Я хочу остаться!

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Жизнь Пак Чимина после памятного инцидента в кофейне «Глазурь», когда Юнги едва не превратил свидание в дымящееся пепелище, внезапно сменила жанр. Это больше не был тревожный триллер о проклятом омеге, ожидающем подвоха за каждым углом. На смену ему пришёл ромком самого высокого качества — с мягким закатным светом, уютным запахом домашней еды и полным отсутствием всяких «двойных смыслов». Судьба словно сама испугалась собственной дерзости в прошлом и теперь решила загладить вину, обрушив на омегу штиль такой кристальной чистоты, что Чимин поначалу даже дышать боялся — вдруг спугнёт? Если раньше каждое его свидание напоминало забег по минному полю, где в конце обязательно ждал взрыв или, как минимум, очередной плевок судьбы, то теперь всё стало… нормально. Подозрительно, пугающе, до скрежета зубовного качественно.       Следующие три недели стали для Чимина временем настоящих открытий. Оказалось, что свидания — это не обязательно пафосный поход в ресторан, где ты весь вечер держишь спину прямой, как натянутая струна, и боишься капнуть соусом на ослепительно белую рубашку. С Чонгуком всё было совсем иначе.       С ним можно было часами кататься по ночному городу, не имея ни цели, ни конечной точки прибытия, просто наслаждаясь гулом мотора и мельканием неоновых вывесок.       Рассекая ночную дорогу посреди спящего мегаполиса, Чонгук мог внезапно сделать десять кругов по кольцевой развязке только потому, что Чимин вдруг вспомнил, как сильно ему нравилось в детстве это ощущение: когда машина поворачивает, а ты по инерции валишься на бок. И Чимин покатывался со смеху на переднем пассажирском сиденье от этого совершенно глупого и детского манёвра, не в силах выровняться нормально, а его счастливый и заливистый смех делал и Чонгука абсолютно счастливым. Альфа кружил и кружил по пустому кольцу, вызывая искреннее недоумение и смешки у работников круглосуточной заправки неподалёку. Они, наверное, решили, что у парня за рулём либо заклинило руль, либо окончательно сорвало крышу от любви. И в обоих случаях были бы правы.       А ещё можно было устроить пеший тур по самым незнакомым, тёмным улочкам и по-настоящему заблудиться в городе, в котором прожил всю свою жизнь. Эти прогулки дарили Чимину то самое чувство свободы, которого ему так не хватало.       Постепенно их встречи плавно перетекли из уютных заведений в личное пространство. Оказалось, что дом — это не просто крепость, где можно спрятаться от мира, а декорация для их собственного маленького театра.       Выяснилось, что Чонгук — не просто «золотые руки» по части двигателей и трансмиссий, но и вполне себе мастер ножа и поварёшки. Правда, со своим, чисто «механическим» подходом к процессу.       В один из вечеров Чимин с нескрываемым удовольствием наблюдал, как Чонгук, облачённый в смешной фартук с надписью «Я здесь главный, но это секрет», пытается расправиться с внушительным куском мраморной говядины. Альфа выглядел до неприличия домашним, уютным и невероятно милым. Его мощные, татуированные руки, которые обычно сжимали тяжёлые гаечные ключи и пачкались в мазуте, сейчас уверенно и почти изящно орудовали кухонными щипцами. — Чонгук-и, я клянусь, если ты ещё раз нажмёшь на этот стейк вилкой, проверяя его на упругость так, будто это покрышка от внедорожника, я официально запрещу тебе вход на кухню! — Чимин стоял у плиты, завёрнутый в огромный, явно великоватый ему фартук, и картинно размахивал деревянной лопаткой.       Чонгук, который в этот момент как раз пытался в очередной раз «проинспектировать» мясо, весело хохотнул, ловко уворачиваясь от шутливого удара. На нём была простая чёрная футболка, туго обтягивающая широкие плечи, и Чимин в сотый раз за вечер засмотрелся на то, как плавно перекатываются мышцы под татуированной кожей. — Чимин-а, ты слишком драматизируешь, — Чонгук подошёл сзади, бесцеремонно обхватывая омегу за талию и утыкаясь носом в его затылок. — Мясо любит характер. Оно должно чувствовать, что его готовит альфа, а не какой-то эльф-кондитер. Ты с этим луком разговариваешь нежнее, чем со мной перед сном! — Потому что лук предсказуем! — Чимин картинно фыркнул, но спиной плотнее прижался к горячей груди Чонгука, чувствуя, как внутри всё сладко плавится. — Если я его порежу — он заставит меня плакать. Это честная сделка. А ты… ты просто стоишь тут такой идеальный, готовишь потрясающий маринад и рушишь всю мою хрупкую психику, серьёзный настрой и защитную оборону приличного омеги. — Позволь мне разрушить твою оборону до самого основания, — прошептал Чонгук, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом. — Я хочу, чтобы через год ты даже не вспомнил, как звучит фраза «приличный омега».       Теперь они готовили вместе почти каждый раз, когда у обоих выдавались свободные вечера и работа не заставляла задерживаться до ночи. Выяснилось, что Чонгук — фанат специй, остроты и открытого огня, а Чимин — мастер тонких вкусов и эстетичной подачи. Пока один жарил стейки, другой превращал обычный салат в произведение искусства.       Эти тихие домашние вечера, наполненные смехом, случайными поцелуями со вкусом соевого соуса и спорами о том, нужно ли добавлять чеснок в пасту, стали для Чимина самым ценным сокровищем. Он наконец-то перестал ждать, что потолок вот-вот обрушится ему на голову.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Настоящим испытанием (как втайне думал Чимин) стало знакомство с «семьёй». Чон Хосок, старший брат Чонгука и владелец той самой процветающей автомастерской в округе, решил устроить общий сбор. Для Чимина это означало первый официальный выход в свет в качестве «официального омеги Чонгука». — Ты только не пугайся, — наставлял его Чонгук ещё накануне. — Хосок-хён шумный, как раз под стать твоему Тэхёну, а Намджун иногда ломает вещи просто внимательным взглядом. Джин-хён будет пытаться накормить тебя до смерти. А Юнги… Ну, к нему просто привыкни. Он вообще-то душка, хоть иногда и вытворяет какой-то дикий трэш. Ну, ты в курсе, короче.       Следующим же вечером Чимин, которого Тэхён буквально захватил в плен прямо после работы, приехал к братьям Чон, чтобы потом всем вместе отправиться на дружеский вечер к Кимам. Омега жутко нервничал от предстоящего знакомства — всё-таки это очень важные в жизни его альфы люди, первое впечатление и всё такое.       А вот его друг, казалось, вообще не испытывал никакого трепета. Тэхён всегда был самодостаточным и уверенным, чему Чимин втайне сильно завидовал. Как ни старался он научиться этому потрясающему спокойствию, в итоге маска трескалась, и он всё равно не мог сохранять полное хладнокровие.       Но в этот раз Чимин пришёл не один. Он знал, что бетонной поддержкой с одной стороны будет Чонгук, а с другой — давний надёжный друг. С ним был Тэхён — лучший друг, личный стилист, психолог и просто ураган в его жизни. А также главная звезда грядущего переполоха — Мэделин.       Когда они втроём вошли в огромный, пахнущий машинным маслом, металлом и дорогим воском бокс мастерской, работа там на мгновение замерла. Суровые альфы в засаленных комбинезонах обернулись на звук шагов. Тэхён в своём невероятном алом пиджаке вёл на поводке грациозную Мэделин, которая оглядывала помещение горящим, заинтересованным, но всё-таки осторожным взглядом. Собака шла с таким достоинством, будто это был не бетонный пол гаража, а красная дорожка в Каннах, не меньше. Её многоцветная шерсть сияла в свете ламп, маленькие лапки цокали по полу с ритмичностью метронома, а пушистый хвост, распадаясь на аккуратные пряди, грациозно покачивался из стороны в сторону. — Боже мой, — выдохнул какой-то альфа, поднявший голову от только что установленного колеса на спортивной красной машине. — Это… это что, облако на поводке? — Это Мэделин, — гордо провозгласил Тэхён, опуская гордый взгляд на свою любимицу. — И имейте в виду, она не терпит дилетантов.       Фурор был абсолютным. Мэделин, почуяв всеобщее внимание, окинула присутствующих таким взглядом, будто проводила личный техосмотр их душ. Хосок, грозный босс, медленно отложил гаечный ключ и, мгновенно забыв о своей суровости, опустился на корточки. — Привет, красавица… — проворковал он голосом, которым обычно разговаривают с младенцами или очень редкими гоночными моторами. — Кто у нас тут такая хорошая девочка?       Мэделин благосклонно позволила ему почесать себя за ушком, после чего Хосок окончательно потерял волю. Через пятнадцать минут картина была достойной кисти художника: четыре огромных альфы — Чонгук, Хосок и ещё два работника — сидели вокруг собаки, наперебой предлагая ей лакомства и соревнуясь за право получить царскую лапку или просто обратить на себя её внимание. — Ты только посмотри на них, — Тэхён подошёл к Чимину, потягивая кофе, который принёс из кабинета Хосока. — Мэдди влюбила в себя этих неандертальцев за рекордные три минуты. Вот уж кому следует стать коучем по привлечению альф. Если бы у меня только хватало времени на всё это, она бы заколачивала неплохие бабки на своей харизме.       Омеги смеялись и фантазировали на счёт получения выгоды от природных талантов любимицы, а она в это время, вообще не напрягаясь, продолжала охмурять уже совершенно сдавшихся альф.       Друг утянул Чимина ещё дальше в угол, подальше от шума работающих компрессоров и восторженного писка Хосока, чтобы их гарантированно никто не услышал. — Ну что, комочек моих нервов? — Тэхён прищурился, глядя на то, как Чонгук, смеясь, играючи пытается увернуться от «поцелуя» Мэделин. — Видишь? Всё сложилось. Хосок уже в восторге от тебя, потому что ты «приручил этого дикаря Чонгука». А ведь вы даже ещё толком-то и не знакомы. Но отзывы о тебе уже весьма восторженные, уж поверь мне. А твой альфа… Чимин, посмотри, как он на тебя смотрит.       Чимин проследил за взглядом друга. Чонгук действительно смотрел на него — поверх головы Мэдди, сквозь толпу друзей. В его глазах было столько неприкрытого, чистого обожания, что у Чимина перехватило дыхание. Он смущённо улыбнулся в ответ и нехотя отвёл взгляд. — А теперь признай наконец, что я был прав, — победно закончил Тэхён, подмигивая другу. — Чонгук — твой джекпот. Он — тот самый «сбой в матрице», который отменил твоё проклятие. Признай, что я гений и самый невероятный в твоей жизни человек. — Ты гений, Тэ, — тихо рассмеялся Чимин. — На этот раз я действительно в это верю. Невероятный тоже. — Наконец-то! Божечки, я дожил до этого момента! Да! Да! Да! — Тихо ты, не ори! — зашикал на друга испуганный Чимин и глянул в сторону всё ещё занятых альф. Им было совсем не до двух шушукающихся омег. — Должен признаться: я в жизни своей никогда не был так счастлив. Каждое утро открываю глаза и сам себе не верю: неужели так бывает? — И у вас же было уже это самое, а? — Тэхён игриво поиграл бровями. — Было? Было? Скажи, что да. Ну пожалуйста! — Тьфу ты, нет, конечно. — И чего это «тьфу»? Сразу говорю: Чимин-и, ты уже сто лет как не мальчик, научись наконец не краснеть так густо при слове «секс». — Потому что рано ещё. — С чего это вдруг рано? Вы конкретной даты ждёте? Твоего столетнего юбилея или когда Чонгуку пропишут виагру в доме престарелых? Нечего терять время, лучше потратить его с пользой и удовольствием. — Ну, вы с Хосоком можете своей «пользой» заниматься сколько угодно, а мы никуда не спешим. — Боишься, да? Всё ещё, — Тэхён сочувственно толкнул друга плечом, и Чимин опустил глаза в пол, поджав губы. Не хотелось признавать очевидное, но от правды не убежишь. — Боюсь.       Друг развернулся к Паку всем корпусом и обнял его за плечи, положив голову на чужое плечо. — Выброси из головы все сомнения, Чимини. Просто живи, чувствуй, дыши и наконец-то расслабься. Чонгук — именно тот, кто тебе нужен. Он не такой, как те мудаки, что были «до». Понимаешь? Ты же сам это видишь, Мини. И чувствуешь. Чувствуешь же? Он не исчезнет. Я в этом уверен. Или я разнесу ему голову и оторву яйца. — Я с ним правда счастлив. Я очень стараюсь убрать из мыслей последние сомнения, но как же это иногда сложно. Он так старается, и я хочу забыть с ним всё плохое. Обещаю, я справлюсь!       После того как омегам всё-таки удалось отцепить альф от собаки, «свои» были командированы мыться и закрывать помещение, а «посторонние» отпущены с миром по домам и своим личным делам. Впереди компанию ждало воссоединение для одних и знакомство с новыми людьми для других.       Чимин после разговора с Тэхёном нервничать почему-то перестал и уже в более спокойном состоянии позволил запихнуть себя в автомобиль на переднее сиденье. На заднем обосновались Чонгук и Хосок, который всё ещё не спускал с рук свою обожаемую Мэдди и что-то негромко шептал ей всю дорогу.       Когда компания прибыла в кафе, на двери уже висела вывеска «Закрыто», а Джин активно протирал чистой тряпочкой последний столик.       Их встретили радостными возгласами и добрыми дружескими объятиями. Откуда-то из недр служебных помещений, словно медведь-шатун, выполз Ким Намджун, и вновь прибывших стали знакомить с владельцами заведения.       Естественно, с Тэхёном и Чимином представление длилось не так долго, как с Мэдди. Она снова забрала на себя всё внимание, и Намджун с Сокджином тоже пали жертвами её обаяния. В итоге Джин пообещал печь ей персональные круассаны без сахара и готовить лучшие крафтовые пирожные с паштетом и полезными овощами, а его муж пообещал сделать в кафе небольшой уголок с мягкими игрушками, которые так любит эта красотка.       С этого дня очень часто после тяжёлых рабочих дней, а иногда и в выходные, все они ходили в кафе к чете Ким, чтобы расслабиться и немного пообщаться. Когда прежняя компания увеличилась на двух омег, а иногда и одну собаку, стало ещё веселее и шумнее. Чимина и Тэхёна с большой заботой и добродушием приняли в этот маленький круг давних друзей. А Юнги больше не испытывал на прочность нервы Чимина, и омеги даже очень неплохо подружились. Теперь чаще всего напрягаться приходилось только Чону-младшему, потому что «бывший жених» и «нынешний» в тандеме оказались просто чумовой смесью, к которой он был как-то не готов.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Первая значимая дата — один месяц — подкралась тихо. Чимин, привыкший к тому, что отношения обычно не дотягивают до этого срока, с замиранием сердца ждал и одновременно боялся этого дня. Он ожидал подвоха, ссоры, внезапного исчезновения… но получил нечто совсем иное.       Чонгук пригласил его в небольшое уединённое место за городом. Свечи, тихая музыка, вино, ужин. Огромные окна, за которыми шептались деревья, и тишина, которую не хотелось нарушать словами. Официанты тенями мелькали по периметру зала, совершенно не тревожа покоя гостей. Еда была превосходной, атмосфера — романтичной, расслабляющей и уютной.       Весь вечер был пронизан такой нежностью и вниманием к каждой детали, что Чимин чувствовал себя персонажем из старой сказки или какой-то сопливой дорамы.       Чонгук организовал вечер, который Чимин позже назовёт в своих мыслях «точкой невозврата». Это было не просто свидание, это был акт окончательной капитуляции.       Человек, которого никогда не баловали ни судьба, ни альфы, чувствует себя в такие моменты слегка неловко, хотя в душе и разливается просто огромное море теплоты и счастья. Где-то очень глубоко внутри какой-то сиплый голос всё ещё предательски шептал: «Это всё не на самом деле, обман, сон, морок. Это не может происходить с тобой, неправда. Никогда такого не было, с чего бы сейчас кто-то захотел о тебе заботиться настолько? Неужели ты веришь в это? Разве ты достоин? Не обманывайся, не расслабляйся».       Но Чимин чувствовал себя невероятно счастливым и голос этот посылал куда подальше. Хотелось смотреть в искрящиеся счастьем глаза Чонгука, держать его за руку, что отдавала своё тепло и дарила нежную поддержку. Хотелось принимать его трогательную и такую щедрую заботу. Чонгуку хотелось верить и оставаться рядом. — О чём ты думаешь? — спросил Чонгук, разливая вино по бокалам и замечая в глазах Чимина лёгкую пелену задумчивости. — О том, что никогда не чувствовал себя так… правильно, — честно признался Чимин. — Словно я всю жизнь бежал марафон, а ты — это финишная черта, за которой начинается долгожданный отдых.       В ту ночь Чимин позволил себе окончательно сдаться. Это не было просто физическое влечение — это было доверие, которое он выстраивал изо дня в день по кирпичику.       Когда они ехали в такси из ресторана и Чонгук проявил инициативу, предложив поехать к нему, Чимин сначала слегка напрягся, но всё равно согласился. Чон заметил этот момент, потому что рука омеги, лежащая в его ладони, слегка дрогнула. — Если не хочешь, я отвезу тебя домой. Чимин, ты ничего не должен делать, если не готов. Я… — Но я хочу, — тихо прошептал ему омега и нежно взглянул в любимые глаза. — Я может и не готов, но… я очень тебя хочу, Гуки.       Дверь, что впустила их в квартиру, захлопнулась за спиной Чимина, словно врата старой, неправильной жизни. Альфа не набросился на омегу, словно голодный волк. Никаких спецэффектов из дешёвого порно не было.       Чонгук нежно держал омегу за руку всю дорогу, пока они шли до дома, а затем и в его спальню. И уже там он отпустил маленькую подрагивающую ладонь, чтобы снять с себя верхнюю одежду и раздеть Чимина. Альфа припал жадным поцелуем к чужим пухлым губам, то и дело попеременно их прикусывая, специально дразня этим поцелуем и себя, и омегу. Руки блуждали по телам, и мысли у обоих становились всё более похожими на кисель.       Когда силы терпеть и остатки здравого смысла почти оставили Чонгука, он каким-то невероятным образом смог оторваться от уже знатно «поплывшего» Чимина. Омега разрумянился, обмяк, еле стоял на ногах и не сразу смог открыть глаза, чтобы понять, в чём заминка, куда подевались губы, дарившие столько наслаждения, и почему руки перестали поднимать его пушистый свитер в попытке добраться до разгоряченного тела. В его голове творился полный хаос и шум. Он не сразу смог разобрать, что именно ему говорит Чонгук. — Чимини, — имя вылетело из уст альфы хрипло. — Ты точно готов? Мне нужно знать, что ты уверен. Это не должна быть жертва или плата за свидание. Я хочу знать, что и ты этого хочешь. На самом деле. — альфе явно с трудом давалось связно выстраивать предложения, и Чимин его сейчас понимал как никогда. — Только слово — и мы прекратим. — Руки… — Что? — Руки на место верни. И губы. И продолжай.       Чонгука два раза просить было не нужно. Он припал к желанным губам, словно к источнику жизни, и подхватил Чимина на руки, чтобы поднести его к кровати.       Ночь была чувственной, долгой, наполненной шёпотом признаний и теплом кожи. Чонгук вёл себя так, словно Чимин был величайшей драгоценностью в мире. Его никогда ещё так не любили и не превозносили в постели. Было ощущение, что он вообще впервые занимается любовью. Весь тот опыт, что был, будто улетучился из памяти, и Чимин в какой-то момент успел даже растеряться, будто неопытный омежка, который знал о делах постельных только из дешёвых любовных романов.       Одежда с тел исчезала быстро. Каждый оголённый участочек тела омеги обязательно освящался поцелуем. В особо чувствительных местах Чонгук не удержался и оставил следы, за которые ему потом точно влетит. Но это будет когда-то потом. А сейчас оба наслаждались сладостным моментом.       Чонгук дурел от вида обнажённого и такого податливого омеги. В момент, когда Чимин остался окончательно без одежды, он попытался смущенно прикрыться руками, зарумянившись так сильно, что у альфы кровь ещё больше прилила к «нижней голове». Это было чертовски мило и одновременно одурительно возбуждающе. — Не закрывайся от меня, Мини. Ты не представляешь, насколько сейчас прекрасен.       Чимин даже сквозь пелену возбуждения хотел по привычке смутиться, но, видя неподдельный блеск в глазах своего альфы, внезапно расслабился и свободно раскинулся на прохладных простынях, позволяя делать с собой всё, что придёт Чонгуку в голову. А уж фантазией Чон Чонгук обделён точно не был.       Сладостные вздохи и неясное бормотание омеги возбуждали как ничто другое. Чимин плавился под умелыми руками, его хотелось целовать, кусать, выпить до дна и наполнить до краёв. И так раз за разом. Столько раз, на сколько хватит сил. А потом отдышаться и начать всё заново. Именно такой план и крутился у Чонгука в голове. И он с усердием претворял его в жизнь.       Когда альфа вошёл полностью, Чимин застонал особо протяжно и широко раскрыл глаза. Чонгук навис над ним с широко распахнутыми глазами и дышал тяжело и загнанно. Их взгляды встретились, оба замерли на какой-то момент. Чонгуку нестерпимо захотелось поцеловать Чимина, и он не стал себе отказывать.       Язык проник в мягкий, гостеприимный ротик и встретился с таким же ищущим встречи юрким язычком омеги. Чимин целовался несмело, будто пробуя, исследуя, всё ещё обучаясь этому искусству. Чонгук давно заметил эту особенность, и она ему почему-то очень сильно нравилась. Спрашивать что-то по этому поводу он даже не думал, а вот научить новым трюкам несмелого омежку очень даже хотелось. Сейчас он был настроен как никогда решительно. И дело касалось не только поцелуев.       Немного помедлив, Чонгук начал неспешные, неглубокие движения. Каждый раз, когда он выходил почти до конца и входил снова, из груди Чимина вырывался тихий, но чувственный стон, сводивший с ума. Движения становились интенсивнее, омега под ним извивался, что-то неясно просил, умолял и тянулся за новым поцелуем. И Чонгук ни в чём не отказывал любимому.       Когда Чимин задрожал, напрягся и волна удовольствия накрыла его с головой, Чон сумел остановиться, выждал секунд пять, а затем начал вколачиваться с такой интенсивностью, что кровать визгливо попросила пощады. Только Чонгук не слышал её до тех пор, пока сам не оказался на пике удовольствия. По инерции он сделал ещё несколько фрикций уже без особого усилия и остановился только тогда, когда волны удовольствия окончательно отпустили.       Голова шумела, тело приятно ломило, кожа у обоих была влажной и липкой. Чтобы открыть глаза, потребовалось усилие. И Чонгук сделал его, тут же натолкнувшись на затуманенный взгляд Чимина под собой. Он чувствовал сильную слабость в теле и хотел выйти из омеги, чтобы лечь рядом, но тот ещё крепче обхватил его ногами и руками, прижимаясь плотнее. — Мини, я тяжёлый и сейчас тебя раздавлю. — Нет, — упрямо прошептал омега, не собираясь выпускать альфу из своих объятий, — останься так ещё немножко, пожалуйста.       Чонгук опустился на тело под собой, поддел руки под спину омеги и одним ловким движением перевернул их. Теперь Чимин был сверху. — Теперь я раздавлю тебя, — захихикал омега и попытался приподняться, но альфа не позволил. — Ты лёгкий, словно пёрышко, мой Мини. — Скорее как целая перьевая перина. Перестань мне льстить, я прекрасно знаю свой вес. Отпусти меня! — Ты же только что хотел так полежать, — усмехнулся Чонгук и клюнул Чимина в нос лёгким поцелуем. Омега сейчас был такой красивый и так забавно барахтался, будучи всё ещё насаженным на его член, что тот начал невольно снова заинтересованно реагировать. — Нет, нет, належался уже, хватит. И вообще мы потные и липкие, надо пойти помыться, иначе…       Ему не дали договорить. Чонгук снова подмял омегу под себя и начал беспорядочно целовать его везде, куда только мог дотянуться, совершенно не обращая внимания ни на какие там причитания. Через несколько минут Чимин глухо застонал, перестал барахтаться, и его пальцы заскользили по влажной спине Чонгука. — Если бы ты не брыкался, возможно, мы бы и успели сходить помыться, — Чонгук лизнул тёмный, возбуждённый сосок омеги, и тот откинулся на подушки. — Но теперь уже точно поздно. Я вытрахаю из тебя всю душу, Пак Чимин, и не оставлю ничего. Сам виноват, что я от тебя теряю рассудок.       В душ они так и не попали, зато обессиленные, но абсолютно и бессовестно счастливые уснули в объятиях друг друга только к утру.       Утром Чимина разбудил солнечный свет, заливающий спальню. Чонгук ещё спал, разметавшись на смятых простынях. Омега, чувствуя себя невероятно лёгким, накинул какую-то футболку из шкафа альфы и прокрался сначала в душ, а потом и на кухню.       Он готовил завтрак — пышный омлет с сыром, тосты и нарезанные фрукты — и поймал себя на том, что напевает какую-то глупую песенку из надоедливой рекламы. Жизнь казалась прекрасной как никогда прежде.       Когда заспанный и лохматый Чонгук появился в дверях кухни, солнце для Чимина взошло второй раз за день. Альфа, не говоря ни слова, прошлёпал босыми ногами по прохладной плитке и прижал Чимина к себе, вжимаясь лицом в изгиб его шеи. И омега понял: он точно пропал. Окончательно и бесповоротно.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•      

      И снова наступили рабочие будни. У Чимина в офисе начался сезон отчётности и аудита — бесконечные таблицы, звонки от разгневанных и озадаченных клиентов, бестолковые запросы проверяющих, которые, казалось, призваны были уничтожить нервную систему работников, и мониторы, от которых к вечеру всё плыло в глазах.       Чонгук тоже зашивался: Хосок взял крупный заказ на реставрацию небольшого парка винтажных авто, и Чон-младший проводил в боксе по четырнадцать часов в сутки. Они не виделись всю долгую неделю и соскучились так, что сообщения в мессенджерах летали каждые пятнадцать минут.       «Скучаю по твоему омлету. И по тебе. Больше по тебе», — писал Чонгук, иной раз даже не вытирая руки от масла.       «Работай, механик. В следующую нашу встречу я жду от тебя сочные стейки и жаркие поцелуи», — отвечал Чимин, расплываясь в улыбке прямо посреди совещания.       Когда им наконец удалось встретиться к середине следующей недели, у них просто не было сил на людные места или долгие прогулки. Первые полчаса они просто не могли оторваться друг от друга, а потом заказали гору еды на дом, включили какой-то старый фильм и весь вечер провели в обнимку под пледом, позволяя рукам и губам делать всё, что угодно.       Доставщику потребовалось много нервных клеток, терпения и усилий, чтобы таки отдать заказ получателю. В итоге о еде и фильме снова забыли на несколько долгих часов. И её пришлось снова подогревать в микроволновке.       Чимин поздно ночью лежал и чувствовал, как мерное биение сердца Чонгука убаюкивает и дарит небывалое состояние умиротворения и покоя. Это было почти семейное спокойствие. Настоящее, земное счастье.       Только вот к пятнице всё изменилось.       Рабочая неделя выдалась особенно изматывающей. Чимин буквально жил на кофе и адреналине. В пятницу с утра он отправил Чонгуку сообщение: «Доброе утро! Сегодня закончу снова поздно, ужина, наверное, не получится. Люблю тебя!». Ответа не последовало.       «Наверное, или уже под машиной с самого утра, или ещё спит», — подумал Чимин и потащился в офис с одной только мотивацией: впереди два выходных дня.       Днём он написал ещё раз: «Ты там жив? Сокджин-хён передал, что Намджун завез вам обед, поешь нормально!». Снова тишина. Галочки сообщений оставались серыми. Не прочитано.       Вечером, когда Чимин наконец закрыл последнюю таблицу и в офисе погас свет, он потянулся за телефоном. Внутри шевельнулось странное, липкое беспокойство. Ни одного уведомления. Экран был девственно чист. Ни пропущенных, ни сообщений.       Чимин так сильно вымотался за день и вообще за эту неделю, что голова была будто варёная луковица. Совершенно не было сил ни на что. Дико хотелось спать и больше ничего. Сегодня можно было и шикануть, поэтому такси быстро и качественно доставило омегу до дома около десяти вечера.       Едва переступив порог квартиры, Чимин успел раздеться, по пути потеряв сумку и половину вещей с себя.       Дополз до кровати, надел широкую футболку, в которой обычно спал, и завалился на мягкую поверхность. Рука потянулась к тумбочке, пытаясь нащупать телефон, но ничего так и не нашла. В сонном мозгу промелькнула вялая мысль, что телефон остался в сумке. Но идти за ней не представлялось уже никакой возможности. Тело полностью проигнорировало эту последнюю связную мысль и отключило сознание.       Утро началось около полудня. Чимин наконец-то почувствовал себя бодрым и выспавшимся. После всех необходимых процедур он вспомнил о гаджете и заволновался, что его наверняка уже обыскались. Но оказалось, телефон тоже спал в сумке абсолютно спокойным сном. Чонгук не звонил, и не писал.       Чимин зашёл в их диалог. Последняя активность Чонгука — четверг, 22:45. С тех пор — ничего. Его сообщения за пятницу так и висели непросмотренными.       Омега набрал номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» — вежливо и бездушно сообщил голос автоответчика.       Чимин медленно опустился на стул. В пустой квартире стояла такая тишина, что это полное отсутствие звуков вдруг стало казаться оглушительным. В груди, там, где целый месяц грелось уютное чувство безопасности, внезапно и остро кольнуло. Это было то самое предчувствие — холодное, как острие ножа, липкое и абсолютно иррациональное. Оно начало неспешно расползаться по груди, перекрывая дыхание.       «Это просто работа», — твердил он себе, чувствуя, как кончики пальцев начинают леденеть. — «Он просто забыл где-то телефон или потерял его, или разбил. Или так сильно занят, что вообще нет времени, Хосок же сжал сроки, сам говорил. Или спит без задних ног у Хосока в кабинете. Надо прекратить паниковать».       Но старые шрамы на душе снова заныли. Проклятие, про которое он так успешно забыл под смех Чонгука и его непрекращающуюся заботу, словно решило снова напомнить о себе. Слишком долго всё было хорошо. Слишком идеально. Слишком… не про него.       Чимин посмотрел в окно, где ярко светило зимнее холодное солнце, и почувствовал надвигающийся на него отовсюду холод.       Пришёл вечер. И абсолютная, мёртвая тишина там, где ещё два дня назад горел весь его мир.       Новостей не было. Чимин за остаток дня так и не сдвинулся с места. — Пожалуйста, — прошептал омега в пустоту, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Только не снова. Только не ты, Чонгук.