Черная пыль

it’s been a long long time since i memorised your face 

Через какое-то время жизнь стала возвращаться в прежнее русло. Обрела стабильность — все было стабильно плохо. Стив даже объяснить не мог, что именно поменялось — изменился ли он или все то, что окружало его. Стив всегда крепко спал. Слава богу, с этим не было проблем. Единственное — теперь он не мог заснуть по полчаса, по часу — мог лежать до полутора часов без сна, уперев взгляд в потолок. Потом он спал как убитый и ничего не видел — ни кошмаров, ни людей — но теперь дорого платил за это. Это всегда напоминало ему школу — снова. После ссоры с Томми или споров с ребятами из баскетбольной команды Стив лежал в кровати, сжимал губы и думал. Думал-думал-думал, что бы он мог ответить им в споре, как бы мог постоять за себя. Ему всегда было тяжело парировать ответы мгновенно, а подходящий ответ приходил только спустя часы. Ощущение упущенной возможности всегда ранило его. Его грудь горела от досады и не давала заснуть. С утра он чувствовал себя намного лучше, тем более одноклассники никогда не напоминали ему об этом — те забывали о спорах почти сразу, как они заканчивались. Но иногда Стив переживал споры так тяжело, что не хотел, чтобы наступал вечер и ему нужно было идти спать. Ему было тяжело возвращаться в это время — спустя шесть лет. Стив стал брать ночные смены на радио, чтобы ему не приходилось спать. После них он обычно заваливался спать и дрых до обеда, а потом снова шел в Сквок и работал до трех-четырех часов ночи. — И-и-и, «Хиты 80-ых» подошли к концу! — Робин заканчивает передачу, а Стив добавляет звук аплодисментов. — Дальше по курсу — релакс-музыка. Не рекомендуется слушать тем, кто сейчас за рулем — есть риск заснуть! — следом звучит разочарованный возглас. Она снимает наушники и трясет волосами, приводя прическу в порядок. Ее смена подошла к концу, в студии должен остаться Стив и только включать аудиозаписи — поздно ночью они не разговаривают в эфире. — Ты как, в порядке? — она смотрит на него и трет глаза. Ей хочется спать, и Стив завидует Робин. — Да-а-а, — тянет Стив. — Еще три часа и домой. Спущусь за кофе еще, пока дорожка не закончилась. Кофе в автомате, честно говоря, отвратный. Дешевый — да, но горчит во рту. Обычно Стив берет американо, закуривает прямо в студии и выдыхает дым стройной линией — таким ли представлял себя школьник-Стив десять лет назад? В этом было что-то — в дыме сигарет, ночных сменах и абсолютной тишине под музыку в эфире. Но это все было таким ненастоящим. Робин кивает и слегка улыбается. Зевает, хмыкает тут же и встает с места. Ей еще возвращаться домой — Стив же работает, и вести ее некому. Хорошо, когда есть тот, с кем можно договориться об удобных для обоих сменах — Викки освобождается сегодня после вечернего обхода в больнице и может подбросить ее. — Не понимаю, как ты работаешь так поздно. Я бы уже третий сон видела, тем более под релакс. Стив качает головой. Релакс — не релакс, у него уже выработался иммунитет на все, что вызывает сонливость. Он уже больше на охранника похож, чем на ведущего радио — сидит в будке, пьет кофе и курит. — Что, сон?.. — Робин тут же стреляет в него взглядом. Конечно, она знает, что Стив плохо спит. Она даже советовала ему дыхательную гимнастику — блядь, Робин, ты серьезно? — чтобы засыпать в течение семи минут. — Да как-то все сразу. Макс, Дастин.. Не знаю, что еще сказать… Все как всегда. Робин понимающе кивает. Но Стив знает, что ей не понять. — Не разговаривает? — Нет.. — на выдохе отвечает Стив и опускает голову. Проводит ладонью по волосам. Он, честно говоря, даже не помнит, виделись ли они с Дастином в этом месяце. Он прошел курс лечения, вернулся в школу и… пропал. У них был очень странный эпизод — о нем Стив часто вспоминал перед сном — что было бы, если бы Стив повел себя иначе? Но на этот вопрос Стив не находит ответ. Он неожиданно поднимает голову и смотрит прямо на Робин. Он соврет. Он соврет ей в последний раз — это же во благо. — Но недавно Дастин предложил покрутить металлику в спецвыпуске про звезд. Скоро день рождения Оззи Осборна и он хочет посвятить пару треков памяти Эдди. Ну, и я не мог сказать ему «нет». Робин тут же понимающе кивает. Она достает блокнот и чиркает в нем идею — Эдди тоже, в конце концов, был ее приятелем, и упомянуть его впервые после посмертного снятия всех обвинений — это очень хорошо. Так поступают друзья. — Да, это хорошая идея. Он молодец в общем-то. Так и сделаем. Она собирает вещи, обнимает Стива и идет на выход. Викки, наверно, ее уже ждет, поэтому Стив не хочет задерживать подругу. Проводить время с кем-то на протяжении дня становится тяжело — не хватает сил, и он искренне хочет побыть в одиночестве. Стив выдыхает и садится на ее место. Десять минут до релакса, он успевает сделать себе кофе и вернуться в студию. Конечно, думает Стив, Дастин в душе не чает, кто такой Оззи Осборн. Или знает? Эдди, наверно, ему говорил. Кто их разберет. Это была идея Стива — сказать про Эдди в эфире и почтить его память. Но Робин это знать совсем не обязательно. Потому что, Стив надеется, он сделает это и станет лучше засыпать. Потому что спустя шесть лет по ночам он думает не о перепалках в школе и о том, как мог бы ответить Томми, а что бы могло быть, если бы он не оставил Эдди и Дастина одних. Если бы он вернулся раньше и оттащил Эдди от двери трейлера. Если бы он сказал ему, что хочет быть его другом. Если бы Эдди не стал играть в чертового героя, а ушел именно тогда, когда им была обеспечена безопасность. Если бы Стив сказал, что дорожит им… Постепенно скорбь перерастает во что-то другое. Точнее, она остается в Стиве, и ее так много, что грудь горит, как шесть лет назад, но к ней примешивается что-то новое — злость. Противная до чесотки. От нее тело начинает лихорадить, и это хуже любой скорби, любой тоски — потому что она сжигает. Сначала Стив закономерно злится на себя. Это он не защитил, он не успел. Он даже не забрал тело. Он выжил, а Эдди нет. Ему бы жить и жить — еще выпускаться в этом году, еще столько кампаний проводить в клубе. Ведь Стив все это знает — Дастин рассказывал. Поэтому Робин не понимает его и не поймет никогда — она не знает Эдди. А Стив — мельком, чужими рассказами, одной совместной неделей и уже почти полугодом навязчивых мыслей — знает. Как будто знает уже лучше себя самого. Синдром выжившего — это слышит Стив от коллеги на перерыве, когда она ведет в студии передачу про войну в Афганистане. Он слышит все до единого слова. И сил шутить про русских, которые опять поперлись не пойми куда, уже нет. Сильное чувство вины и стыда за то, что выжил в катастрофе, когда другие погибли – он переживает нечто похожее. Почему именно он, почему Мансон? Почему он опять исчез? Но потом он начинает злиться на Эдди — у него нет другого выхода, иначе это чувство сожрет его самого. Эдди решил поиграть в чертового героя, он полез к демобатам, и для чего? Он никому не помог, это был никому не нужный подвиг. Да и не подвиг даже — а так. Непонятно что. Он оставил Дастина. Он умер у него на глазах. Он оставил дядю, а ведь они были одни друг у друга. Ведь это страшно — родители не должны переживать детей. Он оставил Стива. Каждый раз, когда Стив думал об этом, он сжимал губы и мотал головой. Он ругал себя за эти мысли. У Стива не было права так думать — они и друзьями толком не были — а так. Непонятно кем. Но Стив тяжело переживал все, что случилось. Значит, Эдди значил что-то. Стив ругал себя и ненавидел себя, что не помог ему тогда. Эдди был совсем один в этот момент, ему, скорее всего, было пиздец как страшно, а Стива не было рядом. Ведь это был первый раз Эдди в Изнанке… Но ненавидеть его было проще. А Стив так сильно пытался перестать ненавидеть себя. Он берет кофе, возвращается в студию и настраивает новую музыкальную программу. Сбоку от приборной панели он может следить за количеством слушателей — это всегда интересно — считать, скольким нравится джаз, а скольким — новости. Кто послушает Кейт Буш, а потом переключит, потому что внезапно начнет играть Бон Джови. Когда Стив смотрит на количество слушателей, он не чувствует себя одиноким. Не эти тихие три часа. Он не один. И это делает вещи чуть лучше. Как будто среди этого числа может быть Эдди. Слушал ли он радио? Стив не знает. Но думает, что слушал — он чувствует это. И это правда делает вещи чуть лучше. * Он часто думает о Дастине. Стив винит себя — их общение стало натянутым после смерти Эдди. Как будто между ними возникла какая-то недосказанность. Стив старше, ему стоило сделать первый шаг. Но Стив не мог. Мог ли он повести себя иначе? Мог ли не сбежать? Стив ощущает, как земля под ним, будучи раньше твердой и надежной, рассыпается. Все рушится вокруг него, а он наблюдает за этим и ничего не делает. Это так странно — ничего не делать. Стив не привык к такому. Он все-таки изменился, и принимать это очень тяжело. Они не видятся с Дастином какое-то время, пока тот проходит лечение и остается дома. Это было давно, Стив с Робин только начинали работать в Сквоке. Стив решает дать ему отдохнуть, не появляться перед глазами. Он звонит ему — два раза в неделю, как раньше — и спрашивает про книги. Пока Дастин никуда не выходит, он много читает — Стив знает об этом и пытается его разговорить. Это дается тяжело, но Стив понимает, что им обоим нужно время. Дастину, вероятно, еще больше, чем ему. Он видит его в школе, когда приезжает на последний матч тигров Хоукинс Хай, где участвует Лукас — решил выйти из команды, но сыграть в домашнем матче. Лукас никого не просил, да и не хотел, чтобы кто-то приходил, но все решили собраться — для Лукаса важен спорт, и матч этот, хоть и в команде дружков Карвера, тоже важен. Сколько они не виделись с Дастином? Проходит, кажется, три недели. И Дастин ли это вообще? Силуэт сбоку идет к припаркованным велосипедам. — Дастин! Хендерсон! — вскрикивает Стив и машет, будто Дастин уже обернулся. Но тот идет и как будто не слышит, как его зовут. А Стив стоит не так чтобы далеко — голос точно можно услышать. Он мотает головой, вскидывает брови — может, ошибся? Он даже не закрывает машину — кто, серьезно, угонит ее здесь? — и бежит вслед. — Дастин! Хей! Стив наконец догоняет его, трогает за плечо, и тот оборачивается — наушники, ну конечно. Стал ли он намеренно игнорировать Стива? — Привет! — говорит Дастин и неуверенно улыбается. От теплого приветствия все холодеет. Стив промаргивается, но перед ним ничего не меняется — все еще Дастин. Хендерсон. Но он такой другой. — Привет. Стив видит перед собой улыбку и убитый взгляд — из глаз Дастина, его Дастина, мелкого засранца, с которым он спасал Хоукинс от советских военных — пропала искра. Дастин повзрослел и выглядит он совсем иначе. Это отталкивает Стива — как выглядит Дастин. За три недели волосы Дастина стали длиннее — теперь они волнами спускаются к плечам, но еще не доходят до них. На нем футболка Клуба Огненной Геенны — Стив знает, что его негласно запретили в школе, но Дастин плевал на запрет. У него кольца, много колец. И одно из них — Стив точно знает, он помнит его почему-то — это кольцо Эдди. И как так поменяться можно всего за три недели? Ну правда, блядь, как за несколько дней мнение о человеке может так поменяться? Стив сглатывает и не может смотреть Дастину в глаза. Он смотрит на кольцо. Это как гипноз — он будто снова там, в Изнанке, и Эдди машет перед ним пятерней, где на каждом пальце — по какому-то странному, большому и холодному кольцу. — Откуда у тебя кольцо Эдди? — тихо спрашивает Стив и ругает-ругает-ругает себя. Дастин тут же перестает улыбаться и выдыхает. Сжимается. Холодеет. Он даже не удивляется, как Стиву удается узнать кольцо. Однако, такой вопрос задевает. — Это, правда, первое, что ты спросишь? — он сужает глаза, смотрит неверяще. Но через пару секунд взгляд слегка теплеет, как будто Дастин приходит в себя. Он отворачивается и произносит уже спокойно: — Я приходил к Уэйну, он переезжал и отдал мне пару вещей Эдди. Он дал кассеты… и кольцо. Стив кивает. Дастин пришел, а Стив так и не смог — слабак. — … и он спрашивал, не забрал ли кто-то жилетку Эдди, и она была у тебя, вроде?.. Стива как будто ловят на чем-то. Как в школе мама ловила его за тем, как он мастерски, но в то же время так по-детски вытаскивал из шкафа Лэффи Тэффи — конфеты, которые покупали ему, но запрещали слишком часто есть. Стива это сильно обижало: у них всегда были деньги, но родители во всем его ограничивали — Стив не мог понять этого, и поэтому таскал их, пока никто не видел. Когда его ловили на краже, его прошибал мороз. Это всегда было страшно — быть пойманным. Стив узнает это чувство сейчас. Взгляд испуганно бегает по Дастину, пока тот терпеливо ждет ответ. — Нет, я не отд-… — начинает Стив, но тут же осекается. — Я не знаю, где она. Я не знаю. Он делает шаг назад. — Ладно, я скажу ему, — Дастин спокойно пожимает плечами. Ему, скорее всего, все равно, но Стив переживает, не подловит ли его Хендерсон снова. — Я домой. — Ты не пойдешь на игру Лукаса? — Я как-то не настроен сидеть три часа в зале в толпе людей и слушать чужой ор, — парирует Дастин. — Но он знает, я сказал ему. Я просто… — он чуть понижает голос, — мама переживает, и мне лучше пойти к ней. — Да, да, конечно, — отвечает Стив. Жаль, что Дастин не пойдет, но зато на игре будут Нэнси и Джонатан, придут Майк с Уиллом. Это неплохо. Стив снова смотрит на кольцо, а перед этим мажет взглядом по эмблеме клуба на футболке. Уйти от Дастина. Нужно уйти — иначе, Стив чувствует, грудь снова будет гореть. Этого всего — того, что напоминает, слишком много. Он вдруг вспоминает про машину. — Черт, машина! Я пойду закрою ее. — Окей, — отвечает Дастин и смотрит ему вслед. Трет кольцо на пальце и потихоньку двигает в сторону велосипедов. — Позвони мне? Окей? — Да, чувак! Он видит, как Стив возится с ключами, хмыкает и уходит. Дастин спокоен, потому что его не заставляют идти на дурацкий баскетбол — он боялся, что Стив настоит на этом. А еще Дастин спокоен, потому что он ждет звонка. Но Стив не звонит. Стив даже не приходит на последнюю игру Лукаса. Он едет домой. Он едет домой, потому что вид Дастина поднимает в нем такую волну злости и тоски, что он хочет задушить себя. И у него снова чешутся руки. * — Это ты во всем виноват! — повторяет Стив снова и снова. Он плюется желчью, но только в комнате никого нет. Но есть жилетка. — Это ты виноват, Эдди! — он ходит взад-вперед быстрым шагом и нервно кусает губы. Ему тяжело — говорить это вслух. Но он сходит с ума, и лучшим выходом будет выплеснуть это на то, что хранит в себе воспоминания об Эдди. — Это из-за тебя я не могу нормально жить! — Стив резко поворачивается к стулу и тычет в него пальцем. — Из-за тебя, блядь! Тут же осекается и выдыхает, упирая руки в бока — он выглядит сейчас как сумасшедший. Это осознание слегка отрезвляет его. Но легче ему не становится. — Ты просто эгоист. Ты.. ты умер, ты даже не страдал. А я страдаю. Хрен знает почему, — чуть тише говорит Стив и проходится пятерней по волосам. — Если бы ты знал, скольким людям будет тяжело, ты бы, клянусь, ты бы никогда туда не полез. Почему я? Почему я так страдаю? Почему мне так тяжело? — Конечно, легче подохнуть, чем разбираться со всем дерьмом здесь! Герой хренов… Но разговор не помогает. Досада только сильнее разгорается в груди. Он вспоминает Дастина, Скупс Ахой, их тихий и такой сокровенный разговор с Робин, попытку сбежать из плена. Это все было так давно. Так опасно, но давно, что успевает стать теплым, далеким воспоминанием — воспоминанием о беззаботной жизни. О времени, когда все было хорошо. Теперь этого больше нет — Стива лишили этого. Он чувствует, как злость дерет его грудь. Это такое отвратительное чувство — злость. Стив давно его не испытывал. А возвращаться всегда тяжело. Он хватает жилетку со стула и несет ее вниз, к мусорке. Он хочет порвать ее — так будет легче. Он разорвет все воспоминания, всю свою боль. И только когда нашивка, одна из двух, которые остались, отваливается от ткани, Стив перестает. — Господи… Он бросает жилетку на стул в гостиной, садится напротив и смотрит. Он медленно проводит рукой по лицу и растирает слезу — первую и последнюю. Он бы хотел выкинуть это все, он бы хотел позвонить Дастину и позвать его куда-то. Он бы хотел все это забыть и двигаться дальше. Он бы хотел не злиться. Но Стив не может. Значит, так должно быть. Через полчаса он возвращает жилетку на прежнее место в комнате. Только проводит ладонью по жесткой ткани и прогоняет из горла ком. Он не обсуждает это ни с кем. Это и хорошо — Дастин молчит, а Робин не знает. После того как Стив не позвонил ему и не взял трубку через два дня, Дастин не звонит больше. Они видятся только на вылазках, которые начинают организовывать Хопп и Эл — и молчат. А Робин не знает. Но она, блядь, хочет узнать. И земля под ногами Харрингтона рассыпается в тот момент, когда Робин говорит первое же слово. * Она видит жилетку. Ну, конечно. Они наконец зависли вдвоем у Стива, пересматривали «Назад в будущее» и обсуждали коллег из радиостудии. Был уже почти поздний вечер, они успели в кафе за пиццей и содовой — и Стив рад, что ему не придется снова пить кофе. Он все-таки сильно скучал: вот так, как в старые-добрые, провести время с подругой и притвориться на вечер, что им не грозит новый конец света. Окно приоткрыто, и из него слышно, как птицы шумят в лесу. После истории с Барб Стив закупоривался в доме, как в банке. Конечно, он знал, что демогоргоны не заходят через дверь, а могут вылезти откуда угодно, но запертые замки и опущенные ставни его успокаивали. Только в последнее время, когда становилось слишком душно, Стив начал открывать окно. Робин лежала на диване и доедала пиццу. Она уже почти остыла, но это была их любимая — пепперони — и они съели бы ее даже ледяной. С Дастином они не разговаривали очень давно. Он больше не подпускал Стива. Макс все еще лежала в коме. Лукас стал играть за баскетбольную команду соседней школы. Эл и Хопп тренировались перед вылазками. Нэнси и Джонатан — ну, попробуйте удивиться — вернулись в Хоукинс Пост. А Стив — стабильно отрабатывал ночные смены на радио и пил отвратный американо из автомата на первом этаже. — А она давно у тебя?.. — вопрос вырвал Стива из мыслей, и он покосился на подругу. Когда Робин поймала его взгляд, она кивнула головой в сторону стула — жилетка. Блядь, ну, да, у Робин есть глаза. — А, это.. — Стив неопределенно махнул рукой, как будто ему побоку. Как будто ему не нужно в течение пары секунд придумать правдоподобный ответ. От вопроса не похолодело — скорее заныло. И чем-то тяжелым отдалось в груди. Не хотелось врать. — Эдди отдал мне ее. Ну и… потом я хотел вернуть ее, — Стив отвернулся, потому что чувствовал, насколько внимательно смотрела на него подруга. — Но Уэйн переехал, и я так и не собрался. Я решил оставить ее себе. — А Дастин сказал мне, что ты не знаешь, где она, — совершенно беззлобно хмыкнула Робин и чуть сощурила глаза. Стив повержено поднял руки. Тушé. — Да я увидел его тогда.. Он застал меня врасплох, и я соврал. Не знаю, почему.. Я не хотел отдавать жилетку. Он заметил краем глаза, как Робин подобралась на диване. Она уже не лежала, а сидела, чуть наклонив голову вбок — внимательно слушала. В ее позе не было напряжения, скорее сосредоточенность и… забота. — Дастин в последнее время ведет себя еще более странно. Я слышала, что его отстранили от занятий — он пытался собрать новое заседания Клуба. А вы оба уперлись и рассорились. Тебе бы с ним поговорить… — Я знаю, — выдохнул Стив и провел рукой по лицу. — Я знаю… Я просрал это. Потому что он ждал, что я позвоню, а я не набрал. Это было… месяца три назад, когда он прошел лечение. А потом я сбросил, когда он позвонил. А потом начались вылазки… И все как-то сошло на нет. — Почему ты не позвонил? — Не знаю, — он повел плечами, все еще не смотря на подругу. На экране пошли титры. — Это тяжело, я понимаю, — Робин кинула взгляд на жилетку, но Стив не заметил этого. — Но тебе стоит сделать первый шаг. Ему сейчас так нужна чья-то поддержка… — Мне тоже она очень нужна, — внезапно давит — так по-детски обидчиво — Стив и резко поворачивается к Робин. — Зачем ты начинаешь об этом говорить? — Стив, — Робин мотнула головой. — Я не могу это объяснить. Я смотрю на Дастина и вижу… Я понимаю, что он вырос, но, бля, он пытается одеваться, вести себя, как… — Эдди? Стив не ответил, но Робин угадала. Он же был первым из их команды, кто погиб — все тяжело это переживали, потому что на его месте мог быть кто-то другой. Но Стив?.. Робин не понимала этого. — Я пытаюсь забыть об этом полгода, Робин. Я, блядь, заснуть не могу, потому что думаю об этом. А что если бы… Что если бы там был не он, а я… — Стив… — Я хотел подружиться с ним, Робин. Она вскинула брови — как будто бы иронично-грустно. — И ты думаешь, он бы захотел с тобой дружить? Но Стив не услышал, не заметил и даже не смотрел на подругу. Он смотрел в экран — черный с белым списком актеров. Ему сейчас битой по голове шибани — он и то не заметит. — Какая, нахрен, сейчас разница? Захотел или не захотел — один хер. Я даже не смог спросить у него это. Какая, нахрен, разница… — Ну, мне это многое объясняет. Я просто не понимала, как ты… — Как я могу думать об Эдди Мансоне? — Ну, да, — тихо ответила Робин и покосилась на Стива. Пицца окончательно остыла. — Ты не хочешь поговорить об этом? — О чем? — Стив, мне кажется, что вам стоит обсудить это с Дастином. Вам обоим станет легче. Ты… сильно переживаешь, но это пройдет, если ты поделишься этим с ним — он переживает то же самое. — Поделюсь чем? Робин непонимающе посмотрела на Стива. Он дурак, что ли? Она понимала это все — как оказалось, лучше него. Но чувства Стива казались ей странными. И Робин решила, что подождет еще — такого не может быть. Ей бы хотелось, но… нет, нет. Скорее всего, она ошибается. — Тем, что ты соврал ему про жилетку и на самом деле хранишь ее у себя в комнате. Тем, что ты берешь ночные смены, тем, что видишь в Дастине Эдди. И тем, что тебе очень тяжело. — Я не хочу обсуждать это с ним. И с тобой, кстати, тоже… — Если ты не поделишься этим с Дастином, то, Стив, я не знаю, до чего ты доведешь себя. Она подвинулась с дивана ближе к Стиву. Он наконец откинулся на спинку и уставился в потолок. Но потом медленно повернулся к подруге. Их взгляды с Дастином в тот момент были очень похожи. Они делили один взгляд на двоих — убитый и уставший. — Тебе нужно записаться на терапию, Стив. Встретиться со специалистом и поговорить про Эдди… Внезапно что-то взрывается. — Ну, это уже слишком! — Стив вскакивает с дивана и бешено смотрит на подругу. Это происходит так резко, что Робин дергается. — Ты что, думаешь, что я псих? — Нет, Стив, но тебе стоит… Конечно, стоит. Знала бы она, как он разговаривал с жилеткой и пытался порвать ее, она бы отправила его прямо к психиатру. Или туда, куда ездила вместе с Нэнс навещать Виктора Крила. Но, конечно, Стив не скажет об этом. Он же не псих. — У меня все в порядке! Все в порядке, слышишь! Кому не тяжело, что среди нас умер человек? Кто не винит себя в том, что Эдди погиб? — Я не виню себя, Стив, — серьезно отвечает Робин. И Стив замолкает. Конечно, не винит — она же не дура была осознавать, что Эдди — крутой парень, только за несколько часов до его смерти. — Ну, конечно, Дастин пытается пережить это самовыражением. Да, он стал похож на Эдди, но он был его близким другом. А ты просто сошел с ума! Почему?.. — Я пойду спать. — Стив!.. Ты сбегаешь!.. — Поспи здесь, я буду у родителей. Терапия!.. Можно было сразу отправить в психушку!.. Он ворочается час прежде чем заснуть. Злость на Дастина, на Эдди, а теперь еще и на Робин не дает ему успокоиться. В общем-то Робин права: ему тяжело без Эдди. Он сходит с ума. Но почему? Стив не понимает. Ведь Эдди не девушка. * Они вчетвером стоят напротив лаборатории — на той стороне, в Изнанке. В Стиве — два американо и море злости. Он злится на Дастина, потому что тот начинает огрызаться и собачиться с ним при любом удобном случае. Это не к месту, особенно во время вылазок. Это мешает обоим сосредоточиться и вносит беспорядок в командную работу. Он злится на Джонатана — тот агрессивно опрокинул его с идеей привести Нэнси цветы. Да, глупо — даже по-детски звучит это предложение в машине. Но для Стива это — попытка поддержать подругу. Его пробирает досада, что искренняя идея не находит поддержки. Стив злится на Нэнси, потому что… ей, наверно, не следовало идти с ними — это было опасно. Это была глупая злоба, но он злится на них всех. И злится на себя. Он часто смотрел в поворотник, пока они догоняли демогоргона. А потом смотрел по сторонам — может, где-то там он увидит что-то. Кого-то. Стив постепенно стал забывать, как он выглядит. Это было так давно — когда Стив видел его лицо здесь. Когда они шли здесь, и Стив легонько ударил его по животу, когда тот заговорил про трусость. А тот всегда лез к Стиву, прислонялся плечом и согревал в ледяной Изнанке. Стив в последний раз оглядывается на пустырь перед лабораторией, пока остальные заходят один за другим. Но никого нет. Слышится выдох — тяжелый, уставший. И Стив заходит внутрь. — Вверх или вниз? Они проверяют первый этаж, но лаборатория огромная, и нужно время, чтобы осмотреть ее целиком. — И туда, и туда. Походу, придется разделиться, — отчеканила Нэнси. Она права, но для Стива, очевидно, это значит одно — он будет в паре с Хендерсоном. И это не лучшая перспектива. — Я не против, но мы можем махнуться командами? — он почувствовал на себе тяжелый взгляд — это был Дастин. — Нэнс, мы с тобой наверх? Мы с Хендерсоном на ножах… — Пожалуйста, — выдохнул Дастин. Джонатан напрягся — он удивлен, что не спрашивают его, но с учетом всего произошедшего старается не лезть. Он знает про Стива и Дастина — он видел. А Робин рассказывала. Но Нэнси стоит на своем. — Не надо мудрить, останемся в обычных командах. — Я не… Нэнс! Но Нэнси с Джонатаном двинули вперед, и Стив успел только закинуть голову и зажмуриться — замечательно. Они плетутся с Дастином по лестнице, и Стив молится, чтобы ни у кого из них не полыхнуло.. Но полыхает, сука, у обоих и сразу. Кубик рубика не собирается, поэтому закономерно летит на пол — как раз в тот момент, когда Дастин возвращается в зал, и Стив понимает, что он ничего не нашел. — Не нашел генератор поля? Значит, ты где-то ошибся. — А ты и рад! — отличное продолжение командной работы по спасению мира. Конечно, Стив так и не поговорил с ним. Они никогда не обсуждали ничего, кроме книг — еще полгода назад, по телефону. Дастин дорвался, и его понесло. Стив натурально видит перед собой волну цунами, которая скоро накроет его. А Дастин покроет — матом, как минимум. Стиву так нужно сдержаться сейчас — не время, не место. Но злость раздирает его. И он начинает плеваться. Он напоминает Дастину о его поведении — о том, что все время в школе он лез на рожон, за что заслуженно получил по лицу, что он не явился на вылазку, и так они потеряли сигнал Хоппа и Эл. Он обходит стороной единственную тему, которую стоило бы обсудить. Но Стив не хочет. И Дастин начинает сам. — Ты хочешь поговорить о настоящем дерьме? А кто клеится к чужой девушке во время конца света? — Нэнси — моя подруга! — Стив резко поворачивается на Дастина и смотрит дико. Его обожгло. — Мы с ней друзья, окей? Но объясняет он спокойно, не кричит, потому что понимает — Дастин не знает. Он никогда не обсуждал свои чувства с ним, и Хендерсон не в курсе, что Стив давно отпустил Нэнси. Предъява холодит только потому, что доказывает, какая пропасть сейчас между ними. — Помнишь, каково это — иметь друзей? — Стив спускает курок. Он не жалеет об этом потом, когда несколько дней спустя вспоминает об их разговоре. Но ему страшно. Страшно, что он неосознанно сковырнул это сам — значит, все это время хотел это сделать. — Да, помню, — ядовито, зло отвечает Дастин. Он уже знает ответ. — Помню, каково это — иметь хорошего друга, настоящего, который действительно поверил в меня и был добр ко мне. Эдди. Блядь, ну конечно — Эдди Мансон, его настоящий друг. Самое время обсудить его здесь — спустя больше полугода, в Изнанке, пока все они находятся в опасности и должны как можно скорее вернуться к Хопперу и Эл. Конечно — может, блядь, Эдди услышит их и прибежит. Почему бы и не обсудить его, сука! — Ага, ага! — и теперь несет Стива. Он приближается к Дастину и машет рукой. Злоба раздирает ему все тело, и он не может больше контролировать себя. Ему больно, тяжело. Но перед ним теперь не жилетка, а живой человек. Теперь Стив ощущает чужую злобу, и это только раззадоривает его. Ему хочется сказать все это сейчас. — Конечно, всегда все дело в Эдди. Потому что только он идеален. — Не идеален, но в отличие от тебя он это знал! Эдди было плевать на то, что о нем думают другие… Эдди-Эдди-Эдди… Черт бы его побрал! Стив не думал, что услышать это имя вслух будет так сложно — он щурится, смотрит прямо на Дастина. Хендерсон говорит и говорит, но Стив не понимает и половины. Он пытается сосредоточить мысли на Дастине, но у него не выходит. — Если я такой дурак, то почему до сих пор стою здесь? Дастин замолкает. Закономерно спрашивает, что это, нахрен, значит. Он напряженно всматривается в Стива — выплеснул свою злость, и ему нужно прийти в себя. Стив знает, что Дастин не поймет его — он ничего не знает. Никто ничего не знает. Но он не может больше останавливать себя. — В ту ночь, — на последнем слове голос Стива дрожит, как бы он ни пытался говорить спокойно. Дрожит предательски, как будто он сейчас заплачет. И Стив чувствует в горле этот отвратительный ком. Но он продолжает говорить, пока все слова не иссякнут: — … я просил тебя не геройствовать, я просил вас обоих… Он знает эти слова. Он, можно сказать, полгода был готов к этому разговору, пока прокручивал это у себя в голове по ночам. Стив не может поверить, что говорит это вслух — и у него есть реальный слушатель. А он готов сказать — сказать все, что полгода было у него в груди и раздирало тело. Ему даже не нужна секунда, чтобы вспомнить, о чем говорить дальше, как поддеть Дастина — он знает этот монолог наизусть и просто повторяет слова, прожигая в парне напротив дыру своим бешеным, больным взглядом. — И что сделал Эдди? Побежал в кучу демобатов. — Чтобы спасти меня! — Он никого не спас, — а в груди холодеет, зудит — обида. Стив обижен и зол. Потому что Эдди не спас никого и погиб сам. А Стива не было рядом. — Он спас всех! Стив злобно кивает — как болванчик. Он знал, что Дастин скажет и это. Знал бы только его друг, насколько хорошо Стив был подготовлен к этому разговору. — Ты продолжаешь себе это повторять, но в глубине души ты злишься, потому что ты знаешь правду! Эдди хотел побыть героем, поступил по-дурацки и в итоге погиб! И чувствует, как тело напротив врезается в него. Но сначала в него прилетает кубик рубика — блядь! Висок вспыхивает острой болью. Они катаются по полу. Дастин пытается как можно сильнее ударить Стива, а тот старается увернуться. Он хочет с ним драться — но ради чего? Однако Дастин сильный, и сопротивляться становится сложно — пару раз Дастину все-таки прилетает. Стив толкает его, но Дастин успевает отодвинуться в сторону. Он придавливает Стива боком. В тишине лаборатории на их этаже раздается только хриплое дыхание. Дастин то и дело шмыгает носом — плачет. Но он сильнее придавливает Стива к кафельному полу и заглядывает ему в лицо. — Говори! Правду, значит? А ты почему злишься, твою мать? Ты тоже знаешь правду! — чеканит, бьет словами хлеще кулака. Стив столбенеет. Дастин не ловит его — откуда ему знать. Но страх от осознания, что он сказал лишнее, наполняет тело. — А я знаю правду! Потому что ты не смог смириться с тем, что Эдди — тоже мой друг! Тебе не хочется быть таким — как в школе. В школе тебя скинули с места короля, а потом тебя скинул Эдди! И ты не смог смириться с тем, что он лучше тебя! Стив бешено хапает ртом воздух и хватает Дастина за ворот кофты — это была последняя капля бреда, который он готов выслушать. Стив сдерживает себя, чтобы не врезать Дастину. И он кричит ему прямо в лицо. — Правду, сука?! Я не смог смириться с тем, что он умер! Вот тебе правда! Что он умер, а я полгода не могу перестать думать о нем! Что я, блядь, виню себя за это! И я… Дастин замирает и ошарашено слушает. Он даже уже не пытается вырваться из рук Стива. Он просто повержено и испуганно смотрит в такое же напуганное лицо Стива. — Мне тяжело без него! Понятно?! Мне тяжело… — Что?… — Да — что, — злобно повторяет Стив, но ослабляет хватку. — Ты не имеешь права так злиться на меня, потому что я испытываю то же самое. — Ты никогда не говорил… — он неверяще мотает головой, как будто хочет выкинуть все мысли из головы. Вроде Стив ни разу не ударил его, но Дастин ощущает себя так, как будто его приложили смачным ударом к какой-то поверхности. — Мне тоже его не хватает. И я виню себя! Виню себя… Потому что я не хотел его потерять. Ты потерял друга, и я тоже потерял… Потому что это все так глупо! Дастин медленно отползает от Стива и прислоняется к стене. Так они и сидят — бок о бок — и смотрят в стену напротив — широко распахнутыми глазами. — И я соврал тебе про жилетку, — продолжает Стив. — Она у меня. Я просто… мне казалось, что так будет лучше — если она будет у меня. Я хотел оставить ее себе. — Стив, я бы никогда не подумал… — Сейчас это все равно не имеет никакого значения. То, что он сделал, было бессмысленно. Но я, блядь, даже винить его не могу — откуда он знал, что я… Что мне окажется до этого дело. Я не знал, вот и все. — Вы… у вас было что-т… — но Дастин осекается, потому что замечает в проеме открытой двери, которую они чуть не снесли во время драки, рабочий кабинет, стол и много папок. Он неуклюже встает и идет внутрь. А Стив пытается отдышаться — от злобы, от драки и от признания. Он потирает ушибленный локоть — ударился им прямо о стену, сука. Было ли что-то? Нет. Только Стив осознает, что не дрался бы с Дастином из-за друга. Он бы ушел с белым флагом — потому что это Дастин. Дастин и так его единственный и лучший друг. И поднимать на него руку? Орать? Обычно получалось, что он мог подраться с кем-то за Дастина — так, в перспективе, если бы его кто-то обидел. Но с ним? Ни за что. Стив понимает, что подрался бы из-за Нэнси — года три назад. Потому что он дрался с Томми Хейсом, со своим единственным и лучшим другом в школе, когда тот обозвал ее обидным словом. Но Нэнси была его девушкой. Она нравилась ему. Срань господня.