белое вино

Никита лежал в объятиях Саввы, чувствуя, как его дыхание ровным потоком касается кожи. Комната была окутана полумраком — только слабый свет луны пробивался сквозь шторы, рисуя серебристые полосы на простынях. Савва держал его крепко, но нежно, пальцы лениво перебирали волосы на затылке Никиты, словно успокаивая после бури. Это было их время — тихое, интимное, когда слова не нужны, а прикосновения говорят всё. — Ты знаешь, что ты для меня? — прошептал Савва, его голос был мягким, почти убаюкивающим. Он повернул голову, коснулся губами виска Никиты, задержавшись там на миг. — Ты не просто кто-то. Ты — моя спокойная гавань в этом безумном мире. Без тебя я бы… потерялся. Никита улыбнулся в темноте, прижимаясь ближе. Его сердце билось в унисон с Саввиным, и в этот момент мир за окном казался таким далёким. Он поднял руку, провёл пальцами по щеке Саввы, чувствуя лёгкую щетину под подушечками. — А ты для меня — всё, — ответил он тихо, голос дрожал от переполняющих эмоций. — Когда я с тобой, я не боюсь ничего. Ты делаешь меня сильнее, Савва. Я люблю тебя… так сильно, что иногда кажется, это слишком много для одного сердца. Савва наклонился, поцеловал его — медленно, глубоко, с той нежностью, которая была редкостью для такого, как он. Поцелуй длился вечность, и в нём было не только желание, но и обещание: "Я здесь, я твой, навсегда". Когда они оторвались, Савва прижал Никиту к своей груди, обнимая так, будто хотел защитить от всего мира. — Обещаю, Ник, — сказал он хрипло, — я всегда буду рядом. Никто и ничто не разлучит нас. Ты — моя жизнь. Они лежали так ещё долго, шепча глупости и нежности, переплетая пальцы и дыхание. Никита чувствовал, как тепло Саввы растапливает все тревоги дня, и в эти минуты казалось, что ничего плохого не может случиться. Но вдруг Савва напрягся. Его тело застыло, как у зверя, почуявшего опасность. Никита поднял голову, вопросительно глядя на него. — Что? — прошептал он. Савва молчал секунду, прислушиваясь. А потом — стук в дверь. Глухой, настойчивый. В такой поздний час. — Не двигайся, — тихо сказал Савва, поднимаясь. Его глаза потемнели, но в них мелькнула тень беспокойства — не за себя, за Никиту. Никита сел, сжимая простыню, сердце заколотилось. Кто мог прийти? И почему Савва выглядел так, будто знал, что это не к добру? Савва вышел в коридор, и Никита услышал, как дверь открывается. Голоса — низкий, чужой, и Саввин, полный напряжения. Что-то о "старом деле", о "не сейчас", о "оставь его в покое". Когда Савва вернулся, его лицо было каменным. Он сел на край кровати, взял руку Никиты в свою, поцеловал в тыльную сторону ладони. — Ничего страшного, — сказал он мягко, но в глазах была тень лжи. — Просто старый знакомый. Всё уладим. Но Никита знал — это не конец. Это только начало чего-то большего. Что-то из прошлого Саввы, что могло разрушить их идиллию. И пока Савва обнимал его снова, шепча "я люблю тебя, спи, мой хороший", Никита не мог отделаться от мысли: что, если это изменит всё?