Боже, царя храни

Утро после праздника выдалось серым, но тихим. В Кремле ещё спали — гости разъехались далеко за полночь, прислуга едва успела убрать со столов. Девочки проснулись рано, как привыкли с детства. Ольга села к окну с книгой, но пока что не читала, смотрела на серое небо. Татьяна, вставшая на час раньше неё, заварила чай на всех, принесла в комнату, поставила на столик. Мария и Анастасия ещё нежились в постелях, пряча носы в одеяла. — Вставайте. — сказала Ольга, не оборачиваясь. — Уже утро. — Не хочу. — буркнула Анастасия из-под подушки. — Вчера устала... Танцевала до упаду... — Ты не танцевала, ты сплетничала с Верой в углу. — заметила Татьяна, разливая чай. — Какая разница? — недовольно пробубнила сонная Анастасия. — Сплетничать тоже утомительно. Мария села на кровати, поправила растрепавшиеся волосы. — А папа где? — спросила она. — Он вчера поздно ушёл? — В кабинет, наверное. — ответила Ольга. — Ему сейчас, наверное, вообще не до нас. Бумаги, доклады. Всех этих министров слушать. Не удивлюсь, если он не спал всю ночь... — она помолчала и встала со своего места. Направилась к сёстрам. Те продолжили спать. — Девчонки! Вставайте! — Ольга вскрикнула, когда Мария запустила в неё подушку, и откинув её ей в голову, пошла обратно к окну. — ...Как раньше. — Бедный. — вздохнула Мария. — Я хотела с ним поговорить ещё вчера. Но не успела. — О чём? — спросила Татьяна, оглянувшись. — О... — Мария запнулась и стала теребить края своего платья. — ...о разном. Девочки замолчали. В комнате стало тихо, только часы на стене тикали, отсчитывая время. — Мы должны быть осторожны. — сказала Ольга, понижая голос, хотя в комнате было слегка слышно из-за эха стен. — Мама не знает. И не должна. — А если узнает? Мы обещали папе. — спросила Анастасия, высовывая нос из-под одеяла. — Не узнает. — ответила Ольга. — Мы не скажем. — А Григорий Ефимович? — спросила Мария, которая уже стала потягиваться в кровати. — Григорий Ефимович молчит. Он умеет. — А Юсупов? — тихо спросила Татьяна, ставя чашку на блюдце. Ольга покачала головой. Не ответила. Потому что не знала, что ответить.

***

В тот же час, этажом ниже, в своей комнате, Григорий перебирал вещи в старом сундуке, когда наткнулся на свёрток, завёрнутый в тряпицу. Развернул — тонкая, в кожаном переплёте книга. «Стихи о прекрасной даме». Александр Блок. Мария давно искала это издание, переписывала строчки на клочках бумаги, сожалела, что в кремлёвской библиотеке нет. Григорий знаю. Он не спрашивал, не лез. Просто запомнил. И когда на прошлой неделе искал именно эту книгу в лавке книжника за Москвой-рекой, то заметил его на пыльной полке. Купил не торгуясь. Сунул в сундук, забыл. А теперь — вспомнил. Он пошёл наверх. Тихо, тяжело ступая по лестнице. Остановился у двери девочек, постоял, прислушиваясь. Голоса затихли - видно, услышали. — Стучаться что ли? — спросил он у воздуха. — Ммм... Девочки. Да. Ладно, постучусь. — он постучал костяшками. Раз, другой.

***

В дверь постучали. Ольга открыла. Увидела Григория и на лице её появилось лёгкое стеснение. — Григорий Ефимович? Вы так рано... — тихо сказала она и отошла в сторону. — А чего время терять? — он переступил порог. — Подарок имею. Для именинницы. Мария подняла голову от подушки. — Для меня? — ещё чуть сонно спросила Мария, но в глаза её появился огонёк интереса. — Для тебя, Машка. Для кого ж ещё. Ещё спишь? — спросил он улыбаясь. — Уже просыпаюсь. — быстро ответила она и посмотрела на его руки. Григорий подошёл к кровати, протянул свёрток. Она взяла его и развернула тряпицу, ахнула. Вытащила подарок. Пальцы дрожали, когда она листала страницы. — Это же... это же Блок! Стихи о прекрасной даме! Я её везде искала! Откуда? — возбуждённо от радости стала быстро тараторить Маша. Григорий усмехнулся в бороду. — У книжника нашёл. За Малым театром лавка. Там всего много. Заходи - не пропадёшь. — Но как Вы узнали? Я никому не говорила... — А я, Машка, вижу. Не глазами — сердцем. — он чуть наклонил голову, глядя на неё сверху вниз, но без высокомерия. — Ты, как подумаешь о чём, так по лицу всё и бежит. И бровки дёргаются, и губка дрожит. Только смотреть да запоминать. — просто по-крестьянски ответил он. Мария покраснела, прижала книгу к груди. — Спасибо, Григорий Ефимович. Большое спасибо! — Не за что. — отмахнулся он. — Ты её читай, не прячь. Стихи - они душу лечат. Особенно когда на душе — не пойми что. Он взглянул на Ольгу, на Татьяну. На Анастасию, которая уже выползла из-под одеяла и глядела на него во все глаза. — Ну что, барышни? — спросил он, кладя руки за спину. — Какие планы на день? — Не знаем ещё. — ответила Ольга. — Наверное, к маме пойдём. Она одна вчера рано ушла, расстроилась. — Не расстроилась. — сказал Григорий. — Матушка Ваша — крепкая. Выдюжит. Он посмотрел на Марию ещё раз. Хотел что-то добавить, но не стал. Повернулся к выходу и вышел.

***

В Замоскворечье, в небольшой квартирке, которую снимал Юсупов, утро началось с кофе и бумаг. Он сидел за столом, перебирал старые документы, газетные вырезки, письма. Рядом, на отдельном листе, лежала таблица. Даты. Годы. Имена. «Николай II, убит (расстрелян) в Екатеринбурге, 17 июля 1918 года». Ниже: «Николай (приёмный сын Александры Фёдоровны Романовой), родился предположительно в 1918 году. Точная дата неизвестна. Взят из детского приюта в Тобольске». Феликс водил пальцем по строчкам. 1918. Год смерти Николая II. Год рождения Коли. Совпадение? Может быть. Но слишком уж явное. Он откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Мысли путались. Он не верил в чудеса. Но факты — упрямая вещь. Этот мальчик выглядел как покойный император. Говорил как он? Иногда — да. Держался как он? Почти всегда. И этот взгляд — усталый, спокойный, с какой-то печалью. Феликс видел такой взгляд только у одного человека. Тот давно умер. «А если нет? — подумал он. — Если он не умер? Если он... каким-то образом появился опять?» Феликс усмехнулся собственной мысли. Бред. Чушь. Такого не бывает. Но тогда — как объяснить это? Он встал, подошёл к окну. Москва просыпалась. Внизу шумел извозчик, продавщица сбивчиво торговала калачами, дворник скрёб метлой по мостовой. Обычный день. Ничего необычного. Всё как всегда. «Мне нужен человек. — подумал Феликс. — Кто-то, кто разбирается в этом. В мистике. В... во всякой чертовщине». Он вспомнил о старом знакомом — профессоре Московского университета, который интересовался оккультными науками. Тот умер года три назад. Потом — о другом, о бывшем монахе, который знался с сектантами. Тот пропал без вести. «Никого. — с горечью подумал Феликс. — Никого, кому можно верить и кто бы помог разобраться в этом». Он пошёл к столу, взял блокнот, записал: «Найти на днях историка, мистика, «сектанта»? — он зачеркнул последнее слово. Не хотел связываться с ними. — через доверенных лиц». Раздался стук в дверь. Юсупов поднял голову и сказал: — Войдите. — а сам быстро убрал блокнот в ящик стола. Вошёл Замятин. Он снял шляпу, положил на комод, поклонился. — Князь. — сказал он негромко. — Есть новости. — Говорите. — твёрдо сказал Юсупов, смотря на того сверху вниз. Замятин подошёл к столу, положил на него тонкую папку. Феликс открыл. Внутри - несколько листов, исписанных мелким, убористым почерком. Фотографии. Копии документов. — Нашёл в Тобольске одну старуху. — сказал Замятин, садясь на предложенный стул. — Она работала в приюте в восемнадцатом-девятнадцатом годах. Помнит мальчика. Колю. Худого, бледного. — он помолчал. — Говорит, он странный был. Не плакал почти, как должен был младенец. Родился он с тяжёлыми осложнениями. Проблемы с сердцем и лёгкими. Весил всего полторакилограмма. Недоношеный. Семь месяцев. Они отказывались верить, выживет ли? — Что ещё? — спросил Феликс, листая бумаги. — Есть записи о приёме. Кто привёз. Кто оформил. Но... — Замятин покачал головой и стал вертеть головной убор в руках. — Бумаги неполные. Часть утеряна. Часть, возможно, уничтожена намеренно. — Кем? — спросил князь. — Не имею возможности знать. Но кто-то очень хотел скрыть происхождение этого мальчика. — сказал Замятин. Феликс закрыл папку. Погладил пальцем её шершавый край. — А Распутин? — спросил он. — Что о нём? Замятин помолчал. Потом сказал: — Странное дело, князь. Я нашёл людей, которые знали его после семнадцатого. В Сибири. В Петрограде. В Москве. Все говорят одно: изменился. Тише стал. Задумчивее. Немногословен. Больше слушал. И... — он запнулся. — И почему-то тянулся к этому мальчику. Будто знал его. Будто ждал. Феликс усмехнулся. — Ждал? — Так говорят, князь. Я передаю, что слышал. — прямым тоном ответил сыщик. Феликс поднялся, прошёлся по комнате. — Что ещё? — чуть громче спросил он. — Есть один человек. — нехотя сказал Замятин. — В Москве. Старенький уже, но память ещё держит. Он служил в охранном отделении в семнадцатом. Говорят, он знал Распутина лично. Может, он что-то вспомнит. — Найдите его. Поговорите. — потребовал Юсупов. — Я попытаюсь, князь. Но он очень недоверчивый. — беря папку со стола и просматривая свои записи, сказал Замятин. — Деньги решают всё. — сказал Феликс, останавливаясь у окна. — Найдите. Уговорите. Замятин кивнул, положил папку на место, встал, поклонился. Взял шляпу с комода, направился к двери. — И, Замятин. — окликнул его Феликс. — Да, князь? — обернувшись, отозвался сыщик, только что надев шляпу. — Быстрее. Время не ждёт. — затребовал князь. Сыщик вышел молча. Феликс остался один. Смотрел в окно на серое московское утро. Думал о странных совпадениях, обо всём произошедшим. Потом стал расхаживать по комнате. «Что ты скрываешь, Распутин? — подумал Феликс. — Кого ты ждал?». Ответа не было. Но он знал — будет. Скоро. Очень скоро.

***

Прошло три дня. Замятин работал, но медленно — слишком медленно для Феликса. Тот метался по своей квартире в Замоскворечье, перечитывал бумаги, смотрел на карту Москвы, пил холодный кофе и не спал ночами. Мысль о том, что где-то есть человек, который может пролить свет на тайну Коли Романова, не давала покоя. И вдруг — случайность. Феликс обедал в небольшом ресторане на Тверской улице, куда захаживали старые аристократы, те, кто ещё помнил Петербург, императора, балы. За соседним столиком сидели двое. Говорили тихо, но в тишине зала слова разносились отчётливо. — Я тебе говорю, он — не человек. — шептал один, лысый, с седыми бакенбардами. — Я сам видел. Он смотрит на тебя — и всё про тебя знает. Имя, фамилию, даже что ты ел на завтрак. — Врёшь. — ответил ему второй прокуренным голосом, помоложе, с русыми усами. — Ничуть. Он гипнотизёр. И не только. Говорят, он с душами работает. С умершими. — настаивал мужчина. Феликс насторожился. Не оборачиваясь, стал слушать. Потом решил вмешаться. — Господа, и где же этот чудотворец? — усмехнулся Юсупов. — А у него квартирка в Козицком переулке, 97. Над лавкой окулиста. Только он берёт дорого. Очень дорого. И не со всеми говорит. — сказал лысый. — А с кем говорит? — спросил Юсупов, сжимая спинку стула. — С теми, кого сам выберет. — отвернувшись и показав, что разговор закончен, сказал незнакомец. Феликс отложил вилку. Дождался, когда соседи закончат обед и уйдут. Расплатился, вышел следом. На улице взял извозчика и назвал адрес. Не глядя, сжимая трость так, что побелели костяшки.

***

Козицкий переулок оказался узким, тёмным. Дома стояли вплотную, окна глядели друг на друга, как враги. Лавка окулиста была закрыта, но над входом на второй этаж горела тусклая лампочка. Феликс поднялся по скрипучей лестнице, нашёл дверь без таблички. Постучал. Раз, другой. Тишина. Уже хотел уходить, когда дверь приоткрылась. В щели показалось лицо. Старое, морщинистое, с глубоко посаженными глазами. — Кого? — сказал грубый голос. — Мне нужен хозяин. — сказал Феликс. — По делу. — По какому? — ответил тот же голос. — Личному. — нетерпеливо сказал Феликс. Старик помолчал, потом открыл дверь шире. Феликс вошёл. Квартира оказалась маленькой, заваленной книгами, свитками, какими-то приборами. В углу стоял человеческий скелет — настоящий или муляж, непонятно. Пахло ладаном, пылью и чем-то сладким, приторным. — Садитесь. — сказал старик, указывая на стул, и сам сел напротив. — Я - Александр Викторович Морозов. Ваше имя называть не надо. Я знаю, кто Вы. Феликс внутренне напрягся, но виду не подал. Его все знают, но после разговоров двух мужчин в ресторане, он решил проверить подлинность этих возможностей. — Вы — князь Юсупов. — спокойно сказал старик. — Внук Феликса Феликсовича, того самого. Я не ошибся? — Не ошиблись. — ответил Феликс, стараясь говорить ровно. — Вы — гипнотизёр? — Гипнотизёр, ясновидящий, толкователь снов. — старик усмехнулся, сложив руки на коленях. — Называйте как хотите. Я работаю с душами. С живыми и с теми, кто ушёл. — С душами умерших? — переспросил Феликс. — И с ними тоже. — согласился Александр Викторович. Феликс помолчал. Потом достал из кармана фотографию — Коля. Недавнюю, где молодой император сидел на скамейке в кремлёвском саду, задумчивый, с тёмными кругами под глазами. — Что Вы можете сказать об этом человеке? — спросил Феликс, протягивая снимок. Старик взял фотографию, долго смотрел на неё. Потом закрыл глаза и стал водить правой рукой по фото. По лицу человека на изображении. Лицо Морозова стало напряжённым, будто он прислушивался к чему-то, что доступно только ему. — Странно. — сказал он наконец. — Очень странно. — Что именно? — с надеждой спросил князь, но продолжал держать себя в руках. — Внутри него — две души... — медленно проговорил ясновидящий. — ...Одна молодая, другая... старая. Очень старая. Такого не должно быть. — он открыл глаза, посмотрел на Феликса. После долгого молчания спросил: — Кто этот человек? — Молодой император. — ответил Феликс. — Николай III, как его зовут в узких кругах. Приёмный сын Александры Фёдоровны Романовой. Старик вдруг побледнел. Отложил фотографию на стол так, будто обжогся. — Я не буду с ним работать. — резко сказал Морозов. — Не возьмусь. — Почему? — непонимающе спросил Юсупов. Он в моменте занервничал. — Потому что его душа — не его. Она принадлежала другому. Тому, кто умер. И вернулся. Феликс замер. — Вы хотите сказать... это какая-то реинкарнация? — Не знаю, как назвать. Но я чувствую — он не новый. Он был тут уже. На Земле этой. — старик поднялся, отошёл к окну. — Уходите, князь. Это дело не для меня. Я не хочу связываться с теми, кто переступил черту. — Я заплачу. — не унимаясь, сказал Феликс, тоже вставая. — Любые деньги. Всё что хотите. — Деньги не спасут, если душа пришла оттуда, откуда не возвращаются. — непреклонно сказал старик. — Вы же сами сказали — он вернулся. Значит, это возможно! — поднял голос князь. Руки его сжимали стул от переполняющей злости и разочарования. Старик повернулся. Глаза его карие, были чёрными в темноте, глубокими, как колодцы. — Возможно. — сказал он. — Но цена велика. И я не знаю, кто в состоянии здравого ума её заплатить. Феликс положил на стол пачку ассигнаций. Не считая. — Я дам Вам время подумать. Мне нужно знать всё. Откуда он. Кто он. И как его... как его можно понять. — дал невозможный к отклонению приказ Юсупов. Старик посмотрел на деньги. Потом на лицо Феликса. Потом снова на фотографию. — Приходите через три дня. — сказал он, беря деньги. — Я подумаю. А сейчас — уходите. Мне нужно побыть одному. Феликс вышел. На лестнице остановился, прислонился к холодной стене. «Две души в одном теле. Что...? — думал он. — Одна молодая, другая старая. Что это? Безумие? Или правда?». Он спустился вниз, вышел на улицу. Вдохнул холодный весенний воздух. «Я узнаю. — подумал он. — Чего бы это ни стоило». И пошёл к извозчику. Не оглядываясь. Не замечая, как сверху, из окна старой квартиры, за ним следит мужчина и тихо говорит: — Прости, князь... но ты сам выбрал эту дорогу. И тебе по ней идти до конца.