Черная пыль

О работе в семейном видеопрокате думать было приятно. По пятницам Стив с Робин как обычно собирались у него посмотреть фильм, потому что могли брать кассеты бесплатно. Не то чтобы у Стива не было денег — ну, так-то да, не было, потому что родители после выпуска оставили ему дом, а его — без денег, но забирать сколько угодно кассет и не платить в свою же кассу было одним удовольствием. В тот раз они взяли «Индиану Джонса», и Стив задумался, не курили они чего на смене, потому что выбор фильма был странным — как минимум, из-за Робин. Такое смотреть она не любила. Он даже не помнил, кто именно предложил его посмотреть, знал только, что в ‘86 году была годовщина — ровно пять лет — с выхода фильма, и в Хоукинсе говорили об Индиане Джонсе на каждом шагу. Стиву нравились фильмы экшен, в особенности то, что было так не похоже на привычную Америку: саркофаги, пустыни, древнее зло, которое по ошибке будят обычные люди. Последнее слишком напоминало собственную жизнь, но не то чтобы было минусом. Фильмы часто напоминали что-то такое, хотя, казалось бы, не должны. Но этот фильм был хорош. Стив даже задумался, почему не посмотрел его за те пять лет, пока он существовал и, очевидно, сдавался в прокате. Наверно, Стив был занят чем-то другим. Тогда в комнате у Стива висел постер с Фиби Кейтс. Тогда Стив слушал рассказы Дастина о дурацкой игре в Подземелья и начинал запоминать информацию об Эдди Мансоне — ведущем в том клубе. Стив задумывался о том, насколько Эдди отличался от человека, каким Стив его запомнил. Или, может, не отличался совсем. Изменился сам Стив, и поэтому ему казалось, что изменились все вокруг него — даже те, с кем он никогда не общался. Но, может, никто вокруг и не изменился. И Эдди был все таким же шумным, дерзким, все так же вел кампании в настольной игре. Конечно, поменялся Стив, а весь Хоукинс и Эдди вместе с ним… остались прежними. Тогда еще никакой Викки не было — точнее, она была, но ходила-бродила где-то вдали от Робин, и подругу некому было забирать от Стива. Робин часто уходила сама, потому что оставаться на ночевку, а с парнем тем более, ей не разрешали родители. — Я скажу шокирующую вещь, но мне даже понравилось. Хочу теперь купить ковбойскую шляпу, лассо и уехать в Южную Америку. Ты думаешь, я буду иметь успех среди женщин? — Робин собирала вещи, чтобы пойти домой. Она делала это медленно — всегда, чтобы растянуть время. — Поверь мне, своим видом ты произведешь там секс-революцию… Половина женского населения вдруг осознает, что все это время была лесбиянками. Робин смеется. Смотреть фильмы, которые ты никогда бы не посмотрел один, хорошо. Когда Робин уходит и Стив остается один, он смотрит на плакат с Фиби Кейтс. Он вспоминает свое последнее неудавшееся свидание и думает, понравился бы он Фиби Кейтс, если бы носил ковбойскую шляпу и лассо. Это глупая мысль, но ведь она имеет право быть. Ведь Фиби Кейтс висит на его стене уже третий год, а ни одна девушка Стива не продержалась так долго. Он утыкается в фотографию взглядом и медленно расстегивает джинсы. Он делает это достаточно часто, и знает, почему. Пока девушки в видеопрокате виновато сбегают от него, Фиби Кейтс — здесь, улыбается, а ее грудь в бикини никуда не спрячется. Фиби Кейтс — ничего. Стиву нравится мысль, что так будет всегда, пока он не решит снять постер. В каком-то смысле Стиву по душе стабильность. Верность, если можно так сказать. Стив приспускает джинсы и залезает под боксеры. Этот путь он знает наизусть, поэтому не отвлекается от постера и придумывает, что бы они могли делать. Он и Фиби Кейтс — актриса, которая сейчас сидит на съемках где-то в Нью-Йорке, а Стив работает в видеопрокате Хоукинса — Богом забытом месте — и спасает мир от древнего зла. Совсем как Индиана Джонс, думает Стив. Ведь только Фиби Кейтс узнай, что Стив спас мир, прямо как главный герой «Индианы Джонса», она бы не смогла устоять. Только вот она никогда не узнает — как и ни одна другая девушка в городе, в штате, в стране. Ее кожа блестит от воды — это реклама газировки, и она на пляже. Капли воды красиво стекают по талии, пропадают в ложбинке между грудей. Она улыбается. И почему Стиву так не везет? Ведь он изменился, он знает это — изменился в лучшую сторону. Где ему встретится девушка? Может, дело не в нем, а в городе. Может, это Хоукинс во всем виноват. Почему-то Стиву не везет, и это очень задевает его. Задевает до глубины души — закрываться в пустом доме с постером наедине. Сосредоточься. Стив хмурится, обхватывает член. Это пройдет. Так часто бывает поначалу. Нужно просто думать о чем-то хорошем. Она красиво улыбается — это не вызывающая улыбка, которая его оттолкнет. Она улыбается ему как другу, но в то же время нежно, ласково, как своему молодому человеку. Дружба, думает Стив, хороший фундамент для отношений. Он выламывает брови и двигает кольцом ладони по члену. Волосы Фиби Кейтс мокрые и блестят на солнце. Как волосы Эдди Мансона, когда он заваливается в видеопрокат во время дождя на прошлой неделе, потому что ему больше негде спрятаться. Стоп. Стив промаргивается и таращится на фотографию Фиби Кейтс, а рука так и застывает каменным изваянием на полувставшем члене. Куда-то, блядь, не туда свернули его мысли. Почему-то сейчас цепочка мыслей приводит к… Мансону. И когда Стив непонимающе промаргивается и пытается выкинуть Эдди из головы, он начинает думать о нем еще больше. Он впивается взглядом в постер, словно в последней мольбе — дать сознанию замолчать, не думать, а образу — пропасть. Стив чувствует, как начинает выделяться предэякулят, и он машинально размазывает его большим пальцем, чтобы тот исчез. Стив с ужасом и мольбой смотрит на Фиби Кейтс, но она, эта верная девушка, которая была с ним три года и никогда не отказывалась закрыться в комнате — сегодня она предает его первый раз. Первый раза за три года. Он смотрит на ее улыбку — обычно это помогало, потому что Стив представлял, как с этой улыбкой она обхватит ртом его член и пройдет языком по всей длине. Но в сознании появляется широкая улыбка, звучит скрип джинсовки и грубоватый голос извинений — весь мокрый, как пес, Мансон наследил на полу грязной подошвой. На руках у него татуировки, их много, и они красиво обрамляют рельефные руки. Футболка промокла насквозь и облепила грудь, угловатую талию. Эдди виновато косит на Стива — очевидно, он не знал, что тот здесь работает — отворачивается, брезгливо смотрит на мокрую футболку и проводит по ней рукой — так, что через белую ткань становится видно соски. Стив чувствует, что внизу скручивается узел — его выгибает, и он начинает двигаться быстрее. От удивления и ужаса распахиваются глаза. На самом деле, неделю назад все было не совсем так: Эдди только ходил из стороны в сторону и поглядывал на Стива, потому что, очевидно, хотел поскорее уйти. Однако то, что Стив придумал это, ему не мешает: член охотно поднимается, кровь приливает к нему. Стив толкается навстречу руке, краснеет от стыда, но двигается, потому что, блядь, не может бросить свой же хер и убежать. В уголках глаз от стыда и возбуждения появляется влага. Стив жмурится и громко выдыхает. Вдруг он вспоминает фильм — тот, который смотрел с Робин полчаса назад. Индиану Джонса, его твердый взгляд, легкую щетину и кривоватую улыбку на одну сторону — прямо как на видеокассете, которую они взяли из магазина. Они не пили с Робин, но Стив чувствует себя пьяным. Нет, даже лучше — накачанным наркотой так, как в Старкорте несколько лет назад. Он раскатывает жидкость по члену и водит, водит, и представляет вдруг — на миг, который тут же уходит — как Эдди бы смотрелся в ковбойской шляпе и с лассо в руке. Как бы он попросил прощения за внезапное появление и облокотился на стойку кассы, так же, как Джонс, улыбнулся и низким шепотом попросил одолжить ему пару взрослых кассет. Стив с ужасом чувствует то, что не чувствовал никогда, когда смотрел на Фиби Кейтс. Его грудь заходится в быстром темпе от сбитого дыхания, кубики пресса напрягаются, а внизу ощущается так, будто на член вылили лаву. А еще Стив чувствует, будто кто-то чужой крепкой рукой дрочит ему. Он даже не знал, что ощущать возбуждение можно настолько сильно. Насколько, что тебя, кажется, сейчас разорвет. Стив прикусывает губу и толкается в кулак сильнее. Другой рукой приподнимает кофту и мажет по прессу — просто так. Точнее, не совсем: он представляет чужую широкую ладонь, которая сама, Стив знает и стонет от этого, полчаса назад бросала кубик во время кампании, про которую ему расскажет Дастин, а сейчас требовательно сжимает его грудь — так, как обычно Стив ласкал женскую. От этой мысли Стив кончает, откидывается на стул и с ужасом смотрит на Фиби Кейтс. Он забывает про салфетки, испачканную ладонь и жар, который опаляет его щеки и шею. Фиби Кейтс выглядит слегка виноватой, будто сейчас сотрет улыбку с лица, откроет рот и скажет «Прости». Но она молчит. Молчит и Стив, только раздраженнее ругается на Дастина, когда тот снова заговаривает про клуб Подземелий и своего нового друга. Он забывает об этом само собой, потому что это недоразумение, ошибка. Стив любит девушек и всегда их любил, просто чертов Индиана Джонс с его лассо и шляпой все перепутали, а Фиби Кейтс… Фиби Кейтс — дура, которая не могла высушить волосы. Фильмы с Харрисом Фордом Стив больше не смотрит. Молчит Стив и тогда, когда просыпается, наконец, в холодном поту посреди ночи и чувствует, как член намокает в боксерах. Ему приходится додрочить себе, но думает он не о том, как Эдди трогал его несколько часов назад в доме Уэйна. Он думает о постере Фиби Кейтс, который подвел его. Потому что все, что он видел во сне, было правдой. Правдой, которую он за два года почти успел забыть, а сейчас она отчего-то всплыла в его памяти. * Конечно, на утро никто не сказал никому ни слова. Эдди только бросал нечитаемые взгляды на Стива и резче обычного собирался на вылазку. В итоге Стив шел рядом с Джонатаном и каждые секунд восемь поправлял бандану на шее, чтобы никто не заметил красные пятна, оставшиеся после ночи. Очевидно, в преддверии битвы всем было все равно — пусть даже у Стива вместо головы появится мяч для баскетбола — но для него это было делом чести. Скрыть, спрятать, потому что каждый раз при ощущении, что ткань слезает с шеи, по телу проходила волна жара и спускалась вниз, напоминая о чужих жадных прикосновениях, укусах, голоде друг по другу. Перед глазами снова вставало очертание чужого тела, темный взгляд, и снова фантомно ныли те места, где руки Эдди успели к нему прикоснуться. Блядь. Вот так он провел, может быть, последнюю ночь в своей жизни — прижимаясь к ноге Эдди Мансона. Перестать думать об этом нужно было как можно скорее. Конечно, ему понравилось. Для Стива такое было… впервые. Если опустить тот момент, что он представлял, как его трогали, по-настоящему его трогали впервые. Стив впервые был с мужчиной, и это было хорошо. Даже слишком, думал Стив и морщился от стыда — он не был пьян, но вел себя слишком… Стив даже не мог подобрать подходящее слово. Будто он, наконец, дорвался, но он правда был голоден, а Эдди… Эдди его накормил. Не мог насытиться и Эдди, но должно ли было от этого стать легче? Обычно Стив всегда был ведущим — с девушкой получалось именно так. Ты ведешь, проявляешь инициативу и доставляешь удовольствие, ты чувствуешь тело под собой и настраиваешься под него, потому что оно зависит от тебя, и от твоих действий на кону удовлетворение обоих. Конечно, он предполагал, что возьмет инициативу и сейчас, потому что… Ну, Стив крупнее. Очевидно, думал Стив, позиции определялись по габаритам партнеров. Но ночью вел Эдди, Стив это знал. А Стив отчаянно толкался к нему и просил, просил, сука, его пометить. Блядь. Стив хотел, чтобы его взяли, как только Эдди прижал его к себе и Стив почувствовал чужие ладони на заднице, а язык — на шее. То, что ночью все пошло не по плану Стива, пускало новую волну жара по телу, что Стив, видимо, по этой причине так часто поправлял бандану — в ней было тяжело дышать. Он хотел возмутиться тому, как много Эдди себе позволил: ведь это Стив пришел, проявил инициативу, и даже если Эдди собирался прийти сам — это было заметно по его фигуре в дверях и удивлению — Стив сделал это быстрее. Очевидно, роль ведущего должна была достаться Стиву, потому что он проявил больше… настойчивости. Он, думает Стив, даже возмутился бы, если бы Эдди предложил ему быть снизу. Это было незнакомо, странно, и оттого не казалось правильным. Но Эдди был везде — касался, ласкал, целовал и гладил — и полностью накрыл Стива собой, когда прижал к стене. Стив сразу же понял, что ему понравится, потому что Эдди знал, что делает. Так, блядь, даже Стив не умел — быть настолько внимательным и в то же время требовательным. Ласкать настолько хорошо. Стив хотел, чтобы пошло не по плану. Он видел, думал, представлял, как Эдди коснется его там в ответ, протолкнет руку под штаны и боксеры, накроет ладонью член. Как он пройдется широким жестом по его спине, шершавой кожей коснется шрамов, а потом аккуратно протолкнет их внутрь, сначала один — на пробу — потом введет два, три, начнет медленно втрахивать в него пальцы, а сам шептать несусветный бред прямо в шею. Как Стив не сможет сдержать отчаянный стон и начнет сам насаживаться на пальцы, потому что, очевидно, пришел он не за этим, и ему нужно большее… Как кто-то проснется от шума, спустится на первый этаж, но это не остановит Эдди, и он продолжит сладкую муку и попросит Стива быть тише. А Стив будет стараться глотать стоны и в то же время отчаянно молить о члене, что, блядь, так на него не похоже… Стив встряхивает головой и в ужасе смотрит на Джонатана, который как ни в чем не бывало идет рядом и смотрит перед собой. Видимо, наблюдает за Нэнси. Они вдвоем заметно отстают, потому что каждый думает о своем — и находится не здесь. Правильно говорят, думает Стив: никогда не знаешь, чем человек занимается у себя дома — не знаешь и что у человека в голове. Слава богу, никто — и даже Эл — не могут читать мысли, а для того, чтобы залезть в голову, им нужно постараться. — Как ты переспал? — вопрос повисает в воздухе, и Стив, как тряпичная кукла, мотает головой к Джонатану. В теле сразу холодеет, и последняя мысль о том, как Эдди трахнет его, пулей вылетает из головы. — Прости? — широко распахнутыми глазами Стив смотрит на друга, пока тот еще даже ни разу не повернулся в его сторону и продолжал идти. Как будто Стива снова поймали, поймали на чем-то плохом. — Ты поздно лег, нет? Как спалось, спрашиваю. Выглядишь уставше, — Джонатан косит в его сторону и пожимает плечами. Он серьезен, в его голосе нет и намека на шутку. Стив хмыкает, как будто его кто-то толкает, и выдыхает — так, будто от его лба убрали дуло заряженного пистолета. — Как обычно, терпимо. Главное, что все смогли отдохнуть. Ты как? — Нормально, если не считать, что мы ночевали с Нэнси, и я все думал… Значит, Джонатан хочет поговорить об этом. Это лучше, чем думать об Эдди. Стив с охотой хватается за эту возможность. — Да, чувак, — Стив кивает. Он понимал Джонатана прекрасно — наверно, впервые в жизни. — Вы как… не поговорили?.. — Нет, — Стив не смотрит на Джонатана и слышит только тихий выдох. — Наверно, к лучшему. Мы уже наговорили тогда, а сейчас что-то... Не хочется снова. Боюсь, будет только хуже. Стив согласно кивает, подбирается и хмурит брови. — Тут я тебе точно не советчик, дружище… Но! Расклад такой: мы побеждаем, возвращаемся, и вы говорите. Вот и все. Как твое поступление, кстати? Джонатан неопределенно пожимает плечами и — Стив видит — поднимает взгляд, чтобы снова посмотреть на спину Нэнси. — Я собрал достаточно денег, чтобы оплатить все заявления. Если, как ты сказал, все пройдет гладко, я смогу их отправить. Не знаю, получится ли, я замахнулся на Нью-Йорк… — Нью-Йорк? — Стив приоткрывает рот и как некстати вспоминает постер с Фиби Кейтс, но видение быстро уходит. — Ты думаешь? — Да я не знаю, туда большой конкурс… Это хороший университет, и я… в общем, я пока не уверен. Стив зажежывает губу, поворачивает голову в сторону Джонатана. Он бы не поверил себе пару лет назад — не поверил бы в то, что скажет. Но Джонатан нарушает тишину первым: — Я ведь обычный, Стив. Понимаешь? Со мной не может произойти такое, — он вскидывает брови и мотает головой. — Ты дважды спас мир и считаешь себя обычным? Джонатан хмыкает. — Ты прав. Но я не могу написать это в мотивационном письме. Для всех я обычный. Для приемной комиссии уж точно. Поразительно, насколько Стив его понимал. — Слушай, — Стив поворачивается к Джонатану и уверенно — прямо как Эдди — смотрит на него. — Но ты ведь знаешь, что это не так. Сделай это. Не думай о Нэнси. Думай о себе. Отправь заявление и будь что будет. Лучше пожалеть, что тебя не взяли, чем что ты даже не попробовал. Ты сделал много, больше меня, больше многих в школе. Ты должен думать о себе. И если ты хочешь туда, ты должен попробовать. Нью-Йорк — это ведь так хорошо! Это даже звучит круто! — Стив, я… — Спорим: мы побеждаем Векну и ты отправляешь заявление туда, — Стив поджимает губы и протягивает Джонатану руку, чтобы скрепить обещание. — На что споришь ты? Я… не знаю, что тебе загадать. — Я не знаю, — выдыхает Стив. Джонатан подвисает на несколько секунд — думает — и кивает. — Скажи, если что-то придумаешь. У нас еще есть время. — Мы пришли! Ребята! — Майк останавливается и поднимает голову наверх. Стив пожимает протянутую руку. Вышка в Изнанке ничем не отличается от себя в Хоукинсе, только еще более пошарпанная на вид, будто дунь — и развалится. Однако ребята один за другим поднимаются по лестнице на самый верх — туда, откуда будет проще всего добраться до Бездны. Когда Джойс как замыкающая поднимается на площадку, на ней становится слишком тесно — она явно не предназначена для такого количества человек. — Возьмитесь за перила! Может быть ветер… Да все что угодно, — тянет Стив и сам показательно берется за металл. Это дарит легкое ощущение безопасности, если сейчас его вообще можно почувствовать и себе обеспечить. Остается ждать. Сколько — никому неизвестно, Векна, очевидно, ни о чем не предупреждает, и неожиданность нападения ему только на руку. Украдкой Стив наблюдает за ребятами, следит за движениями Эдди: напряженными, выверенными, точными. Он стоит на другой стороне площадки и смотрит куда-то — будто на горизонт, если в темноте Изнанки его можно определить. Он был здесь, получается, дольше остальных, и пускай почти все время провел без сознания, все здесь, наверняка, подсознательно кажется ему знакомым. Словно он вернулся в школу, которую он так, к слову, не любил. Но Изнанка, как и школа, многому его научила. Вдруг он отмирает и ловит взгляд Стива, когда ненароком поворачивается — застает врасплох за разглядыванием. Стив даже не обратил внимания, что остановил на нем взгляд дольше положенного и… просто смотрел. Эдди поджимает губы, и его взгляд снова темнеет, но в этот раз не от желания — от беспокойства. Эдди знает, как и Стив, что опасность может прийти откуда угодно и к ней нельзя быть готовым — можно только быстро собраться и попытаться дать отпор. Только сейчас Стиву кажется, что он боится сильнее Эдди. А Эдди — Эдди готов. Может, это их последний взгляд друг на друга, думает Стив и вздрагивает, впивается в перила площадки еще сильнее — по телу проходит судорога. Странно об этом думать, но и перестать думать тоже нельзя. Как тогда, два года назад, когда ни он, ни Эдди не сказали друг другу то, что хотели сказать. Стив втягивает воздух — сейчас кивнет чуть в сторону, чтобы они отошли. Может, даже скажет ему что-то… Сейчас важно сказать. Стив отходит от перил и делает шаг к Эдди. Тот ждет — знает, что Стив зовет не просто так. Эдди отводит взгляд, но только на секунду, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит. Снова можно шепнуть друг другу несколько слов, растянуть губы в легкой улыбке. Возможно, обсудить то, что было ночью, но на это Эдди даже не надеется — они вроде в Изнанке, а не в раю. И вдруг земля под ними — так сильно, что волна проходится даже по верху вышки — начинает двигаться. Конечно, это происходит без предупреждений, никто не ждет, пока они настроятся или поговорят. Вышка резко наклоняется, и Стива, потерявшего равновесие, ведет вбок. Он открывает рот, но только хватает им воздух. Он видит только Эдди в этот момент, потому что смотрит на него и не успевает повернуться в сторону к остальным. Стив замечает страх в его глазах — они с ужасом распахиваются. Эдди понимает, что сейчас происходит, но не может отреагировать так быстро, как этого требует ситуация. И тут Стиву самому становится очень страшно — игла ужаса протыкает его легкие. Только, слава Богу, за металл держатся все остальные — об этом Стив предупредить успел. Удар был настолько сильным, что всю вышку качнуло, и Уилл что-то закричал — видимо, он ничего не заметил и только попросил всех держаться крепче. Стив спотыкается и не может опереться на перила снова — вес опрокидывает его наружу. Только рукой он успевает зацепиться за край, но это даст ему пару секунд — он знает и это. Вдруг все замедляется — он не видит ничего, кроме своей руки и неба. Все это случается в течение нескольких секунд. Нужно держаться одной рукой. Больше у Стива нет вариантов. Нужно… Он чувствует боль кончиками пальцев, которыми впивается в металл. Вот только этот металл очень скользкий. Он слышит крик Эдди, который был первым, кто заметил. Первым, кто бросился к нему. Стив чувствует, как хватка слабеет. Ведь он давно не занимался спортом — вдруг эта мысль приходит в голову. Это досадно. Это могло спасти его сейчас, и это же будет стоить ему жизни. Сейчас Стив свалится с вышки и размозжит себе голову об асфальт. Грязный изнаночный асфальт, по которому еще совсем недавно катила его машина. Стыдно так умирать, думает Стив, но больше не может держаться — не хватает сил. Но зато он предупредил держаться всех остальных. И вдруг всем, что видит Стив перед собой, оказывается белое как мел лицо Эдди, который не успевает схватить его. Который, Стив видит, безумным взглядом смотрит вниз, на фигуру Стива, который так близко, но в то же время… Да, сука, так далеко. Стиву не нравится этот взгляд — это взгляд больного человека, человека безумного. Смотреть на Стива так Эдди не должен. Но если это последний взгляд на Эдди — тем, что он видит перед тем, как его голова раскроится об асфальт, будет перекошенное от ужаса лицо Эдди — что ж, Стив это запомнит. И будет помнить всегда. — Эдди! Вот, на что хватает смелости и сил. Только на это имя. Всегда только на него. Рука соскальзывает с края. Сейчас Стив чувствует что-то новое — свободное падение. С ним никогда такого не было: в детстве он не падал с дерева, не перепрыгивал с крыши на крышу, ему не разрешали даже прыгать с качелей, когда ты долетаешь на них до самого верха. Жаль, что он так и не сказал. Так жаль, что Стив даже перестает бояться, что должно произойти через несколько секунд. Оказывается, думает Стив, умереть легче, чем сказать. Какая же глупость. Вдруг Стив ощущает острую боль в плече — так, как будто ему собираются оторвать руку. В глазах темнеет. Джонатан, свесившись в половину своего роста от края, хватает его и затаскивает обратно на вышку. Стив не видит ничего — перед ним черная от боли стена, а голова ничего не соображает. Если бы он мог прийти в себя прямо сейчас, то непременно удивился, откуда в Байерсе столько сил. Но Стив… Он чувствует только, как лопается от биения его сердце. Они вдвоем заваливаются на край вышки, и Джонатан откидывается на пол в попытке привести дыхание в норму. Дастин суетится вокруг них и безумным взглядом осматривает Стива. Он даже не думает о том, чье имя он слышал, как будто забывает об этом, ведь есть дела поважнее — секунду назад вместо Стива он видел пустоту. — Эдди… — Стив ошалелым взглядом осматривает всех, зовет его и хватает рукав чужой кофты. Он прикрывает глаза в тот момент, когда чувствует знакомую ткань в ладонях. Эдди — должен быть он — держит его в ответ, сжимает до боли руку, но эта боль приятная. Она говорит тебе о том, что ты живой и можешь что-то чувствовать. — Я тут, чувак, — Эдди громко дышит и бегает по лицу Стива взглядом. — Я тут. Робин стонет и отворачивается — из глаз от облегчения и пережитого страха брызжут слезы. Джонатана осматривает Нэнси, дрожащими руками гладит его по лбу, убирает мокрые волосы. Если бы Стив видел это, он бы в своей манере подмигнул и сказал что-то похожее на «Всегда готов помочь». Но сейчас Стив видит перед собой только лицо Эдди — уже не бледную белую маску, а раскрасневшееся лицо — и этого достаточно. Этого более чем достаточно. Эдди наклоняется к Стиву чуть ближе, крепко прижимает к себе. У них есть только этот момент, когда проявление эмоций не покажется странным. Когда Робин не видит, Джонатан и Нэнси заняты друг другом, а все остальные… Все остальные видят Стива живым и больше не смотрят на них, переводят дух от облегчения. Стив выламывает брови в попытке подтянуться к Эдди еще ближе. Ведь чтобы Джотанан смог поступить в Нью-Йорк, им нужно победить. Ведь чтобы Стив сказал, что, вообще-то, ему очень нравится Эдди, им нужно победить — а это ни хрена себе мотивация. Конечно, Стив злится на Эдди — и даже ненавидит его где-то глубоко-глубоко. За то, что переманил Дастина к себе своей настольной игрой. За то, что, оказывается, был слишком классным парнем в ‘86 году. За то, что умер так по-дурацки. За то, что оставил Стива одного. Но нравится Эдди Стиву гораздо сильнее. Это, оказывается, не так сложно — нужно было только признаться самому себе и показать это Эдди, ведь вряд ли ты будешь ластиться к тому, кого ненавидишь всерьез. Нужно было просто упасть с вышки и понять, что единственное имя, которые ты выкрикнешь — это его имя. Эдди нравится Стиву. Нравится дольше, чем Стив ненавидит его. Вот, думает Стив, что будет его обещанием Джонатану, если они победят. Но ведь, в следующую секунду думает Стив, побеждать необязательно. Нужно только сказать. Раз — и все. И это уже будет его победой. Стив считает пять секунд — пять секунд, которые были у него все двадцать один год жизни. — Я рядом, Стив, — Эдди наклоняется к нему сам и заглядывает прямо в глаза — так неловко, неуклюже, но по-своему нежно. Большего он позволить себе не может. — Но нам нужно идти дальше… — Ты мне нравишься, — выдыхает Стив почти беззвучно. — Прости меня. Ты мне так нравишься… Эдди застывает, и Стив чувствует, как напрягается его тело. Морщинка медленно, но верно пролегает между бровей, и Эдди промаргивается, будто сейчас видит перед собой кого-то другого. Взгляд Стива проясняется сразу же — он понимает, что сказал это вслух, и на секунду его тело снова пронизывает огромная игла страха. Но этот миг уходит, и он оказывается поразительно спокоен. Ведь, думает Стив, лучше пожалеть, что ты сделал это, чем пожалеть, что не попробовал совсем. Эдди быстро, как и всегда, возвращает себе самообладание. Они отстраняются друг от друга, когда объятие уже может показаться странным, и Эдди ничего не говорит. Он протягивает руку, помогает Стиву подняться, но все же уверенно смотрит на него, не отворачивается и не закрывается. Эдди только в привычной манере втягивает щеки и коротко кивает Стиву. Кивает ровно так же, как два года назад — в Изнанке. Стив распахивает глаза и улыбается — ребята один за другим лезут по камням наверх, и у них есть только мгновение. Но Стив улыбается так — слегка, приподнимая только одну сторону рта — только когда по-настоящему счастлив. Чувствует, как вышка снова уходит из-под ног, но уже не из-за толчка Бездны, а потому, что он не может поверить. Глаза Эдди блестят в изнаночной темноте, и он улыбается Стиву в ответ. Стив понимает, что два года назад, когда они видели друг друга последний раз перед долгой разлукой, значил этот кивок. Этот кивок значил все. * Когда Джойс Байерс хватает топор и ударяет по шее Векны первый раз, Стив думает, что так умирать, наверно, даже обидно. Крил копил силу несколько лет и убил столько людей — сделал, можно сказать, достаточно много, чтобы в итоге… домохозяйка отрубила ему голову. Он удивляется решительности Джойс и думает обо всем, что пережил со школы, но не вспоминает о тех, кого уже нет. Он не знает, повезло ему или нет, но у него никто не умер. Умер Эдди — через мгновение мысль ударяет в голову, и Стив кидает на него взгляд. Эдди напряженно всматривается в кровавый топор, который то поднимается, то опускается в паре метров от него. Заметно, что думает он не о чем-то приятном и, скорее всего, вспоминает, ту ночь в Изнанке. Эдди помогает Стиву, сам того не подозревая: смотря на него, Стив отвлекается от топора — не самого приятного зрелища. Он пытается уследить за реакцией Эдди и понять, что сейчас происходит, но Эдди закрывается — по его лицу нельзя ничего прочитать. Стив может только удивиться, что пока все отвернулись и старались не смотреть на Джойс и Векну, Эдди, наоборот, не мог оторваться. Видимо, чтобы проследить, что все пройдет так, как должно пройти. Как бы сложилась жизнь, если бы Эдди не пострадал? Смог бы он закончить школу в ‘86 году? Решил бы переехать или остался в Хоукинсе — но только непонятно зачем. Стали бы они общаться? Стали бы друзьями? Может, отсутствие обиды помогло бы Стиву в более быстром определении собственных чувств. Но что будет сейчас? Между ними была близость, и близость эта определила намерения Стива — он хочет быть рядом с Эдди. Вот только как далеко они смогут зайти? Если его поняла Робин, примут ли остальные? Образ родителей, однако, не всплывает в голове. Стив разочаровал их низким GPA и отсутствием желания поступать куда-то пару лет назад, так что то, что ему нравится парень… Только добавит ложку дегтя в чан с дерьмом, но вряд ли что-то изменит. Очевидно, это будет тяжело — для них обоих. Это ‘88 год, и таких не любят. Но Стив настрадался — на не то что любимой работе, в маленьком городке и без Эдди — восемь гребаных месяцев. И если он не попытается сейчас, когда они уже победили, он будет жалеть об этом всю жизнь. * — Нам нужно поговорить, — взгляд Стива прожигает дыру в Робин, и она, как подобает подруге, поворачивается к Уиллу, чтобы он ушел. Они вернулись в Хоукинс с детьми, и пока Джойс с Хоппером отвозили их по домам, ребята разбредались к себе — отдохнуть и встретиться чуть позже снова. Робин, как обычно, потащила Уилла с собой. Черт его знает, зачем, и этот паренек постепенно начинал раздражать Стива. Грустный гей — такую характеристику он подобрал Байеру. — Нет, все в порядке. Нам нужно поговорить, — Стив коротко кивает и останавливает Робин, на что та только хапает воздух и не находит, что возразить. Это странно. Не то чтобы похоже на Стива. Ей это не нравится. — Нам — это втроем? — Уилл выдыхает. Глаза — по две тарелки, и Стив хмыкает, потому что чужой страх его веселит. Очевидно, Уилл не представлял, что такой момент вообще когда-либо наступит. — Да. Все в порядке, парень, — Стив выдыхает и начинает идти вперед, чтобы Робин и Уилл пошли следом и все они вскоре отошли от остальных. — И о чем ты хочешь поговорить, Стив? — Робин все еще неверяще щурит глаза и косит на друга. Сейчас бы на велик — и вперед. Когда ты едешь по дороге, нет времени оглядываться на ребят рядом, потому что тогда ты можешь потерять управление и упасть. А когда ты не смотришь никому в глаза, говорить становится легче. Как будто никого рядом и нет — только ты едешь себе на велосипеде и говоришь что-то вслух, а слова уносит ветер. — Учтите, мы просто идем в сторону моей машины… — Твоей машины так-то нет, — тянет Робин и подмигивает Стиву. — А вот эта… — Ты не помогаешь делу!.. Она осекается и в примирительном жесте поднимает руки — машина не его, а Джонатана, BMW Стива же почил смертью храбрых где-то в межгалактическом — буквально — пространстве, и по всем канонам его нужно оплакивать еще несколько дней. И не шутить! Стив опускает голову и упирается взглядом в дорогу под ногами, но все еще идет наравне с остальными. Наверно, их победа и облегчение после случившегося падают на него разом, и делиться чем-то становится легче — даже с теми, с кем ты никогда раньше не говорил. — Я… Эм, я… Я признался в чувствах. Робин вскидывает голову на Стива и улыбается. Так она улыбалась последний раз в Старкорте — когда все было не так плохо — по крайней мере, не для нее. Только на секунду на ее лице появляется удивление — разве об этом должен знать Уилл? Но, очевидно, Стив знает, что делает. — Да ну! И это после того, как ты чуть не убил его? И когда? Когда вы кололи своими зубочистками монстра или когда мисс Байерс отрубала Векне голову? Очень романтично… Стив закатывает глаза. — Я нашел момент, не переживай. И вообще-то это взаимно. Ну, насколько я понял. Но я понял! По жесту. Робин приоткрывает рот и морщится. — Он что, тебе ничего не сказал? Вообще-то правильно сделал… — Я понял все и так! — вскидывается Стив. Сейчас это, однако, уже начинает казаться ерундой. — Мы поняли друг друга. Я знаю. Вот, бля, рассказывай тебе… Он кидает раздраженный взгляд на Робин и стонет, когда узнает ее недоверчивое выражение. Тьфу! — Стив! Прости! Прости, ладно, — Робин опускает руку на его плечо. — Я просто не думала, что пока мы будем убивать Истязателя Разума, вы решите выяснить отношения. Но это хорошие новости! Подходящего момента не бывает, понимаешь? Стив, казалось, не обращает на подругу внимания и шершавит подошвой по асфальту. — Это было ровно так, как два года назад. И я понял… Уилл? Ты че там? Стив переводит взгляд на Уилла, который широко распахнутыми глазами смотрит себе под ноги. И Уилла, черт возьми, можно понять… Робин сама поворачивается к нему и прикрывает ладонью рот, чтобы скрыть улыбку. Это выражение лица слишком напоминает ей случай с ней, Викки и Уиллом в больнице. — Его? — Уилл, похоже, слышит только это и вытягивает шею, чтобы посмотреть на Стива, так как идет сбоку и не может его видеть. Стив давится смешком и вскидывает руки. Ну, конечно. Может, Байерс и грустный гей, но он очень веселый. И почему-то осознание того, что об этом — о симпатии Стива — узнает еще один человек, и человек совсем не знакомый, почти не тянет грузом. Как будто Стив и не говорил ничего, а так — сказал, что планирует как-нибудь через пару лет поступить в университет. — Его. Ты что думал, что один такой в Хоукинсе? Просто я не говорил… Просто давайте сделаем вид, что все уже все знают, — Стив охотно кивает на свои же слова. Но тут же округляет глаза и морщится. — И вообще я даже не гей! Я наполовину! — Господи, гей наполовину!.. — Робин хлопает себя по ноге и хрюкает от смеха. — Стива Харрингтона можно вывезти из села, а вот село из Стива Харрингтона… И ты не мог как-то поаккуратнее подобраться к этой теме ради ребенка? Не так, как ты всегда? Такое, прости, не каждый день говорят… Уилл промаргивается и внимательно смотрит на Стива — так, как смотрят дрыщи в раздевалке на основной состав баскетбольной команды. Стив не понимает, почему, но, очевидно, его смелость шокирует Уилла. Да и не смелость это — просто Стиву уже все равно. Это же не означает, что он побежит на главную улицу и будет орать о том, что хочет, чтобы Эдди Мансон — тут внимательно! только он — крепко вставил хер в его задницу, но говорить об этом становится легко. Да и Стив нашел с кем это обсуждать — с геем и лесбиянкой. Кому кого закладывать? — Но ты… Прости, Стив, но ты же… — Стив Харрингтон? — Стив пожимает плечами. — Я как бы тоже… не думал, не гадал. Особенно когда всю свою жизнь ты любишь Фиби Кейтс, а потом… Он косит на Уилла — тот внимательно слушает его, и Стив со своего места слышит, как в голове Уилла крутятся шестеренки. — Потом многое что происходит. В общем, Робин… знала. И я хочу… Чтобы это было обыденной вещью, окей? Я не хочу никому говорить, никого собирать. Но теперь знаешь ты. Раз — и все, окей? Просто… Терпеть не могу признания. Это, если что, не в твой огород камень… — Стив глядит Уилла боковым зрением и криво давит лыбу. Камень не камень в чужой огород, а подстебать… всегда приятно. Особенно за Тэмми Томпсон. — Ладно, хорошо, — Уилл слегка улыбается и переводит взгляд на Робин в надежде, что она что-то скажет. Но говорит снова Стив: — И вообще это было стратегическим решением, — пока Робин с неудовольствием косит на него и морщится от заумного словосочетания, Стив думает, что фраза Нэнси очень сюда подходит. — В общем, я не знаю, что делать. Точнее, знаю, наверно, но мне захотелось поделиться. Если бы я не сказал сейчас, я бы вообще уже не сказал. И я бы хотел, чтобы совет дала не только Робин. — Это потому, что я женщина? — Робин кривит лицо. — Это потому, что я мужчина, ты! Тебе-то почем знать! — Стив закатывает глаза. — Уилл, эм, ухаживал за кем-то? Может быть? Глаза Уилла становятся еще больше. — Господи! Нашел, у кого спросить! — Робин мечется взглядом от одного парня к другому и уже не может сдержаться, чтобы не покатиться со смеху. Что смешного, Стив не знает, но все равно чувствует себя полнейшим идиотом. Однако, это все еще умно: Дастин единственный из детей, с кем Стив общается, поэтому обсудить с ним это — ну, бля, увольте! А вот спросить Уилла Байерса, который может смыслить в этом и которого ты неизвестно когда увидишь в следующий раз, очень даже неплохо. Это, бля, умно! Почти как ход в Подземельях. — Поверить не могу, что ты спрашиваешь совет!.. — шипит вперемешку со смехом Робин и строит такое довольное лицо, что Стив снова закатывает глаза. — Я, — Уилл качает головой, но снова улыбается. — Я не ухаживал, но… Робин права, в общем, я не скажу чего-то нового. Но я тебя понимаю. Просто поговори с ним, окей? Если вы поняли чувства друг друга, остается только решить, что вы будете с ними делать. Чего ты хочешь? Стив хмурится, отворачивается от ребят. — Хочу, чтобы он согласился быть вместе. Такое возможно? Уилл широко и по-теплому улыбается. — Раз никто из вас еще не сбежал… Предполагаю, тебе стоит предложить быть вместе. Просто спроси. Он же, скорее всего, уже дома. Если ты признался первым, Эдди ждет первого шага от тебя снова… — Я не сказал, что это Эдди!.. — Стив сверкает глазами на Робин и Уилла. Выпрямляется, как будто его кто-то толкнул — как будто огромная тень нависает над Робин и Уиллом, хотя не то чтобы Стив сильно их выше. Уилл переглядывается с подругой. Но уже не боится — он с участием смотрит на Стива и почему-то — господи, Уилл! — не может подавить улыбку. — Ты что, думаешь, он совсем идиот? — Робин вскидывает бровь. — Я ничего не думаю! Просто без имен, пожалуйста! — Стив кривит лицо и снова хмурится. — И я пошел. Давайте, до вечера. — Поговори с ним! — слова Уилла доносятся до Стива, и он кивает — то ли Уиллу, вдруг он заметит, то ли самому себе. — А вечером можете не приходить! Вам-то явно будет, чем заняться! — Робин! — у Уилла отвисает челюсть, и он, пока не собираясь поднимать ее с пола, поворачивается к подруге. А Робин — Робин в своей стихии шуток над Стивом, и ей хо-ро-шо. Стив, не попрощавшись, быстрым шагом идет к машине — чтобы, видимо, никто его не догнал или он не услышал обрывки диалога Робин и Уилла. Некоторое время Робин с Уиллом идут в тишине. Им недалеко — до дома Бакли осталось минут пятнадцать пешком, а погода располагает к тому, чтобы не торопиться. Тем более сейчас — куда им торопиться? Сейчас можно жить. — Я удивился еще тогда, что ты рассказала Стиву про себя, но чтобы Стив… Робин пожимает плечами и приобнимает Уилла. — Поверь, мой друг, этот город еще полон секретов… и лесбиянок с геями тоже! Уилл лупит глаза на Робин и спокойно смеется.