Черная пыль

is it better to speak or to die?

Стив часто представлял, каково это — вспомнить чужое лицо, потому что оно будет прямо перед ним. Как это будет — коснуться этого лица, а потом прижать человека к себе, уткнуться в изгиб шеи и по-дурацки улыбнуться — живой. Это была бы улыбка облегчения, которая появляется не так часто, какая редко сопровождала Стива последние годы. Стив часто думал о том, каково это было бы — успеть раньше, завалиться в трейлер, увидеть в коридоре бледного и уверенного в своем порыве Эдди и окликнуть его, поняв, что он задумал. Как бы Эдди заторможенно-охреневше посмотрел на него, смекнув, что это может быть и не Стив вовсе, а Векна, и попытался бы напасть, наорать, бешено размахивая копьем. Но Стив бы только по-ерундовому нахмурился и сгреб его в охапку, а дальше — возвращение к команде, слаженные удары по Векне и возвращение в Хоукинс — всем вместе. Во время ночных смен на радио делать между музыкальными дорожками было нечего, и Стив часто думал об этом. Это было похоже на то, как придумывать сюжет книги, которую ты никогда не напишешь, или фильма, который не дойдет и до этапа сценария. Стив смотрел на счетчик слушателей замасленным взглядом и пытался воспроизвести по памяти чужое лицо, которое каждым вечером все быстрее и быстрее ускользало, теряло детали. Стив боялся, что когда-то оно растворится на совсем — и Стив не сможет вспомнить его так хорошо, как знал лицо Эдди раньше. Он был бы рад — если бы Эдди был жив. Останься бы Эдди даже его Тэмми Томпсон и пускай Стив никогда бы не решился ему рассказать — он мог даже согласиться на такое условие. Если бы Эдди был жив. Стив бы вновь по-теплому смеялся, зависал с Эдди и Дастином, бросил бы курить, потому что дрянь — эти сигареты, не отводил бы взгляд, когда Эдди вновь уверенно смотрел прямо на него и все еще — не привык — неловко ему улыбался. Щерился, гримасничал, шутил и ехидничал — да. Это Эдди умел. Но улыбнуться уголком губ, как бы улыбнулся не каждому, Эдди бы еще стеснялся — Стив почему-то знал это. Да, Стив был бы счастлив, если бы Эдди был жив. Он бы даже не злился. И он не злится — первые минуты три. Потому что это кажется какой-то изощренной шуткой. Плодом его больного сознания, ставшим таким за восемь месяцев глухой тоски. Про жилетку, конечно, так никто и не заговаривает. Ведь… так не может быть, нет-нет… — Ты второй, кто узнает, — Дастин играет бровями и улыбается. Выглядит так, как будто и не было всего — этих восьми месяцев. На лице остаются только синяки от передряги на кладбище, но в остальном Дастин прежний. Такой, каким был в Изнанке давным-давно — задиристый, уверенный, спокойный, счастливый. Это странно, что даже пугает. Как будто… происходит откат, и Стив снова в 1986 году — Уэйн улыбается хитро, выглядит помолодевшим, посматривает на Дастина, складывает руки на груди, а не горбится под весом навалившихся бед. Один только Стив ничего не понимает и затаивает дыхание, моргает и мотает головой — смотрит на Дастина, и его напрягает огонь в его глазах. Ведь, нет, так быть не должно, с паникой думает Стив. Дастин не должен быть так счастлив. — Узнает — что, позволь поинтересоваться? — щурится в попытке угадать чужой намек. Он тут же ловит кивок Уэйна и заходит в комнату. В ней светло — не так, как в трейлере. Даже вечером в нее проникают закатные лучи и ласкают мебель, которую Уэйн успел купить за три копейки в уцененке. Уэйн и Дастин, довольные, остаются в дверях. Светятся, как новогодние шары, которые натерли и повесили на елку. — Я ж говорил, будет рад! — шепчет Уэйну Дастин и широко улыбается. Гордится — ведь это его план. Ведь он узнал первым из всех, а дальше узнать оставалось только Стиву. Стив же сказал, что скучал… Признался там, в лаборатории. Наверно, это и было правильно — сказать ему раньше остальных. Дастин понимает, что правильно. Они могут пойти сегодня, прикидывает Дастин, в кафе и объесться пиццы — обсудить все, что произошло. Посмеяться и осознать, как им всем не хватало этого — облегченно выдохнуть. Простить себя. Вот только Дастин многого не знает, как будто он — все еще Дастин из прошлого. Стив застывает. Он видит чужую фигуру и то, как свет играет в его волосах. Чувствует, как волоски на руках электризуются, а сердце ухает вниз — прямо в пятки, даже ниже, если такое вообще может быть. Как будто он умудряется задремать перед сменой, когда уже пора выходить, и теперь ему видится… Видится сон. Очень старый сон. Его взгляд тут же ловят, резко обернувшись. Одним махом встают — быстро, как по стойке смирно, поправляют волосы. Нервничают. Вся фигура — натянутая струна. — Привет, Стив, — хрипло говорит Эдди. Эдди, черт его дери, Мансон. Стив сразу узнает этот уверенный взгляд. Эдди может бояться, переживать, сходить с ума — но взгляд будет прямой, он редко его отводит. Эдди не меняется — насколько Стив вообще способен разглядеть его в полумраке за те несколько секунд. Как будто… как будто его стерли, а потом отменили действие — и Эдди вернулся. А может, из памяти Стива вынули какой-то кусок… и как ничего не бывало. Эдди сглатывает, быстро подходит и сгребает в объятиях — так, что становится тяжело дышать. Так резко, чтобы Стив не успел передумать. Прижимается всем телом и выдыхает с полу-облегчением, полу-восхищением — ждал, видимо. Точно ждал. Может, думал даже, что Стив не приедет, найдет отговорку и, не догадываясь, какие новости его ждут — не по телефону же — профессионально сольется с просьбы. Эдди выдыхает прямо в шею, а рукой держит затылок. Стив чувствует чужое тепло — как там, в Изнанке. Но там это был локоть, а сейчас — весь Эдди, весь целиком и полностью. Эдди обнимает его — только пряди волос щекочут нос. Это новое ощущение для Стива — единственное, на удивление, что он в итоге запоминает. Мысли вязкие, никак не могут собраться в кучу — в какое-то адекватное предложение. Стив промаргивается и открывает рот, но только ловит воздух — как будто все рассыпется, если он скажет хоть слово. В ушах слышно стук сердца, который набатом бьет по ушным перепонкам, а внизу, в районе груди, точными ударами раздается чужое, как эхо, сердце. Так они и стоят — секунду, две, три. Времени проходит мало, но Стиву кажется, что они стоят так уже сто лет. Он только слышит чужое дыхание и перешептывания Дастина и Уэйна. Пальцы проезжаются по чужой кофте, словно в попытке ощупать, потому что единственная мысль все-таки залезает в голову — если он отстранится, перед ним будет не Эдди. Кто-то другой. Это ведь невозможно. — Эдди… — выдыхает тихо, так, чтобы слышали только они вдвоем. Так, как он больше никогда и никому не скажет. Плевать даже, что Дастин и Уэйн смотрят. Пускай. Стив даже не может закрыть глаза. Нет, только не сейчас. Он не видит лицо Эдди, но замечает на стуле перед ними вещи. Его вещи — это потертая сумка и бандана. Стив знает их. Это делает видение реальным, настоящим. Стив только и может, что спросить: — Как? Эдди не шевелится и отчего-то молчит, и голос охотно подает Уэйн — значит, рассказывает не первый раз. Это точно уже слышал Дастин. — Эдди нашли военные. Я не знал… Но, говорят, он был совсем плохой. Откачали и держали у себя. Лечили долго, а потом… потом отпустили. Две недели назад. Все хотели узнать у него что-то, но сынок молчал, и что им узнавать? Как подросток угодил на медведя? Хрен ли мальчик им нужен! Они связались со мной, но мы должны были молчать. Теперь уже нет, — Стив не видит Уэйна, но слышит его голос и пытается запомнить каждое слово. Голос мужчины звучит бодро, даже звонко, несмотря на хрипоту — отрезвляет их обоих. Эдди, наконец, отстраняется и смотрит уже не удивленно, а как обычно — с искрой, по-мансонски. Только в момент их встречи, в мгновение, когда Эдди впервые смотрит на него в закатных лучах комнаты, Стив ловит в чужом взгляде что-то. Что-то особенное — нежное, напуганное. Эдди приходит в себя, как и Стив. Смотрит уверенно, только улыбается. У них был только тот момент. Миг — когда они оба не притворялись. Но это уходит. Значит, его спасли. Конечно, Уэйн не знает всей истории — кто скажет гражданскому о параллельном мире и тварях оттуда? Скорее всего, Дастин уже в курсе — нужно спросить у него, вытрясти все подробности и снова незаслуженно упрекнуть в том, почему он узнает первым. Все это потоком сознания мелькает в голове, исчезает, снова крутится перед глазами. Но это потом, потом… Эдди крепко держит его, пальцами сжимая кофту. Стив так же, даже крепче, сжимает в ответ — но это автоматически, неосознанно — как будто если он пошелохнется, Эдди все еще может исчезнуть. Как будто это все будет сном. Очень старым сном, видением перед вышкой — когда Эдди смотрел на него и улыбался — как улыбается сейчас. Заметно только, что на Эдди прибавилось шрамов, а в глазах теперь — не беспечность, скорее тяжесть, обретенная собранность. Но это видно только тогда, когда он стоит прямо перед тобой и смотрит в глаза. Только когда ты вглядываешься и пытаешься понять, что было с ним последние восемь месяцев. Эдди медленно опускает руки с чужих лопаток, аккуратным мазком спускается к талии. Сжимает там и выдыхает сладко, что даже странно, непривычно — прямо на ухо: — У нас шрамы одинаковые. Прямо тут, — и снова проводит широкой шершавой рукой, Стив чувствует, по ткани кофты. Даже шрамы одинаковые, представляешь? Стива как будто окатывают ледяной водой — резко, без спроса. Он сразу приходит в себя. И происходит новый откат. Закатный свет в комнате сразу блекнет и возвращает себе привычные мрачные цвета, хотя на улице уже давно тепло и можно ходить без куртки. Стив отпрянывает, как от огня, смотрит дико, странно. Как он никогда толком на Эдди не смотрел. Как будто Эдди — незнакомый, забытый им человек. Раньше бы Стив пожал тому руку и сказал, как скучал, как рад, что Эдди жив. Но Стив так давно не видел Эдди, что вдруг чувствует их совсем чужими. И этот незнакомец, тот, который смотрит все так же прямо и ждет, что ему будут рады — этот незнакомец виноват во всем, что Стив пережил за эти восемь месяцев. Он и никто другой. Стив чувствует, как грудь начинает гореть — появляется злоба, и мощной волной сшибает страх, облегчение и счастье — только-только попытавшееся выбраться наружу. Стив знает это чувство и не может его остановить. А он и не хочет — останавливать. — Ты!.. — выдыхает он. — Как ты мог? Эдди моргает, сразу все понимает. Сглатывает, пытается навскидку улыбнуться и делает шаг — Стив зеркалит и отходит назад, хмурится, не дается. На секунду в глазах Эдди мелькает страх — за улыбкой и раскинутыми в сторону руками. Зато Стив уже смотрит уверенно — он знал эту злость восемь месяцев. Жил с ней — из-за него. Все снова происходит быстро. — Даже не думай, блядь, придумывать себе отговорки! Ты просто мудак!.. На секунду он думает, что это слышат Уэйн и Дастин — хреново. Даже слишком для людей, которые знать не знали, что у их Эдди терки со Стивом. Эдди-то толком и сам не знал. Это же сам Стив в своей больной голове придумал и посчитал за прописную истину. Но Стиву плевать — его несет. Значит, никуда злоба и не делась — только притаилась в укромном уголке, затихла, чтобы потом грянуть посильнее сферы над лабораторией. — Стив… — успокаивающе тянет Эдди. Он приноровился — понял, что его ждет что-то наравне с адским пламенем, готов к буре, вот только не понимает пока, в какой момент их всех здесь накроет. Не знает и Уэйн. — Не будем мешать, что скажешь? — медленно тянет мужчина и подталкивает охреневшего Дастина ко входу. Хочет добавить что-то, но не находит слов и только вскидывает брови — вроде удивленно, а вроде и расслабленно — в своей манере. Не ждал, что в его доме разорутся, а может… а хрен с ним. — Да я не думал! Чего Стив озверел… Он, по-моему, рехнулся… Уэйн косится на комнату в проеме и прикрывает дверь. Пожимает плечами и спускает взгляд на Дастина. — Пошли-пошли. Ты пьешь, кстати? Дастин открывает рот от удивления второй раз за вечер. — Ты просто гребаный эгоист, я поверить не могу!.. — Стив зарывается ладонью в волосы и с холодом упирается в Эдди. Тот смотрит на него в ответ тяжелым, как гиря, взглядом — не ожидал такого приема. И Стив внутри себя злорадствует, что ему удалось удивить, застать врасплох. — Знаешь что, я даже слушать не буду! Дастин тут чуть не умер из-за тебя, а дядя! Я- Но быстро замолкает, смотрит затравленно, по-злому и поджимает губы — остается только тонкая линия. Не про себя, не время. — Ты в героя решил поиграть, сдох, а мы здесь жить пытались.. Ты!.. — Стив, я не понимаю… — А когда ты что понимал, Эдди? Только игры свои понимал. Для тебя жизнь — игра. Вот ты и доигрался!.. Мне здесь делать нечего!.. Какая-то сила тянет его к выходу, но Стив останавливается, поворачивается вдруг, смотрит дико на Эдди и быстрым шагом снова идет к нему — так, что тот округляет глаза. Хватает за плечо сильно-сильно, наклоняется к уху и шепчет гадко — нет, плюется ядом: — Если ты только попробуешь вернуться, я тебя лично выброшу. Если хоть заикнешься Дастину и заговоришь о том, чтобы быть с нами. Я тебя… тебе лучше не знать, что я сделаю, — улыбается бешено, отстраняется и смотрит в глаза. Во взгляде Эдди — холод и напряжение. Он уже не пытается улыбнуться или отшутиться — молчит, но плечо из хватки не выдирает, только смотрит прямо. Глаза Эдди темнеют, в них видна боль. А в глазах Стива… этого Стив не знает, нужно просить у кого-то. Но он может предположить: боль Эдди, помноженная на восемь месяцев. Стив снова проходит по волосам пятерней, выходит, наконец, за дверь — не гремит, не хлопает ей. Только сильнее обычного закрывает входную дверь в дом — даже не прощается. В гостиной — гробовая тишина. Вдруг слышится глухой удар о какую-то поверхность. Через минуту Эдди медленно со знакомой, но чуть натянутой улыбкой вылезает из комнаты и шаркает по полу армейскими ботинками. — Ну, не задалось, — со смешком резюмирует он, и только взгляд его бегает от Уэйна к окну, через которое видно уже заведенную машину, к собственным ботинкам — думает, анализирует. Разминает ладонь. В привычной шуточной манере посылает Дастина куда подальше — чтобы не мешал, улыбается широко, но смотрит не на друга, а куда-то мимо. Стучит пальцами по столу. Уходит в мысли так глубоко, что между бровей проседает морщинка. Смеется под шутки Уэйна вечером, когда они остаются вдвоем и смотрят телевизор — не смеются только глаза. На руке светлым пятном расплывается синяк. * Конечно, он возвращается. Потому что, блядь, никто не слушает Стива. Не слушает даже Дастин — тот, с кем Стив только успел наладить общение и уверовать в его благоразумие. В их дружбу, в конце концов. И на что Дастин его променял? На колу с виски в доме Уэйна, предатель! Поэтому все становится… сложнее. Ребята снова собираются в радиостудии, чтобы обсудить план — это логично, потому что он должен быть отточен и идеален. Но Стив знает, что все собираются потому, что хотят увидеть его — живого. Его это злит. Он злится на всех, но сильнее всего — на Эдди. Общее возбуждение быстро сходит на нет — Эдди мало изменился, он все так же шутит и гримасничает, он везде и всюду. Только чуть расходится в плечах и больше не носит футболку клуба Адского пламени — ее больше нет, но Дастин обещает подогнать новую. И все… Все точно станет, как раньше. Как было всегда. Стив сидит в отдалении от стола, где идет активное обсуждение. Он не может не кидать тяжелые взгляды на Эдди, который смотрит на все, кроме него. Тот знает, что ему не рады, точнее — не рад конкретный человек, и помнит, что Стив обещал ему за возвращение. Но каким-то образом Эдди удается переманить на свою сторону Дастина, и у Стива по сути не остается никого, кто бы мог поддержать его… Поддержать его злобу? Бред, Стив это знает, но он справится и в одиночку — как научился жить последние восемь месяцев. Как, по сути, жил всю свою жизнь. — Если Векна хочет схлопнуть миры, у нас будет немного времени, понимаете? — Дастин окидывает всех взглядом и пытается уловить в ребятах хотя бы каплю понимания. Удрученно вздыхает и начинает объяснять. — Если то, что мы принимали за третий мир, просто находится над нами, он начнет опускаться. И когда он приблизится к Изнанке достаточно, мы сможем перебраться по нему в Бездну. А там Холли и остальные дети. Нам просто… просто нужно успеть. Другой вопрос, что перебраться нам нужно быстро, как только Бездна начнет опускаться — сделать это с земли будет слишком поздно. Нужно забраться куда-то. — Вышка? — вкидывает Эдди и бросает взгляд на Дастина. — Ну, на самый верх. Если ее не разнесло, как я помню, тем межгалактическим шаром. Идея так-то хорошая. Даже Нэнси, вон, кивает. Но Стив цепляется. Тяжело смотрит на Эдди и цепляется, сука — потому что идея хорошая. — Ты серьезно сейчас? Полезем, чтобы сорваться оттуда к хренам? Напомню, что мы были там, и это было очень опасно… — Это хорошая идея, Стив, — встревает Дастин и чуть повышает голос. Смотрит с осуждением, но не злится — скорее не понимает. — Вышка безопасна, если подниматься по обеим сторонам и наверху распределить центр тяжести, — Джонатан смотрит спокойно, как всегда, кивает сам себе, вспоминая, как они лезли туда со Стивом. — Будем аккуратны и на подстраховке друг у друга. Тушé. Стив чувствует на себе чужой взгляд — тяжелый, оценивающий. Он открыто поворачивается — ага, хрен ли он боится — и ловит Эдди. Тот смотрит все так же прямо, уверенно. Так, что в низу живота скручивается узел напряжения и… чего-то еще. Стив сглатывает. Подлипает на темных глазах, которые издалека похожи на две черные точки. Эдди скрещивает руки на груди — кофта открывает расписанные татуировками предплечья — бледные, крепкие. Предплечья, усеянные татуировками вперемешку со шрамами — теперь трудно разглядеть, что именно он бил. — Плохой день, Харрингтон? — вскидывает брови, ухмыляется. Принимает правила чужой игры — раз Стив плюется ядом, Эдди тоже не промах — заплюет его так, что тот потонет в желчи. Но Стива это злит еще сильнее — у него есть мотив, а у Эдди, сука, мотива нет, и ему бы не стоило бычить, не стоило лезть. Стив чувствует, как краснеет — от злости. Как из груди жар идет к шее — она горит так, что подноси сигарету и прикуривай. Сжимает губы и хочет съязвить в ответ, но Робин перебивает его. — У кого-то просто месячные, ага, — округляет глаза и хмыкает. Это разряжает обстановку, и ребята смеются. Забывают про Стива. А тот приоткрывает от удивления рот и теперь смотрит на Робин — предательница. Она не должна себя так вести, она должна понять его, а не Эдди. Стив больше не пытается смотреть в сторону, где стоит Мансон — и так чувствует, как на его лице играет довольная улыбка. Главное, чтобы лицо не треснуло — так улыбаться. И это он лелеял надежду на его возвращение! Он, его здравый ум, бессонные смены на радио! — Нам бы пригодился вертолет, чтобы добраться до Бездны быстрее, — предлагает Хопп. Только где его взять, вертолет, Хопп не знает. Идея неплохая, но не будут же они угонять его с базы военных в Хоукинсе — хотя, если подумать… — Слишком большой, он не влезет, — парирует Дастин чужую идею и нахмуривается. Вариантов не остается. Хопп пожимает плечами и кивает. — Там же такой портал, как в Изнанку. Машина влетела, но вертолет такую же скорость не разовьет. Да и не пролезет точно, говорю…Слишком большой. Стив сразу же ловит чужое движение боковым зрением и поворачивается в сторону. У него отличная реакция, особенно тогда, когда он знает, кто двигается. Мозг начинает натурально плавиться от злости. — Думаю, Стив слышит это постоянно, но все равно лезет, — Эдди проходится изнутри языком по зубам, а потом склабится в гадкой ухмылке. Колет в привычной манере, но сейчас шутка не отдает теплотой и легким подтруниванием — бьет больно, раздражает. Так сильно, что хочется ударить — стену, стол, лицо. — Да, Стив? Нэнси неверяще давится смешком, а Мюррей, черт бы его побрал, сбоку толкает локтем. Это, сука, была последняя капля. — Что с тобой не так? — Стив сужает глаза, смотрит прямо на Эдди и встает с места. — Я говорю, нахрен, что с тобой не так? Идет прямо на него и чувствует, как злоба и стыд обжигают все его внутренности. Стив сам себе удивляется — он никогда не был таким раздраженным, никогда не взрывался по мелочам и редко реагировал на похожие шутки от Робин. Но от Эдди... это звучит по-другому. — Тихо, тихо, приятель, — Эдди примирительно поднимает руки и вскидывает брови. Но шаг назад не делает — даже когда Стив подходит почти вплотную. Даже когда Стив призывно-издевательски кивает головой, а Хоппер с предупреждением начинает: «Так, ну-ка разошлись…». Даже когда глаза Стива налиты злобой — Эдди так же смотрит на него, пожирает его темным взглядом — анализирует. Но не двигается с места, нет — сам выпрямляется, расправляет грудь — мол, давай, попробуй ударить — чтобы между ними совсем не осталось пространства. Стив снова чувствует чужое тепло, но сейчас он не может запомнить его — слишком агрессивен, и голова его занята совсем не тем. Перед глазами, как у быка красная тряпка, виднеется только улыбка — по ней видно, что ни хрена тому не жаль. Эдди доволен собой — и это бесит тоже. Весь он, Эдди Мансон, его раздражает — до чесотки. Руки чешутся его задушить. — Ну, ребята! Хватит уже, — Дастин подходит и встает между ними, оттягивает Стива обратно. Дастин бы сказал все, что думает о нем, но в зале все еще сидят остальные ребята. Это было бы странно. — Вертолет, не вертолет, где мы его сможем достать? У нас нет столько времени. Поэтому предлагаю идею Эдди — возвращаться к вышке и лезть на самый верх. Ну, это разумно. Стив плюхается обратно на диван и снова ловит чужой взгляд — уже серьезный, задумчивый, хотя несколько секунд назад тот искрился провокацией. Отворачивается. Вспоминает глупую дыхательную гимнастику, которую ему советовала Робин, и впервые пробует сделать ее. Раз — вдох. Отсчет до пяти. Выдох. Нужно представить, что ты окунаешь голову в холодную воду, если ее нет рядом. Злость оседает, как черная пыль, где-то в легких. Но становится легче. Ребята обсуждают способность Макс оказаться в разуме Генри Крила и провести всех к детям, пользу Уилла в надвигающейся битве с Векной — это опасно, но парень сам настаивает на своем участии. С ним Эл будет проще. — В Бездну иду я, Джонатан, Лукас, Нэнси, Робин… кого-то забыл? — через какое-то время Стив начинает распределять всех на команды. Те, кто пойдут в Бездну, кто останется здесь с Макс и те, кто отправится в лабораторию. — Я пойду, — поднимает дежурно руку Эдди. Кивает Стиву без намека на шутку. Стив молчит, задерживается на секунду, а потом поворачивается к остальным. — Кто-нибудь? Он слышит этот выдох — раздраженный. Этот выдох, как говорится, да Стиву в уши. Звук быстро растворяется в шуме комнаты — Эдди собирается, скрывает негодование за иронией. Агрессия Стива вызывает у него улыбку, и только первую секунду, как всегда — удивление, сомнение. Растерянность. — Я, — поднимает руку Майк и вскидывает брови. Ну, конечно. Стив забыл его. — Точно, да, ты. Уилл? Стив предполагает, что он захочет пойти с Эл и Кали, чтобы помочь им в случае нападения военных. Но находиться рядом с Векной Уиллу разумнее — он единственный, кто имеет на него непосредственное влияние. — Да. — Ну, хорошо. Вот и решили. — Стив, — давит Робин непохожим на нее серьезным тоном. Оглядывает остальных, кивает медленно Эдди. — Эдди идет тоже. Нам будет легче. — Я не настаиваю, — Мансон пожимает плечами, улыбается натянуто, поджимает губы. Только взгляд опять направлен на Стива, прожигает. — Лишний на корабле — быть беде. Стив качает головой, словно желая сказать: «Надо же какой догадливый…» — и давая себе передышку в пару секунд, прежде чем возобновить атаку. На этот раз он делает вид, что вспоминает о чем-то важном: — Это, между прочим, для его же блага, — Стив трет переносицу, взгляд его больше не злой, только холодный. — Вдруг он снова решит погеройствовать и помереть где-то в середине!.. — Стив! Это уже некрасиво, — и снова Дастин лезет, снова защищает. — Это даже не обсуждается. Эдди будет в команде, а если ты против, то можешь не пойти сам. Это уже невозможно! — шепчет Лукасу, когда снова откидывается на диване и пытается уследить за Стивом и Эдди одновременно. Дастин не кричит, не злится — он чувствует холод от Стива, и этого хватает, чтобы остыть самому. Он просто… просто не понимает. Стив с Эдди — не задача мистера Кларка, не уравнение и даже не записки доктора Бреннера. Их тяжело — почти невозможно понять. Особенно сложно понять Стива. Стив отворачивается, хватает со стола металлическую пружину и теребит ее в руках, чтобы хоть как-то снять напряжение. В обсуждении он не участвует, а остальные больше не приглашают его к диалогу — наговорил на год вперед. Он ловит обеспокоенный взгляд Нэнси, но старается не думать об этом слишком много — голова лопнет. Потому что она снова смотрит, потому что смотрит он. * Только под вечер все заканчивают и начинают собираться на выход — нужно бы встретиться еще раз, прогнать план и убедиться, что им хватает оружия, но на сегодня это все. Ребята тянутся к выходу один за другим, вслух бросая, кто как поедет, точнее — кому кого подвозить. Стив кидает на другой конец дивана пружину и морщится — все руки провоняли медью. Ну, это ничего. Махом встает с дивана и идет к выходу, уже представляя набитый детьми мерседес. Он замечает, что Эдди копошится на столе — он остался последний, кто не вышел, помимо Стива. Внимательно смотрит на записи Бреннера, как будто фотографирует взглядом. Ждет, как в школе, пока все выйдут, и в классе останется только он. Стив игнорирует эту мысль, но сам замедляется, смотрит осторожно. Он не знает, почему не выходит сразу, как дверной проем пустеет за Хоппером. Наверно, потому, что он никогда не смотрел на Эдди, когда никого не было рядом — это тоже ново для Стива. — Стив, — Эдди поворачивается, жует щеку и смотрит исподлобья — снова серьезно, так не похоже на себя. — Я перегнул с вертолетом. Прости. Когда Стив равняется с ним на выходе, Эдди впервые отводит взгляд и поднимает его к потолку — не нравится извиняться, ага. Еще бы… Стив открывает рот, чтобы съязвить, задеть побольнее, чтобы хотя бы попытаться сравнять счеты, но осекается. Стив замечает его шею. Обычно она закрыта волосами, но сейчас, когда Эдди чуть поднимает взгляд, ее полностью видно. Она — как у всех. Широкая, с адамовым яблоком, бледная. Но есть то, что цепляет взгляд, снова холодит, заставляет замереть — Стив чувствует, как в животе скручивается неприятный, острый узел. На шее Эдди — огромное пятно, переходящее на часть подбородка с правой стороны. Шрам от оторванной демобатами плоти. Шрам, который невозможно скрыть, настолько он большой. Куски кожи срослись, но складывается ощущение, что дотронься — и края разойдутся, рана откроется, и снова потечет кровь. Это не противно, нет. У Стива самого по бокам такие же, чуть меньше, правда. На шее — тонкая полоска от так и не исчезнувшего шрама от хвоста демобата, который чуть не задушил его. Шрам Эдди не вызывает отторжение. Но он отрезвляет. Злость окончательно уходит, как волна откатывает от берега и возвращается в море. Стив медленно переводит взгляд со шрама на глаза Эдди. Эдди понимает. Его глаза расширяются, он втягивает щеки и упирается взглядом в Стива — анализирует, наблюдает — что выкинет про шрамы? Мерзкие, кривые? А рукой неосознанно мажет по ним — Стив знает, что там тоже есть — на правом боку. Если потянется к шее — слишком заметно, стыдно. Стыдно, что он до сих пор хочет соскаблить их с кожи, очень хочет забыть, хотя шутит, Стив слышал, что они украшают мужчину. Стив ничего не отвечает ему и выходит первым. Смотрит на Эдди чуть дольше положенного, но отводит взгляд. Даже не возникает, когда в машине Хоппера не хватает места, и Эдди, который пытался не нарываться и ехать с Джимом, теперь сидит в машине Стива с остальными ребятами. Едут под музыку — Стив поставил волну Сквока. Крутят какую-то ерунду, но он все равно вслушивается в слова, чтобы не думать о чем-то своем — тяжелом, неприятном. Они с Эдди — на переднем, сзади — Дастин, Лукас и Макс — парень аккуратно придерживает ее, не дает сдвинуться с места. Стиву хочется кинуть быстрый, осторожный взгляд на соседнее место, но нужно следить за дорогой. Не хочется быть пойманным и снова выслушать шутку. На светофоре он пробует невзначай посмотреть, будто в поворотник — Эдди отвернулся и смотрит в окно, его лица не видно даже в отражении стекла. Только прокручивает кольцо на пальце — то, с черепом. Качает коленом в такт музыке, которую, наверно, слышит первый раз в жизни. В динамиках играет АВВА. Стив бесшумно выдыхает и оставляет эту идею. Все это такая ерунда. Лукас хочет доехать до Макс, помочь ей добраться до дома в коляске, а потом, чтобы не тратить чужое время, дойти до себя пешком — поэтому едут в Форест Хилл. Дорога уже темная, все щурятся от яркого света фонарей, которые выскакивают каждый десять секунд на дороге — их еще слишком мало, в основном машины освещают себе путь с помощью фар. Когда они, наконец, подъезжают к трейлеру, Лукас выпрыгивает из машины на траву, открывает багажник и достает коляску. — Не ждите! Хорошего вечера! — бросает он и уже идет к Макс, чтобы помочь ей выбраться из машины. Видимо, сам хочет, чтобы те уехали поскорее и дали им время побыть наедине. В доме мелькает свет — мама Максин, видимо, просыпается. Стив выруливает на дорогу, бросает взгляд на чужой трейлер и видит, как Лукас везет коляску, а им навстречу из дома выходит молодая женщина. Стив не может разглядеть, но думает, что все они улыбаются — будто бы снова слышит громкий голос Лукаса, смех Макс. Вскоре картинка исчезает в темноте леса, и только радио тихо гремит где-то над головой. Он уже запомнил дорогу до Уэйна, поэтому спокойно поворачивает в сторону запада Хоукинса — дальше нужно отвезти Эдди. Дастин на удивление молчит всю дорогу — больше не пытается влезть, узнать, примирить. Он расслаблен, потому что слишком устал за сегодня, и только смотрит на мелькающие деревья за окном. Так же, как Эдди, полирует пальцем кольцо — оно так и осталось у него от Эдди, а тот щедрым хозяином — в шутку, конечно — разрешил не возвращать. В доме Мансонов не горит свет — Уэйн, видимо, еще не вернулся с работы. Стив паркуется и открывает защелкой двери. Молчит, но боковым зрением пытается уследить за тем, что происходит рядом с ним в темноте. — Мне надо к нему, — раздается сзади. Дастин отстегивается и открывает дверь машины. — Эй! Куда! — Да отлить! — Господи боже… — Стив закатывает глаза и наблюдает за фигурой парня, который в спешке идет к двери дома. Эдди нехотя вылезает из машины, так ничего и не говоря, идет впереди Дастина, открывает дверь и галантно пропускает вперед. Заходит в дом. Дом у Мансонов странный. Точнее, обычный — этим он им и не подходит. Стоит кукольным домиком рядом с такими же на улице, не косит, не проваливается. Это дом, а не трейлер, к которому Стив так привык. Наверно, Уэйну странно жить в таком роскошном, как бы он его назвал, особняке — привычно ли Эдди? Точно нет. Но, говорят, к хорошему привыкаешь быстро. Стив продолжает смотреть на дверь, выжидает несколько секунд — больше не открывается, падает головой на руль и шумно выдыхает. Не задалось, думает Стив. И почему все так — плохо? Почему он не может не злиться? Почему… почему это именно Эдди? Почему не такой же, как Стив, спортсмен или коллега с радио? Который не умирал и не возвращался. В динамиках начинает играть Tears for fears — Стив знает их песни и часто подпевает им, когда едет один с открытым окном на работу. Если бы не стечение обстоятельств, которое сталкивает их, они бы никогда не стали общаться — у них только один общий друг, но разве этого достаточно? Ведь Эдди… он другой. У Стива было мало друзей, с кем можно его сравнить, а сравнивать с девушками бесполезно, на их фоне Эдди — совсем белая ворона. Объяснить свои же чувства Стиву очень тяжело. Когда он поднимает голову, то видит огонек от сигареты на крыльце. Эдди выходит на улицу и закуривает. Не курит в доме — это хорошо, на это уже забил даже Стив. Вязнет рукой в волосах и смотрит куда-то в сторону. Эдди курит красиво. Эдди… Как выходит, что Стиву нравится именно он? Ведь Эдди такой… Стив даже не знает, как описать его, как подобраться. Эдди не вписывается в систему координат, в которой Стив привык жить. Он вспоминает Старкорт, их разговор с Робин. Но вместо подруги Стив думает про Эдди. Этот тот, с кем я никогда не общался в школе. Но я не знаю, почему… Может быть, потому, что Томми бы поднял меня на смех или из-за этого я бы перестал быть королем школы. Но мне стоило проводить с этим человеком все свое время. Стоило… Он забавный. Он настолько смешной, что этим летом… я никогда не смеялся так много, как тогда. Стив вспоминает, как смеялся над Эдди в Изнанке — когда тот лез к нему, утверждая, что жутко ревнует к Дастину. Как неверяще давился смешком во время рассказа, как Эдди поставил Карвера на место. Как при второй же встрече широко улыбался Эдди и думал, что это бред — Мансон не может быть убийцей. Эдди не боится его, не меняется в присутствии бывшего короля школы, который когда-то наблюдал за ним со стороны и не мешал Томми — так, не меняется и Стив. Он остается Стивом Харрингтоном, свергнутым королем Хоукинс Хай, неудачником-бывшим Нэнси Уиллер, и Эдди так же, как и Робин когда-то, принимает его. Стив понимает, что то лето на работе в Скупс Ахой и неделя, проведенная с Эдди, были единственными моментами в его жизни, когда Стив был самим собой. Он не пытался притворяться, потому что Робин и Эдди это было не нужно, они ничего не требовали от него — так больше не делал никто. Даже родители. Стив всматривается в фигуру в темноте, ловит взглядом дым от сигареты, который испаряется в ночном воздухе. Эдди трогает шрам — на шее. Будто ненароком спускает ладонь с волос на кожу — проводит, привыкает. Цепко держит в зубах сигарету и умудряется дымить. Вдруг как будто вспоминает, что Стив все еще ждет в машине, и переводит на него взгляд. Может, чувствует, что на него смотрят. Это длится несколько секунд — этот взаимный взгляд. Эдди затягивается, выдыхает дым в пустоту, пожевывает сигарету. Может, он даже не видит Стива и смотрит куда-то в темноту, а может… Может так же, как Стив, наблюдает. Стив сглатывает, но не отворачивается, не закатывает глаза. Он ощущает, как все вокруг электризуется: дотронься — и шибанет разрядом. Как напрягается сам Стив, и внизу снова скручивается узел. Так они и смотрят — друг на друга, разделенные лобовым стеклом и несколькими метрами пространства. Стив перестает слышать, чтó включили по радио — все сужается до двух глаз впереди. Эдди вернулся несколько дней назад, а они толком ни разу не поговорили — была только злость, гадливые подколы. Эдди, которому Стив хотел так много сказать. Хочется выйти из машины, пойти к крыльцу и заговорить. О чем — Стив сам не знает. Вывалить все — и Эдди поймет. Он же всегда понимал. Но входная дверь, наконец, распахивается — Дастин выходит на крыльцо, что-то бурчит Эдди и косится в сторону машины. Обнимает друга на прощание, идет к мерседесу и плюхается на переднее сидение — значит, не злится на Стива слишком сильно. Стив заводит мотор и кидает последний взгляд на крыльцо дома, где все еще стоит Эдди, курит и провожает их взглядом — не машет, даже не кивает на прощание. Как каменное изваяние протягивает руки на перила — только блестят глаза в свете лампы. Они отъезжают от дома Уэйна, и скоро машина вновь погружается в темноту.