белое вино

Никита не отпускал руку Саввы всю дорогу обратно. Такси ехало медленно — водитель молчал, только иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида на двух парней на заднем сиденье: один весь в засохшей крови, другой — бледный, с мокрыми от слёз глазами, но сжимающий руку так, будто это единственное, что держит его в этом мире. Никита не плакал больше. Слёзы высохли где-то на заправке. Теперь он просто сидел, прижавшись к Савве, голова на его плече, пальцы переплетены с пальцами Саввы так крепко, что костяшки побелели. Савва молчал. Он смотрел в окно — на проплывающие фонари, на снег, который снова пошёл, мелкий и колючий. Кровь на его руках засохла коркой, куртка липла к телу, но он не чувствовал ни холода, ни боли. Он вообще почти ничего не чувствовал. Только руку Никиты в своей — маленькую, тёплую, дрожащую. Это было единственное, что ещё держало его здесь. Таксист остановился у подъезда. Никита заплатил молча — достал деньги из кармана Саввы (сам Савва даже не пошевелился), бросил купюры на переднее сиденье, пробормотал «спасибо» и открыл дверь. Савва вышел следом — медленно, как будто ноги не слушались. Они поднялись по лестнице. Никита поддерживал Савву под локоть, хотя тот был тяжелее и выше. Савва не сопротивлялся. Он просто шёл — шаг за шагом, как робот. Дверь квартиры. Никита открыл её своим ключом. Внутри пахло остывшим пловом, специями и домом. Никита включил свет в коридоре — тусклый, жёлтый. Савва остановился на пороге, как будто не решался переступить. — Заходи, — тихо сказал Никита. — Пожалуйста. Савва шагнул внутрь. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Никита повёл его в ванную. Включил свет. Открыл кран. Горячая вода полилась в раковину. Он взял Савву за руку, подставил под струю. Кровь начала смываться — чёрно-красная, густая. Никита мыл руки Саввы медленно, тщательно, как будто это была самая важная вещь в мире. Пальцы скользили по ладоням, по костяшкам, по запястьям — там, где были свежие порезы от ножа Ильи. Савва смотрел на это молча. Потом вдруг сказал — голос хриплый, надломленный: — Я убил их. Всех троих. Никита не вздрогнул. Просто продолжал мыть. — Я знаю. — Я монстр. Никита поднял взгляд. Глаза мокрые, но твёрдые. — Ты мой. Это всё, что я знаю. Он выключил воду. Достал полотенце. Вытер руки Саввы — осторожно, нежно. Потом снял с него куртку — медленно, стараясь не задеть раны. Куртка упала на пол — тяжёлая, пропитанная кровью. Савва стоял в одной футболке, на ней тоже были пятна. Никита взял его за руку. — Пойдём. Нужно переодеться. Они прошли в спальню. Никита достал из шкафа чистую футболку, штаны. Савва стоял посреди комнаты, как потерянный. Никита подошёл, снял с него грязную футболку — осторожно, через голову. На теле Саввы были свежие синяки, порезы, царапины. Никита смотрел на них и чувствовал, как сердце сжимается. — Больно? — спросил он тихо. Савва покачал головой. — Нет. Никита не поверил. Он взял аптечку из тумбочки — перекись, бинт, пластырь. Сел на кровать, потянул Савву за руку. Тот послушно сел рядом. Никита обрабатывал раны молча. Перекись шипела на коже. Савва не морщился. Просто смотрел на Никиту — на его сосредоточенное лицо, на то, как дрожат пальцы, но движения точные, заботливые. — Почему ты не ушёл? — спросил Савва вдруг. Голос был почти без интонации. Никита замер. Потом продолжил бинтовать руку. — Потому что ты мой. — Я убил людей. На твоих глазах. — Ты защищал меня. — Я монстр. Никита поднял взгляд. Глаза блестели. — Тогда я люблю монстра. Он закончил с рукой. Потом взял чистую футболку, помог Савве надеть её — медленно, осторожно. Савва поднял руки, как ребёнок. Никита натянул ткань, поправил воротник, пригладил волосы. Потом обнял его — крепко, всем телом. Савва не ответил на объятие сразу. Просто сидел, чувствуя тепло Никиты, его дыхание на шее, его сердце — быстрое, живое. — Я не отпущу тебя, — прошептал Никита. — Никогда. Слышишь? Даже если весь мир будет против тебя. Даже если ты сам будешь против себя. Я останусь. Савва наконец обнял его в ответ — медленно, слабо, как будто боялся сломать. Прижался лбом к его плечу. — Я не знаю, как дальше жить после этого. Никита погладил его по спине. — Вместе. Просто вместе. Они сидели так долго. Никита не отпускал. Савва не отпускал. В комнате было тихо. Только часы тикали где-то в углу. И дыхание — два дыхания, которые постепенно синхронизировались. Потом Никита встал. Потянул Савву за руку. — Пойдём. Нужно поесть. Плов остыл, но я разогрею. Савва встал. Пошёл за ним на кухню. Сел за стол. Никита разогрел еду в микроволновке. Поставил тарелку перед Саввой. Сам сел напротив. Они ели молча. Савва ел медленно, как будто не чувствовал вкуса. Никита смотрел на него, не отрываясь. Когда тарелки опустели, Никита встал, подошёл сзади, обнял Савву за плечи. — Пойдём спать. Савва кивнул. Они легли в постель. Никита прижался к нему всем телом — грудью к груди, ногами переплёл ноги. Савва обнял его — крепче, чем раньше. Как будто боялся, что Никита исчезнет. — Я люблю тебя, — прошептал Никита в темноту. — Я знаю, — ответил Савва. Голос был хриплым, но живым. — И я тебя. Они лежали так. Не спали. Просто дышали. Вместе. А где-то в ночи Илья сидел в машине, смотрел на их окна и улыбался. Он знал — это только начало. Но сегодня Никита и Савва были вместе. И этого пока хватало.