белое вино

Утро пришло тихо — без будильника, без спешки, без резких звуков. Свет пробивался сквозь шторы мягко, рассеянно, как будто тоже устал после всего. Никита проснулся первым. Он лежал на боку, лицом к Савве, и просто смотрел. Савва спал — по-настоящему спал, впервые за много дней. Дыхание глубокое, ровное, без того напряжённого хрипа, который был последние ночи. Лицо расслабленное, морщинка между бровями разгладилась, губы чуть приоткрыты. Никита смотрел на него долго. На свежий пластырь на скуле, на синяк под глазом, который уже начал желтеть, на то, как ресницы лежат на щеках. На руки — забинтованные, но уже не кровоточащие. На грудь, поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию. Никита осторожно протянул руку. Коснулся пальцами щеки Саввы — легко, почти невесомо. Кожа была тёплой. Живой. Никита улыбнулся — слабо, но искренне. Потом придвинулся ближе, положил голову ему на грудь. Послушал сердце. Оно билось сильно, уверенно. Не так, как вчера ночью — рвано, отчаянно. А спокойно. Как будто наконец-то решило остаться. Савва пошевелился. Рука инстинктивно легла Никите на спину. Пальцы сжались — слабо, но твёрдо. Он не открыл глаза, но голос был хриплым от сна: — Не уходи. Никита улыбнулся в его грудь. — Никуда. Они лежали так ещё долго. Не разговаривали. Просто дышали. Вместе. Никита гладил Савву по спине — медленно, кругами, как будто хотел стереть все синяки, все порезы, всю вчерашнюю кровь. Савва не сопротивлялся. Просто лежал, чувствуя эти прикосновения, как лекарство. Потом Савва открыл глаза. Посмотрел на Никиту — долго, молча. В глазах было всё: вина, страх, усталость, любовь. Он поднял руку, провёл пальцами по щеке Никиты, стёр невидимую слезинку. — Ты не ушёл, — сказал он тихо, как будто всё ещё не верил. Никита покачал головой. — Нет. И не уйду. Савва сглотнул. Голос дрогнул: — Я думал… после всего… ты посмотришь на меня и… — И что? — перебил Никита мягко. — Увидел бы монстра? Ты не монстр. Ты мой. И я люблю тебя всего. Со всеми шрамами. Со всей кровью. Со всем. Савва закрыл глаза. Прижал Никиту к себе — крепко, до хруста костей. Уткнулся носом в его волосы. Дышал тяжело, как будто сдерживал крик. Никита обнимал его в ответ, гладил по затылку, шептал: — Всё хорошо. Мы дома. Мы вместе. Они лежали ещё час. Не вставали. Не разговаривали. Просто были. Никита целовал Савву в висок, в щёку, в уголок губ — медленно, нежно. Савва отвечал — слабо, но искренне. Пальцы переплетены. Дыхание в дыхание. Потом Никита встал. Протянул руку. — Пойдём. Нужно поесть. И помыться. Ты пахнешь вчерашним днём. Савва улыбнулся — слабо, но впервые за много дней по-настоящему. — Хорошо. Они пошли в ванную. Никита включил воду. Горячую. Раздел Савву — медленно, осторожно. Снял футболку, штаны. Савва стоял, позволял. Никита снял с себя одежду тоже. Они вошли под душ вместе. Вода стекала по телам — смывала усталость, остатки крови, страх. Никита мыл Савву — шампунем, гелем, руками. Пальцы скользили по спине, по груди, по бёдрам. Савва закрыл глаза, подставлял лицо под струи. Никита целовал его — шею, ключицы, плечо. Не сексуально. Нежно. Как будто лечил. — Ты красивый, — прошептал Никита. — Даже весь в шрамах. Даже весь уставший. Ты мой красивый. Савва открыл глаза. Посмотрел на Никиту. В глазах — слёзы. Он притянул его к себе. Поцеловал — долго, глубоко, отчаянно. Вода стекала по их лицам, смешивалась со слезами. — Прости меня, — прошептал Савва в губы. — За всё. Никита покачал головой. — Нечего прощать. Ты спас меня. Ты всегда меня спасаешь. Они стояли под душем, пока вода не стала холодной. Потом вышли. Никита вытер Савву полотенцем — медленно, заботливо. Оделись в чистое. Савва сел на кровать. Никита принёс кофе — чёрный, без сахара. Поставил на тумбочку. Сел рядом. — Что теперь? — спросил Савва тихо. Никита взял его руку. Переплёл пальцы. — Теперь мы живём. День за днём. Вместе. Савва кивнул. — А если он вернётся? Никита посмотрел ему в глаза. — Тогда мы встретим его вместе. Ты и я. Савва улыбнулся — слабо, но искренне. — Вместе. Они сидели так до обеда. Не разговаривали. Просто держались за руки. Смотрели в окно. Слушали, как снег стучит по стеклу. Потом Никита встал. Пошёл на кухню. Разогрел вчерашний плов. Поставил тарелки на стол. Савва пришёл следом. Сел. Ел медленно, как будто пробовал вкус заново. Никита смотрел на него и улыбался. — Вкусно? Савва кивнул. — Очень. Спасибо. Никита протянул руку через стол. Савва взял её. Сжал. — Я люблю тебя, — сказал Никита. — И я тебя, — ответил Савва. Голос был хриплым, но живым. Они доели. Помыли посуду. Потом легли обратно в постель — не для сна, просто полежать. Никита прижался к Савве всем телом. Савва обнял его — крепко, но нежно. — Мы справимся, — прошептал Никита. — Справимся, — ответил Савва. Они лежали так весь день. Не вставали. Не разговаривали. Просто были. Вместе. А где-то в городе Илья сидел в дешёвом мотеле. Смотрел на свой телефон. На фото Никиты — старое, из кафе пять лет назад. Улыбался. Он знал — это не конец. Но сегодня Савва и Никита были вместе. И этого пока хватало.