Ястреб

             — Итак, теперь я замужем, — проговорил Тэхён вслух, не понимая, радоваться он должен или огорчаться.       Раньше он никогда не думал о замужестве. Жизнь, банальная и привычная для всех других омег города, была недоступна танцовщикам. Тэхёну, выросшему в доме дядюшки О в окружении омег, не приходилось общаться с альфами помимо тех вечеров, на которых он выступал вместе с друзьями.       В детстве у омеги не было приятелей-альф. В ранней юности Тэхёну не довелось испытать сладостного чувства первой влюбленности. Омега ни разу не получал от альф ни нежных ухаживаний, ни милых подарков, ни робких признаний. Он не гулял с ухажерами под луной, задыхаясь от переполняющих сердце эмоций. Не проводил дни в ожидании волнующих встреч. Не познал вкус первого поцелуя. Ничего этого в жизни Тэхёна не было и быть не могло, ведь в городе танцовщики считались существами порочными и продажными, годными исключительно для утех влиятельных и богатых господ. В таких никто не влюблялся, таких никто не брал замуж. Дорога в семейную жизнь была закрыта для Тэхёна с той самой минуты, как он появился на свет.       Единственное, о чём изредка мечтал Тэхён — о рождении крохотного сыночка-омежки, которому он смог бы подарить всю свою нерастраченную любовь. Иногда желание стать папой вспыхивало жгучим пламенем, но потом омега гнал эти мысли прочь, понимая, на какую жизнь он обречёт своё дитя.       Как оказалось, у судьбы были свои планы. Восемнадцать лет она коварно улыбалась, готовясь преподнести Тэхёну сюрприз.       Вырванный из привычной жизни омега чувствовал себя растерянным и как никогда раньше уязвимым. Он не знал, что делать дальше и как ему следует общаться с мужем. В голове звенела пугающая пустота, на ум не приходило ни одной толковой мысли, и тогда Тэхён подумал, что лучше сосредоточиться на текущем моменте и действовать в зависимости от ситуации. Отложив на потом моральные терзания, омега решил для начала одеться.       Тэхён вынул вещи из мешка, на который указал ему Чонгук. Снял с себя плащ и полотенца. Облачился в льняные рубаху и штаны. В шатре хоть и горел огонь, но его жара не хватало, чтобы протопить жилище до духоты — большая часть тепла вместе с дымом уходила в круглое отверстие наверху шатра. Почувствовав, что тонкой одежды будет недостаточно, Тэхён надел сверху плотные штаны из коричневой шерстяной ткани, натянул на ноги вязаные носки и набросил на плечи кофту с широким запáхом. Обернув вокруг талии пояс, омега вновь склонился над почти опустевшим мешком, в котором нашлись маленькое зеркальце и костяной гребень. Обрадованный находкой Тэхён переполз по постели ближе к огню и стал расчесывать влажные волосы.       От костра шёл густой, травянистый запах. Тепло высушило волосы, одновременно с этим пропитывая их сладковатым дымком. Закончив приводить себя в порядок, Тэхён собрал волосы на макушке в пучок. Придерживая одной рукой незамысловатую причёску, он потянулся за заколками, но вспомнил, что они остались в шатре, в котором он мылся. А ещё омега вдруг осознал, что на нём нет ни одного украшения из дома дядюшки О.       Потеря пускай не особо ценных, но привычных украшений немного расстроила Тэхёна. Особенно было жалко заколки. Чуть пожалев об утраченном, омега достал из мешка кожаный ремешок и обмотал им волосы, на манер эзнаров соорудив на голове высокий хвост. На этом все дела закончились, и омега замер на постели у тлеющего огня, дожидаясь возвращения альфы, который теперь считался его мужем.       Чонгук вернулся к Тэхёну, неся в руках большое блюдо с едой. От растекшегося по шатру аппетитного запаха рот омеги заполнился слюной. Пища выглядела великолепно: жареные бараньи рёбрышки истекали густым соком, свежие лепешки пузырились хрустящими корочками, а посреди блюда возвышалась горка варёного риса. Корзиночка с яблоками, миска с топленым маслом и глиняный кувшин с каким-то напитком были заранее выставлены на стол, за который сел альфа, предварительно убрав с лица платок и небрежно сполоснув перед едой руки в металлической чаше, что стояла у входа в шатёр.       Тэхён быстро последовал примеру эзнара. Он помыл руки и сел на подушку напротив мужа. Оглядел столешницу, выискивая столовые приборы и отдельную тарелку, но не смог их отыскать. Так же на столе не оказалось ни чаш, ни кубков, в которые можно было бы разлить напиток из кувшина. Омега замялся, не понимая, как он должен есть без привычной посуды, зато альфу это ничуть не смутило.       Терзаемый голодом Чонгук набросился на пищу. Ел он жадно и, по мнению Тэхёна, до отвращения безобразно. Альфа лез в общее блюдо руками и набивал едой рот. Его губы и пальцы испачкались жиром, на одежду сыпались крошки. Он срывал зубами мясо и бросал кости обратно на блюдо. Обмакивал лепешки в чашу и ими же собирал растекшийся мясной сок, пачкая пищу маслом.       Тэхён ни словом, ни жестом не выдал отвращение, которое испытывал, наблюдая за жрущим альфой, но притронуться к еде уже не мог. Омега лучезарно улыбался и молча наблюдал, как восхитительный ужин превращается в помои. Ещё не тронутые рёбрышки лежали вперемешку с обглоданными костями. Лепешки некрасиво разбухли, пропитавшись пролитым маслом и мясным соком. Аккуратная горка риса рассыпалась печальными руинами.       Через несколько долгих минут альфа наконец-то заметил, что его супруг не ест. Не переставая громко жевать, Чонгук исподлобья посмотрел на Тэхёна и подвинул ближе к нему блюдо, наверное, подумав, что омега стесняется брать пищу без особого приглашения.       — Спасибо, я не голоден, — ласковым голосом отказался Тэхён от предложенного.       Чонгук не стал настаивать. Он быстро поглощал ужин, пока не насытился. После напился из кувшина и вытер рукавом блестящие от жира губы. Так ничего и не съев, Тэхён встал из-за стола вслед за альфой. Его не мучал голод — манеры эзнара напрочь отбили аппетит. Омега переживал по другой причине: неудавшийся ужин остался позади, а впереди замаячила первая супружеская ночь.       Нельзя сказать, что Тэхён боялся близости, ведь доставлять альфам удовольствие было для танцовщиков привычным делом. Скорее, его беспокоила неизвестность. Раньше омега знал наперёд, какие услуги оплатил тот или иной господин, и безропотно выполнял их, находясь пускай и под слабой, но всё-таки защитой дядюшки О. Теперь Тэхён не чувствовал даже этой иллюзорной поддержки. Он не знал наверняка, чего может захотеть эзнар, но морально подготовился исполнить любое его желание. Тэхён вёл себя с мужем так, как был обучен и как привык общаться с альфами: подчинялся и терпел, не стирая улыбку с лица.       Чонгук не сразу обратил внимание на замершего у стола супруга. Сперва он сложил кувшин и опустевшую чашу на блюдо и вынес грязную посуду с остатками ужина куда-то на улицу. Очень быстро вернулся и снял с себя куртку, благодаря чему Тэхён понял, что в ближайшее время его муж не выйдет из шатра. Альфа тщательно умылся и прополоскал рот. Вытер лицо и руки полотенцем. Отодвинув край шатра, выплеснул из металлической чаши воду и вновь наполнил её из стоящего рядом ведра.       Тэхён неотрывно следил за действиями Чонгука, чувствуя, как каждая прошедшая секунда приближает его к чему-то неизвестному, и поэтому неприятно волнующему. Омега был опытен в общении с возрастными и омерзительными на вид альфами. Чего следует ожидать от молодого и привлекательного мужа, Тэхён не знал.       «Началось», — промелькнула в его голове мысль, когда Чонгук закончил дела и шагнул навстречу.       Тэхён выдержал устремленный на него цепкий взгляд желтых глаз. Не прекращая улыбаться, он положил ладони на крепкие плечи стоящего напротив мужа, нежными прикосновениями доказывая ему свою готовность к близости. Чтобы унять нервную дрожь, Тэхён сделал глубокий вдох и замер от изумления. Воздух, в котором витали легкие запахи дымка и уже унесённой пищи, вдруг окрасился ещё одним ароматом. Манящим. Чарующим. И при этом очень знакомым. Так же тонко пах дорожный плащ, в который несколько дней кутался запертый в повозке Тэхён. Это был запах эзнара, который едва ощущался на вещах, почти не пробивался через кожаную куртку и шерстяной платок, зато теперь, когда Чонгук сбросил верхнюю одежду и встал рядом, раскрылся во всю мощь.       Аромат хотелось вдыхать снова и снова, упиваться им, до головокружения дышать полной грудью. Так пах неведомый омеге горный ветер. Так пахло далёкое, таинственное море, про которое написано на страницах книг. Так пахли несуществующие сады, что цвели круглый год. Запах приносил успокоение и погружал в давно забытые мечты. Он казался настолько безопасным и по-домашнему уютным, что Тэхён нашёл в нём утешение: этой ночью он тоже получит крохи удовольствия. Когда альфа опрокинет на постель и накроет своим телом, омега сможет вдоволь надышаться этим умопомрачительным запахом.       Вряд ли Чонгук догадывался о мыслях омеги. Альфу больше интересовало его тело. Он по-хозяйски развязал пояс на тэхёновой кофте. Руками пробрался под шерстяную ткань, заелозил по спине и бокам, через тонкую льняную рубаху ощупывая омегу. Лицо эзнара почти не выражало эмоций, сам он молчал, но Тэхён заметил, что дыхание альфы стало чаще. Его муж явно возбуждался, и омега почти отстраненно, без прежнего волнения подумал, что очень скоро ему придётся утолить эту возрастающую страсть.       Чонгук не торопился. Ощупав супруга, он снял с него кофту. Провёл пальцами по шее, очертив почти зажившие ранки, и криво ухмыльнулся. Тэхёну показалось, что альфа получает особое удовольствие от вида метки, и поэтому чуть склонил набок голову. Это действие осталось, казалось бы, незамеченным — полюбовавшись шеей, альфа переключился на волосы.       Эзнар положил ладонь на макушку омеги и легонько сжал кожаные ремешки. Медленно опустил руку, пропустив через ладонь почти всю длину собранных в хвост волос. У самых кончиков альфа сжал пальцы и поднёс к своему лицу, чтобы глубоко вдохнуть запах.       Тэхён не сопротивлялся, позволяя Чонгуку делать с собой что угодно. Альфа трогал, мял, гладил, ощупывал и обнюхивал. Он словно бы знакомился с супругом, узнавал и запоминал его тело через прикосновения и обоняние. Тэхён старательно подыгрывал мужу — исполнял отлично выученную роль охваченного желанием омеги. Он ластился к чужим рукам, смотрел томно, словно от удовольствия прикрыв глаза. Иногда с губ омеги срывались тихие стоны.       Даже самый внимательный альфа не сумел бы разглядеть фальши, скрытой за показной страстью. Чонгук тоже её не заметил.       Движения альфы становились прерывистее, а хватка — сильнее. Чонгук возбуждался и, не увидев сопротивления, с каждой минутой позволял себе всё более откровенные прикосновения. Его руки проходили в опасной близости с омежьим пахом. Ладони скользили по животу и поднимались до груди, пока ещё не задевая соски.       В последний раз проведя по плечам, Чонгук обхватил ладонями щёки омеги и внимательно посмотрел в глаза. Тэхён ласково улыбался и смотрел в ответ так, как его всегда учили: взглядом восхищенным и просящим, побуждающим альфу на большее. Омега правда был готов подчиняться и терпеть дальше, но внезапно отвернул лицо, когда муж приблизился для поцелуя. Кожу опалило жаркое дыхание. Губы горячим бархатом скользнули по щеке.       Поцелуй не удался, и Чонгук чуть отстранился назад. Снова посмотрел в глаза напротив и предпринял ещё одну попытку, но омега вновь не позволил прижаться губами к его губам.       Тэхён не считал себя невинным омежкой. Ему удалось сохранить девственность, но до встречи с эзнаром им успели попользоваться множество альф. Он ублажал господ руками и ртом, бесстыдно раздевался в танцах, позволял грязно трогать себя во всех местах. Но поцелуй всегда казался омеге чем-то очень значимым и ценным. Танцовщик не целовался с альфами, которые покупали его тело, а им это было и не надо: чиновники и купцы использовали его рот совсем в других целях. Чонгуку поцелуй почему-то понадобился, но Тэхён не дал этому случиться.       Продажный танцовщик не выполнил волю господина.       — Прости, — прошептал омега. Он заискивающим взглядом смотрел на мужа, пытаясь прочитать эмоции по выражению его лица.       Чонгук выглядел бесстрастным, а вот Тэхёну впервые стало по-настоящему страшно. Он не справился. Не сумел порадовать альфу. Отказом проявил неуважение, и за это наверняка будет наказан. Паника накрывала сознание. Омега чувствовал, как теряет над собой контроль. Сердце бешено билось в груди, а ладони похолодели от выступившего пота.       — Прости меня. Пожалуйста, прости, — быстрым шёпотом извинялся омега, в любой миг ожидая получить удар. Руки нервно задрожали, годами отрепетированная улыбка застыла нелепой маской. — Я многое умею. Тебе будет приятно, вот увидишь. Обещаю, тебе понравится. Я… сейчас…       Продолжая бормотать слова раскаяния, Тэхён упал перед мужем на колени и попытался стянуть с него штаны, но в следующий миг вновь оказался стоящим прямо: Чонгук подхватил его за подмышки и поставил на ноги. Альфа отмахнулся от протянутой руки и сделал шаг назад, когда омега, чтобы загладить случившуюся оплошность, потянулся к его члену. Тэхён не понимал, что происходит. Он настолько испугался, что был готов расплакаться, и поэтому почти с радостью метнулся к постели, когда альфа жестом указал на неё.       Первым делом Тэхён сдёрнул с себя шерстяные штаны с носками. Оглянулся на мужа, чтобы понять, хочет ли он снять с него последние вещи, или будет лучше раздеться самому. Чонгук не смотрел на омегу. Вместо того, чтобы жадно следить за обнажающимся супругом, он раздевался, стоя у своей постели.       Теперь их разделяло расстояние в несколько шагов. Между ними горел низкий костёр. Альфа, повернувшись к омеге спиной, снял с себя кофту и штаны. Аккуратно свернул вещи и сунул под подушку, чтобы она лежала повыше. Забрался под тяжелое одеяло и закрыл глаза.       Ошарашенный Тэхён опустился на постель и подтянул к груди согнутые в коленях ноги. Он смотрел на мужа, ожидая от него дальнейших указаний, но тот неподвижно лежал на спине. То, что делал Чонгук, казалось практически нереальным: альфа, который несколько минут назад пылал желанием, теперь спокойно лежал под одеялом, явно намереваясь уснуть.       Наверное, Тэхён слишком пристально следил за мужем, потому что тот, как будто почуяв устремленный на него взгляд, открыл глаза.       — Почему? — коротко спросил Чонгук. Настолько коротко, словно за каждое слово он платил серебром.       — Почему… что? — переспросил оробевший Тэхён.       Мысли лихорадочно заметались в голове. Что именно хочет узнать альфа? О чём сейчас его спрашивает? Почему омега не разрешил себя поцеловать? Почему продолжает, как дурак, сидеть на постели, вместо того, чтобы лечь рядом с мужем? Почему на коленях не вымаливает прощение?       — Почему не ложишься? — уточнил вопрос Чонгук. — Уже ночь. Надо отдыхать.       Тэхён согласно кивнул и нырнул под одеяло. Он лежал неподвижно, чтобы случайным шорохом не привлечь к себе внимание. Ему казалось, что ярость альфы только нарастает. Пускай сейчас он спокойно лежит, но очень скоро вскочит на ноги, чтобы расквитаться с непокорным омегой. Чонгук наверняка отомстит за испорченную ночь.       Время шло. Тишину шатра нарушало лишь тихое сопение альфы. Свернувшийся под одеялом Тэхён расслабился и закрыл глаза, когда понял: его муж крепко спит.

***

      Ночь прошла спокойно, а утро подготовило для Тэхёна две радостные новости: во-первых, когда он открыл глаза, альфы в шатре уже не было; во-вторых, на столе его дожидался кем-то приготовленный завтрак.       Прежде чем встать с постели, Тэхён широко зевнул и сладко потянулся, разминая затёкшие после сна мышцы. Он тепло оделся, умылся водой из металлической чаши и сел за стол. После неудавшегося ужина, завтрак показался особенно вкусным: густая, молочная каша была сдобрена большим куском масла, свежие лепешки, политые мёдом, буквально таяли во рту, а порезанный ломтями мягкий сыр приятно удивил омегу солоноватым вкусом. Тэхён с удовольствием съел всё до последней крошки и запил завтрак молоком из кувшина.       Тэхён поставил опустевшие тарелку и кувшин на липкое от мёда блюдо. Призадумался, что должен делать дальше. Он помнил, что вчера вечером Чонгук куда-то унёс грязную посуду. Куда именно — Тэхён не знал, и поэтому не мог определиться: ему следует оставить посуду на столе, пока её не заберет прислуга, или же вынести из шатра, если вдруг прислуживающий эзнару омега не имеет права лишний раз заходить в его жилище? Недолго подумав, Тэхён отодвинул в сторону край полотна, закрывающий проход в шатёр, и поставил блюдо на траву рядом с входом. Омега решил, что так прислуга обязательно увидит и заберет посуду, и оказался прав: когда через некоторое время он вновь осторожно выглянул из шатра, блюда уже не было.       Обрадованный своей догадливостью Тэхён в отличном расположении духа достал из мешка зеркальце с гребнем и сел на постель. Вчера перед сном у него не было ни сил, ни возможности расчесать волосы, а теперь очень захотелось привести их в порядок. Избежавший наказания омега был признателен мужу за его доброту, и поэтому посчитал, что опрятный вид супруга будет для него лучшей благодарностью.       Распутав удерживающий причёску ремешок, омега долго расчесывал волосы, время от времени поглядывая на себя в зеркало. Гребень мягко массировал кожу головы. Черный каскад волос рассыпчатым шёлком скользил между пальцев. Ухаживая за собой, омега потерял счёт времени и отложил в сторону гребень, когда осознал надвигающуюся беду: огонь постепенно угасал, а прислуга так и не пришла, чтобы подложить в костёр новые бруски кизяка.       Когда омега проснулся, огонь горел ровным пламенем. Теперь он едва тлел, грозясь потухнуть в любой миг. Опасаясь, что очень скоро он останется без источника тепла, Тэхён быстро собрал волосы в хвост и перевязал ремешком. Обеспокоенный омега рывком поднялся с постели и нервно заходил по жилищу. Он снова выглянул из шатра, надеясь увидеть мужа или бегущую на помощь прислугу, но все находившиеся поблизости эзнары занимались своими делами и не смотрели в его сторону.       Минуты таяли, огонь угасал, а рядом не было никого, кто мог бы это исправить. И тогда отчаявшийся Тэхён решился на смелый поступок: он подошёл к корзине, взял голыми руками несколько кусков сухого навоза и сам положил его в костёр. Почти потухшее пламя лизнуло оранжевыми языками и весело заплясало на брусках кизяка. Костёр постепенно разгорался, а на душе у тщательно моющего руки Тэхёна стало удивительно тепло. Омега настолько обрадовался пускай маленькой, но личной победе, что не смог сдержать рвущиеся из сердца эмоции.       Воодушевившийся омега плавной поступью обошёл шатёр, тихонько напевая любимую песню. Он немного покружился в медленном танце и поклонился воображаемым зрителям. Искренне улыбнулся, словно сорвав овации, и вновь склонился в учтивом поклоне. Потом, раззадорившись, омега решил исполнить более быстрый танец, но после нескольких вращений и прыжков случайно угодил ногой в металлическую чашу. Вода выплеснулась на одну из лежащих на полу шкур. Шерстяной носок, мгновенно впитав влагу, потемнел и противно прилип к ноге. Осознав, что маленький шатёр не пригоден для репетиций, погрустневший Тэхён поплелся к постели, чтобы сменить промокший носок на сухой.       Переобувшись, омега замер у огня. Веселый танец напомнил ему о доме дядюшки О. Вспомнив друзей, которые навсегда остались в прошлом, на глазах Тэхёна невольно навернулись слёзы. Потом Тэхён внезапно представил, чем будут заниматься его друзья ближайшей ночью и чем занимался бы он сам, если бы его не похитил эзнар — и слезы чудесным образом высохли.       В жилище стояла звенящая тишина, за его пределами тоже не происходило ничего, что могло бы привлечь внимание, и загрустивший омега, чтобы разогнать тоску, принялся рассматривать все сложенные в шатре вещи. Он встряхнул одеяло, взбил подушку и заправил свою постель. С постелью мужа провозился чуть дольше, тщательно обнюхивая ткань и наслаждаясь запахом альфы. Мешки, стоящие у дальней стены жилища, оказались набитыми овечьей шерстью. Обеденный стол, лежащие вокруг него подушки, металлическая чаша и личные вещи уже были хорошо рассмотрены омегой и не вызывали интереса, в отличие от вещей Чонгука. Их было много и все они выглядели до жути увлекательными. Любопытство победило благоразумие, и очень скоро Тэхён самозабвенно копошился в чужих вещах.       Оружие кочевников восхищало разнообразием. Омега с азартным блеском в глазах рассмотрел тяжелый щит и длинное копье, потрогал оперение стрел, торчащих из кожаного колчана, и попытался натянуть тетиву лука. Тетива оказалась очень тугой, и омега отложил лук в сторону, найдя кое-что поинтересней.       Тэхён с трепетом взял в руки два коротких кинжала. Прохладные рукояти удобно легли в ладони, на острие лезвий плясали оранжевые блики костра. Омега взмахнул руками, повторяя заученные движения, и острый металл вспорол воздух. Вспомнив, про недавний неудачный опыт танцев, омега положил кинжалы на место и взял изогнутую саблю. По-настоящему грозное оружие, которое наверняка не раз побывало в боях, ощущалось в руке как чуждая, но несомненно привлекательная вещь. В отличие от привычных кинжалов, которые воспринимались омегой едва ли не как игрушки, сабля вызывала уважение своими размерами и гарантировала защиту. Омега на миг представил, каким волнующим мог бы получиться танец, имей он возможность хоть немного потренироваться, но в итоге с разочарованным вздохом убрал оружие обратно в ножны. Чонгук наверняка не разрешит воспользоваться его саблей по столь пустяковому делу. Можно даже не просить.       Чтобы приподнять немного упавшее настроение, Тэхён, упираясь ногами в пол, недолго поскакал на твердом седле, воображая, что он ловкий всадник. Достаточно отбив себе зад, омега распутал завязки одного из кожаных мешков и охнул от неожиданности, обнаружив собранные эзнаром сокровища. Россыпь монет и драгоценностей околдовывали блеском. Окончательно расшалившийся Тэхён схватил мешок и перебежал с ним на постель.       Он высыпал содержимое мешка на одеяло и запустил в образовавшуюся горку обе руки. Подняв над головой пригоршню драгоценностей, разжал ладони, и со смехом осыпал себя ими. Золото и серебро раскатилось по одеялу. Зацепившись за ткань, на кофте повисли серьги, кулоны и браслеты. Никогда Тэхён не видел подобной роскоши. Никогда раньше в его руках не оказывалось так много красивых и ценных вещей.       Омега перебирал украшения и раскладывал монеты. Он играл с драгоценностями с радостью маленького ребёнка, получившего в подарок новую игрушку. Омега звенел монетами, изображая из себя состоятельного горожанина. Примерял перстни, ожерелья и браслеты, при этом любуясь на себя в зеркало, будто бы он зашел в ювелирную лавку и определяется с покупкой. Тэхён капризно дул губы, в полголоса вел беседу, якобы разговаривая с хозяином лавки и требуя показать ему весь товар. Бриллианты, сапфиры и изумруды загадочно мерцали холодными искрами. Рубины, словно застывшие в золоте гранатовые зёрна, горели кроваво-красным пламенем.       Тэхён прервал свой странный монолог, когда в его руках оказались очередные серьги. Наверное, по сравнению с другими драгоценностями, они были не очень дорогими: вместо крупных камней, подвесные части были инкрустированы россыпью мелких красно-оранжевых опалов. Зато эти серьги показались Тэхёну невероятно красивыми. Они напоминали ему оперение зарянок: золотые ромбы, как «манишки» на горле и груди птичек, усыпанные драгоценными «пёрышками». Омега не отказал себе в удовольствии примерить и эти серьги тоже.       Позабыв обо всём на свете, Тэхён любовался отражением в зеркале, не мог наглядеться на красоту украшений, и, наверное, поэтому потерял бдительность. Он не услышал приближающиеся шаги и вздрогнул от неожиданности, когда в шатре внезапно появился Чонгук.       — Я ничего не крал! — взвизгнул Тэхён, испугавшись, что альфа подумает, что поймал супруга на воровстве. — Я просто смотрел, честное слово!       Не только смотрел. На его пальцах сверкали дорогие перстни, в ушах раскачивались серьги. Чтобы быстрее загладить вину, Тэхён судорожно сгребал разбросанные по одеялу драгоценности и засовывал их обратно в мешок. В последнюю очередь он снял серьги, расстаться с которыми оказалось невыносимо тяжело.       Вопреки ожиданиям Тэхёна, Чонгук не взбесился от ярости. Он чуть понаблюдал за суетящимся супругом и пренебрежительно, как-то по-омежьи, цокнул языком и закатил глаза. Заметив, что одна из шкур промокла, альфа выбросил ее из шатра. Потом, не проронив ни слова, взял длинный кнут и снова ушёл.       Вторая провинность вновь осталась безнаказанной. Раньше за подобное поведение Тэхён мог запросто лишиться пальцев, а может быть и жизни. Высокопоставленные альфы не прощали ни единого промаха, а частенько наказывали танцовщиков и вовсе по выдуманным причинам. Омега чувствовал себя виноватым. Он не знал, когда терпение мужа подойдёт к концу, и поэтому решил больше ничего не делать и ни к чему не прикасаться. Взяв одну из лежащих у стола подушек, омега положил ее у входа в шатер, немного отодвинул край полога и стал дожидаться возвращения эзнара.       Чонгук вернулся лишь поздним вечером, принеся с собой блюдо с едой. Почуяв аппетитный запах, Тэхёну стало обидно до слёз. Прислуга, которая безропотно выполняла указания альфы, ни разу за день не заглянула в шатёр. Омеге пришлось самому следить за костром и брать руками отвратительный высушенный навоз. Он был голоден, потому что никто не принёс ему обед. И поужинать тоже не получится, учитывая, как безобразно ест его муж.       Омега не рассчитывал утолить голод, но сел за стол напротив мужа, чтобы составить ему компанию. Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь чавканьем альфы. После шумного дома дядюшки О, в котором не смолкали разговоры и смех, Тэхёна особенно угнетала тишина. Он молчал практически целый день, лишь изредка напевал песни. Омеге казалось, что в невыносимом одиночестве он рано или поздно сойдёт с ума, и поэтому решил скрасить вечер и ужин мужа приятной беседой.       — Вчера я слышал, как шаман называет тебя Чонгуком, — начал разговор Тэхён. — Я правильно услышал? Тебя зовут Чонгук?       Альфа в ответ лишь кивнул и звонко захрустел сочной, нарезанной соломкой капустой.       — И мне можно называть тебя по имени?       Эзнар неопределенно пожал плечом, мол, называй, если хочешь.       — А меня зовут Тэхён, — не прекращая ласково улыбаться, представился омега и мысленно похвалил себя за находчивость, когда услышал голос эзнара.       — Я знаю, как тебя зовут.       Начало беседы было положено, и чтобы не упустить момент, Тэхён продолжил задавать вопросы. Пирующим альфам нравилось смеяться над танцовщиками и наставительно отвечать на сказанные ими глупости. Наверное, Чонгуку это тоже должно понравиться, он ведь альфа.       — У меня пропали все украшения, — наигранно вздохнул омега, изображая из себя наивного дурачка. — Как ты думаешь, где я мог их потерять?       — Я их выбросил, — без намёка на насмешку сообщил Чонгук и низко склонился над блюдом. Он сжимал пальцами рис, собирал слипшимися комочками размазанный по блюду мясной сок и пытался донести их до рта раньше, чем они развалились бы на части. Это удавалось не каждый раз, и очень скоро мясо и овощи оказались засыпаны рисом.       — Зачем ты выбросил мои украшения? — уже без игривого кокетства в голосе спросил удивленный Тэхён.       — Дешевка, — коротко ответил Чонгук и снова увлёкся едой.       Больше Тэхёну не удалось вытянуть из мужа ни слова. Омега пытался поговорить о погоде. Спрашивал про доступные кочевникам развлечения. Интересовался у альфы, как прошёл его день. Бесполезно. В лучшем случае Чонгук реагировал покачиванием головы, в худшем — пропускал мимо ушей омежий щебет. А когда Тэхён робко предложил спеть песню, эзнар оторвался от блюда и наградил омегу таким мрачным взглядом, что петь сразу же расхотелось.       Поговорить не получилось, и тогда Тэхён решил поухаживать за Чонгуком. Кубка, в который можно было бы подливать напиток из кувшина, на столе не было, но Тэхён хорошо помнил, как другие альфы любили есть из нежных рук танцовщиков.       Ужин стремительно перемещался из блюда в желудок альфы, и Тэхён, боясь не успеть, оторвал кусочек лепешки, обмакнул его в масло и с ласковой улыбкой поднес к чужому рту. Чонгук сначала посмотрел с непониманием, но все же забрал губами лепешку из омежьих пальцев. Задумчиво пожевал и, словно бы что-то осознав, быстро повторил тэхёнов жест.       Желудок скрутило спазмом, когда Тэхён увидел пищу у своего лица. Он вблизи рассмотрел грубые руки эзнара: шершавые, с потрескавшейся кожей. Покрытые ссадинами и царапинами пальцы сжимали кусок мяса. Под обломанные, короткие ногти забилась грязь.       — Я не могу. Не могу это съесть.       Тэхён отшатнулся назад и замотал головой, отказываясь от мяса. Он зажал обеими ладонями рот и зажмурил веки, сдерживая рвотный позыв. Омега сделал несколько глубоких вдохов через нос, и открыл глаза, когда тошнота чуть отступила.       Чонгук больше не выглядел сосредоточенным и невозмутимым. Его глаза были зло прищурены, ладони сжаты в кулаки. Скулы словно бы заострились. Лицо приобрело хищные, опасные очертания. Тэхён не мог не поддаться грозному, требующему объяснений взгляду. Не мог промолчать.       — Прости, я не могу это есть, — омега кивнул головой в сторону обезображенного ужина. — Разве ты сам не видишь: это помои, а не еда. Я не смогу проглотить не кусочка. Меня вырвет, если я хотя бы попытаюсь положить это в рот.       Тэхён говорил, осторожно подбирая слова. Он не обвинял и без того взбешенного Чонгука, а наоборот: старался находить такие фразы, которые не заденут его самолюбие. Омега надеялся, что ему ничего не придётся подробно объяснять, что муж сам догадается, почему он второй раз подряд отказывается от ужина.       И Чонгук понял.       Альфа быстро поставил на блюдо кувшин и чашу с остатками масла и широкими шагами вышел из шатра. Вернулся через несколько минут и поставил на стол кувшин с молоком. Подчиняясь требовательному взгляду, Тэхён мелкими глоточками пил холодное молоко, чувствуя, как постепенно проходит тошнота, а пустой желудок наконец-то наполняется пускай жидкой, но пищей. Чонгук стоял рядом и успокаивающе поглаживал Тэхёна по плечу, пока кувшин не опустел.       — Спасибо, — искренне поблагодарил омега мужа, на что тот неопределенно махнул рукой, снял куртку и пошёл к металлической чаше.       Закончив умываться, альфа отошёл от чаши, дав супругу тоже умыться и прополоскать перед сном рот. Пока Тэхён плескал на лицо водой и насухо вытирался полотенцем, Чонгук снял с себя шерстяную одежду и, оставшись в льняных рубахе и штанах, забрался под одеяло.       — Что мне делать дальше? — спросил омега, ожидая, что альфа предложит лечь к нему в постель.       — Ложись спать, — сонным голосом ответил Чонгук, и Тэхён с охотой выполнил его указание.       За этот день омега испытал самые разные эмоции, и чувствовал себя душевно вымотанным. Чонгук уснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Тэхёну потребовалось чуть больше времени. Последнее, что услышал омега, засыпая под спокойное дыхание мужа — раздавшееся неподалёку хныканье и едва различимый голос незнакомого альфы, который что-то ласково говорил капризно плачущему ребёнку.