суга не соврал, – с интересом произнес Дайчи разглядывая торчащее из пальца игольное ушко. – Ты там как? – заботливо спросил Дайчи, наклоняясь, чтобы рассмотреть лицо Кея. А лица на нем не было. Очки упали на пол с тихим треском, а следом закапали слезы, скатываясь с глаз маленькими жемчужинами. – Смотри-ка, даже не среагировал, – равнодушно произнес Дайчи, начиная подносить вторую игру к тому же пальцу. – Харуто! – прервал его Кей, задыхаясь в порыве паники. – Харуто… Ц-Цукишима… – выдавил Кей, из последних сил поднимая голову. Рука Дайчи остановилась в паре сантиметров от дрожащего пальца, а затем он отошел, убирая иглу обратно в контейнер. – Заходите, – скомандовал Дайчи, и в дверном проеме сразу же появились Асахи с Нишиноей. – А че так быстро? – спросил Ноя, подбегая к скованному телу на четвереньках, и начал осматривать поврежденный палец с торчащей из него иглой и каплей крови. – Вы ж его просто пощекотали, эт’ че такое? Асахи лишь пожал плечами. – Низкий болевой порог… – он освободил Цукишиму от оков, а Ноя помог перегрызть веревку, чтобы Асахи поставил его на ноги, но Кей лишь рухнул на Азумане, ноги не держали, он мертвым грузом повис на его руках. – Сознание потерял, в медкабинет его, – Дайчи кивнул в сторону выхода, и Асахи сделал все как положено. Положив Цукишиму в медицинское кресло, Асахи принялся за работу. Он быстро обработал палец, извлек иглу и прочно забинтовал до того, как Кей проснется. – А у меня было по две иглы в каждом, и ничего! – похвастался Нишиноя, начиная грызть ножку стола. – На ногах тоже, кстати. – Но это ведь было с целью наказания, а не способ добычи информации… – Похуй! Я все равно круче. – Определенно, – кивнул Асахи, поднося к носу Цукишимы вату, промоченную спиртом. В комнату вошел Укай, от которого вновь пахло перегаром, прямо как в старые добрые времена, когда Азумане был неумелым мальчишкой. Но все же нелюбовь к этому запаху останется с ним надолго, а то и навсегда. – Как он? – Кейшин кивнул на пробуждающегося Цукишиму. – Все хорошо, просто травматический шок, – Асахи убрал ватку, ведь Цукишима уже начал разлеплять измученные на вид веки. – Добрый вечер, воин, – Укай рассматривал лицо Цукишимы, который, судя по всему, находился в прострации. Асахи надел ему очки, чтобы Кей лучше рассмотрел лицо того, кто с ним разговаривает. – Нам выезжать через полчаса, ты это… Поправляйся как-нибудь. – Где Ямагучи, – твердо сказал он, стеклянными глазами глядя перед собой. – А? – Укай покосился на Асахи, который напряженно замотал головой. – С ним… с ним все в порядке, не переживай. Не успел Асахи добавить что-нибудь для правдоподобности, как веки Цукишимы вновь закрылись, а тело расслабленно откинулось на спинку кресла. – Он обкуренный? – поднял бровь Нишиноя. – Это был светлый промежуток, – пояснил Асахи, глядя в сторону, где неподалеку лежал Ямагучи. – Теперь у нас две спящие красавицы, – хохотнул Ноя, забираясь Укаю на плечи. – Ладно, и не с таким справлялись. Асахи, помоги их до машины донести, а дальше я сам, – Укай развернулся и направился к выходу на улицу, пока Нишиноя рассказывал ему какую-то историю, произошедшую на днях. Поместив в машину всех необходимых пассажиров, Укай вернулся в дом, так как его попросили остаться на небольшое застолье. Суга, Дайчи и Асахи, сидящие за столом посылали в сердце теплые лучи тепла, а голова наполнилась воспоминаниями о бывалых днях беззаботной молодости, которая пошла под откос из-за совершенных ранее ошибок. Но все это становилось бессмысленным, когда перед ним сидели ученики, ставшие сильнее благодаря проведенному вместе времени и опыту, которого набирались отовсюду. – Мы очень рады вас видеть, – улыбнулся Суга, ставя на стол черничный пирог. – И именно поэтому подготовили небольшой сюрприз для нашего любимого тренера! – Коуши отошел на середину комнаты и подозвал к себе всех остальных, оставляя Укая за столом. Даже не считая до трех, все хором выкрикнули: – Нам вас очень не хватает! Пожалуйста, вернитесь в команду! – Мы так скучаем, Укай-сан, пожалуйста… – Без вас все ощущается не так, как раньше, прошу, возвращайтесь! – Вот-вот! Если нет Укай-сана, то зачем это все? Наши второгодки хотят вас видеть, а первогодки хорошо наслышаны о «Человеке-тени». Все трое были готовы встать на колени, лишь бы Укай согласился, но он лишь тупо сверлил взглядом пол. Нет, они не могут снова его потерять, это единственный шанс, которым срочно нужно воспользоваться, если не сейчас, то уже никогда. Когда из твоей жизни исчезает один из самых дорогих людей, а именно твой сенсей, то вся жизнь может перевернуться с ног на голову. Так и случилось у Дайчи с Сугой – они перестали ощущать удовольствие от работы, начали делать это только потому, что надо, а не потому, что есть желание развиваться, делать что-то для окружающих или просто получать много денег. Коуши ходил с истыканными иглой пальцами, потому что часто уходил в себя во время шитья и укалывал палец, а вместе с этим смотрел на сгоревшее в духовке печенье и не понимал, зачем он вообще его готовит, если его не попробует тренер. Это было больно. Нишиноя мог с уверенностью сказать, что ни одна его пытка или наказание от отца не доставляли таких душевных страданий, как уход Укая. Он потерял аппетит, курение не успокаивало, только добавляло стресса, а отношения с лучшим другом начали хромать, вынуждая стыдливо опускать голову и идти куда глаза глядят, лишь бы снова не пересечься в коридоре. С Асахи все было куда сложнее. Он мог промахнуться и неверно сделать укол, мог случайно выкинуть склянку с нужным ему препаратом, а мог совсем забыть про недорисованную картину, что уже вторую неделю стоит на балконе и сохнет сто семидесятый час подряд. Но постиранное вместе с белым красное платье расстраивало куда меньше, чем осознание того, что он больше никогда не услышит голос тренера, не получит от него еще один дельный совет и не почувствует тепло его ладони на своем плече. Созданная им команда начала ломаться, позволяя другим пользоваться положением и давить на командный дух через тренера, на которого обрушился шквал проблем и бесконечных конфликтов, укротить которые он мог с большим трудом. Попытка все изменить обернулась точкой невозврата, тот самый момент, когда даже чудо не поможет выплыть на безопасный берег, а герой всей твоей жизни не подбросит спасательный круг, потому что он тонет вместе с тобой. Со всем, что у вас есть. Укай потер лоб, не решаясь взглянуть на своих третьегодок – учеников, с которыми провел большое количество времени, вложил весь свой запас сил и нервов, он стал для них примером для подражания. Но даже став снова ребенком, он бы не стал себе подражать, если бы знал, какой человек кроется за этим сгустком сигаретного дыма и смешанного в нем отчаяния. – Я понимаю ваши чувства, но и вы меня поймите, – Кейшин уперся подбородком в кулак, глядя на напольный узор. – Я делаю это для вас только потому, что вы мои ученики, а отказывать в помощи я вам не могу, – он повернул голову, глядя на внимающие ему взгляды. – Шесть лет. Шесть гребанных лет я отдал работе, в которой оставил свое счастливое будущее из-за своей глупости и желания купаться в деньгах. Ребят, я сделал для вас все, чтобы теперь вы стояли передо мной и умоляли вернуться? – Нет, Укай-сан, – ответил за всех капитан, стараясь держать голос уверенным. Ровно так же, как десять лет назад они стояли и слушали приказы Укая, только теперь Дайчи повзрослел и отрастил язык, способный ответить тренеру. – Но вы любили это дело, вы любили нас, свою команду, общие труды и всегда были на нашей стороне. Посмотрите, как мы изменились. И все это благодаря вам. Асахи неловко обнял себя руками, чувствуя, что находится не в своей тарелке, когда прямо перед ним капитан и тренер начинают словесный бой. Он чувствовал, когда переубедить человека было возможным, но сейчас это выглядело как жалкая попытка козы попросить тигра не есть ее сейчас. – Да, вы выросли, я не спорю, – он отвел взгляд к окну. – Но и я старею, какие мне миссии? Все уже давно не как раньше. Команда поменялась, сильно поменялась, не говоря уже о ее распаде. Это просто смешно, ты понимаешь? – Вы можете просто вернуться и получать за это деньги, Укай-сан, – робко кивнул Дайчи, как вдруг Суга мягко коснулся его плеча и покачал головой, намекая остановиться. – Если ты думаешь, что мне важны деньги, то сильно ошибаешься. Когда-то я сказал тебе, что деньги – не самое главное в жизни, но на тот момент я сам считал наоборот, – Укай провел рукой по волосам. – И после всего этого ты подкупаешь меня деньгами, я правильно понял? – Укай-сан, это- – Не надо, – прервал его Суга, понимая, что все это оборачивается пустыми разговорами, а спорить с тренером – это совсем не то, что им нужно сейчас. – Давайте присядем, чаю попьем… – Суга вежливо усадил всех за стол, нарезал пирог на кусочки и разложил по тарелкам. Да, было обидно признавать, что за столько лет Дайчи не нашел подходящих слов, что смогут убедить Укая вернуться, но он сделал все, что мог, он попытался. Все ели в тишине, Суга изредка ее нарушал, когда благодарил за переданную ложку или налитый чай, но в остальном им нечего было обсудить. Возможно, стоило начинать не с этого, а может быть, вообще не стоило что-то начинать. Они уже перестроили все под себя, члены команды старались друг для друга, помогая латать новые раны, подлечивать старые или забывать неприятные моменты прошлого. Они работали, прогрессировали, совершенствовались, и как бы это все не меркло без того, кто это все создал, они все равно пробивались через темноту, шли на свет вместе и никогда не унывали. Новые люди, новый товар, новые технологии и увеличение прибыли демонстрировали цветущий успех, скрывая старые ошибки. Но все равно в памяти остался этот неприятный звук, изредка напоминающий о давней потере и тотальном упадке командного настроя. Они поднялись сами, были здесь друг для друга, одним словом – объединились. Телефон Укая вдруг подал голос, начиная вибрировать и пиликать в кармане. Кейшин достал гаджет, присмотрелся к цифрам, а затем все прислушались. Укай начал диалог с кем-то, чей голос узнать не получалось, но он точно был мужским. – Я в Кодайра. Да. Ясно, понял, – диалог оказался довольно коротким, и Укай сразу же вернул телефон в карман брюк. – Я поеду с вами в главный штаб, если это представляется возможным. Дайчи открыл рот от удивления, а затем сразу же кивнул. – Да, конечно, через пару часов мы уже будем там. Кейшин ухмыльнулся, качая головой. – Повезло вам, засранцы, – сделав глоток чая, он выцепил взглядом нераскрытую коробку, которую передал Дайчи в качестве подарка. – Только после того, как разберемся с двумя птенчиками. – Спасибо.