белое вино

Утро следующего дня пришло точно таким же, как вчера — серое, холодное, безразличное. Савва проснулся в 6:45, на две минуты раньше будильника. Он не стал ждать сигнала — просто открыл глаза и лежал, глядя в потолок. Трещины на нём казались глубже, чем вчера. Или это ему казалось. Никита ещё спал. Дыхание ровное, тихое, лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты. Савва смотрел на него долго. На ресницы, на родинку под глазом, на то, как прядь волос упала на лоб. Хотелось протянуть руку, убрать эту прядь, поцеловать в висок, шепнуть: “Всё будет хорошо”. Но рука не поднималась. Она лежала на простыне, тяжёлая, чужая. Он встал тихо, чтобы не разбудить. Прошёл на кухню. Поставил чайник. Насыпал кофе в кружку Саввы — чёрный, без сахара. Налил воду в чайник Никиты — ромашковый, чтобы успокоил нервы. Руки делали всё автоматически, но внутри было пусто. Как будто кто-то вынул все провода, оставив только оболочку. На столе лежала новая записка от Никиты — маленькая, написанная тем же аккуратным почерком. «Доброе утро, мой. Я тебя люблю. Не кури много, ладно? Вернусь в 16:00. Обниму крепко.» Савва прочитал её три раза. Потом сложил пополам, сунул в карман джинсов — к вчерашней записке. Теперь там было две. Как будто они могли удержать то, что уже начало рушиться. Душ. Горячая вода обжигала кожу. Он стоял под струёй, пока не стало больно. Потом холодная — до мурашек. Вышел, вытерся. Посмотрел в зеркало. Лицо нормальное. Глаза чуть красные — но это от недосыпа. Никто не заметит. Никита не заметит. Оделся. Чёрная толстовка, джинсы, ботинки. Старая кожанка — холодная, тяжёлая. Вышел. Дверь закрылась мягко, без хлопка. На улице было грязно. Снег превратился в кашу. Он шёл пешком до мастерской. Двадцать пять минут. Он не торопился. Каждый шаг отдавался в груди — тупо, ритмично, как молоток по гвоздю. В голове крутилось: «Если он придёт за тобой… я его убью. И ты меня возненавидишь». Повторялось, как мантра. С каждым повтором — тяжелее. В мастерской Витька уже копался в моторе. — Привет, босс. Ты сегодня ещё тише, чем вчера. Савва кивнул. — Нормально. Просто не выспался. Витька пожал плечами. — Ну ладно. Там карб от японца на верстаке. Клиент в 11:00 заедет. Савва сел за верстак. Взял отвёртку. Руки двигались сами. Разобрал, почистил, собрал. Всё чётко, без лишних движений. Витька что-то рассказывал про свою девушку — Савва кивал в нужных местах. Говорил «ага», «понятно». Нормально. Как всегда. В обед он опять не пошёл есть. Сказал, что кофе хватит. Сел в подсобке. Телефон в кармане вибрировал — Никита писал. «Привет, мой. Уже на второй паре. Как ты?» «Не забудь поесть, пожалуйста» «Я думаю о тебе. Скучаю. Люблю.» Савва смотрел на экран. Большой палец завис над клавиатурой. Хотел написать: «Я тоже люблю тебя». Хотел написать: «Прости, что молчу». Хотел написать: «Я боюсь». Но вместо этого написал: «Норм. Работаю. Увидимся вечером.» Отправил. Экран погас. Он остался сидеть в темноте подсобки, уставившись в стену. В 15:50 он закрыл мастерскую раньше. Сказал Витьке, что у него дела. Витька удивился, но не спросил. Доехал до дома. Никита уже был там — свет на кухне, запах еды. Савва вошёл, снял ботинки, куртку. Прошёл на кухню. Никита стоял у плиты в его старой футболке. Улыбнулся — мягко, осторожно. — Привет. Я макароны с сыром сделал. И котлеты. Ты голодный? Савва кивнул. — Да. Подошёл сзади, обнял за талию. Прижался носом к шее. Вдохнул. Пахло домом. Пахло Никитой. — Всё хорошо? — спросил Никита тихо, не оборачиваясь. Савва помолчал. Потом солгал — уже привычно: — Да. Нормально. Никита повернулся в его руках. Посмотрел в глаза. Долго. — Ты сегодня… другой. Савва заставил себя улыбнуться — уголком рта. — Просто устал. День длинный. Никита кивнул. Не поверил. Но не стал давить. Просто поцеловал его в щёку. — Тогда давай есть. А потом… полежим. Просто полежим. Ужинали молча. Никита рассказывал про пары, про Ксению, про то, как она опять спорила с преподом. Савва кивал, улыбался, отвечал коротко. Нормально. Как всегда. После ужина помыли посуду. Савва вытирал, Никита мыл. Их локти иногда соприкасались. Никита улыбался каждый раз. Потом сели на диван. Включили сериал — неважно какой. Никита прижался к боку, Савва обнял его за плечи. Никита заснул быстро — доверчиво, тихо. Савва не спал. Он сидел в темноте, гладил волосы Никиты. Смотрел на экран, не видя. Внутри что-то умерло. Не резко. Не с криком. Просто потухло. Как лампочка, которая горела годами, а потом — раз — и всё. Осталась только оболочка. Снаружи — Савва. Нормальный. Улыбается, кивает, обнимает. Внутри — пустота. И голос, который повторяет: «Если он придёт… я его убью. И ты меня возненавидишь». Он знал: это не угроза. Это обещание. И когда оно исполнится — Никита посмотрит на него другими глазами. И всё, что было между ними — тепло, любовь, поцелуи, узлы, шепот — превратится в пепел. Савва закрыл глаза. Слёзы скатились по щекам — тихо, без всхлипов. Он не вытирал их. Просто сидел. Держал Никиту. И знал, что уже не тот, кем был вчера. Завтра будет ещё хуже. Но Никита спал. И не знал.