Боже, царя храни

Утро пришло серым, московским — за окном ещё темнело, но где-то вдалеке уже начинала проявляться заря. Я лениво открыл глаза и почувствовал тяжесть на плече. В начале не понял, кто это, а потом вспомнил - Анастасия. Она пришла вчера ко мне. Мы поговорили. Я посмотрел на неё. Она спала, свернувшись калачиком, уткнулась носом мне в плечо, как тогда, давно, в другой жизни. Ей было семь или восемь лет, она прибегала ко мне в кабинет после кошмаров, и я укладывал её рядом на диване, укрывал своим кителем и гладил по голове, пока она не засыпала. Сейчас ей было за двадцать, но она спала так же — доверчиво, по-детски, раскинув одну руку поперёк моего живота и поджав колени. Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Боялся разбудить. Боялся спугнуть это мгновение, которое вернуло меня на тридцать лет назад, когда я был не императором-призраком в теле молодого человека, а просто отцом, у которого болит душа за своих детей. Она заворочалась, вздохнула во сне. Её пальцы сжали край моей майки - привычка, оставшаяся с детства. Я помнил, как она цеплялась за меня, когда мы гуляли по парку в Царском Селе. Как тянула за руку, показывая на белку. Как смеялась, когда я подбрасывал её в воздух. Теперь я не мог подбросить. Она стала взрослой. Но для меня она всё равно оставалась той маленькой девочкой, которая звала меня папой. А я — тем, кто не мог ответить. — Настя. — тихо позвал я, повернувшись лицом к ней. — Доброе утро. Просыпайся. Она не шелохнулась. Только прижалась ближе, бормоча что-то неразборчивое. Я улыбнулся. Осторожно коснулся её волос - мягких, спутанных после сна. Провёл рукой по голове, как тогда. — Настенька. — повторил я, чуть громче. — Утро. Вставай. Она открыла глаза. Сначала мутные, спросонья. Потом сфокусировалась на мне. Секунду смотрела, будто не понимая, где находится. А потом улыбнулась - той самой улыбкой, которую я помнил с её детства. Тёплой, доверчивой, беззащитной. — Коля? — прошептала она. — А я тебе сон рассказала? — я непонимающе посмотрел на неё. — Нет ещё? — Нет... Что за сон? — чуть нахмурившись, спросил я. — Мне снилось, что мы в Ливадии. Ты меня на руках нёс. А я маленькая была. Я сглотнул. Комок подкатил к горлу. Она может начать догадываться или уже. Григорий же проболтался там Ольге. А они девчоники. Одна скажет другой, и в итоге знает вся Москва. М-да. Ладно, сейчас надо её разбудить и самому вставать. — Ты ча-а-а-а-асто спишь? — спросила она, зевая и потягиваясь. — Вон как темно ещё. — Сплю, но плохо. Часто уснуть не могу. Мысли разные в голову лезут. — ответил я честно. — Но сегодня… — я вспомнил, что уснул почти мгновенно, после ночного разговора. Видимо, потому что отвык спать один за столько лет, а тут она пришла, и легче стало на душе. Спокойнее. — ...сегодня хорошо спалось. — Со мной? — она хитро прищурилась. — С тобой. — кивнул я, улыбнувшись. Она села на кровати, поправила растрепавшиеся волосы. Посмотрела на меня долго, серьёзно. — Коля. — сказала она. — А можно я буду приходить к тебе, когда страшно? Раньше я к папе ходила... — на этих словах ора понизила голос. Я видел, что она загрустила и сам посмотрел на неё с сожалением. Как же хочется всё бросить и сказать, что я и есть её папа. Но нельзя. — А теперь… ты у меня один. Я не выдержал. Отвёл взгляд, посмотрел в окно. Сказал тихо, чтобы голос не дрогнул: — Можно. Всегда можно. Она помолчала. Потом наклонилась и поцеловала меня в щёку. Быстро, легко, как в детстве. — Спасибо. — сказала она. — Ты хороший брат. Действительно самый-самый лучший на свете. Я мягко улыбнулся. Она встала, накинула халат, (мой, видать), подошла к двери. На пороге обернулась. — Коля? — Что? — тихо спросил я. Голос ещё слегка хрипел ото сна. — Я тебя люблю. Не как брата. Как-то по-другому. Но ты не бойся. Я ничего не спрашиваю. Просто знай. И вышла. Я остался сидеть на кровати, сжимая край одеяла. В груди ныло — не от боли, от той странной, щемящей нежности, которая бывает только у отцов к дочерям. За стеной послышались голоса — девочки просыпались, звали друг друга. Где-то в коридоре зашаркали шаги Григория. Заскрипела дверь комнаты Аликс. Начинался новый день. Я быстро оделся — рубашка, брюки, всё как положено. Заправил постель, как привык с детства, хотя прислуга и так бы всё убрала. Накинул на плечи мундир, поправил воротник. В зеркале отражался молодой человек с уставшими глазами. Я пригладил волосы и вышел в коридор. В столовой уже собрались почти все. Девочки сидели на своих местах, перешёптывались, поглядывая на дверь. Аликс - во главе стола, прямая, бледная, с чашкой чая в руках. Григорий - в углу, прислонившись к стене, с неизменной кружкой. Он не пил. Просто держал и смотрел в одну точку. А потом я увидел его. Феликс. Он сидел с левой стороны стола, напротив пустующего места Ольги. Элегантный, в тёмном сюртуке, с безупречной зализаной причёской. Спокойный, уверенный, с лёгкой полуулыбкой на тонких губах. Тот же взгляд — острый, изучающий. Та же манера держать голову чуть набок, будто он всё время прислушивается к чему-то, чего другие не слышат. Я замер на пороге. Феликс Юсупов. Убийца. Человек, который в той жизни заманил Григория в свой дом, накормил отравленными пирожными, стрелял в него, добивал. Который хвастался потом в эмиграции, как спасал Россию от «тёмного мужика». Которого не наказали. Который уехал, жил бедно, все деньги потерял, как я узнал потом, писал мемуары, улыбался в объективы фотоаппаратов. Это было бы. Но не сейчас. Сейчас он просто сидел за моим столом. Я не помнил, чтобы он приходил сюда за всю мою вторую жизнь. Ни разу. Мы почти не общались — наша семья держалась от него подальше, и я знал почему. Аликс не могла ему простить. Григорий — тем более. А я… я просто не хотел видеть его лицо. — Коля. — позвала Аликс, заметив мою заминку. — Иди к столу. Завтрак стынет. Я сделал шаг. Второй. Сел на своё место — напротив него. Феликс поднял на меня глаза и улыбнулся. Та же улыбка — вежливая, чуть надменная, как у кота, который знает, что ему всё сойдёт с рук. — Николай Николаевич. — сказал он, чуть склонив голову. Я сжал зубы. Меня никто не называл в этом доме по отчеству. Его у меня нет. — Давно не виделись. Вы выросли. Я вас едва узнал. Я не ответил. Взял чашку, отхлебнул чай. Горячо. Горько. Я хотел выйти из-за стола. Девочки затихли. Даже Анастасия перестала вертеться и смотрела на меня с тревогой. Ольга нахмурилась, перевела взгляд на Феликса. Татьяна опустила глаза в тарелку. Мария прикусила губу. Аликс нарушила молчание: — Феликс Феликсович приехал по делам. Ему нужно обсудить с тобой кое-что. Я разрешила. — Благодарю, Ваше Величество. — кивнул он ей. — Я не хотел Вас беспокоить, но обстоятельства… — Какие обстоятельства? — спросил я. Голос был ровным, спокойным, но внутри всё кипело. Феликс поставил чашку, сложил руки на столе. — Государь, ситуация в стране непростая. Вы это знаете. Я хотел предложить свою помощь. Есть люди, которые готовы поддержать вас финансово. Организационно. Но им нужны гарантии. — Гарантии? — переспросил я. Сердце моё заколотилось от нервов и страха, который я резко почувствовал. — Чего? — Стабильности. — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — И уверенности, что при дворе не останется… лишних людей. Он бросил быстрый взгляд в угол, где стоял Григорий. Тот не шелохнулся. Только сжал кружку так, что пальцы побелели. Я посмотрел на Феликса. Долго. Потом сказал: — Лишних людей при моём дворе нет. И не будет. Вы приехали зря. — Но, Ваше Величество… — Я сказал — зря. — перебил я. Голос стал жёстче. — Вы свободны, князь. Можете передать своим «людям», что я не нуждаюсь в их помощи. И в их гарантиях. Россия — моя забота, князь. Не Ваша. — я сделал ударение на последнее слово, чтобы знал. Феликс помолчал. Потом поднялся, поклонился. — Как прикажете, Государь. — он повернулся к Аликс. — Прошу прощения, что побеспокоил. Она кивнула, не поднимая глаз. Он вышел. Шаги затихли в коридоре. Девочки выдохнули, будто до этого задерживали дыхание. Я стал чуть расслабляться, но всё равно напряжение не уходило их шеи и спины. — Коля. — начала Анастасия. — Ты молодец. Я его терпеть не могу. — Настя! — одёрнула её Ольга. — А что? Он… — Анастасия осеклась, посмотрела на Аликс, на Григория. — Ладно. Молчу. Григорий отлепился от стены, подошёл к столу. Взял чайник, налил себе чаю. Сел рядом со мной. — Неправильно ты с ним, Коля. — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Что?... Почему? Он же... — непонимающе спросил я и хотел добавить, каков он, но Григорий перебил. — Нужно было выгнать его сразу. А ты разговаривал. Вежливо. — он усмехнулся. — Я бы на твоём месте — взашей его. С полпинка бы вылетел. Я посмотрел на него. В его глазах горела старая, знакомая ненависть. Не ко мне. К тому, кто ушёл. — Гриша. — сказал я тихо. — Я знаю, кто он. И что он сделал бы, и на что способен... Но сейчас — не время. Не здесь. Он кивнул, отхлебнул чай. — Ладно. Твоё право. Но ты смотрикася, Николай. Змея он колодезная. И змея этакая всегда укусит, когда не ждёшь. — зло сказал он, после чего попросил Татьяну передать крабовый салат. Я быстро, нервно глазами пробежал по всем, но ничего не ответил.