белое вино

Будильник зазвонил в 7:12. Никита потянулся, выключил его, повернулся к Савве. Тот спал — на спине, рука лежала на груди, дыхание ровное, спокойное. Никита смотрел на него несколько секунд: на татуировки, на шрам под ключицей, на то, как ресницы чуть дрожат во сне. Сердце сжалось от нежности. “Мой альфа. Мой дом”. Он наклонился, поцеловал Савву в висок — легко, чтобы не разбудить. Савва не пошевелился, только вздохнул глубже. Никита улыбнулся, встал тихо. Кухня встретила холодом пола. Он поставил чайник, достал кружки. Кофе для Саввы — чёрный, без сахара. Ромашковый чай для себя — чтобы нервы не шалили после вчерашнего вечера. Пока вода грелась, он смотрел в окно: улица внизу была пустой, лужи отражали серое небо, машины проезжали медленно, как будто тоже не хотели начинать день. Мысли кружили: “Савва вчера был… странный. Молчал, смотрел в стену, когда я говорил. Улыбался, но глаза пустые. Как будто оболочка. Может, устал? Работа тяжёлая. Или это из-за того стука в дверь? Он сказал ‘всё нормально’, но я чувствую — не нормально. Но он мой. Он справится. Я просто буду рядом”. Чайник щёлкнул. Никита налил воду, размешал. Сел за стол, уставился в кружку. Пар поднимался, кружился. Он вспомнил вчерашний ужин: плов, который сам готовил, как Савва ел молча, но потом обнял сзади, прижался носом к шее. “Всё хорошо?” — спросил Никита. “Да” — ответил Савва. Но голос был ровный, без тепла. Никита тогда прижался ближе, шепнул “люблю тебя”. Савва ответил “и я тебя”. Но объятие было механическим. Никита закрыл глаза, прогнал мысль. “Он просто устал. Завтра будет лучше”. Он вернулся в спальню, оделся тихо: джинсы, свитер с высоким воротником (метки ещё видны, соседи не поймут), рюкзак. Савва всё ещё спал. Никита наклонился, поцеловал его в лоб — легко, нежно. “Проснись, мой. Я люблю тебя”, — прошептал про себя. Написал записку на столе: “Доброе утро, мой. Я на пары. Вернусь в 16:00. Обниму крепко. Люблю тебя. Твой Ник”. Сунул под кружку с кофе. Вышел. Дверь закрылась мягко. На лестнице встретил бабку-соседку, она несла пакет. — Доброе, Никитушка. Как Савва? — Доброе. Спит ещё. Устал вчера. — Хороший он. Береги его. Никита улыбнулся. — Берегу. На улице было холодно, ветер щипал щёки. Никита шёл пешком до остановки — десять минут. Автобус был забит, люди толкались, кто-то кашлял. Никита стоял у окна, смотрел на проплывающие дома, лужи, серые люди. Мысли вертелись: “Что, если Савва скрывает что-то? После Ильи он изменился. Молчит, смотрит в стену. Но он сказал ‘всё уладим’. Я верю ему. Он мой альфа. Он защитит”. Флешбек ударил: ночь перед, Савва шептал “ты моя жизнь”. Теперь — тишина. Никита вздохнул, прогнал мысль. “Он просто устал. Я просто буду рядом”. Автобус подъехал к универу. Никита вышел, вдохнул холодный воздух. Ксения ждала у входа, махала рукой. — Привет! Ты сегодня как призрак. Глаза красные. Не выспался? — Привет. Да, немного. Савва… он вчера был странный. Ксения нахмурилась. — Странный как? — Молчал. Улыбался, но глаза пустые. Как будто не здесь. Они пошли в аудиторию. Первая пара — экономика. Лектор бубнил про кривые, Никита сидел в середине ряда, сгорбившись, пальцы теребили ручку. Мысли: “Савва вчера обнимал меня, но объятие было… автоматическим. Как будто он выполняет привычку. А внутри — пусто. Может, это из-за Ильи? Кто он? Почему Савва не рассказывает? Я люблю его, но иногда кажется, что он прячет от меня часть себя. Как будто боится, что я уйду”. Ксения ткнула локтем. — Земля вызывает Никиту. Ты витаешь. — Извини. Думаю о Савве. — Что-то серьёзное? Никита рассказал коротко — про стук в дверь, про “старого знакомого”, про тишину Саввы. Ксения слушала, кивала. — Может, дело на работе? Или… из прошлого? Он же не рассказывает всё. Никита вздохнул. — Боюсь, что да. Но он говорит, всё нормально. Пара тянулась. Никита делал заметки автоматически, но мысли были дома. “Что, если Илья вернётся? Что, если Савва что-то скрывает? Я люблю его, но боюсь. Боюсь, что он уйдёт в себя, как раньше, когда был грустным, но не говорил почему”. Флешбек: месяц назад, Савва вернулся с работы молча, сел на диван, курил. Никита прижался, спросил: “Что случилось?” Савва улыбнулся: “Ничего, мой. Просто день”. Потом обнял, поцеловал, и всё прошло. Но теперь — по-другому. Теперь тишина тяжелее. Вторая пара — статистика. Лектор чертил графики. Никита смотрел в окно, на серые тучи. Ксения шепнула: — Эй, не грусти. После пар сходим в кафе? Поболтаем. Никита кивнул. — Давай. Третья пара — маркетинг. Группа спорила о кейсах. Никита молчал, кивал. Парень из группы наклонился: — Никита, как думаешь, какой сегмент таргетировать? Никита напрягся, отодвинулся. — Молодёжь. Они активны в соцсетях. Ксения влезла: — Дай ему воздух, ладно? Парень отошёл. Ксения шепнула: — Ты в порядке? — Да. Просто… мысли. Четвертая пара — финансы. Таблицы, проценты. Никита уставился на проектор, но видел Савву. “Он меня любит. Я знаю. Но почему молчит? Боюсь потерять его”. Ксения толкнула: — Никита, ты жив? Потеешь. — Жду, когда домой. Пары кончились. Они с Ксенией пошли в кафе. Заказали кофе, пирожные. Ксения болтала про пары, про мальчиков, про сериал. Никита слушал, улыбался, но мысли были дома. — Ксюш, а если парень молчит о прошлом — это плохо? Ксения нахмурилась. — Зависит. Если скрывает — да. Расскажи ему, что волнуешься. Никита кивнул. — Попробую. Домой он шёл медленно. Купил хлеб, молоко. Поднимался по лестнице, сердце колотилось. Дверь открыта — Савва дома. На кухне — плов. Савва стоял у плиты. — Привет. — Привет. Обнял сзади. Никита прижался. — Всё хорошо? — Да. Но Никита чувствовал — нет. Они ели, говорили о мелочах. Вечер прошёл как вчера — сериал, объятия. Никита заснул. Савва не спал. Оболочка обнимала. Настоящий Савва внутри кричал. Завтра будет ещё хуже.