Черная пыль

can’t do well when i think you’re gonna leave me but i know i try

— Дастин всерьез решил, что я пытаюсь увести тебя там, в лаборатории… Нэнси вскинула брови и рассмеялась — впервые за долгое время. Так, что в уголках глаз появились морщинки. Стив бы никогда не сказал ей, если бы рассчитывал на это — увести. Этими фразами он часто раньше намекал. Но сейчас они были втроем — он, Нэнс и Джонатан, потому что Дастин ушел к ребятам — и отчего-то, что было странно, он решил об этом сказать. — Что, правда? — Ага, — он покачал головой. — Мы с ним не разговаривали так давно… что он надумал себе всякого. Как будто мы с ним из разного времени: он и не догадывался, как все изменилось. А я ему никогда не говорил. Джонатан и Нэнси переглянулись. — Но вы решили с ним все? Вы… помирились? — Джонатан стоял, облокотившись на крыльцо дома, и смотрел на Нэнси. Вокруг них была тишина, только из дома то и дело слышалась возня — ребята болтали с Макс. — Да, мы поговорили. Ну, как — поговорили. Он орал на меня, я — на него. Но… Это и хорошо, что так. Мы бы точно не поговорили спокойно. Так что пускай. У меня так отлегло, что умереть сейчас не так обидно будет, — хмыкнул Стив. Но это была правда: в груди сейчас не горело — в ней разгоралось тепло от недавних объятий с Дастином. — Орали мы, конечно… Если бы не заорались так сильно, то точно бы успели к вам пораньше. — Нет-нет, нам тоже нужно было поговорить, — Нэнси сжала губы и улыбнулась. Стив стрельнул в них взглядом. Ему бы сохранять серьезность на лице, но он автоматически расплылся в улыбке — они, Нэнси и Джонатан, оба были в серой жидкости после лаборатории, как два школьника, упавшие в краску. Это было забавно — сравнивать себя нынешнего с собой три года назад, когда при виде Нэнси и Джонатана вместе он бы взорвался от злости. Стив медленно перевел взгляд обратно на двор — там, около вышки, бродили Робин и друг Майка. Уильям, кажется. Они активно что-то обсуждали, и Стив бессознательно стал наблюдать: говорила Робин, а парень слушал и шел рядом. Странно было не только видеть подругу в мужской компании — не со Стивом — но и пытаться прикинуть, когда они начали общаться. Как будто Стив что-то пропустил. Вероятно, пропустил что-то важное. — Ты можешь сходить за водой? — Нэнси посмотрела на Джонатана и вскинула брови, как делала всегда, когда хотела чего-то и это что-то нужно было ей прямо сейчас. Джонатан поймал ее взгляд, а она спокойно улыбнулась — но так она улыбалась не каждому. — Да, окей, — Джонатан отлип от крыльца и ушел в дом. Они остались вдвоем, и Стив с удивлением посмотрел на подругу. — Мы расстались, — тихо сказала Нэнси. Обычно она не говорила — резала слова точными движениями. Но сейчас, именно в этот момент, она стала похожа на себя в школе — когда еще общалась с Барб. — Что?! — не прокричал, а гаркнул Стив и тут же посмотрел на подругу. Но заметив, как она сжала губы, тут же подобрался и наклонил, как кот, голову вбок. — Только не говори мне, что ты поэтому позвала меня! Он вскинул брови и широко улыбнулся — примирение с Дастином точно ударило ему в голову. Он даже шутил! Стив впервые за долгое время ощущал, насколько у него хорошее настроение. Нэнси ткнула его в плечо. — Фу! Нет! — Ты хочешь это обсудить? — Да, точно да, иначе моя голова взорвется, — девушка покачала головой и отвернулась от Стива. Нэнси, как и он несколько минут назад, стала смотреть на вышку перед домом. — Расставание вообще можно назвать стратегическим решением? Разговаривать с бывшей девушкой о расставании точно не входило в планы Стива, но ему давно пора было перестать удивляться тем, с кем судьба сводила его поговорить. Ведь это неплохо — поддержать подругу. И заодно посматривать издалека на Робин с ее новым другом — это как гель для волос два в одном, подумал Стив. — Стратегическим решением? — Да, я хочу это так назвать. Пускай будет стратегическим решением. Мне так проще. Нэнси помолчала пару секунд, как будто собиралась мыслями. — Когда мы застряли в комнате, мы уже поняли, что умрем… И все как-то само пришло к тому, что мы обсудили наши отношения. Нужно было высказаться. Чтобы… чтобы полегчало. Чтобы не уходить с обидой друг на друга. Я не хочу говорить детали, но я призналась ему, что не могу понять, чем хочу заниматься после всего, — Нэнси пожала плечами и опустила взгляд. — Да, это глупо звучит, когда мы оба были уверены, что погибнем — говорить про планы, но это правда! Я не знаю, что будет завтра, что уж говорить о работе. А Джонатан знает, чего хочет. Он знал с шести лет. Мне нужно разобраться с этим. Одной. Что мне вообще нужно… Зато сейчас мы выяснили с ним это. — И?... — Что — и? — Ты решила расстаться с Джонатаном, когда вы встречаетесь три года, потому что не знаешь, чего хочешь? Прости, но ты не мужчина. И я тебе не верю! Стив наклонил голову вбок и с сомнением посмотрел на девушку. Нэнси продолжала смотреть вниз, но было видно, как она напряжена, будто внутри нее сейчас происходит борьба. — Ну, и я знаю, что Джонатан подал документы в Нью-Йоркский университет, а он не поедет, если мы поступим в разные города, — сдалась Нэнси. — Я не хочу задерживать его… пока решаю, что мне нужно. Я чувствую, что он поступит. Но если я не поеду в Нью-Йорк, не поедет и он… Снова. Это несправедливо. Просто… Я люблю его, и это ощущается неправильно. Но я не хочу, чтобы он остался со мной так. И он не хочет. Ведь это имеет смысл?.. — Да-да, — неуверенно протянул Стив и прошелся ладонью по волосам. В таких делах он явно был не советник, потому что не знал, что бы выбрал — университет мечты или любовь всей жизни. Такой выбор никогда перед ним не стоял. — Но я просто поверить не могу, что вы там расстались, ребята.. Да я бы даже не сказал сейчас. Ни за что бы не догадался! Вы ведете себя… так обычно. — … Джонатан даже приготовил кольцо, — не обращая внимания на Стива, продолжила Нэнси. — Кольцо?! — Стив! Тише! Стив примирительно поднял руки, но взглядом, полным удивления, все еще бегал по Нэнси. — Да… Как-то слишком много событий для одного разговора… И что ты, сказала нет? — Он сам отказался от этого, и мы решили оставить все так, как есть… Но я его поддержала. Брак — это точно не сейчас. — Бог мой, что?! Это просто… это просто в голове не укладывается! Почему вы не обручились? — Именно поэтому мы бы никогда не смогли быть вместе, Стив! Ты этого не понимаешь, — протянула Нэнси и кивнула сама себе, улыбаясь. — Обручаться за несколько минут до смерти? Но вот мы здесь, и что бы мы сейчас делали? Нам с ним нужно время. Так я думала. Просто… Я думала, что… Что мы всегда будем вместе, понимаешь? Но ведь это не так работает. Тогда я решила, что мы разойдемся, но оба поймем, что это вопрос времени. И просто… просто сойдемся потом. Но сейчас… — У вас же шрамы, кстати, — заметил Стив и кивнул на ладонь Нэнси. — Да, шрамы… Даже шрамы одни, представляешь? Я думаю о том, будет ли кто-то еще… И не могу. Я не могу представить никого, кроме него. Никого. Просто… Вдруг он перестанет это чувствовать — нашу связь? Это ведь не так работает: я не могу дать нам определенное время.. Это может затянуться, занять год, два.. Это вообще странно — так думать, а я думаю, что нам только нужно время, и мы сойдемся. Но вдруг это изменится? — По крайней мере, вам будет, кого ждать, — хмыкнул Стив и тепло посмотрел на Нэнси. — И вы дождетесь. Я вас друг без друга представить не могу. Но без брака? Это было сильно! Стив опустил взгляд и заметил, как Нэнси аккуратно гладит шрам на ладони. Она закатила глаза. — Когда ты стал таким добропорядочным? Нам двадцать! Даже если бы захотели, пришлось откладывать — мы выбросили кольцо. — Вы выбросили кольцо?! — Стив, господи! Это уже не смешно! Даже Робин смотрит! — Нэнси засмеялась. Снова — искренне, звонко. И Стив улыбнулся в ответ. Он повернулся в сторону вышки и заметил, как на них смотрят Робин и Уилл. Улыбка переросла в смех. — И как у тебя еще никого нет, Стив? Ты просто прирожденный муж! — Поверь мне, я задаюсь тем же вопросом, — он потер переносицу и пожал плечами. — Но, видимо, всем нужно что-то другое… А что — хрен его знает. И ты же знаешь: тренера не играют! Тишина медленно повисла между ними. Нэнси все еще гладила шрам и посматривала на Стива, а Стив… Он снова был где-то далеко. Робин с Уиллом успели вернуться дом, и теперь смотреть было не на кого. Джонатан не возвращался — видимо, Нэнси специально попросила его оставить их наедине, понял Стив. Джонатан всегда хорошо ее понимал. И Стив хотел понимать кого-то так же. Потому что того человека, кого он хотел понять, он понять не успел. — Когда мы были с Эдди в Изнанке, тогда, в последний раз, он посоветовал мне вернуть тебя... — начал вдруг Стив. Нэнси встрепенулась. — Эдди? Меня? Какой-то дур... — Дурацкий совет, я знаю. Дурацкий. Я хотел спросить его, что он имел в виду. Хотел… и не успел. Но почему? Стояла приятная тишина. В доме все еще шумели ребята и раздавался их смех, гремел радостный голос Лукаса. Стив знал, что будет скучать по этому часу, хотя в нем не было ничего особенного. Было спокойствие, а еще — почти невесомое воспоминание о школе, когда они с Нэнси сидели на трибунах после физкультуры и болтали о какой-то ерунде. — Нэнс, я правда понимаю, что это не имеет никакого значения сейчас. Я понимаю. Но я не могу спросить этого больше ни у кого. — Ну, — Нэнси поерзала на месте и неловко опустила взгляд на ноги. — Может, я давала ему повод так думать. Мы ведь все время проводили вместе. Джонатан решил не приезжать из Леноры, и мне.. В ответ мне хотелось отдалиться. Когда я увидела тебя, может, я правда смотрела дольше — чтобы вспомнить, как все было в школе. Но я даже думать не могла о нас! То есть… Стив? — Да ладно, говори, как есть, — Стив лениво махнул рукой и повернулся к Нэнси. Он даже не думал обижаться, ведь никогда не говорил с ней об этом. И возможность посмотреть на это со стороны Нэнси помогала собрать ему пазл. — Я любила Джонатана тогда, просто мне нужно было в этом убедиться. Дерьмово звучит, я знаю! Знаю! Но тогда… Тогда было тогда. И когда ты сказал о шести детях.. — Ну, началось! Кто-нибудь перестанет меня за это осуждать?! — … в общем, да, я убедилась, что мы очень разные, — Нэнси хмыкнула и неуверенно улыбнулась. Ей тоже было странно. Странно, но тепло, потому что они наконец могли поговорить без задней мысли о прошлом. — Это было как помутнение. Я даже не вспоминала об этом потом. Мы ведь так давно не общались, и нас стало больше. Все изменилось со школы. Но… Нэнси запнулась и замолчала. Она посмотрела на Стива. Он не успел поймать ее взгляд, однако заметил это движение — что она посмотрела. — Что — но? — Слушай, я говорю, это все было так странно… Да и потом, это было почти год назад, я уже не помню всего. Нэнси сжала губы под внимательным взглядом Стива. Значит, она сболтнула лишнего. Стив почувствовал, как напряглось его тело — будто рядом была опасность. Будто за этим но скрывается что-то давно забытое, но оттого тревожное — об этом хотели забыть. А Стив вернул это воспоминание. — Мне казалось, что это имеет смысл, но это бред! Я даже не знаю… Тем более, сейчас это не имеет никакого значения… — Нэнси? О чем ты говоришь? Нэнси повернулась к Стиву и прикусила внутреннюю сторону щеки. Быстрый взгляд на дверь — она ждала, что Джонатан придет, и ей бы не пришлось говорить. Но Джонатана не было. — Ты только не злись, хорошо? Я просто даже не знаю, как ты это воспримешь.. Я просто скажу — и все. — Говори, пожалуйста, — выдохнул Стив. Что за глупость! Но в то же время он чувствовал странное нетерпение — нетерпение, которое заполнило тело вместо недавнего спокойствия. — Ну, — она сдвинула брови. — Когда мы были все вместе, мне показалось, что у тебя кто-то есть. Ведь мы давно не общались, и я не знала всего. Точнее, ну, может не есть… Многое же могло измениться, да? Но я не знаю! Я же говорю, мне это показалось тогда. Правда, Стив, мы все были как в бреду, и я не буду утверждать… — Ты о ком сейчас? Был кто? Если это Робин, ты знаешь, у нас… — Нет! Не Робин, — ее голос прозвучал резко. Нэнси тут же закрыла лицо руками. Но только на миг — она, как всегда, быстро пришла в себя. — Я смотрела, потому что он смотрел. Я все никак не могла понять. Понимаешь? Я все не могла понять, и я решила… — Нэнси… — Я решила, что это странно. Я наблюдала. И подумала… Ты как будто изменился. Ты никогда не был таким. Но это же так странно, правда? Я ругала себя потом, что смотрела. Но я не могла не смотреть. Так вот оно что. — Нэнси… Вот почему он думал, что она смотрит на Стива, как будто еще что-то чувствует. — Как будто что-то происходило… Да, я захотела разобраться! Но мне показалось, Стив, — Нэнси медленно взяла чужие руки в ладони и чуть сжала их. — Это все такая ерунда. Я же сказала, что ты будешь злиться. И… я не хотела говорить это потому, что все так.. закончилось. Я даже не знаю, зачем я это сказала сейчас!.. — Воды?.. — Джонатан с двумя стаканами в руках вышел на веранду и виновато улыбнулся. — Мюррей сел мне на уши из-за кассеты, я не могу больше там сидеть! — тише, одними губами для Нэнси прошептал он. — Да, воды, спасибо! Мы как раз закончили, — Нэнси вскочила и подошла к Джонатану. Она взяла стакан, но пить не стала. Только с тревогой смотрела на Стива, который блуждал взглядом по полу. Нэнси перевела взгляд на Джонатана и быстро вошла в дом. Как будто ее и не было — остался только след от грязного ботинка на веранде — там, где она сидела. — Что, говорила про Робин? — Джонатан снова облокотился на крыльцо и озабоченно посмотрел на Стива. Он заметил встревоженность Нэнси — значит, разговор был тяжелый. — Одна предлагает мне пройти терапию, вторая… даже не знаю, — он вдруг всполохнулся и потянулся за сигаретами. — Дурдом. — Да, чувак… — Она тебя любит, Джонатан, — вдруг сказал Стив и повернулся к парню. — И ты ее любишь. Поженитесь ради всего святого года через два. * Стив не слышал имя Эдди какое-то время — после драки и примирения с Дастином прошло всего ничего, но несколько часов растянулись в несколько дней — так много происходило событий. Он повторял это имя в голове. Никто больше не произносил его вслух — у ребят, наконец, появилась зацепка, как найти Векну, и стало не до этого. Но было имя, которое он не слышал еще дольше — он уже его позабыл, а шутить о нем с Робин больше не приходилось. Тэмми Томпсон. Это было так странно — слышать. Точнее, слышать от человека, с которым ты толком не знаком. Уилл, старый-новый друг Робин, позвал всех в общий зал. Ничего удивительного не было в том, чтобы устроить собрание перед концом света: повторить план, напомнить, на какие группы они делятся. Но сейчас все ощущалось по-другому: Стив встал прямо за Робин и заметил, как ее спина напряжена. Она бы обернулась, пошутила про его и Нэнс — она же видела их на крыльце. Но Робин сидела и смотрела прямо на Уилла. А Уилл был напуган. Стив знал этот взгляд: Уилл смотрел перед собой, но не на кого-то — он был далеко. Он думал о чем-то, решался, тряс ногой. Это было так знакомо, что по спине прошел холодок, и Стив рефлекторно опустил руку на плечо Робин — так было легче. Сейчас, скорее всего, он расскажет, что видел, пока находился без сознания. Там, где был Уилл, уже были Макс, Оди, даже Нэнси — и Стив представлял, как там дерьмово. Но Уилл заговорил не об этом. — Я никому из вас об этом не говорил, потому что я не хочу, чтобы вы воспринимали меня по-другому. Но правда в том, что… что я другой. Стив бегло прошелся взглядом по всем в комнате, но все смотрели на Уилла — никто не поймал его взгляд, чтобы ответить, что происходит. Он сдвинул брови на переносице, уставился на паренька. Он что, пришел им исповедаться? — Я делал вид, что я обычный, потому что не хотел быть другим. Другим? Посидеть по-мужски — этого так хотел Стив, потому что этого хотел бы любой другой парень. Он мог бы позвать Дастина, будь он постарше, или Джонатана, если бы они тогда ладили. Посидеть по-мужски с пивом под фильмы, потому что Стив не знал другого обычного предлога, но хотел прощупать почву и аккуратно подобраться, узнать, изучить. Стиву хотелось провести время с человеком, которого он вновь встретил неделю назад. Он хотел быть с Эдди обычным. Как все — каким Стив всегда и был. Неделя — это так мало. Ведь они с Эдди скорее всего бы разошлись и никогда не виделись: у Стива работа, у Эдди — обвинение в убийстве и последний учебный год в школе, которую он наконец был настроен окончить. За неделю сложно узнать человека настолько, чтобы видеться после. Неделя — это так. Непонятно что. Но Стив хотел ухватиться, подружиться и быть как все — мужчиной, у которого есть друзья. Тем самым, жизнью с которым Джонатан давным-давно напугал Нэнси. То, что Стив не увлекается «Подземельями и драконами», не значит, что он не крутой. Стиву не нужны занудные знания и тяжелая музыка, чтобы выделяться, чтобы понравиться Дастину или понравиться Эдди. Стив обычный, простой, и в этом его прелесть — так, по крайней мере, он думал. — Я просто хотел быть как все, как мои друзья, и… Я похож на вас. Я похож на вас почти во всем. Рука неосознанно сильнее сжала плечо Робин. Конечно, Стив хотел быть, как все. Может, не таким, как его отец, а лучше, но в остальном — да, как все остальные. Вместо игры в «Подземелья и драконы», подвала Майка, кафе с содовой, где работала Джойс, о которых говорит Уилл, Стив вспоминает Скупс Ахой — его первую работу. Его несуразный костюм моряка, первую настоящую подругу, нелепую влюбленность в Робин, разговоры с Дастином во время смен. — Просто представь, ты получишь всех девушек, каких захочешь, и даже больше… — Больше? — Больше. — Мне это нравится. Они сидели с Дастином в кафе, и Стив филигранно отлынивал от работы, пока Робин обслуживала оставшихся посетителей и недовольно смотрела на них. Это был их план по спасению мира от русских и то, что придет к Стиву после череды неудач, когда он станет героем — внимание. Любовь. Больше. Он почти слышит, как Дастин повторяет это слово. — Я… Я не люблю девушек. Стив резко поднимает взгляд и смотрит на Уилла, втягивая воздух. Что, черт его дери, сейчас происходит? Он весь подбирается и чувствует — сердце сильно-сильно бьется о грудную клетку. Стив опирается на Робин, как будто сейчас упадет, но в этом есть доля правды. Его как будто огрели битой, а гвоздями на ней сделали в макушке пару дыр. Да, неделя — это чертовски мало, чтобы узнать человека, что и уцепиться не за что. Что можно узнать помимо того, что человек умеет прятаться, слушает Оззи Озборна и редко убирается в трейлере? Иногда и полгода не хватит, чтобы понять человека, не хватит и нескольких лет. Но когда человек тот — хватит двух дней. Хватит двух дней, локтя и плеча, которые постоянно мешают, и старого, уже позабытого Стиви-и. Больше — говорит ему два года назад Дастин. Больше — это не все девушки в Хоукинсе. Даже не все девушки в штате. Больше — значит не только девушки. Больше — значит мужчины. Больше — это то, на что Стив никогда не смотрел прямо. То, от чего отводил взгляд — в сарае дилера, в угнанном крузаке, в трейлере, на озере. Нет, больше — это не мужчины, думает Стив, пока сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки и чувствует острую боль. Больше — это, видимо, Эдди Мансон. Чертов Эдди Мансон. Его становилось больше, больше, больше — больше прикосновений, взглядов, шуток, но иногда — внимательности и своеобразной, исключительно мансонской, заботы. Этого стало так много, что Стив привык к рассказам Дастина, к поведению Эдди, косым взглядам Робин и стал шутить в ответ, искать взгляд, подходить ближе. Стал считать Эдди крутым и неуклюже попытался убедить в том, что он вообще-то смелый. Стив даже хотел подружиться, чтобы Эдди стало еще больше в его плавной, обычной жизни. Потому что Эдди понравился ему. Смысл доходит до Стива — он уже здесь, в его голове вместе с битой и гвоздями. Он слишком точен, чтобы его вновь перепутать. Стив судорожно бегает взглядом у себя под ногами. Его холодит — как будто он снова в Изнанке. Как будто он может протянуть руку и… и дотянуться, схватить и сказать все. Исправить. Боковым зрением Стив замечает, как Робин кивает Уиллу, потому что он замолчал. — Точнее, я люблю их, но не так, как вы, ребята. И я влюбился кое в кого… Хотя знаю, что он не такой, как я. А какой Эдди? Стив не знает. Он даже не может предположить. Он не знает, что было у него в голове тогда, в Изнанке. И что он хотел сказать вместо пожеланий удачи перед тем, как они разделились. И зачем он посоветовал Стиву вернуть Нэнси — Стив тоже не знает. Это почти как кубик Рубика: у тебя есть все части, но собрать его не получается, и ты не знаешь, как посмотреть на него, в какую сторону повернуть, чтобы получилось. Это злит. Но больше это расстраивает. — Но потом я понял, что он просто моя Тэмми. Тэмми. Тэмми Томпсон. Стив отлично знает это имя, помнит его. Он помнит, как будто это было вчера, как его произносила Робин там, в туалете Старкорта. Тэмми Томпсон — невзаимная любовь Робин Бакли в школе, которая помогла ей принять себя. Но откуда Уилл знает о ней? Значит, Уилл тоже не взаимно влюбился. Может, он влюблен в этого человека до сих пор. Стиву бы рассмеяться: он видит-то его толком впервые в жизни, и уже знает главный секрет Уильяма Байерса. Но вот смеяться Стиву не хочется. Эдди — это больше Стива. Эдди — это его Тэмми Топмсон. Вряд ли бы Стив понравился Эдди — он не знал ни одного правила игры в «Подземельях и драконах», не слушал металл, предпочитая что-то получше, и никогда не признался бы вслух, что Эдди крутой. Стив был обычным, чтобы нравиться Эдди Мансону. Если бы Стив вдруг вывалил на него это — приглашение выпить, а потом, месяца через два — признание в симпатии, это точно оказалось бы не взаимно, думает Стив. Голова болит, как будто ее уже вместо биты проткнули огромной иглой и начали проворачивать. Это какой-то пиздец. Стив промаргивается и резко проходится ладонью по волосам. Он хочет, чтобы это все закончилось, чтобы все разошлись и он смог побыть наедине с собой, и эти мысли бы улеглись в нем. Он смотрит на всех, но они продолжают внимательно слушать Уилла и по очереди говорят, что признание ничего не меняет — он все такой же их близкий друг, брат, сын. Никто никуда не торопится. А Стива так и подмывает уйти, иначе он умрет. Он правда умрет сейчас. Потому что ему нужно ждать, пока все уйдут, а ждать он не может. Он сглатывает и чувствует, как комок вновь лезет к горлу, начинает сдавливать его снизу, поднимаясь все выше и выше. Ни ему, ни Уиллу не повезло, не так ли? Да вот только человек, в которого был влюблен Уилл, жив. А Эдди умер. И это оказывается дохрена больно — вспомнить. Стив хочет положить руку на плечо Робин снова, чтобы найти опору, но она сдвигается, чтобы обнять Уилла. Он только смотрит, как все ребята встают и обнимают его, а он опять стоит один. Он чувствует, как в груди разгорается ужас, и это больно, это больнее злобы. Ему хочется выйти отсюда, уйти. Кричать. Ведь это кошмар — Стив понял, что ему нравится Эдди Мансон — понял спустя восемь месяцев. Восемь месяцев спустя его смерти. Стив не знает, что может быть хуже. Он проводит рукой по лицу — уже неизвестно, в какой раз за сегодня — и прячет в ней тяжелый вздох. Как будто проверяет, не забыл ли он дышать. Начинает моргать чаще обычного, а он прекрасно понимает, что это значит. Один неверный вдох — и все это вырвется наружу. Пока Робин обнимает кучку ребят, он выходит из комнаты и идет-идет-идет. Он выдыхает, и из него вырывается болезненный стон. Перед ним — улыбающееся лицо Эдди, которое обрамляют пряди. Он смотрит тепло, спокойно, уверенно — как смотрит на Стива всегда. Чуть щурит один глаз, будто собирается потянуться. А потом широко-широко улыбается, как в машине, когда их чуть не поймали на угоне — бешено, дико, ободряюще. От этого тогда взрывом ударил адреналин и шибанул прямо в голову — срочно за руль. А перед глазами — все то же по-своему, по-мансонски счастливое лицо. Но оно блекнет, испаряется, потому что перед Стивом сейчас — вышка и лес впереди. Как будто кто-то толкает его, и он возвращается в настоящее. Неделя, целых семь дней — проходят у него перед глазами. Это размытые дни. Все-таки Стив — абсолютный провал. Неудачник-Ромео. И Стиву кажется, что сорваться с вышки — не такая уж и плохая идея. * Стив унимает ногу под столом и смотрит перед собой. Через пару часов у них с Робин смена на радио, и им нельзя соскочить с нее ни при каких обстоятельствах. Только если они умрут — но это может случиться еще не так скоро, потому что Макс настаивает: Векна приступит к плану не раньше чем через две недели. Это дает им некоторую отсрочку, и они все мало-мальски возвращаются к прежнему темпу жизни. Ребята сгребают Уилла и везут объедаться мороженым — он окончательно оживает, сам шутит и лучшим образом переживает вынужденное признание. Стив снова с Робин, но у них работа, и не находится никого, кто хочет остаться с ними слушать музыкальные программы. Оно и понятно. Стив бессмысленно шарит по звуковым эффектам на полке и опускает голову, прикрывая глаза — ему хочется признаться, что он не может работать. Только не сегодня. Он пытается сосредоточить мысль на чем-то — расписании передач на сегодня, инструкции по новому оборудованию — но мысли разбегаются. Самое ужасное — Стив понимает, что ему ничего не поможет. Вероятно, поможет только воскрешение из мертвых, думает он и зло выдыхает. Новая волна тяжелой, как бетономешалка, боли проезжается по груди и раскатывает-раскатывает-раскатывает… — Стив… — прерывает молчание Робин. Первые минуты четыре она была как всегда разговорчива, а эпизод с Уиллом совсем ее осчастливил — Стив давно не видел ее такой. Но как это обычно бывает, настроение Стива быстро передалось ей, и Робин постепенно стихла. Он знал, что ей странно — молчать. Но Стив ничего не мог с собой поделать и продолжал упорно считать пылинки на полке и молчать — так, что разболелись глаза. — Я могу отработать смену сама, тебе нужно отдохнуть и поехать к ребятам. И это не обсуждается! — Да я в порядке, — не поворачиваясь к ней, в полку выдыхает Стив. — Мне все равно еще на ночную оставаться. Говорит, а самого аж передергивает — так не хочется сидеть здесь. Снова будет горький американо из автомата на первом этаже, счетчик слушателей, тишина и сигаретный дым. Единственное, что добавится к ним сегодня — злость на себя. И отчаяние — совсем немного. — Я бы на твоем месте поехала, отдохнула и вернулась, когда нам меняться. Ну? — Да нет, — отбрякивает Стив. Они вновь замолкают. Ему бы домой и выпить чего-то. Чуть-чуть — так, чтобы отпустило, но не до усрачки — им еще мир спасать. У Стива снова чешутся руки, но в этот раз, правда, взять алкоголь. Он достает сигарету и закуривает. — Робин. — А? — она с энтузиазмом поворачивается к Стиву. — Откуда Уилл узнал про Топмсон? Это ведь наше. — А, это! — Робин вскидывает брови и кивает встревоженно, в своей манере резко и нескладно. — Я тебе просто не говорила. Мы с Уиллом начали общаться несколько недель назад. То есть, ну, сначала он увидел меня с Викки в больнице. Что ж, лучше он, чем медсестра или заведующий… То есть… да мы просто с ней целовались! Он убежал, но никому не рассказал. Мы как-то обсудили это потом, и он.. Он спросил. Спросил про Викки, про начало отношений. Он спрашивал для себя… и для кого-то еще. И мне захотелось помочь. Я могу быть кому-то полезна — говорю, мама бы не поверила. Конечно, я не стала врать, что мы с Викки лучшие подруги. Я рассказала ему про Тэмми… Про себя. Как видишь, это придало ему уверенности. Мне, кстати, знаешь, что кажется — Уилл и я подозрительно напоминаем тебя и Дастина. Как будто у меня появился сын! Прямо семнадцатилетний. Это мило. А главное — никакой беременности! За время того как Робин тараторила это, Стив успел повернуться и облокотиться на стену — смотреть уже более тепло, спокойно. Разговоры с Робин всегда успокаивали его, особенно когда она говорила так быстро и хапала воздух, потому что ей его всегда не хватало. — Я понял, — ответил Стив и наконец отлип от полки, сел обратно на место и посмотрел на подругу. В груди продолжало ныть, вот только Стив не знал, чем еще занять себя. Молчание растянулось на несколько минут. Стив слышал, как в соседнем кабинете началась возня — пришли коллеги и стали готовиться к эфиру. Это у них с Робин в студии стояла гробовая тишина. — Ты меня убьешь сейчас. И убей. Я буду даже рад. Робин удивленно посмотрела на Стива и повернула кресло в его сторону. — Ты о чем? — Я скажу — и все. Ты — ничего не отвечаешь. Мне просто нужно это сказать вслух. Хорошо? Я… сейчас скажу, погоди, — Стив схватился за переносицу и шумно выдохнул. Нужно сказать быстро — как мясник в магазине делил ему кусок говядины, который заказывала мама — раз, и все! Как первым прыгнуть в озеро из лодки — раз, и все! — Ты меня пугаешь!... Робин хотела что-то добавить — настолько округлились ее глаза и рот, но Стив перебил ее. — ЯпонимаюУилла, — пробурчал и вскочил с места. — Что? Я ни черта не разобрала из того, что ты сказал! Она тут же встала за Стивом и пыталась поймать его взгляд — это произошло так быстро, что Стиву пришлось уворачиваться. Но вдруг он замер и сам повернулся к подруге, уставился на нее. Проморгался и закусил губу — ему всегда было сложно признаваться в чем-то. Говорить о том, что выставляло его слабость напоказ — даже близким людям. — Я понял, что мне нравится человек, спустя восемь месяцев. — Стоп-стоп-стоп… Что?! Только не говори!.. Восемь месяцев! Стив отвернулся от нее и уперся взглядом в кассеты со звуками — пытался прочитать название сбоку. Лишь бы только не смотреть, не смотреть… — Чего тебе не говорить? Слушай, я же сказал, не отвечай! Просто выслушай и убей меня. Точнее, нет, я еду домой. — Стой! — совсем тихо сказала Робин и взяла его за руку. Он остановился, посмотрел на их руки, а потом перевел взгляд на нее. Сел. Ведь Робин ему призналась. А сколько они были знакомы тогда? Пару месяцев? И то — Стив был ей коллегой. Разве можно было ему доверять? А Робин доверилась, рассказала и не отвернулась, не убежала. Осталась, смотрела в глаза и, видимо, ждала приговор от Стива. Робин — подруга. Она правильный человек. Она не Томми и не Кэрол. Робин — единственная, кому он может сказать. — Я, дурак, хотел с ним пиво пить. — Пиво… Какое пиво? — Робин гладила большим пальцем чужую ладонь, но вдруг замерла, неприятно задела ногтем кожу, и Стив ощутил, как сильно она сжала руку. Тихо-тихо начала мотать головой. — Я уже совсем ничего не понимаю… Помолчали несколько секунд. И вдруг Стив увидел, как снова мотнулась чужая голова. А потом он увидел круглые от ужаса глаза. — Стоп. Нет-нет… Этого не может быть, скажи мне… Он? — Да, он. Он умер восемь месяцев назад, а сегодня я понял, что он мне вообще-то нравится. Он знал, что Робин сейчас снова начнет тараторить — это будет паника. Паника и страх. Он протянул руку и буквально остановил ее — Робин выломила брови, но замолчала. Только еще сильнее сжала его ладонь, что точно останутся потом, на пару минут, полумесяцы от ее ногтей. Но это было ничего. Чувствовать это было вовсе не больно. — Я сказал это только тебе и больше никому. Никому. Я поеду домой, соберусь с духом и вернусь на смену. А завтра мы пойдем к ребятам и не будем говорить об этом больше никогда. Есть дела поважнее. Только я тебя прошу… как подругу прошу: завтра ты проснешься и не вспомнишь об этом. Стив осторожно высвободился из рук Робин и подхватил куртку. Почти подошел к двери, выдохнул и медленно повернулся к девушке. Лицо у Стива было похоже на полотно. Такое, какое обычно бывает у человека за несколько часов до смерти. — Ты меня прости, что я так вывалил. Я не хотел все портить. Я в порядке. Я с этим справлюсь. Я обязательно справлюсь. Просто мне больше некому было сказать. И вышел. — Господи Иисусе… — прошептала Робин и уткнулась лицом в ладони. * Стиву было обидно, что теория заговора Робин оказалась чепухой. Все будет хорошо. Стиву до «хорошо» было как до Сибири, если бы он только знал еще, где она точно находится. Он ходит на работу, видится с Робин, теперь уже тусуется с Дастином — снова обсуждает непонятные книги и слушает про Сьюзи. После отцовского бренди он плевался так, что поклялся не брать больше ни капли в рот. Но курит он много и часто слышит замечания Дастина — тот кашляет и отмахивается от дыма. Но Стив, конечно, ничего с этим не делает. То есть вообще ничего. Он бродит по дому, всегда кидает косой взгляд на жилетку, обходит бассейн, выкуривает сигарету и идет смотреть в потолок. Он слушает птиц за теперь уже постоянно открытым окном и пытается сформулировать свою теорию заговора. Теория заговора Стива Харрингтона — так он ее назовет. Если ты думаешь, что все плохо, не переживай — все будет еще хуже. Неплохо — так, знаете, по делу и выдержанно. А главное — теория заговора соответствует жизни. Это вам уже не чепуха. Он медленно выпускает дым и закрывает глаза, когда звонит стационарный телефон. Сука. Стив лежит, лежит, но телефон продолжает звонить. Затихает. Проходит несколько секунд, Стив делает медленную затяжку. И телефон звонит вновь — второй раз. — Черт тебя дери!.. — Стив встает с кровати и шаркает до комнаты родителей. Он проходит мимо зеркала, поправляет волосы и даже не хочет смотреть на свое лицо — хорошо, что дым от сигареты мешает обзору. Срывает телефон с аппарата и хочет гаркнуть в трубку — натурально гаркнуть, как никогда не разрешал себе до этого. Но делает глубокий вдох — вдруг звонит мать — и прикладывает телефон к уху. — Алло? — Стив, сынок, это ты? — мужской голос на другой стороне провода раздается с плохим соединением. Он кажется Стиву знакомым. Стив зажимает сигарету во рту и хмурится. Но в следующий миг глубоко выдыхает и чуть не роняет сигарету изо рта. — Это Уэйн, помнишь меня? Старика Уэйна, — хрипло хмыкает он и кашляет в трубку. — Тут, в общем, такое дело… Жилетка. Конечно, он звонит, чтобы забрать ее. Он понял, что она у Стива. И сейчас он попросит вернуть ее — вот гадство. Внутри все холодеет — и от стыда, и от обиды. Отдавать он ее не хочет. У него и так ничего не осталось. У Дастина теперь есть кольцо, есть кассеты. А у Стива — что? Эдди сам ее отдал! Сам! И почему эта чертова жилетка всем так нужна, черт бы ее драл со всеми остальными! — Ты не мог бы подъехать? Желательно… — он тянет последнее слово, как будто не уверен, и шебуршит чем-то на другом конце провода. — Желательно сейчас. Ты свободен, я тебя не отвлекаю? Стиву странно. Может, что случилось. Но звонить? Они толком не знают друг друга. Если только Уэйн не хочет сыграть в подлянку и напомнит про жилетку только тогда, когда Стив приедет и точно не сможет отвертеться. — Вы знаете, у меня сегодня работа… Я бы хотел, но у меня никак. Вы же, скорее всего, переехали дальше от центра?.. Вы меня извините, я даже не знаю ваш адрес… Может, получится на днях? — взгляд бегает по стене, залипает на семейном фото. Стив морщится и пытается посмотреть куда-то еще. Но тут в трубке раздается знакомый голос. Знакомый настолько, что Стив замирает и хмурится в недоумении. — Стив, приезжай срочно, — Дастин делает упор на последнее слово. — Я тебя прошу. Приезжай прямо сейчас.