Шесть глаз, одна судьба.

…Кто будет читать дальше? Вопрос Оливии повис в тяжёлом, насыщенном переживаниями воздухе. После столь откровенной главы никто не спешил брать книгу. Даже Люмьер потерял свой привычный язвительный блеск, задумчиво проводя пальцем по корешку соседнего тома. Гедеон не двигался, уставившись в одну точку на узорчатом ковре. Прочитанное било по нему с двойной силой: сначала — вскрывшаяся боль от воспоминаний о матери, а затем — леденящее душу осознание, как сильно он недооценивал одиночество и отчаяние Готье в те дни. И этот полукровка… он появился в самый тёмный час. Не как навязчивая муха, а как спасительная соломинка. Гедеон с отвращением отметил про себя, что в какой-то момент мысленно поблагодарил Скэриала Лоу. Он тут же подавил эту мысль, но осадок остался — горький и неприятный. Оливер тихонько шмыгнул носом, украдкой вытирая глаза рукавом. Оливия положила книгу на стол, будто она обожгла ей пальцы. — Я продолжу, — неожиданно для всех глухо проговорил Оскар Вотермил. Все повернулись к нему с удивлением. В его голосе не было привычного высокомерия или сарказма — лишь усталая решимость и что-то, отдалённо напоминающее ответственность. Он потянулся за книгой, его пальцы на мгновение замерли над обложкой, прежде чем уверенно сжать её. — В моей версии событий тоже есть пробелы, — добавил он, избегая взглядов. — Пора их заполнить. Люмьер хотел было отпустить колкость, но, взглянув на мрачное лицо Гедеона и подавленный вид остальных, лишь молча откинулся на спинку стула, дав понять, что не будет мешать. Кажется, даже он понимал, что игра закончилась, и настало время настоящих откровений. Гедеон медленно кивнул, давая молчаливое разрешение. Его взгляд, однако, стал ещё более пристальным и неумолимым. Если в следующей главе снова будет хоть слово о «падальщиках» или ночных визитах этого Лоу, он не ручался за свою реакцию. Оскар перелистнул страницу, откашлялся и начал читать. Его голос, обычно громкий и самоуверенный, теперь звучал тише и ровнее, будто он пытался не добавлять эмоций к уже и без того заряженному тексту. Глава 3 Вернувшись вечером из лицея, я был настолько измождён, что последние остатки сил ушли лишь на то, чтобы принять душ и немедленно рухнуть в постель. — Старый добрый лицей. Как вспомню — слёзы наворачиваются, — с напускной меланхолией изрёк Люмьер, театрально потирая глаза. — Кто ж тебе мешает? — негромко, будто себе под нос, процедил Оскар. — Что ты там бормочешь, Вотермил? — с язвительной улыбкой переспросил Люмьер. — Ничего, — отрезал Оскар, не желая раздувать конфликт, и вновь уткнулся в страницы. Я был таким уставшим, что не услышал, как к дому подъехала машина. Оскар запнулся, взгляд его скользнул по строчкам, и он нервно сглотнул, предчувствуя развязку. — И что ты остановился, Вотермил? Читать разучился? — с деланным участием спросил Уолдин. — Заткнись, не разучился. Просто в горле пересохло, — огрызнулся Оскар. Люмьер уже открыл рот для очередной колкости, но Оскар, опередив его, снова начал читать, голос звучал чуть громче, будто он пытался заглушить собственное напряжение. Мои окна выходят во двор, и я обычно узнаю о возвращении отца, брата или сестры ещё до того, как они входят в гостиную. Поэтому, когда в дверь постучала Лора и сказала, что внизу меня ждёт мистер Вотермил, Прочтя это, Оскар нервно сглотнул, бросив короткий, виноватый взгляд на Гедеона. Тот смотрел на него так, словно мог прожечь взглядом насквозь. — Читай дальше, — приказал Гедеон, и в его стальном тоне не было места для возражений. Оскар, стараясь скрыть предательскую дрожь, продолжил. спросонья я даже не сразу сообразил, о чём она. Отца не было дома, а значит, и мистеру Вотермилу приезжать было незачем. Я просто перевернулся на другой бок и погрузился в сон. — И правильно сделал. Лучше бы так и остался спать, — сквозь зубы процедил Гедеон, не отводя пронзительного взгляда от Оскара. Тот потупился, чувствуя тяжесть этого взгляда на себе. — Что же тебе не сиделось на месте, а? — ввернул Люмьер, наслаждаясь моментом. — Не твоё дело, — ответил Оскар. — А мне кажется, я как раз… — Заткнитесь. Оба. И продолжай читать, пока эту книгу не взял в руки я, — ледяной тон Гедеона повис в воздухе, замораживая любые возражения. Не желая, чтобы бесценный фолиант был разорван в клочья, Оскар поспешно вернулся к чтению. Не знаю, сколько я так провалялся, и спал ли вообще, прежде чем Лора снова постучала и повторила свои слова. Поднялся я как в тумане, на ощупь натянул попавшиеся под руку вещи – с детства не выношу пижамы, поэтому всегда спал в нижнем белье, и поначалу Скэриэл частенько ставил меня в неловкое положение, врываясь по ночам. — Ух, — невольно вырвалось у Оливера. Осознав оплошность, он прикрыл рот ладонью, но было поздно — тяжёлый взгляд Гедеона уже буравил его. Гедеон знал о привычках брата, но осознание, что в таком виде его мог лицезреть этот полукровка, вызывало в нём глухое, тлеющее негодование. – и спустился в гостиную. Каково же было моё изумление, когда я увидел Оскара. Оскар вновь посмотрел на Гедеона, и в его глазах мелькнула тень предчувствия. Люмьер быстро пересел поближе и прошептал ему на ухо, наслаждаясь зрелищем: — Ну всё, Оскар, считай, приплыли. Оскар оттолкнул его и шикнул в ответ: — А ты-то? Заткнись лучше, а то я и про тебя кое-что могу рассказать. Люмьер, уловив скрытую угрозу, поднял руки в жесте капитуляции и с театральным вздохом отступил на своё место. – Привет, Готье, ты спал? – В его голосе не было насмешки, скорее, искреннее удивление тому, что кто-то может спать в семь часов вечера. — Ну разумеется, кому-то ведь вместо зубрёжки только и остаётся, что пить с утра до вечера, — язвительно парировал Уолдин. Гедеон усмехнулся коротко и беззвучно. Оскар же внутренне сжался, чувствуя жгучую досаду. Насколько же жалко он, должно быть, выглядел в глазах других. Младшие, наблюдая эту немую пантомиму, с трудом понимали, как эти двое когда-то могли быть неразлучны. – Эм… – Я неловко почесал шею, пытаясь стряхнуть остатки сна. – Привет. Гедеона нет дома, и… – Знаю. Я пришёл к тебе, – перебил меня Оскар. — И зачем? — тихо спросила Оливия, чувствуя нарастающее напряжение. — Сейчас узнаете, — с грустью в голосе ответил ей Оскар. Гедеон стиснул зубы до хруста, каждый мускул в его теле был напряжён, будто он сдерживал бурю. Ещё мгновение — и терпение лопнет. Люмьер, наблюдая за его каменной позой, с холодным любопытством размышлял о том, какую ярость способен обрушить на него Гедеон. Было ли это предательством? Он сжал внезапно вспотевшие ладони в кулаки, и в памяти на миг всплыли картины их детской дружбы. Перевернёт ли эти книги что-то между ними? Я посмотрел на него так, как, наверное, смотрел на меня брат, когда я впервые заикнулся о Скэриэле. Оскар рассмеялся, увидев моё озадаченное лицо. – Я проголодался, проезжал мимо и решил пригласить тебя в ресторан. – Он произнёс это с такой непринуждённостью, словно мы частенько устраивали подобные посиделки. Хотя наедине мы бывали разве что по случайности. — Когда вы вообще оставались наедине? — голос Гедеона прозвучал холодно и отстранённо. — Не припоминаю… То есть, — поправился Оскар под его тяжёлым взглядом, — лишь на официальных приёмах. Больше нигде. Хитклиф, выслушав, не сказал больше ни слова, лишь резко отвернулся к темневшему за окном небу. Наверное, выражение моего лица было столь красноречивым, словно он предложил мне не ужин, а бросить лицей и махнуть с ним в Лас-Вегас. – Ну… ты мне как младший брат. Произнеся эту фразу вслух, Оскар внутренне выругался. «Твою ж мать... Теперь точно конец». Гедеон, будто сорвавшись с пружины, вскочил и стремительно сократил расстояние между ними. Вцепившись рукой в ткань рубашки Оскара, он притянул его к себе и прошипел так, что мурашки пробежали по коже у всех присутствующих: — Как младший брат? Да как ты смеешь?! Кто ты такой, чтобы называть его так?! Я тебя сейчас на этом самом месте прикончу, даже глазом не моргну. Оскар не сопротивлялся, лишь выронил книгу. Он понял весь масштаб своей ошибки. Люмьер бросился вперёд, пытаясь оттащить Гедеона, не желая, чтобы дело дошло до рукоприкладства (даже над Оскаром). Оливер смотрел на сцену с искренним недоумением — что здесь такого? Оливия и Леон замерли в оцепенении, инстинктивно отодвигаясь от эпицентра бури. — Гедеон, успокойся, пожалуйста, давай просто дочитаем? Второе правило, помнишь? — голос Уолдина звучал настойчиво, почти умоляюще. — Да плевать мне сейчас на все правила, — ядовито выплюнул Гедеон. Но всё же разжал пальцы. Оскар, отдышавшись, отступил на шаг. Оливия тем временем принесла стакан воды. Оскар молча кивнул в знак благодарности. После этой вспышки Люмьер попытался занять место рядом с Гедеоном — на всякий случай. Но, встретив его взгляд, полный немой угрозы, предпочёл отсесть чуть дальше. Младшие, обменявшись встревоженными взглядами, робко вернулись на свои места. Оскар поднял книгу, отыскал строку и, собрав волю в кулак, продолжил, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Теперь он и сам смутился. Под моим недоуменным взглядом его уверенность мгновенно испарилась. – Да ладно тебе! Будет весело. «Ты мне как младший брат». Если он вознамерился стать мне вторым Гедеоном, то пусть сразу оставит эту затею. Ещё одного «старшего брата» я просто не переживу и утоплюсь в ближайшем пруду. — У него есть только один старший брат. И это я, — отчеканил Гедеон, не отводя холодного взгляда от Оскара. Леон задумался: а не слишком ли жёстко Гедеон держит брата в ежовых рукавицах, если тот позволяет себе такие мысли? Возможно, именно по этой причине отец в своё время отказался от идеи разбить на заднем дворе декоративный пруд. У нашей семьи и без того слишком много причин в нём утопиться. Люмьер и Оливер не смогли сдержать смешка над мрачным юмором Готье. Гедеон лишь раздражённо закатил глаза. В силу воспитания мне было крайне сложно говорить «нет», особенно когда вопрос ставили ребром. Помолчав, я кивнул, пробормотал, что сейчас переоденусь, и поднялся к себе. И началась моя любимая игра в тянучку: я с неохотой натягивал брюки и рубашку, долго приглаживал волосы и вглядывался в собственное отражение в зеркале, надеясь, что гость одумается и исчезнет. Оскар с горечью думал о том, насколько же, должно быть, неприятно было Готье находиться в его обществе. Если бы тот отказался тогда — он бы не стал настаивать. Теперь же, после этих строк, его репутация в глазах Готье казалась безвозвратно испорченной. Когда я спустился, Оскар допивал чай и непринуждённо флиртовал с раскрасневшейся Лорой. Мне даже стало её жалко – мысленно я костерил себя за медлительность, из-за которой бедной девушке пришлось так долго выдерживать его общество. Оскар славился как неисправильный ловелас. И если что у него и получалось блестяще, так это очаровывать девушек и поглощать алкоголь. Оскар внутренне корчился от стыда, глядя на своё отражение в этих строках. — Точно, точно, в яблочко, Готье, — с притворным восхищением подмигнул ему Люмьер. — А ты-то сам лучше? — огрызнулся Оскар. — Ну уж точно не опускался до такого, — парировал Уолдин. — Хватит. Довольно, — устало, почти обречённо произнёс Гедеон. — Мне что, правда, приходится разнимать вас, как малолетних болванов? Люмьер и Оскар замолчали, но напряжение между ними витало в воздухе. Когда появилась Сильвия, Лора облегчённо выдохнула и поспешно ретировалась. Было очевидно, что Сильвия не питает к Оскару ни капли симпатии, однако она соблюла приличия, улыбнувшись ему. Я был абсолютно уверен, что едва за нами закроется дверь, она немедленно помчится звонить отцу с докладом. — Даже прислуга от тебя не в восторге, — констатировал Люмьер. — Заткнись уже. Тот, решив не испытывать терпение Гедеона дальше, поднял руки в жесте «сдаюсь» и уставился на корешки соседних томов. Что же ещё припасла эта книга? Когда ещё младший Вотермил наведывался к нам, да ещё не к Гедеону, а ко мне? – Готов? – Оскар поставил чашку на журнальный столик и поднялся во весь свой немалый рост. Они с Гедеоном были одногодками, оба высокие, но Оскар отличался более мощным сложением. Он напоминал громадного гризли, каким-то чудом умудрившегося натянуть на себя цивильную рубашку. Общее хихиканье прокатилось по комнате. Даже у Гедеона дрогнули уголки губ. Оскар лишь угрюмо буркнул что-то невнятное. Мне хотелось завыть, едва я представил, что придётся потратить весь вечер на общество Оскара. Совсем другое дело – бывать с ним на общих мероприятиях в компании Гедеона и десятка других гостей: там я мог отделаться парой вежливых ответов и с чувством исполненного долга отойти в сторону, — Я тоже терпеть не могу эти светские рауты, — вставил Оливер, вспоминая, как отец осыпал комплиментами Оливию, а ему доставались лишь сухие похвалы за успехи в учёбе. — И я, — с тёплой улыбкой согласился Леон. — Тоже их не выношу, — поддержал Люмьер. — Сборище лицемерных змей. переждать в тени, вернуться через полчаса, изобразить из себя общительного юношу, поддержать нехитрый светский диалог: «Готье, как вам лицей?» – «Эм… Прекрасное заведение»; «Готье, каким вы стали красавцем с нашей последней встречи!» – «Благодарю, тётушка, вы и сами… хм… прекрасно выглядите», Оливер снова рассмеялся, узнавая знакомую ситуацию: — Вот у меня то же самое, ну люблю я с ними так поболтать! — В тебе никто и не сомневался, — с лёгкой усмешкой заметила ему Оливия. и снова отойти, чтобы передохнуть. Но на сей раз такой фокус не проходил. Оскар сам сидел за рулём, и я несказанно этому обрадовался. Ему приходилось сосредотачиваться на дороге, поэтому он тоже молчал и, как мне показалось, выглядел уже не столь самоуверенным, как полчаса назад. Я устроился рядом на пассажирском сиденье, что для меня было в новинку. Обычно моё место было сзади, Кевин никогда не предлагал сесть вперёд, да я и сам об этом не задумывался. — Вот если бы ты помолчал — и целее был бы, и умнее бы казался, — философски заметил Люмьер. Оскар, лишь скрипнув зубами в ответ, сделал вид, что не слышит. Гедеон меня никуда не возил (возможно, это было к лучшему, учитывая, сколько потенциальных аварий мы с ним могли бы избежать), да и с отцом я всегда занимал своё привычное место сзади. Гедеон задумался: брат действительно так считает или это просто преувеличение? Если первое — это серьёзный повод для разговора. Леон, наблюдая за его реакцией, подумал, что Готье, возможно, всё же склонен к гиперболе. Я почти никуда не выбирался, не имел особых увлечений, а список моих занятий можно было пересчитать по пальцам: стараться не попадаться брату на глаза, оттягивать выполнение домашних заданий и помалкивать. А в искусстве молчания я был истинным виртуозом. Пожалуй, мне можно было бы вручить чёрный пояс по этой дисциплине. — Как это грустно, — с искренним сочувствием произнесла Оливия. — Готье и правда человек неразговорчивый, но если найти к нему подход, с ним очень интересно. Главное — дать ему почувствовать себя в безопасности, — вставил Оливер. Гедеон размышлял о том, каким же абсурдом занимался его младший брат. «Не попадаться на глаза»... Значит, он где-то серьёзно ошибся. В стенах нашего дома я мог расслабиться и говорить без оглядки только с Габи. В особенно тоскливые дни я, рискуя быть замеченным, пробирался в комнату сестры, усаживался на край её кровати и терпеливо выслушивал бесконечный поток детских тревог. — У Габриэллы и вправду могут быть серьёзные переживания в её возрасте! — с неподдельным участием воскликнул Оливер. — Главное, чтобы рядом был кто-то, кто готов их выслушать, — мягко добавил Леон. — Например, Готье, — с улыбкой подключилась Оливия. Все невольно улыбнулись. Лишь Гедеон выразительно закатил глаза. – Анна сказала, что на свой день рождения позовёт всех девочек из нашей балетной группы. А я не хочу. Там будет Кристин, мы с ней не дружим. И она – противная. Всегда показывает мне язык, когда мадам Ли не видит. – Габи озабоченно переодевала своих кукол, расставляя их в понятном лишь ей одной порядке. – Ну так и ты ей в ответ покажи, – частенько я слушал её, погружённый в свои мысли. — Совет что надо! — Оливер показал одобрительно большой палец. Оливия в ответ дала ему лёгкий, но чувствительный подзатыльник. — Ай! Ну за что? Люмьер же подумал, что в этой девушке скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд. – Я и показала, а меня увидела мадам Ли, – Габи придвинулась ближе и перешла на шёпот. – Она выгнала меня из зала и сказала, что хорошие девочки так себя не ведут. Но это не я первая начала! Я тогда чуть не расплакалась. Габи шмыгнула носом. Ещё чуть-чуть – и слёзы действительно брызнули бы в подтверждение её слов. Гедеон мысленно уже составлял план разговора с преподавательницей. — Бедняжка Габриэлла, — посочувствовал Оливер. – И почему же не расплакалась? – Я сонно зевнул и растянулся на её кровати, попутно стаскивая с себя ботинки. — Готье явно не до её проблем, он уже отключается, — с усмешкой заметил Леон. Люмьер завёл тихую, насмешливую колыбельную, но под грозным взглядом Гедеона и раздражённым вздохом Оскара быстро замолк. Оскар же намеренно начал читать громче и чётче. – Потому что не хочу, чтобы Кристин видела, как я плачу. Мы с ней не дружим. Когда её нет, Анна и Мариса всё время со мной болтают, но стоит появиться Кристин – они сразу бегут к ней. – Габи вернулась к куклам, словно не собиралась прямо сейчас заливаться слезами при воспоминании о том дне. – Почему? – я почти проваливался в сон, но из последних сил пытался поддерживать беседу. – Потому что она обещает им главные роли в детских постановках. Её мама – главная в том театре. И знаешь что? — А, вот оно в чём дело, — задумчиво протянул Леон. — Разве так можно? — спросил Оливер. — Ещё как можно, — просто ответил Леон. Гедеон твёрдо решил, что должен вмешаться и разрешить ситуацию. – М-м? – Я ни ногой в театр её мамы. И ты тоже не ходи. – Куда? – следить за нитью разговора становилось всё труднее. Люмьер снова попытался завести свою дразнящую песенку. И снова Оскар грубо оборвал его, вновь погрузившись в чтение. – На спектакли её мамы. В детский театр. Я ещё Гедеона попрошу, чтобы он не покупал у неё билеты. – Габи произнесла это с такой хитрой, знающей ухмылочкой, словно задумала ни много ни мало – устроить новую Французскую революцию. — И не куплю, — твёрдо пообещал Гедеон. Люмьер фыркнул. Оливия же улыбнулась, подумав, что из этой девочки вырастет персонаж. – А ты пообещай Анне и Марисе… ну, я даже не знаю… открыть выгодные вклады в банке отца с сумасшедшим процентом… – Что? — Готье уже в сонном царстве Морфея, — усмехнулся Люмьер. Оскар дотронулся до моего плеча и окликнул ещё раз. – Ты заснул? – Он рассмеялся и добавил: – Не думал, что могу быть таким скучным. — Ты и есть скучный, — парировал Люмьер. — Отвяжись, Уолдин. Мы всё ещё ехали. Глянув на часы, я понял, что вырубился минут на пятнадцать. – Прости. Я просто страшно устал за эту неделю. – Неудивительно. Я тоже помню лицейские времена – спал тогда, кажется, всего пару часов в сутки. Увидев текст дальше, Оскар широко раскрыл глаза. Неужели у Готье сложилось такое мнение? — Ты-то? Да кому ты врёшь. Все прекрасно знают, почему ты мог не спать, — фыркнул Люмьер. — Я учился, чёрт возьми! Меня не просто так в академию взяли, кретин! — Ну да, ну да, конечно, — протянул Люмьер с издевкой. — Да заткнитесь вы оба! От вашего трепа у всех уже голова болит. Вы не единственные идиоты в этой комнате, — резко оборвал их Гедеон. — Серьёзно, Гедеон, тебе самому не смешно? — спросил Люмьер, поднимая бровь. Тот в ответ лишь откинул со лба прядь волос и уставился на Оскара, ожидая продолжения. Люмьер пожал плечами. Я едва не прыснул ему в лицо. Если Оскар и не спал в лицее, то исключительно потому, что ночи напролёт гулял на вечеринках и пил до беспамятства. Я отлично помню тот грандиозный скандал, когда им было по шестнадцать, и пьяный Оскар явился к нам посреди ночи (будь он неладен, только бы Скэриэлу не пришла в голову подобная идея) и орал под окнами имя Гедеона. Как выяснилось, с увеличением градуса в крови Оскар окончательно потерял остатки рассудка: он встал (вернее, покачивался) не с той стороны дома и минут десять орал в мои окна что-то про то, что Гедеон не прав и должен дать ему шанс объясниться. Узнав об этом, мистер Вотермил прислал своих людей забрать бесчувственного сына и потом долго извинялся перед моим отцом. Оскар побагровел, читая про свои подвиги. Он и представить не мог, насколько жалко это выглядело со стороны. Младшие ребята смотрели на него с новым, смешанным чувством — было трудно поверить, что этот сейчас такой сдержанный человек способен на такое. Гедеон до хруста сжал кулаки, с трудом сдерживая желание всё разнести. Какой ещё шанс объясниться? Никаких шансов! Люмьер же тихо посмеивался, наслаждаясь зрелищем чужого позора. Как-то раз я подслушал их разговор: – Уилл, я, право, не знаю, что на него нашло. Никогда он так себя не вёл. Да, баловался, таскал бутылочку-другую из моих запасов, но все подростки такие, стоит им только добраться до запретного плода. – Забудь, это уже в прошлом. Наши мальчишки снова помирятся и будут дружить, как прежде. «Как прежде» — эту мысль Оскар и Гедеон отбросили почти одновременно. Оливия гадала, что же могло послужить причиной такого окончательного разрыва. Только всё вышло с точностью до наоборот. Гедеон не только не простил Оскара за пьяную выходку, но и окончательно порвал с ним все отношения. Каждое общее мероприятие, где собирались друзья наших семей, превращалось для Гедеона в сущую пытку. Открыто своего отношения он не демонстрировал, но я видел, как ему тяжко давалось поддерживать беседу с Бернардом Доном, Леоном Кагером и близнецами Брум, Оливером и Оливией, когда где-то на заднем плане маячила фигура Оскара. Оскар читал с заметными паузами, проглатывая ком в горле. Как же это было больно и обидно. Он до сих пор не понимал до конца, что именно сделал не так. Как можно было напиться до беспамятства? Услышав имя Бернарда, Оливер невольно скривился, будто от зубной боли, — как можно было терпеть этого мудака? Леон и Оливия размышляли лишь о том, что же могло вызвать столь категоричную неприязнь Гедеона. К третьему курсу Академии Святых и Великих Оскар окончательно скатился: учился из рук вон плохо, прогуливал и пил не просыхая. Мистер Вотермил нанял целую команду людей, чьей единственной задачей было разыскивать и выдворять Оскара с вечеринок: от роскошных, устраиваемых чистокровными, до убогих сборищ низших на Запретных землях. В промежутках между этими алкогольными марафонами Оскар выглядел вполне респектабельным отпрыском знатной семьи. Он был душой компании на банкетах, общителен и не оставлял попыток заговорить с Гедеоном. Оскар читал и чувствовал, как по его щекам разливается жар. Насколько же отвратительно он выглядел в те годы. Но желание объясниться, получить прощение — оно не угасло. — Гедеон, посмотри, какую же ты ему душевную травму нанёс. Словно жену с тремя детьми и ипотекой бросил, — провоцирующе сказал Люмьер. Оскар уже хотел что-то ответить, но опередил Гедеон? — Заткнись, Люмьер, — холодно отрезал он. Уолдин, усмехнувшись, отвернулся к окну, наблюдая, как за стеклом окончательно спускаются сумерки. Когда же эта глава закончится? – Это одно из моих любимых мест, – произнёс Оскар, когда мы устроились за столиком в глубине зала. Это оказался рыбный ресторан; мы проехали через весь город и оказались у самого причала. Из окна открывался потрясающий вид. Мне бы хотелось сесть поближе к панорамным окнам, но все столики там были заняты. Нас усадили в самом дальнем углу, в таком тёмном закоулке, где запросто можно было споткнуться, упасть, и тебя бы никто не заметил. Подошедший официант спросил, не зажечь ли свечи (всё это выглядело так, будто Оскар готовился сделать мне предложение; мне захотелось тут же вскочить и выбежать на улицу), — Ну и фантазия у Готье, — снова рассмеялся Оливер. Гедеон думал лишь о том, как бы поскорее добраться до конца главы и при этом никого не прибить. — Не дай бог, никогда Готье такого не пожелаю, — проговорил Люмьер с таким видом, будто Оскар был исчадием ада. но, к счастью, Оскар просто попросил прибавить света в настенных светильниках. Я впервые был здесь и совершенно терялся в меню, поэтому за меня всё выбрал Оскар. – Гедеон не слишком любезен с тобой, – выпалил он. «Твою мать». Теперь уж точно ничего не спасёт. Гедеон вскочил как ужаленный, и гневная тирада сорвалась с его губ: — ЧТО?! Ты совсем страх потерял?! Хочешь настроить его против меня?! — Нет, я просто хотел… Гедеон уже собрал в ладони сгусток тёмной материи, намереваясь запустить им в Оскара. Люмьер молниеносно вскочил и выбил материю из его руки. — Ты что творишь? — серьёзным, непривычно твёрдым тоном спросил Уолдин. — Здесь дети, ты что, убить его хочешь? — С дороги, — проскрежетал Гедеон. Люмьер встал между ними, не отводя взгляда. Гедеон, оценив его стойку и решимость, понял, что сейчас не справится — всё-таки этот «кретин» прошёл подготовку Пажеского корпуса. Сдавленно выдохнув, Гедеон резко опустился на стул. Оскар нервно теребил край рубашки. Если бы не Люмьер… Он был благодарен, но вслух этого не скажет никогда. Поскорее отыскав строчку, он вернулся к чтению. когда официант, приняв заказ, принёс напитки и отошёл на почтительное расстояние. Я поперхнулся водой от неожиданности. Вотермил протянул мне салфетки. Если бы он не был рабом своей пагубной привычки и уделял больше времени учёбе, возможно, из него вышел бы неплохой товарищ. И, кто знает, даже что-то вроде брата. В глазах Готье он всё же не абсолютное чудовище, с облегчением подумал Оскар. — У него есть один старший брат. И больше никого, — стальным тоном повторил Гедеон. — Поняли уже все, Гедеон, ты его старший брат, — подмигнув, сказал Люмьер. Тот в ответ лишь раздражённо закатил глаза. «Придурок». Оливер наклонился к сестре и прошептал: — Какая же у Готье охрана. Та лишь согласно кивнула. Но Гедеон… Гедеон любезен со мной ровно настолько, насколько мясник любезен с телёнком, которого ведут на бойню. Гедеон задумался: неужели он настолько ужасный старший брат? Потерев переносицу, он твёрдо решил, что должен будет серьёзно поговорить с Готье. Леон, посмотрев на него, не верил, что Гедеон действительно таков. Скорее, это преувеличение со стороны Готье. – Ну… – Мне вдруг захотелось защитить наши с братом отношения, но я не знал, как это сделать. – Иногда он бывает добр. Серьёзно? Готье хотел его защитить? У Гедеона не осталось слов. — Не переживай, Хитклиф, Готье тебя и вправду любит, — с усмешкой проговорил Люмьер. Получив в ответ локтем под рёбра, тот мгновенно умолк. — Не всё так плохо, в конце концов, — прошептал Оливер сестре. Та проигнорировала его. «Ну что за женщина?» — подумал он. Например, на днях он пришёл в ярость (когда Сильвия доложила ему о ночном визите Скэриэла), но сдержался и даже не стал крушить комнату. Весь его гнев вылился в оглушительный хлопок дверью перед моим носом, когда я, по глупости, пожелал ему спокойной ночи, проходя мимо. Конечно, зря я это сделал. Надо было просто отсидеться в своей комнате. — Бывает, нечего сказать. Будь ты с ним помягче, — философски заметил Люмьер, пожимая плечами. — Если этот полукровка перестанет шляться к нам по ночам, я буду сама кротость, — парировал Гедеон. – Готье, я бы не спрашивал, не будь мы так близки, – Оскар выглядел нервным, будто и сам не верил своим словам, – но ты уже определился с наставником? Знаю, что ещё очень рано и впереди целый год до поступления… — Так вот для чего весь этот фарс с комедией положений!.. Да я тебя сейчас на лоскуты порву! Как ты вообще мог с таким предложением подойти к моему брату?! — голос Гедеона звучал как обваленная глыба льда. Оскар не двинулся с места, ожидая расплаты. Люмьер тоже поднялся, готовый в любой момент вмешаться. — Гедеон, я правда не знал. Я думал, было бы неплохо стать его наставником, я правда не думал ни о чём дурном, — с искренним раскаянием произнёс Оскар. — Плохо думал, — с нажимом повторил Гедеон, разворачиваясь и садясь на место. «И это всё?» — пронеслось в голове у Оскара. Судьба сегодня явно была к нему благосклонна. Вот для чего и затевалось всё это представление: Оскар хотел стать моим наставником и с помощью моих успехов набрать зачётные баллы. Чувства во мне боролись. С одной стороны, я догадывался, что ему от меня что-то нужно. С другой — я испытал разочарование и не мог объяснить себе, почему, ведь для меня Оскар был всего лишь бывшим приятелем Гедеона. Мне захотелось встать, жёстко отказать ему и уйти. – Я… – «Скажи, что выбрал брата, скажи, что выбрал брата», – ещё не решил. — И вот кого он в итоге выбрал, — укоризненно произнёс Гедеон, указывая пальцем на Люмьера. — Да, и я буду отличным наставником, — с горделивой улыбкой заявил Уолдин. — Не сомневаюсь, — саркастически бросил Гедеон. Младшие с любопытством разглядывали Люмьера. Чем же он сумел зацепить Готье? Меньше всего мне хотелось тащить на своём горбу весь следующий год в академии и вытягивать за уши оценки Оскара Вотермила. Но ещё меньше хотелось солгать про Гедеона, а потом на себе испытать всю силу его гнева, когда обман раскроется. Врал я и того хуже, чем общался с людьми. — Он настолько плохого мнения обо мне? — с задетым самолюбием проговорил Оскар. — А какое ещё мнение о тебе могло сложиться? — парировал Люмьер. — Я думал, Готье было приятно со мной общаться. — Плохо думал, — с нажимом повторил Гедеон, смотря прямо на него. Оливер, повернувшись к сестре и Леону, заметил: — Готье и правда врать не умеет. — Точно, — со смехом согласился Леон. — У него и вправду с этим плохо получается, — подтвердила Оливия. — Готье никогда никого не мог обмануть, — решил внести ясность Гедеон. Оливия, слегка смутившись, отвернулась к окну. Остался ли у неё шанс? – Подумай насчёт меня, договорились, дружище? – Это были его последние слова перед тем, как нам принесли заказ. Оставшееся время мы провели, наслаждаясь едой. Я даже не сразу осознал, насколько был голоден. Если отбросить это дурацкое предложение, то дальнейшая беседа – а мы действительно разговорились, и я даже получил от этого удовольствие – вышла довольно занимательной. Оскар испытал искреннюю радость: значит, не только ему беседа доставила удовольствие. — Готье любит поговорить, но мало с кем может быть по-настоящему открытым, — задумчиво произнёс Оливер. — Только со Скэриалом он чувствует себя свободно и может говорить о чём угодно, — дополнила Оливия. Оливер на это отвернулся. Он не мог винить Готье, но разве он сам не заслужил такого же доверия? Для Оливера Готье, Скэриал и Леон были самыми близкими друзьями. Оскар рассказывал забавные истории из своего детства: как он пытался обмануть гувернёра, симулируя боли в животе, чтобы не делать уроки, но тот оказался бывшим военным медиком и в качестве «лечения» применил клизму. Оскар, читая это, залился краской. Гедеон, уже знавший историю, лишь хмыкнул. Младшие едва сдерживали смех. — Ну хоть какое-то развлечение, да, Вотермил? — со смешком сказал Люмьер. — Помолчи. Оскар поспешил найти продолжение, чтобы не позориться дальше. Я взглянул на Оскара другими глазами. Он оказался весёлым, остроумным, всегда хорошо ко мне относился, и при других обстоятельствах мы, возможно, стали бы если не лучшими, то хорошими друзьями. Но Гедеон этого никогда не допустит. Оскар с грустной улыбкой прочёл эти строки. Гедеон подумал, что если бы они и вправду сдружились, он бы не стал противиться. В конце концов, Оскар мог бы быть хорошим другом. Леон размышлял о том, насколько же Готье преувеличивает влияние брата. Но винить его в этом не мог. — Обойдёшься, ты и так достаточно накосячил, — с ухмылкой бросил Люмьер. Я вышел в уборную, когда Оскар расплачивался по счёту – было неловко позволять ему это делать, но мне и в голову не пришло взять с собой наличные; единственное, что у меня было при себе, это мобильник, державшийся на честном слове и двадцати процентах заряда. Чуть раньше я попытался намекнуть о раздельном счёте, но Оскар фыркнул от смеха. – Не обижай меня так, Готье, – добродушно проговорил он. – Я тебя пригласил, мне и платить. — Ну хоть рамки приличия у тебя присутствуют, — пренебрежительно заметил Люмьер, разглядывая свои ногти. — А у тебя они полностью отсутствуют, так что заткни свою пасть и дай мне дочитать, иначе мы здесь просидим до самого утра. — Читай, кто тебе мешает? — невинно спросил Уолдин, пожимая плечами. Оскар, скрипя зубами, решил промолчать и не наговорить лишнего, просто вернувшись к тексту. «Мы с Оскаром в ресторане. Ничего не спрашивай. Расскажу при встрече», – написал я Скэриэлу. Мы часто переписывались, но когда он уезжал надолго, то редко отвечал. «Я там сдаю контрольные, эта школа выносит мне мозг, не мог ответить», – оправдывался потом Лоу. «Слишком много он доверяет этому полукровке», — подумал Люмьер. И зачем ему понадобилось писать именно сейчас? Интересно. Вернувшись, я увидел, как Оскар закончил телефонный разговор. Он вдруг сделался очень нервным, поднялся, когда я не спеша подошёл к столику, и испуганно взглянул на меня. Выглядел он при этом так, словно на секунду забыл, что приехал со мной. Я пытался представить, что ему там могли сообщить, раз это на него так подействовало. Возможно, кто-то из его близких попал в беду? – Мне нужно кое-куда заехать, – проговорил Оскар торопливо. – Совсем вылетело из головы. – Он театрально ударил себя по лбу. – Не успею тебя подбросить домой. «Нет, только не это». Они дошли до самого неприятного. Оскару хотелось самому себя стукнуть по лбу за ту безумную идею. — Ха, вот сейчас и посмотрим похождения Готье в деле, — с вызовом сказал Люмьер. — Такси вызвать не догадался? Настолько глуп? Выпивка совсем мозги проела? — с ядовитой усмешкой спросил Гедеон, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть книгу в стену. Зачем столько подробностей?! — Честно, я не знаю, что на меня тогда нашло… — признался Оскар. — Куда вы поехали с Готье? — обернувшись, спросил Оливер. — Узнаете, — с грустью сказал Вотермил. Леон наклонился к Оливеру и прошептал ему на ухо. У того по спине пробежали мурашки. — Думаю, на Запретные земли. — Так это тогда было… — с шоком выдохнул Оливер. — Ну и зачем интригу держал, Вотермил? Дети и так всё уже поняли, — усмехнулся Люмьер. — Да заткни ты свою пасть. — Оба заткнитесь, — прогремел хорошо знакомый, не терпящий возражений голос. Я опешил. Что такого стряслось, что он вдруг собрался бросить меня здесь? Я надеялся, что он позволит вызвать Кевина или хотя бы даст денег на такси. Но у Оскара было другое предложение. — Я бы так Готье не оставил, — покачав головой, произнёс Оскар. — Зато в клубе оставил, — со злостью бросил Гедеон. — Я его не оставлял! — с отчаянием воскликнул Оскар. — Я вернулся, а его уже не было, я правда искал его по всему клубу… — Меня это не волнует. Ты должен был привезти его обратно. Но ты не только взял моего брата на Запретные земли, ты ещё и бросил его там, — с ненавистью произнёс Гедеон. Оскар лишь мог с грустью смотреть на него. Что он мог ещё сказать? — Какой ещё клуб? — спросил Оливер. Но ответа не последовало. – Не хочешь заехать со мной в одно место? Быстренько. Туда и обратно. Я не хочу, чтобы ты один ехал домой, всё же я взял на себя ответственность. «Оскар» и «ответственность» звучали вместе так же нелепо, как «Гедеон» и «дружелюбие». Люмьер заливисто рассмеялся. — В точку, Готье, в самую точку, — сквозь смех проговорил он. — Я умею быть ответственным, — пробормотал Оскар. — Да? Поэтому не смог привезти Готье домой? Поэтому тебя самого привозили в стельку пьяного? Поэтому ты на грани отчисления из академии, а? — ядовито, отчеканивая каждое слово, выговаривал Люмьер. — Люмьер, прекрати, — холодным тоном предупредил Гедеон. — А то что? Ты его вечно защищаешь. Он этого не заслуживает. «Защищает? Гедеон защищает его?» — мысль не укладывалась в голове Оскара. Значит, ему не всё равно? — Заткни пасть, Люмьер. Последний раз предупреждаю. — Нет уж, перестань мне указывать. Я имею право высказываться. — Тогда и ты вылетишь отсюда, когда я решу. — С огромным удовольствием, — с вызывающей ухмылкой произнёс Люмьер, встал и, громко хлопнув дверью, вышел. В комнате повисла гробовая тишина. Через минуту за ним вышел и Гедеон. Люмьер уже был в холле и натягивал пиджак, собираясь уйти. Прежде чем он дотронулся до ручки двери, на его рукав легла знакомая, твёрдая ладонь. — Останься, — тихо, но твёрдо произнёс Гедеон. Люмьер отпустил ручку и отступил, скрестив руки на груди. Он молча смотрел на Гедеона, ожидая продолжения. — Я погорячился. Я не должен был тебя гнать, — наконец выдохнул Гедеон. — Хорошо, — с искренней, внезапной улыбкой ответил Люмьер, глядя на него — сейчас Гедеон был похож на раскаявшегося щенка. — Гедеон, прошу, не защищай его когда он действительно провинился. — Ты мой самый близкий друг, я не могу просто его игнорировать зная все! Гедеон только дернулся, и потащил за Люмьера за руку обратно. Вернувшись в комнату, они застали всех в лёгком ступоре. Оскар думал, что вечер на этом закончен. Но вот они, вместе. Значит, главу всё же дочитают. Гедеон кивнул Оскару, давая знак продолжать. – Обещаю, это не займёт много времени. Мне совсем не понравился его напористый тон. Он выглядел так, словно уже всё решил за меня. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Хотя я уже понимал, что пожалею об этом. — И знал же, что пожалеет, но всё равно поехал, — с раздражением проговорил Гедеон. — Если бы Готье отказался, я бы не стал настаивать, — сказал Оскар. – Нам понадобятся маски и плащи с капюшонами. – Оскар подозвал официанта и что-то быстро прошептал ему на ухо. Тот с недоверием посмотрел на меня, Оскар добавил ещё что-то и сунул ему в руку деньги. — Зачем? — спросил Леон, глядя на старших. — Сейчас в тексте будет сказано, — ответил ему Оскар. Когда официант поспешно удалился, Оскар повернулся ко мне. – В том месте, куда мы направляемся, лучше не светиться. Нам нужно скрыть цвет волос. И лица. Цвет волос? Я нахмурился, на что Оскар игриво потрепал меня по макушке. Все чистокровные имели светлые волосы. От пшеничного до серебристо-белого. Это было нашей внешней отличительной чертой от полукровок и низших, чьи волосы могли быть любого оттенка. Я никогда не думал, что мои светлые волосы могут стать проблемой, которую нужно скрывать. — Ещё раз прикоснёшься к нему — тебя уже ничто не спасёт, — угрожающе сказал Гедеон. Оскар промолчал. — И зачем такие подробности в тексте? Все и так знают про цвет волос, — спросил Оливер. — Думаю, для ясности читателям, — ответил ему Люмьер. До меня наконец дошло, что Оскар везёт меня туда, где наше появление может вызвать большие неприятности. На Запретные земли. Если отец или Гедеон узнают, что я там побывал, можно будет даже не пытаться возвращаться домой. Я не знал, что делать: отказаться наотрез и вызвать Кевина? — Готье уже бунтует. Посмотрим, чем он нас удивит в будущем, — с азартом проговорил Люмьер. По комнате прокатился сдержанный смешок. — Все равно домой он потом вернулся, — раздражённо бросил Гедеон. Не будет ли это выглядеть как трусливое бегство? Я не хотел казаться испуганным ребёнком, каким на деле и был. Пока меня раздирали сомнения, официант проводил нас в соседнюю комнату, намного меньше основного зала. У меня по спине побежали мурашки, а увидев на диване два чёрных плаща с капюшонами и маски в виде волчьей и лисьей морды, я испугался не на шутку. Оскар внутренне корил себя. Как он мог не заметить страх Готье? Зачем он вообще всё это затеял? — Интересные маски, — представив их, произнесла Оливия. Оскар заплатил ещё раз. Тот самый официант, что обслуживал нас, аккуратно сложил плащи и маски в плотный бумажный пакет и передал Вотермилу. Когда я очутился на улице и вдохнул свежий солёный воздух, мне стало чуть легче. Вдруг вся эта ситуация показалась какой-то плохо сыгранной шуткой. Я тщательно протёр глаза, надеясь, что последние десять минут были сном, но, снова увидев пакет в руках Оскара, осознал неизбежное. Оскар был серьёзен как никогда. И он вёз меня на Запретные земли. — На этом глава закончилась, — с облегчением произнёс Оскар, закрывая книгу. — Жду всех в следующую субботу, снова здесь, — подводя итог, сказал Гедеон. Его голос звучал устало, но в нём снова появилась привычная властная нота. Буря, казалось, миновала, но в воздухе ещё висело напряжение от непрочитанного и невысказанного.