Маглы не в ударе

Драко Малфой мог принять многое. Он мог принять то, что волей судьбы оказался не на той стороне. Смог принять и поражение. Пусть и триумфальное, обёрнутое в фанфары чужой славы. Он мог принять то, что мир, который его семья когда-то считала своим по праву рождения, больше ему не принадлежит. И мог принять даже то, что его собственный факультет перестал быть неприкосновенной крепостью, и теперь он вынужден делить пространство с теми, кого всю жизнь считал второсортными. Он мог принять общую гостиную — этот отвратительный, вынужденный эксперимент единства, где слизеринцы вынуждены были дышать одним воздухом с представителями других факультетов, будто все они внезапно стали одной большой счастливой семьёй. Где стены больше не принадлежали им, где шёпот перестал быть безопасным, а взгляды окружающих из восхищённых превратились в подозрительные и, порой, неприязненные. Он мог принять даже Гарри Поттера, сидящего в двух шагах от него, делающего вид, что его совершенно не волнует присутствие Драко Малфоя. Хотя они оба знали, что это ложь — тонкая, натянутая, дрожащая, как струна. Но вот чего он не мог принять ни при каких обстоятельствах, так это того, что маглы способны на что-то по-настоящему впечатляющее. И всё же, чёрт бы побрал тот вечер, он не мог перестать прокручивать его в голове. Позже, уже в спальне слизеринцев, когда гостиная опустела, голоса стихли, а артефакт Уизли наконец погас, Драко лежал на кровати, уставившись на тёмный балдахин. В его голове вновь вспыхивало это проклятое изображение. Лёд. Скорость. Удар. Гол. Шайба — мерзкое, нелепое, магловское слово — летящая в сетку с такой точностью, что у него внутри что-то болезненно сжалось. Рёв толпы. Адреналин, который он почувствовал так отчётливо, словно сам стоял на этом льду. Драко раздражённо перевернулся на бок. — Какая нелепость, — пробормотал он в темноту. Но перед глазами снова возникло движение — резкое, хищное, красивое в своей жестокости. И его собственный крик. Тот самый — низкий, хриплый, предательский: «ДА!» Драко тихо выругался сквозь зубы. На соседней кровати шевельнулся Блейз. — Ты вздыхаешь так, будто у тебя экзистенциальный кризис, — лениво протянул он, не открывая глаз. Драко повернул голову. — Забини, ради Мерлина, заткнись. Нотт, сидящий на кровати с книгой заклинаний, приподнял голову. — Если это из-за Уизли и его магловской игрушки, клянусь Мерлином, я лично разобью её об его рыжую голову. Драко скривился. — Слишком много чести. Он этого не заслуживает. — Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя кто-то проклял Империусом или засунул шило в задницу? — усмехнулся Блейз. Драко сел на кровати, откинув полог. — Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — потому что это абсурд. Это отвратительно. Это примитивно. Они носятся по льду, бьют друг друга, гоняют чёртов кусок резины, и весь мир ведёт себя так, будто это великое искусство. Нотт фыркнул. — Так перестань думать об этом. Драко резко повернулся к нему. — Я и не думаю! Ложь. Прозрачная, как тонкий лёд. Блейз наконец открыл глаза и приподнялся на локте. — Знаешь, — протянул он задумчиво, — ты сегодня слишком много раз повторил, как тебя это бесит. Обычно, когда тебе что-то действительно безразлично, ты это просто игнорируешь. Драко смерил его ледяным взглядом. — Ты забываешься. — Или ты боишься, — спокойно продолжил Блейз, — что тебе… понравилось. Тишина повисла в пространстве. Оглушающая. Густая, тяжёлая, ощутимая. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной лёгкости и чувства превосходства. — Мне? Понравилось? Смотреть, как кучка маглов калечит друг друга? Не смеши меня. Но в глубине его памяти снова вспыхнул момент: тот самый рывок, разворот, удар. И его собственное сердце, бьющееся так быстро, будто он сам только что избежал смертельного заклятия. Драко откинулся на подушки, уставившись в потолок. — Это просто… — он на мгновение замолчал, — слишком громко. Слишком хаотично. Слишком грубо. И всё же, это было слишком захватывающе.

***

На следующее утро Драко проснулся раздражённым. Он спустился в гостиную раньше обычного. Там стояла уютная тишина. Ни Уизли, ни его мерзкого артефакта, ни криков, ни света, ни магловского безумия. И это должно было радовать. Но вместо облегчения Драко почувствовал странную пустоту. Он сел в кресло у камина, скрестив ноги, и невольно поймал себя на том, что его взгляд скользит к тому месту, где вчера стояла сияющая штуковина близнецов. Пусто. Слишком пусто. — Мерлин, — пробормотал он, — я схожу с ума. Позже, когда все спустились в гостиную и собирались на завтрак, Драко нарочито громко фыркнул, проходя мимо гриффиндорцев. — Надеюсь, сегодня ваш любимый магловский балаган не будет осквернять гостиную, — бросил он, демонстративно не глядя на Рона. Рон тут же вспыхнул: — Малфой, ты можешь хоть раз в жизни заткнуться? Драко прищурился. — Я просто берегу твои хрупкие нервы, Уизли. Вдруг ты снова начнёшь вопить, как взбесившаяся банши. Стоявший рядом Гарри усмехнулся краем губ, но промолчал. И всё же, уже в большом зале, уходя к столу слизеринцев, Драко вдруг заметил, как его взгляд на долю секунды задержался на Роне. Точнее, на его руках. Тех самых, которые вчера взлетели в воздух в триумфальном восторге. Тех самых, по которым он ударил ладонью. Резко, звонко, не раздумывая ни секунды. Драко сжал пальцы в кулак под столом. Позже, на уроке трансфигурации, он поймал себя на том, что его мысли снова ускользают. Не к заклинаниям. Не к прошлому. И даже не к Поттеру, чьи взгляды он всё чаще на себе ловил. Его мысли были на льду. Там, где адреналин и скорость. Где виртуозные манёвры и точные удары. Это выглядело почти как дуэль, только без палочек. Это была магия без магии. И это бесило его больше всего. Потому что если маглы могли создавать нечто настолько захватывающее…то что это говорило о его собственном мире? О его презрении? О его гордости? О нём самом? Поздно вечером, уже поднимаясь в спальню, Драко снова услышал крики из общей гостиной. Знакомые. Оглушительные. — ДАВАЙ! ДАВАЙ ЖЕ, МЕРЛИН ТЕБЯ РАЗДЕРИ! Уизли. Драко замер на лестнице. Его пальцы сжались на перилах. Он мог развернуться, уйти. Сохранить лицо. Остаться верным своим убеждениям. Но вместо этого он медленно развернулся и сделал шаг вниз. И ещё один. И ещё. Пока снова, вопреки собственной воле, не оказался в нескольких шагах позади этого нелепого рыжего гриффиндурка, скрестив руки на груди, с идеально прямой спиной… И взглядом, жадно прикованным к мерцающему экрану.