Маска вседозволенности

– Приехали, – сказал Укай, выключая зажигание. Такеда сидел на пассажирском месте, сжимая в руках маленькую спортивную сумку – всё, что успел собрать за ночь. Тёмные волосы были зачесаны назад, очки блестели. Он был бледнее обычного. – Волнуешься? – спросил Укай. – Немного, – ответил Такеда. – Я не видел Дайчи-сана... много лет. – Увидишь. Он не кусается. – А остальные? – Остальные – долбанутые, но добрые, – Укай хлопнул его по плечу. – Пойдём. Они вышли из машины. Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо. Укай накинул капюшон, Такеда поправил воротник куртки. Дверь в отель была открыта. Внутри горел свет – не дежурный, а полный, яркий, почти праздничный. Где-то на кухне гремели кастрюли, слышались голоса. – Дайчи! – крикнул Укай, переступая порог. – Принимай гостей, бля! Шум на кухне стих. Из коридора, ведущего в зону отдыха, вышел Дайчи. За ним – Сугавара, Асахи и Танака. У всех были уставшие, но довольные лица. Как у людей, которые только что вытащили кого-то с того света. – Укай, – Дайчи подошёл, протянул руку. – Спасибо. Без тебя бы не справились. – Знаю, – Укай пожал его ладонь, хмыкнул. – Ты бы и без меня справился. Но я ускорил процесс. – Ускорил, – согласился Дайчи. Перевёл взгляд на Такеду. – А это?.. – Такеда, – представился тот, делая шаг вперёд. – Я работаю у Укай-сана в магазине. – Помощник, – добавил Укай. – И не только. Он знает Аобаджосай изнутри. Без него мы бы не взломали систему. Дайчи замер. Посмотрел на Такеду – на его тёмные волосы, на аккуратные очки, на спокойное, почти безмятежное лицо. – Изнутри? – переспросил он. Такеда кивнул. Не стал объяснять. Не сейчас. – Тогда тебе отдельное спасибо, – Дайчи протянул руку ему. – Дайчи Савамура. Генеральный директор. – Такеда Иттетсу, – ответил тот, пожимая ладонь. – Просто помощник продавца. – Не просто, – сказал Сугавара, подходя ближе. – Ты спас нам жизнь. Им, – он кивнул в сторону лестницы, где, наверное, были комнаты спасённых. – Я сделал то, что должен был, – тихо ответил Такеда. Из кухни выскочил Танака. Он был в закатанной майке, татуировки блестели, на лице – широкая улыбка. – О, Укай-сан! А это кто? – он уставился на Такеду. – Такеда. Мой работник. – Тот самый, который систему взломал? – Танака чуть не подпрыгнул. – Да вы, бля, гений! Я перед вами на колени готов встать! – Не надо, – испуганно сказал Такеда, отступая на шаг. – Надо, надо! – Танака схватил его за руку, начал трясти. – Вы представляете, что мы там видели? Клетки! Ошейники! И этот пёс, Кьётани... вы нам помогли их всех вытащить! Такеда покраснел. Укай усмехнулся. – Отстань от человека, – сказал он. – Он не привык к такому вниманию. – А пусть привыкает! – загоготал Танака. – Он теперь герой! Из зоны отдыха вышли Хината и Кагеяма. Хината был сонный, в пижаме, с растерзанными волосами. Кагеяма – хмурый, с чашкой кофе в руке. – Кто тут орёт? – спросил Хината, протирая глаза. – Герои приехали, – ответил Танака. – Те, кто помог нам вытащить Ямагучи и Хитоку. Хината вдруг проснулся. Подбежал к Такеде, заглянул ему в лицо. – Вы тот самый хакер? – спросил он. – Я не хакер, – смутился Такеда. – Я просто... знаю, как работает их система. Я там был. – Был? – Кагеяма поднял бровь. – В Аобаджосай? – Давно, – тихо сказал Такеда. – В шестнадцать лет. Меня пытались продать. Повисла тишина. Даже Танака перестал улыбаться. – Бля, – сказал он. – Серьёзно? – Серьёзно, – ответил Укай за Такеду. – Поэтому он и согласился помочь. Хотя мог бы послать всех нахуй и жить спокойно. – Но вы не послали, – тихо сказал Хината. – Вы приехали. – Приехал, – кивнул Такеда. – Потому что не хочу, чтобы другие проходили через то же, что и я. Хината вдруг обнял его. Крепко, по-детски, уткнувшись лицом в грудь. Такеда замер, не зная, что делать. – Спасибо, – прошептал Хината. – Спасибо, спасибо, спасибо. – Не... не за что, – выдавил Такеда, осторожно погладив его по голове. Кагеяма стоял в стороне, хмурый, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Он кивнул Такеде – мол, уважаю. В этот момент на лестнице показались двое. Они спускались медленно, но порознь – не вместе. Цукишима – первым, держась за перила, бледный, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами. За ним, на расстоянии трёх ступеней, – Ямагучи. В чужой толстовке (кажется, Асахи дал), с забинтованными запястьями. Он смотрел не на Цукишиму, а в пол. Они остановились на нижней площадке. Не рядом. Рядом стоять было... неправильно. Слишком рано. Укай посмотрел на Цукишиму, хмыкнул. – О, очкастый. Живой? – Как видите, – сухо ответил Кей. – А друг твой? Кей покосился на Ямагучи – быстро, краем глаза. Тот не поднял головы. – Жив, – ответил Кей и тут же отвернулся. – Ну и хорошо, – Укай перевёл взгляд на Такеду. – А ты, кстати, знаком с ними? Такеда поднял глаза. Посмотрел на Цукишиму. Потом на Ямагучи. – Кажется, нет, – сказал он. – Хотя... подождите. Цукишима поправил очки. Вгляделся. – Вы... – начал он. – Вы работаете в магазине у Укай-сана? – Да, – кивнул Такеда. – Тот самый, в который мы... – Цукишима запнулся. – В который я заходил. С ним, – он махнул рукой в сторону Ямагучи, но не глядя на него. Ямагучи поднял голову. Впервые за всё время. Посмотрел на Такеду. – Тот магазин, – тихо сказал он. – Где я уронил коробку. Вы... вы тогда не ругались. – Вы ничего не разбили, – улыбнулся Такеда. – Просто коробку уронили. С хлебом. Я её потом протёр. Ямагучи сглотнул. Пальцы его дрогнули – потянулись к карману, где лежал старый фантик. Но он отдёрнул руку. – Вы... вы нас спасли, – сказал он. – Я помог, – поправил Такеда. – Спасли вас другие. – Но без вас бы... – Не надо, – мягко перебил Такеда. – Я сделал то, что должен был. В холле повисла пауза. Неловкая, тягучая. Цукишима стоял, сжав кулаки. Ямагучи – в трёх шагах от него, смотря в пол. Между ними было расстояние, которое можно измерить в сантиметрах, но казалось – в километрах. И всё же... Когда Такеда перевёл взгляд с одного на другого, он заметил: они синхронно поправили одежду. Цукишима – очки, Ямагучи – рукав толстовки. Оба – нервно, оба – не глядя друг на друга. Как будто привычка быть рядом никуда не делась. Просто её спрятали. – Вы... давно не разговариваете? – осторожно спросил Такеда. – Не ваше дело, – ответил Цукишима. – Не его, – тихо сказал Ямагучи. И это было единственное, в чём они согласились за последние дни. Хината, который всё это время стоял рядом, вдруг дёрнул Кагеяму за рукав. – Они чё, поссорились? – прошептал он. – Похоже на то, – так же шёпотом ответил Кагеяма. – А когда успели? – Не знаю. Но это не наше дело. – А мне жалко их. – Помолчи. Хината надулся, но спорить не стал. Дайчи кашлянул, привлекая внимание. – Ладно, – сказал он. – Хватит. Такеда, Укай, проходите. У нас есть свободные комнаты. И горячий ужин. – И торт? – спросил Такеда. – И торт, – улыбнулся Сугавара. – Яблочный штрудель. С корицей. – Спасибо, – кивнул Такеда. Они пошли в зону отдыха – Укай впереди, Такеда за ним. Остальные потянулись следом. Цукишима и Ямагучи остались стоять у лестницы. – Кей, – сказал Ямагучи, не поднимая головы. – Что? – Тот парень... из магазина... он... он хороший. – Вижу. – И он не виноват, что мы... – Я знаю, – перебил Цукишима. Помолчал. Потом добавил, глядя в сторону: – Ты идёшь? – Куда? – Есть. Штрудель. Ты не ел целый день. – Откуда ты знаешь? – Потому что я тоже не ел, – Кей дёрнул плечом. – И потому что я... – он замолчал. Не договорил. «Потому что я заметил», – хотел сказать. Но не сказал. Ямагучи поднял голову. Посмотрел на него – быстро, украдкой. В глазах мелькнуло что-то тёплое. И сразу погасло. – Ладно, – сказал он. – Идём. Они пошли в зону отдыха. Не вместе – Кей впереди, Ямагучи сзади. Но расстояние между ними сократилось. Было три ступени. Стало две. А потом, когда Ямагучи споткнулся о ковёр, Кей – автоматически, не думая – протянул руку, чтобы поддержать. Замер на полпути. Одёрнул. Ямагучи увидел. Ничего не сказал. Только сжал зубы и пошёл дальше. Но в груди у обоих что-то ёкнуло. Старые привычки. Они не умирают. Просто ждут своего часа. За столом было тесно, шумно и пахло вкусной едой. Хината уже успел наложить себе три порции штруделя и теперь жевал, нахваливая Сугавару. Танака спорил с Энношитой о том, кто лучше взламывает системы – хакеры или продавцы. Асахи сидел молча, гладил Нишиною, который устроился у его ног и изредка рычал на Танаку, когда тот слишком громко смеялся. Укай пил виски и рассказывал, как они с Такедой глушили сигнализацию в Аобаджосай. – А этот, бля, охранник, – говорил он, жестикулируя. – Стоит, в телефон тыкает. А мы с Такедой за углом сидим, ноутбук вскрыли. И он, представляешь, даже не обернулся! – Потому что вы были тихими, – сказал Такеда, смущённо поправляя очки. – Тихие? Да я чуть не заорал, когда сервер отключился! – А я зажал вам рот, – напомнил Такеда. – Зажал, – согласился Укай, потирая щёку. – Сильно так. Все засмеялись. Даже Киёко, сидевшая в углу с планшетом, позволила себе лёгкую улыбку. Цукишима и Ямагучи сидели в стороне – на диване, у окна. Не рядом. Кей на одном конце, Тадаши – на другом. Между ними – подушка, которую никто не убирал. Они не ели. Просто смотрели на всех. – Кей, – сказал Ямагучи тихо. – Мгм. – Ты заметил? Такеда... он такой... спокойный. Как будто ничего не боится. – Боится, – ответил Кей. – Но не показывает. – Как ты. – Я не боюсь. – Врёшь. – Чуть-чуть. Они замолчали. Но никто не отвернулся. Оба смотрели вперёд – на людей, которые смеялись, спорили, жили. И оба думали об одном: как же так вышло, что они оказались по разные стороны этой подушки? – Кей, – снова позвал Ямагучи. – Что? – Тот момент... когда я споткнулся... ты... – Я не заметил, – быстро сказал Кей. – Заметил, – Ямагучи почти улыбнулся. – Ты всегда замечаешь. – Заткнись. – Сам заткнись. И это было похоже на их старые диалоги. Те, что были до. До подвала, до клетки, до предательства. Они помолчали. А потом Ямагучи взял с тарелки кусок штруделя, отломил половину и, не глядя, протянул Кею. – На, – сказал он. – А то остынет. Кей смотрел на кусок. Потом на Ямагучи. Потом снова на кусок. – Спасибо, – сказал он и взял. Они ели молча. Сидя на одном диване, но не касаясь друг друга. И это было больше, чем прощение. Это было обещание. Что однажды они сядут ближе. Не сейчас. Но когда-нибудь. За окном падал снег. Первый снег в этом году. Белый, чистый, как новый лист. Они были живы. И это было главное. За столом было тесно, шумно и пахло вкусной едой. Сугавара нарезал штрудель – яблочный, с корицей, с хрустящей корочкой, которая рассыпалась при нажатии ножа. Тарелки сменяли одна другую: рис, карри, овощное рагу, мисо-суп, маринованные огурцы, что-то ещё, чему Такеда не знал названия. – Ешьте, – сказал Сугавара, пододвигая к Такеде тарелку. – Вы слишком худой. – Я нормальный, – возразил Такеда. – Нормальные так не выглядят, – отрезал Танака, накладывая ему риса с горкой. – У нас тут все нормальные – вон, Хината вечно жрёт, но тощий, как щепка. – Я растущий организм! – возмутился Хината. – Ты уже почти год растущий, а всё туда же. – Это генетика! – Это отсутствие дисциплины, – буркнул Кагеяма, отодвигая от Хинаты тарелку с пончиками. – КАГЕЯМА, НЕ ТРОЖЬ! – На диете. – Я НЕ НА ДИЕТЕ! – А надо. Хината зарычал, но спорить не стал – слишком вкусно пахло штруделем. Такеда сидел между Укаем и Дайчи и чувствовал себя неуютно. Слишком много внимания. Слишком много людей, которые хотели с ним познакомиться. – Такеда-сан, – Хината перегнулся через стол. – А правда, что вы взломали сервер Аобаджосай? – Я... я не взламывал, – смутился Такеда. – Я просто знал код. И пароль. – Откуда? – Я там... работал. В шестнадцать. Меня заставили. За столом повисла тишина. Хината открыл рот, закрыл, снова открыл. – То есть... вы были... как... питомцем? – Нет, – твёрдо сказал Такеда. – Я был товаром с дополнительными умениями. Но сбежал. – Бля, – выдохнул Хината. – А я и не знал, что... что так можно. – Можно, – сказал Такеда. – Если очень захотеть. – И вы захотели? – Да, – он поправил очки. – Я хотел жить. Танака, сидевший напротив, вдруг поднял кружку. – За Такеду-сана! – рявкнул он. – За того, кто сбежал и вернулся, чтобы помочь другим! – За Такеду-сана! – подхватил Хината. – Ура! – крикнул Энношита. Даже Киёко, сидевшая в углу, позволила себе легкий кивок. Такеда покраснел. Он не привык к таким тостам. И вообще не привык, чтобы его замечали. – Да ладно вам, – пробормотал он. – Я просто... – Просто герой, – закончил за него Дайчи. – Не герой, – возразил Такеда. – Я просто... человек, который однажды сбежал. – Этого достаточно, – сказал Сугавара, улыбаясь. В этот момент с другого конца стола раздался громкий рык. – А-А-А-А, ТЫ ЕБАНУТАЯ СУКА! Все обернулись. Нишиноя сидел на плечах Укая. Да, на плечах – ловко забрался, как мартышка, и теперь вцепился зубами в его светлые волосы, вырывая клок за клоком. Укай шипел, пытаясь скинуть его, но Нишиноя держался мёртвой хваткой. – НОЯ! – заорал Асахи. – СЛЕЗЬ! – Не даёшь свои волосы, – прорычал Нишиноя с набитым ртом. – Пришлось взять чужие. – Я тебя просил их не трогать! – А я хочу! – У них там колтуны! – А мне похуй! – НОЯ! – ЧТО НОЯ?! – Нишиноя дёрнул головой, вырывая ещё прядь. Укай взвыл. – Твою мать, Асахи, убери своего питомца! – Он не мой питомец, он... – Твой, твой, – перебил Танака. – Только ты его и можешь успокоить. Асахи встал, подошёл к Укаю, осторожно отцепил Нишиною от его головы. Тот зарычал, но сопротивляться не стал – только облизнулся. – Вкусные, – сказал он про волосы Укая. – Но твои лучше, – добавил, глядя на Асахи. – Я тебе уже сказал – не трогай мои волосы. – А почему? – Потому что я их мою. – Тоже мне проблема. – Ноя... – Ладно, ладно, – Нишиноя сполз с Укая, плюхнулся на пол и устроился у ног Асахи. – Ты скучный. – Зато с волосами. – Пока что, – многозначительно сказал Нишиноя и демонстративно укусил воздух. Асахи вздохнул, погладил его по голове. Нишиноя заурчал. Такеда смотрел на эту сцену с открытым ртом. – Это... это тот самый Нишиноя? – спросил он. – Тот самый, – кивнул Дайчи. – Которого вы... однажды случайно вырубили дротиком? – Ага, – ухмыльнулся Танака. – И он до сих пор не простил. – Я всё помню, – донеслось с пола. – И не простил. – Ноя, не груби, – сказал Асахи. – Я не грублю. Я консервирую факт. – Констатирую, – поправил Суга. Такеда осторожно протянул руку – погладить Нишиною по голове. Тот щёлкнул зубами в паре сантиметров от пальцев. – Нельзя, – сказал он. – Ты чужой. – Ноя, он свой, – тихо сказал Асахи. – Он помог. Нишиноя подумал. Потом лизнул руку Такеды – шершавым, тёплым языком. – Свой, – констатировал он. – Но незнакомый. Знакомиться надо. – Я... я Такеда, – представился тот. – Я Ноя. А ты кто по жизни? – Продавец. – Продаёшь что? – Всё. В магазине. – А можешь мне ошейник новый привезти? Этот уже натирает, – Нишиноя показал на кожаный ошейник с шипами. – Я... я попробую, – растерянно сказал Такеда. – Вот и договорились, – Нишиноя кивнул и уткнулся носом в колено Асахи. Такеда выдохнул. Никогда ещё знакомство с кем-то не было таким... странным. – А вы, Такеда-сан, – снова влез Хината. – Вы где живёте? В Токио? – В Мияги. Но сейчас, наверное, буду здесь. – Надолго? – Не знаю, – честно ответил Такеда. – Пока не закончим с Аобаджосай. – А если не закончим? – Закончим, – твёрдо сказал Дайчи. – У нас теперь есть всё – информация, люди, связи. – И Такеда-сан, – добавил Сугавара, подкладывая ему ещё риса. – Спасибо, я уже... – Ешьте, – перебила Киёко, не поднимая головы от планшета. – Вы слишком бледный. – Это у меня от природы... – Ешьте, – повторила она, и Такеда не решился спорить. К тарелке добавилась ещё одна порция карри от Танаки, мисо-суп от Асахи и целый кусок штруделя от Хинаты. – Я не съем это всё, – жалобно сказал Такеда. – Съешь, – хором ответили ему. Даже Кагеяма кивнул. Такеда вздохнул и взялся за палочки. Укай, сидевший рядом, смотрел на это безобразие и качал головой. – И где моя благодарность? – проворчал он. – Я тоже приехал. Я тоже помогал. А меня никто не кормит. – Ты уже съел три порции, – сказал Сугавара. – Мало. – Больше нельзя. – Почему? – Потому что у тебя печень больная. – Откуда ты знаешь?! – Ты сам рассказывал, когда напился в прошлый раз. Укай покраснел. То ли от гнева, то ли от стыда. – И вообще, – продолжал Сугавара. – В отеле нельзя курить. И пить алкоголь. – А это что? – Укай указал на свой стакан. – Томатный сок. – Пахнет как виски. – Потому что ты привык к виски, – улыбнулся Сугавара. – Пей сок. Полезно. – Бля, – выдохнул Укай. – Приехал в отель, а здесь как в санатории. – Санаторий для душевнобольных, – уточнил Танака. – Ты про себя? – Про всех нас, – усмехнулся Энношита. За столом засмеялись. Даже Нишиноя фыркнул, поднимая голову. – А покурить? – не унимался Укай. – На балкон хоть можно? – Там Нишиноя спит. – Где?! – На балконе. Он любит свежий воздух. – Я не люблю, когда кто-то курит рядом, – донёсся голос с пола. – Воняет. И глаза щиплет. – Ты же сам воняешь! – Я пахну свободой, – гордо заявил Нишиноя. – А ты – пеплом. И ты завидуешь моему природному одеколону. Укай открыл рот, чтобы ответить, но не нашёлся. Только покачал головой. – С кем я связался, – пробормотал он. – С ума сойти. – Уже сошли, – сказал Дайчи. – И не жалейте. – Не жалею, – вздохнул Укай. – Просто... привыкнуть надо. – Привыкнете. – А если нет? – Тогда умрёте, – философски заметил Нишиноя. – Но счастливым. Укай посмотрел на него долгим взглядом. Потом неожиданно рассмеялся – громко, надрывно. – Пиздец, – сказал он. – Вы все – пиздец. Но я, кажется, начинаю вас любить. – Мы тоже, – улыбнулся Сугавара. – Идиот, – добавил Танака с набитым ртом. – Сам идиот, – ответил Укай, но беззлобно. Он взял стакан с томатным соком, сделал глоток. Поморщился. – Всё равно как виски, – сказал он. – Самовнушение, – усмехнулся Энношита. – Много ты понимаешь. – Достаточно. За столом снова засмеялись. Хината давился рисом, Кагеяма стучал его по спине. Танака спорил с Киёко о том, нужно ли закупать новую партию полотенец. Асахи гладил Нишиною, который тихонько урчал. А Такеда смотрел на всё это и думал: вот оно. То, чего у него не было в шестнадцать. Семья. Не по крови – по духу. И он был рад, что теперь это – его. Цукишима и Ямагучи сидели на диване у окна – не рядом, но и не так далеко, как раньше. Между ними всё ещё была подушка, которую никто не убирал. Ямагучи отломил кусок штруделя, протянул Кею. – На, – сказал он. – А то остынет. Кей взял, не глядя. Пальцы их на секунду соприкоснулись – и оба отдёрнули руки. – Извини, – сказал Кей. – Ничего, – ответил Ямагучи. Они ели молча. Смотрели вперёд. На стол, где смеялись и спорили люди, которые стали им домом. – Кей, – позвал Ямагучи. – Мгм. – Ты заметил, как Нишиноя на Укая залез? – Заметил. – А почему Асахи не даёт ему свои волосы? – Потому что он их моет. – Глупость. – Согласен. Они помолчали. – Кей, – снова позвал Ямагучи. – Что? – Ты... ты тоже моешь волосы? Кей посмотрел на него – быстро, краем глаза. – Мою, – ответил. – И поэтому не даёшь Нишиное их грызть? – Я вообще никому не даю их грызть. – А мне? Кей замер. Ямагучи тоже. – Что – тебе? – спросил Кей. – Ты бы дал? Кей не ответил. Только отвернулся к окну. Но щёки его покраснели. – Дурак, – тихо сказал Ямагучи. – Сам дурак. – Я про тебя. – А я про тебя. Они снова замолчали. Но подушка между ними чуть-чуть сдвинулась. Непонятно, кто это сделал. Может, ветром. А может, и нет. Ужин подходил к концу. Тарелки опустели, чашки с чаем остыли, и разговоры стали тише, спокойнее. Даже Хината перестал жевать и теперь сидел, убаюканный теплом и сытостью, положив голову на плечо Кагеяме. Тот не скидывал – только руку подставил, чтобы голова не сползла. Сугавара разливал зелёный чай. Киёко убрала планшет – впервые за вечер. Танака ковырял остатки штруделя, но уже без прежнего энтузиазма. – Ну, – сказал Дайчи, откидываясь на спинку стула. – Рассказывай, Укай. Как там твои дела? Как магазин? – Магазин как магазин, – пожал плечами Укай. – Товар возят, покупатели ходят. Такеда управляется. – А ты? – А я – как обычно. Курю, пью, старею. – В отеле нельзя курить и пить, – напомнил Сугавара. – В том-то и дело, – вздохнул Укай. – Тут я чувствую себя почти что человеком. За столом тихо засмеялись. Укай допил свой томатный сок, поставил стакан и посмотрел на Нишиною. Тот сидел на полу, положив голову на колено Асахи, и дремал. Ошейник поблёскивал, новая звёздочка в брови сверкала. – Слушай, Асахи, – Укай кивнул в сторону Юу. – А он когда таким вымахал? Я помню его... ну, пацаном. Худой, злой, голодный. Мы его из подвала вытащили – он на всех кидался. Даже на меня. – Кидался, – подтвердил Асахи. – Но сейчас уже не кидается. – Только на волосы, – хмыкнул Укай. – Волосы – это святое, – не открывая глаз, пробормотал Нишиноя. – Помню, – продолжал Укай. – Когда его только спасли, он весил как... ну, как ребёнок. Кости одни. И не говорил. Вообще. Только рычал и скалился. Мы думали, что он не выживет. – А он выжил, – тихо сказал Асахи. – Выжил. И вымахал. И даже научился разговаривать, хоть и с матом через слово. – Я не матерюсь, бля, – обиженно сказал Нишиноя. – Только что сказал «бля». – Это не мат. Это присказка. Укай усмехнулся, покачал головой. – Асахи, а как ты с ним справляешься? Он же... дикий. – Привык, – пожал плечами тот. – И он не дикий. Он просто... другой. – Другой, – согласился Нишиноя. – И не надо меня жалеть. – Не жалею, – ответил Укай. – Удивляюсь. – Удивляйся дальше, – Нишиноя перевернулся на другой бок, подставляя живот для поглаживания. – И тихо. Я устал. Асахи машинально почесал его за ухом. Нишиноя заурчал. – А у тебя, кстати, – заметил Укай, – уши не болят? От мата? – А у него аллергия на мат, – вставил Танака. – Мы стараемся не ругаться при нём. – Но у тебя сейчас нормально? – спросил Укай. – Нормально, – кивнул Асахи. – Я уже привык. И Ноя... он не громко. – Я культурный, – гордо заявил Нишиноя. – Когда хочу. Все переглянулись – и снова засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить задремавшего Хинату. Наступила тишина. Настоящая, уютная, какая бывает после хорошего ужина в хорошей компании. Где-то на кухне зашумела посудомоечная машина. Где-то за окном падал снег. Дайчи оглядел всех, кто сидел за столом. Укай – хмурый, но довольный. Такеда – смущённый, красный, с горой тарелок перед собой. Асахи – с Нишиноей на коленях. Сугавара – с чашкой чая. Танака – дремлющий. Энношита – читающий что-то в телефоне. Киёко – делающая пометки в планшете. Хината и Кагеяма – два силуэта, сросшихся в одно целое. И двое – на диване у окна. Цукишима и Ямагучи. Они так и сидели – не рядом, но и не далеко. Между ними всё ещё была подушка. Но взгляды их иногда пересекались – и в этих взглядах было что-то, чего Дайчи не мог разобрать. – А с ними что делать будем? – тихо спросил Сугавара, кивая на диван. – С кем? – переспросил Дайчи, хотя знал. – С очкастым и его другом. Танака открыл глаза. Энношита поднял голову. Даже Киёко отложила планшет. – В смысле – что делать? – нахмурился Танака. – Оставить надо. – Оставить, – согласился Энношита. – Им некуда идти. – А в команду взять? – спросил Сугавара. Дайчи помолчал. – Цукишима – он... умный. Но предал друга. И себя. Сможет ли он работать в команде, где доверие – всё? – А Ямагучи? – спросил Асахи. – Ямагучи... – Дайчи задумался. – Он слабый. Физически. Но сильный внутри. И он не предавал. Его предали. – Мы тоже предавали, – тихо сказал Такеда. Все посмотрели на него. – Я сбежал, – продолжил Такеда. – Оставил других в подвале. Не вернулся. Не помог. Это тоже предательство. – Ты был ребёнком, – возразил Дайчи. – Я был человеком, – ответил Такеда. – И я сделал выбор. Как и Цукишима. Разница только в том, что я сбежал, а он... он остался и привёз друга сюда. Почти в клетку. Но в итоге – спас. – Спас? – хмыкнул Укай. – Он едва не угробил парня. – Но не угробил, – возразил Такеда. – И теперь он здесь. И пытается исправить. – Ты слишком добрый, – сказал Укай. – А вы – слишком злой. Но мы же работаем вместе. Укай не нашёлся, что ответить. Дайчи перевёл взгляд на диван. Цукишима и Ямагучи не слышали разговора – сидели, смотрели в окно. Но их пальцы... их пальцы лежали на диване совсем близко. Почти касались. – Оставить, – сказал Дайчи. – И посмотреть. – А в команду? – спросил Сугавара. – В команду – пока нет. Пусть сначала разберутся друг с другом. – А если не разберутся? – Тогда поможем, – пожал плечами Дайчи. – Мы же Карасуно. – А если не захотят? – Захотят, – сказал Асахи. – Я видел, как Ямагучи смотрит на Цукишиму. И как Цукишима смотрит в ответ. Они захотят. Нишиноя поднял голову. – Я тоже видел, – сказал он. – Они как два дурака, которые забыли, что поссорились. Тянутся друг к другу, а сами не знают, как сделать первый шаг. – Как ты и Асахи, – хмыкнул Танака. – Мы не дураки, – обиделся Нишиноя. – Дураки, – ласково сказал Асахи, поглаживая его по голове. – Но любимые. Нишиноя фыркнул, но спорить не стал. За столом снова засмеялись – тихо, чтобы не разбудить Хинату. Но тот уже проснулся – и теперь смотрел на Цукишиму и Ямагучи. – Они останутся? – спросил он сонно. – Останутся, – ответил Дайчи. – Навсегда? – Посмотрим. – Я хочу, чтобы навсегда, – сказал Хината и снова положил голову на плечо Кагеяме. – Спи, – сказал Кагеяма. – Уже сплю. – Не мешай. – Сам не мешай. Они замолчали. А на диване у окна произошло маленькое чудо. Никто не видел – потому что все смотрели в другую сторону. Но подушка между Цукишимой и Ямагучи сдвинулась ещё немного. Теперь между ними было расстояние в ладонь. И пальцы – почти касались. За окном падал снег. Первый снег в этом году. Белый, чистый, как новый лист. Они были живы. И это было главное. А всё остальное – наладится. Обязательно.

***

Обычное утро в небоскрёбе начиналось с кофе. Чёрного, крепкого, без сахара его пили все, от Мизогучи до последнего охранника на минус первом. Только Яхаба заваривал себе ромашку, сидя на корточках рядом с клеткой Кьётани, и читал ему вслух «Норвежский лес». Сегодня читать не пришлось – Кьётани спал. Впервые за долгое время без снотворного. Яхаба сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к решётке, и смотрел на его лицо – спокойное, почти детское, без обычной звериной гримасы. Пёс дышал ровно, иногда вздрагивал во сне, но не рычал. Яхаба тихо улыбнулся, поправил на нём плед и вышел. На двадцать пятом этаже, в кабинете мониторинга, Матсукава и Ханамаки пили свой пятый кофе за ночь. Смена заканчивалась, но отчёты всё ещё не были готовы. – Клиент из Осаки звонил, – сказал Ханамаки, не отрывая глаз от экрана. – Требует компенсацию. – Какую? – спросил Матсукава, зевая. – Двойную. За моральный ущерб. – За то, что его товар увели прямо из-под носа? – Матсукава усмехнулся. – Скажи, что пусть идёт лесом. – Сказал. Он сказал, что пойдёт к Шираторизаве. – И пусть идёт. Шираторизава таких, как он, на фарш пускает. Ханамаки ничего не ответил. Он смотрел на список убытков – длинный, как кишка, и такой же противный. – Ты знаешь, сколько мы потеряли? – спросил он. – Не хочу знать. – Тридцать процентов годового дохода. Плюс репутация. Плюс пёс теперь не боец – он читает книжки под присмотром Яхабы. – А что, Яхаба тоже читает книжки? – хмыкнул Матсукава. – Яхаба читает. Псу. Вслух. – И тот слушает? – И тот слушает, – Ханамаки повернулся к нему. – Что с ним стало? Это не наш пёс. Это... не знаю. Домашняя зверушка. – А кто виноват? – Карасуно. И этот долбаный очкастый. Матсукава промолчал. Ханамаки закрыл ноутбук, потёр переносицу. – Ойкава будет в бешенстве, – сказал он. – Ойкава всегда в бешенстве. Просто сегодня он будет бешеннее. – А Мизогучи? – Мизогучи молчит. Это ещё страшнее. Они переглянулись. Оба знали – разнос неизбежен. В тренажёрном зале на втором этаже Иваизуми колотил грушу. Удары были тяжёлыми, глухими – без злости, скорее от бессилия. Он мог бы поймать тех щенков из Карасуно. Мог бы вырубить свет раньше. Мог бы не спускать Ямагучи на ринг. Но он не сделал. Потому что приказ был – выпустить пса. А пса уже усыпили дротиком Нишинои. – Хаджиме, – раздалось из динамика на стене. Голос Ойкавы – тихий, спокойный, от которого мороз по коже. – Зайди. Иваизуми перестал бить. Вытер лицо полотенцем, накинул футболку, вышел. В кабинете Ойкавы было темно – шторы опущены, только настольная лампа горела, подсвечивая идеальную укладку, белые перчатки и пустой стакан из-под улуна. – Садись, – сказал Ойкава. Иваизуми сел. Не напротив – сбоку, как всегда. – Ты знаешь, зачем я тебя позвал? – Знаю. – И что ты думаешь? Иваизуми помолчал. Потом сказал: – Мы расслабились. Думали, что Карасуно не рискнут. – Ошиблись. – Ошиблись. Ойкава встал, подошёл к окну. За стёклами – серое утро, мокрые крыши, далёкие огни. Он смотрел на них долго, не мигая. – Знаешь, что меня бесит больше всего? – спросил он, не оборачиваясь. – Что? – Не то, что они увели товар. Не то, что они вырубили свет. А то, что они сделали это с помощью нашего же бывшего. – Укая? – Укая. И какого-то продавца из забегаловки, – Ойкава усмехнулся – криво, зло. – Продавец, Хаджиме. Обычный продавец. Взломал нашу систему. Потому что когда-то он был товаром. И запомнил всё. Иваизуми молчал. – Мы стали слабыми, – продолжал Ойкава. – Расслабились. Думали, что деньги решают всё. Что если платить охране, то никто не сунется. А они сунулись. И выиграли. – Что будем делать? – спросил Иваизуми. – Думать. И ждать. Карасуно не остановятся. Они захотят большего. – Чего? – Уничтожить нас. Ойкава повернулся. В его глазах – холодная, твёрдая сталь. – Поэтому я собираю совещание. Через час. Всех. Включая Мизогучи. – Он придёт? – Придёт. У него нет выбора. Совещание началось без пятнадцати десять. В комнате для заседаний на двадцать пятом этаже собрались все. Матсукава и Ханамаки – с ноутбуками, Ватари – с телефоном, Иваизуми – у стены. Киндаичи и Куними – на диване, молчаливые, напряжённые. Яхаба – в своём свитере, с кружкой ромашки. Даже Мизогучи – во главе стола, седой, холодный, с бумагами. Ойкава вошёл последним. Не спеша, поправил перчатки, сел во главе. – Начнём, – сказал он. Тишина. Такая, что слышно, как гудит вентиляция. – Я не буду говорить, кто виноват, – начал Ойкава. – Потому что виноваты все. Я. Вы. Охрана. Система. Все, кто получает зарплату и думает, что она платится за красивые глаза. Он обвёл всех взглядом. Остановился на Ватари. – Ты, – сказал он. – Почему ты не проверил досье? Почему привёз девчонку, а не её мать? Ватари покраснел. – Досье было заклеено, – ответил он. – Я вёз того, кто был в документах. – А включить голову? – Ойкава повысил голос – первый раз за утро. – Посмотреть на возраст? Семнадцать лет, Ватари! Семнадцать! Ты привёз ребёнка! В клетку! – Я выполнял приказ... – Ты выполнял приказ, как робот, – перебил Ойкава. – А роботов мы заменим на нормальных людей. Усёк? Ватари сжал зубы, но кивнул. Ойкава перевёл взгляд на Матсукаву и Ханамаки. – Вы. Система безопасности. Сервер. Взломан. Как? Кем? Продавцом из магазина у дома? – Он знал коды, – тихо сказал Ханамаки. – Откуда? – Он был... товаром. Шестнадцать лет назад. – Шестнадцать лет назад! – Ойкава рассмеялся – жутко, надрывно. – Вы не поменяли коды шестнадцать лет?! – Их поменяли пять лет назад, – возразил Матсукава. – Но он запомнил логику. Это не наши коды – это шаблон. – Шаблон, – повторил Ойкава. – Значит, кто-то из старых сотрудников слил информацию. – Или сам продавец, – добавил Иваизуми. – Он же был внутри. Знал, где что искать. – И вы это проверили? Тишина. – Не проверили, – констатировал Ойкава. – Потому что расслабились. Потому что думали, что после десяти лет работы нас никто не тронет. Он встал, прошёлся по комнате. – Я плачу вам огромные деньги, – сказал он. – Вы получаете больше, чем менеджеры в крупных корпорациях. А результат? Провал. Упущенный товар. Уничтоженная репутация. И пёс, который теперь читает книжки! Он указал на Яхабу. – Ты! Что с Кьётани? – Он... спит, – ответил Яхаба спокойно. – Спит? В клетке? – На матрасе. Под пледом. – Он же пёс! Ему нужна клетка! – Ему нужен покой, – тихо сказал Яхаба. – И доверие. Ойкава замер. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. – Ты хочешь сказать, что я не прав? – Я хочу сказать, что если мы продолжим относиться к нему как к зверю – он останется зверем. А если начнём как к человеку – он, может быть, очнётся. – Ты сентиментален, Яхаба. – Я реалист, – ответил тот. – Пёс, который не слушается, – мёртвый пёс. А этот слушается. Меня. Потому что я читаю ему книжки. В комнате повисла тишина. Даже Мизогучи поднял голову. – Оставьте, – сказал он. – Яхаба прав. Кьётани нужен живым. И рабочим. – Он не работает, – возразил Ойкава. – Пока не работает, – Мизогучи посмотрел на Яхабу. – Сколько ему нужно времени? – Неделя. Две. – Даю месяц, – Мизогучи вернулся к бумагам. – Если к январю пёс не выйдет на ринг – утилизируем. Яхаба побледнел, но кивнул. Ойкава усмехнулся. – Утилизируем, – повторил он. – Красивое слово. Как будто не человека убиваем. – Заткнись, Тоору, – тихо сказал Иваизуми. – Что? – Заткнись, – повторил он. – Все знают, что это такое. Не надо красивых слов. Ойкава посмотрел на него долго. Потом кивнул. – Ладно, – сказал он. – Теперь о главном. Карасуно. Что мы о них знаем? – Отель, – начал Ханамаки. – Команда бывших учеников Укая. Дайчи Савамура – капитан, сейчас генеральный директор. Сугавара Коуши – его правая рука. Асахи Азумане – медик. Нишиноя Юу – питомец, бывший боец, сейчас на побегушках. Танака Рюноске – переводчик, работает с китайцами. Энношита Чикара – администратор. И новички: Хината Шоё, Кагеяма Тобио – первогодки, ещё зелёные. – И Цукишима Кей, – добавил Матсукава. – Тот самый очкастый, который привёз товар. – А что с ним? – спросил Ойкава. – Он... в команду не входит. Он сам по себе. Привёз друга, которого потом спасли. Теперь там же. – И друг? Ямагучи? – Тоже там. Ранен, но жив. Ойкава откинулся на спинку стула. – Значит, у них теперь две миссии: защищать детей и нападать на нас. – Скорее всего, – кивнул Ханамаки. – И что вы предлагаете? – Перехватить инициативу, – сказал Иваизуми. – Ударить первыми. – Чем? У нас нет людей. Пёс спит. Охрана деморализована. Клиенты уходят. – Тогда – ждать, – предложил Матсукава. – Они сами ошибутся. – А если нет? – Тогда мы проиграем, – спокойно сказал Мизогучи. Все замолчали. Ойкава встал. Подошёл к окну, посмотрел на город. – Я не проиграю, – сказал он. – Мы не проиграем. У нас есть деньги, связи, информация. И есть время. – Сколько? – спросил Иваизуми. – Месяц, – Ойкава повернулся. – К январю мы должны перестроиться. Усилить охрану. Подготовить нового пса. – Кого? – спросил Ватари. – Найдём, – усмехнулся Ойкава. – Всегда есть желающие. – Или не желающие, – тихо сказал Яхаба. – Не желающие – не проблема, – ответил Ойкава. – Их желания никто не спрашивает. Совещание закончилось. Все разошлись. Только Иваизуми остался. – Тоору, – сказал он, когда дверь закрылась. – Что? – Ты зря на них кричал. Они старались. – Мало старались, – отрезал Ойкава. – Они люди. Не роботы. – Вот именно, – Ойкава усмехнулся. – Люди ошибаются. А ошибаться дорого. – Сколько мы потеряли? – Много, – Ойкава сел за стол, потёр переносицу. – Но деньги не главное. – А что главное? – То, что нас больше не боятся. Иваизуми хотел сказать что-то, но передумал. Вышел. Ойкава остался один. Он взял телефон, посмотрел на фотографию Ямагучи – веснушки, тёмная кожа, испуганные глаза. На шрамы на запястьях. – Ублюдки, – прошептал он. – Вы ещё пожалеете. Он удалил фото. Открыл новый файл – «План Б». Начал печатать.