белое вино

Глава 11. Последний выбор Никита сидел на кухне, уставившись в остывший плов. Часы показывали 22:47. Савва должен был вернуться ещё три часа назад. Телефон молчал. Последнее сообщение — «Задерживаюсь на работе. Скоро буду. Люблю тебя» — пришло в 18:55. После этого — тишина. Он пытался звонить. Пять раз. Шесть. Семь. Гудки шли в пустоту. Потом включался автоответчик. Голос Саввы — спокойный, низкий, знакомый до дрожи: «Я на связи. Оставь сообщение». Никита оставил три. Первое — просто «Где ты? Я волнуюсь». Второе — «Савва, пожалуйста, ответь. Мне страшно». Третье — слёзы в голосе: «Я люблю тебя. Просто скажи, что ты в порядке». Никита не плакал. Пока. Он просто сидел. Руки лежали на столе, пальцы сжимали край кружки с давно остывшим чаем. В квартире было тихо. Слишком тихо. Только холодильник гудел в углу, как далёкий самолёт. Никита смотрел на плов — мясо, рис, морковь, специи — всё, что он так старательно готовил, чтобы Савва улыбнулся. Чтобы сказал «вкусно, мой». Чтобы обнял сзади, поцеловал в шею, шепнул «спасибо, что ты есть». Но Саввы не было. Никита встал. Прошёл в коридор. Посмотрел на вешалку — кожанка Саввы отсутствовала. Ботинки тоже. Значит, ушёл. Куда? На работу? Но работа закрывается в 18:00. К Витьке? Но Витька писал в их общий чат мастерской: «Босс свалил пораньше, сказал дела». К друзьям? У Саввы почти нет друзей — только Никита и Витька. Он вернулся в спальню. Сел на край кровати. Взял подушку Саввы. Прижал к лицу. Вдохнул. Запах кожи, сигарет, его шампуня. Слёзы всё-таки прорвались — горячие, быстрые, беззвучные. Он не всхлипывал. Просто сидел и плакал в подушку, чувствуя, как внутри что-то медленно ломается. «Где ты, Савва? Почему ты молчишь? Что я сделал не так?» Он вспомнил вчерашний вечер. Как Савва обнимал его на диване. Как гладил волосы. Как целовал в макушку. Но объятие было… другим. Как будто Савва держал его в последний раз. Как будто прощался. Никита встал. Пошёл на балкон. Открыл дверь. Холод ворвался внутрь, как пощёчина. Он вышел босиком, облокотился на перила. Смотрел вниз — улица пустая, фонари тусклые, снег снова пошёл, мелкий, колючий. Никита закрыл глаза. Вспомнил, как Савва однажды сказал: «Если со мной что-то случится — не ищи меня. Просто живи». Тогда Никита засмеялся: «Ты что, с ума сошёл? Без тебя я не живу». Савва улыбнулся, поцеловал его, шепнул: «Тогда держись меня крепче». Теперь он держался. Но Саввы не было. Телефон завибрировал в кармане. Никита вздрогнул. Достал. Экран светился именем: Савва. Он ответил мгновенно. — Савва? — голос сорвался. — Где ты? Я волнуюсь… ты в порядке? Тишина. Потом дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Никита… Голос Саввы был хриплым, надломленным. Как будто он говорил через силу. — Я… я люблю тебя. Никита почувствовал, как сердце падает в пятки. — Савва, что случилось? Где ты? Скажи мне! — Не ищи меня. Пожалуйста. — Нет. Нет, ты не можешь так. Я приеду. Скажи, где ты! — На старой заправке. За городом. Но не приезжай. Никита уже бежал к двери, хватая куртку, ключи. — Я еду. Жди меня. — Никита… — голос Саввы сломался. — Прости меня. Связь оборвалась. Никита выбежал из квартиры. Бежал по лестнице, перепрыгивая ступеньки. На улице поймал такси — первое, что увидел. — На старую заправку. За городом. Быстрее! Водитель посмотрел на него — парень в одной футболке под курткой, глаза красные, лицо бледное. — Это далеко. Дорого. — Пожалуйста. Быстрее. Машина рванула с места. Никита сидел на заднем сиденье, сжимал телефон. Писал Савве: «Я еду. Жди меня. Я люблю тебя. Не делай глупостей.» Сообщения не отправлялись. Телефон Саввы был выключен. Дорога казалась бесконечной. Фары выхватывали из темноты деревья, столбы, пустые поля. Никита смотрел в окно, слёзы текли по щекам. Он вспоминал всё: как Савва впервые поцеловал его в том кафе. Как прижимал к стене в коридоре. Как шептал «мой» во время узла. Как кормил с рук. Как обнимал после всего. Как говорил «ты моя жизнь». «Я не отпущу тебя. Слышишь? Я не отпущу». Машина остановилась у заправки. Фонарь мигал. Вокруг — тьма. Никита выскочил, не заплатив. Водитель крикнул вслед, но он уже бежал. — Савва! Он увидел его сразу. Савва сидел на асфальте, спиной к колонке. Вокруг — тела. Трое. В крови. Савва был весь в крови — на руках, на лице, на куртке. Нож лежал рядом. Он не двигался. Никита упал на колени перед ним. — Савва… Савва поднял голову. Глаза были пустыми. Но когда увидел Никиту — в них мелькнуло что-то живое. Боль. Любовь. Отчаяние. — Ты пришёл… Никита обнял его — крепко, не обращая внимания на кровь. Савва вздрогнул, потом обнял в ответ — слабо, как будто сил не осталось. — Я убил их, — прошептал он. — Всех. Чтобы он не добрался до тебя. Никита плакал. Громко, навзрыд. — Я знаю. Я знаю… — Я монстр, Никита. Теперь ты видишь. Никита отстранился. Взял лицо Саввы в ладони. Поцеловал — мокро, солёно, отчаянно. — Ты мой. Монстр или нет — ты мой. Я не уйду. Савва смотрел на него. Слёзы текли по щекам — чёрные от крови и грязи. — Он ещё жив. Илья. Он ушёл. Но он вернётся. Никита кивнул. — Тогда мы встретим его вместе. Савва закрыл глаза. Прижался лбом к лбу Никиты. — Я не заслуживаю тебя. Никита поцеловал его снова. — Зато я заслуживаю тебя. И я тебя не отдам. Они сидели так — посреди крови, тел, темноты. Обнявшись. Плача. Дыша. А где-то в ночи Илья ехал обратно в город. С улыбкой на разбитом лице. И в кармане у него лежал новый план.