белое вино

Савва не спал уже третью ночь подряд. Он лежал рядом с Никитой, обнимал его, как всегда — рука на талии, дыхание в волосы, губы у виска. Никита засыпал быстро, доверчиво, тихо посапывая, иногда бормоча во сне «Савва… мой…». А Савва лежал с открытыми глазами, смотрел в темноту и чувствовал, как внутри что-то медленно, но неумолимо рвётся. Оболочка работала безупречно. Утром вставал в 6:45, варил кофе, оставлял записку Никите («Доброе, мой. Люблю. Будь осторожен»), целовал в лоб, уходил на работу. В мастерской улыбался Витьке, кивал, говорил «ага», чинил карбюраторы, принимал клиентов. В обед пил кофе, отвечал на сообщения Никиты коротко, но нежно: «Норм. Жду тебя вечером». Возвращался домой, обнимал Никиту сзади, целовал шею, ел ужин, который тот готовил, смотрел сериал, ложился спать. Всё идеально. Как будто ничего не случилось. Но внутри — тишина. Глубокая, мёртвая тишина. Настоящий Савва — тот, который когда-то рычал, трахал, любил, защищал — сидел где-то в углу сознания, свернувшись в комок, и молчал. Он смотрел на оболочку и думал: «Это уже не я. Это кукла. А кукла не чувствует. Кукла просто делает». Илья не звонил. Не писал. Не появлялся. Но его присутствие висело в воздухе, как запах пороха перед выстрелом. Савва ждал. Каждый день ждал. Каждую минуту проверял телефон, каждый шорох за дверью заставлял мышцы напрягаться. Он знал: Илья не ушёл. Он просто ждёт момента. И когда этот момент наступит — Савва либо убьёт его, либо Никита увидит, кем он на самом деле является. А Никита… Никита всё ещё был счастлив. Он замечал, что Савва стал тише, отстранённее, но списывал это на усталость, на работу, на «просто день». Он старался сильнее: готовил любимые блюда, писал записки, обнимал чаще, целовал дольше, шептал «я люблю тебя» по сто раз в день. Он думал: «Он просто устал. Я просто буду рядом. Всё наладится». Но Савва знал — ничего не наладится. И вот наступил тот день. Утро было обычным. Никита ушёл на пары. Савва пошёл на работу. День тянулся медленно, как патока. В 14:37 телефон завибрировал. Не Никита. Неизвестный номер. Савва посмотрел на экран. Сердце не ускорилось — оно просто остановилось на секунду. Он ответил. — Привет, братишка, — голос Ильи был спокойным, почти ласковым. — Как дела? Савва молчал. Оболочка отвечала за него: — Чего хочешь. — Хочу встретиться. Поговорить. Без пистолета. Без драк. Просто поговорить. — Нет. — Тогда я приду к вам домой. Когда Никита будет один. Савва почувствовал, как внутри что-то окончательно лопнуло. — Если ты подойдёшь к нему ближе чем на километр — я тебя убью. Медленно. Илья засмеялся тихо. — Ты всегда был таким романтиком. Ладно. Тогда сегодня в 19:00. На старой заброшенной заправке за городом. Один. Без Никиты. Если не придёшь — я сам приду. И тогда уже не поговорим. Связь оборвалась. Савва стоял посреди мастерской, телефон в руке. Витька спросил: — Босс, ты в порядке? Лицо белое. Савва улыбнулся — оболочка улыбнулась. — Нормально. Просто звонок. Он ушёл раньше. Сказал Витьке «закрой за меня». Сел на мотоцикл. Ехал медленно. Думал. Никита будет дома в 16:00. Он приготовит ужин. Напишет записку. Обнимет. Скажет «люблю тебя». А Савва… Савва поедет на заброшенную заправку. Один. И либо убьёт Илью, либо Илья убьёт его. Или хуже — заставит Савву сделать что-то, после чего Никита никогда не посмотрит на него так же. Он приехал домой в 16:10. Никита уже был там. На кухне пахло курицей и специями. Никита стоял у плиты, в его старой футболке, волосы растрёпаны, щёки розовые от жара. — Привет! Рано сегодня. Я курицу запекаю, твою любимую. Савва кивнул. — Привет. Подошёл сзади, обнял. Прижался носом к шее. Вдохнул. Пахло домом. Пахло Никитой. Оболочка целовала шею. Настоящий Савва внутри кричал: «Беги от меня». Никита повернулся, поцеловал его — мягко, нежно. — Ты какой-то… холодный. Что случилось? Савва заставил оболочку улыбнуться. — Просто день длинный. Устал. Никита кивнул. Поверил. Или сделал вид, что поверил. Они ели. Никита рассказывал про пары, про Ксению, про то, как она опять спорила с преподом. Савва кивал, улыбался, отвечал коротко. Нормально. Как всегда. Потом помыли посуду. Никита мыл, Савва вытирал. Их локти соприкасались. Никита улыбался каждый раз. Потом сели на диван. Включили сериал. Никита прижался к боку. Савва обнял его за плечи. Никита заснул быстро. Савва не спал. Он сидел в темноте, гладил волосы Никиты. Смотрел на часы — 18:40. В 18:55 встал тихо. Никита не проснулся. Савва наклонился, поцеловал его в лоб — долго, нежно. Прошептал: — Прости меня. Взял ключи от мотоцикла. Надел кожанку. Вышел. Дверь закрылась мягко. На улице было темно. Он сел на мотоцикл. Завёл двигатель. Поехал. На заброшенной заправке горел один фонарь. Илья стоял под ним. Один. Без пистолета. Руки в карманах. Савва остановился в десяти метрах. Снял шлем. — Говори. Илья улыбнулся — криво, шрам на щеке натянулся. — Я не хочу тебя убивать, Сав. Я хочу вернуть своё. — Никита не твой. — Он был моим. Пока ты не забрал его. Помнишь? В том кафе. Он улыбнулся мне. А потом ты пришёл и всё сломал. Савва шагнул ближе. — Он выбрал меня. Илья засмеялся. — Он выбрал тебя, потому что не знал правды. А правда в том, что я его первый увидел. Я его первый хотел. И я его получу. Савва сжал кулаки. — Уходи. Последний раз говорю. Илья вытащил из кармана нож. Не пистолет. Нож. — Тогда давай решим по-мужски. Один на один. Если я выиграю — Никита мой. Если ты — я уйду навсегда. Савва смотрел на нож. Потом на Илью. Потом закрыл глаза. Оболочка умерла. Настоящий Савва открыл глаза. — Хорошо. Он шагнул вперёд. И началось.