Ястреб

             Тэхён, впервые в полной мере окунувшись в кочевую жизнь, испытал двоякое ощущение. С одной стороны, ему понравились новые приятели: дерзкий и острый на язык Чимин и Юнги, который на фоне эзнара выглядел особенно доброжелательным и спокойным. Соскучившийся по общению Тэхён был искренне рад, что теперь ему есть с кем поговорить и поделиться своими мыслями. Он мог задавать любые вопросы и получал на них понятные ответы. Он больше не боялся перемещаться по стойбищу и выходить за его пределы. Теперь не было нужды, опасаясь неизвестности, голодным отсиживаться в шатре. Рядом с омегами Тэхёну словно бы стало легче дышать, и он с благодарностью принимал дружескую поддержку, при этом чувствуя, как гаснут в душе последние искры тревоги и исчезает ощущение подстерегающей беды.       Тэхён был в восторге от своих новых друзей. А вот повседневные обязанности омег кочевого народа Тэхёну совсем не понравились. Семейная жизнь оказалась именно такой, какой её изначально представлял омега: тяжелой и муторной.       — Может, разожжем костер и хотя бы немножко согреем воду? — робко спросил Тэхён, когда полоскал в тазу выстиранные штанишки Минджуна. Речная вода обжигала пальцы ледяным холодом, а мыло плохо смывалось с ткани.       — Нельзя, — строго сдвинул брови Чимин. — Кизяк с неба не падает. Его надо беречь, иначе он очень быстро закончится. Из чего тогда мы будем жечь костры, чтобы обогревать жилища и готовить пищу?       Тэхён в ответ неопределенно пожал плечами. Он не стал вступать в словесную перепалку, посчитав, что спорить — это глупая затея, ведь Чимин знал о кочевой жизни всё, что только должен знать каждый эзнар. Тэхён безропотно помогал друзьям, пока стирка не подошла к концу, а вновь очутившись в тепле шатра долго отогревал окоченевшие руки над низким пламенем очага.       День шёл своим чередом, рутинные дела сменялись, но никогда не заканчивались: приготовленная пища съедалась, вещи пачкались, недавно вымытая посуда вновь оказывалась грязной. Омеги мыли, стирали, вязали, готовили, убирали… И это всё в один день! Тэхён не считал себя слабаком или неженкой, но к вечеру устал так, что на ужин не осталось никаких сил. Когда солнце ушло за горизонт, и из степи вернулись альфы, у Тэхёна уже не было желания садиться за накрытый Чимином стол. Омега ушёл в свой шатер и замертво упал на постель. Ноги гудели, как растревоженный рой пчел. Поясницу ломило. Кожа на пальцах рук кое-где стерлась и нещадно щипала. Сильное, натренированное репетициями и выступлениями тело танцовщика не справлялось с непривычными нагрузками.       Обессилевший Тэхён сам не заметил, как провалился в сон, а очнулся, когда почувствовал тепло широкой ладони. Присевший на корточки перед постелью Чонгук потрепал за плечо, и разбуженный омега со злостью подумал, что собственноручно придушит бессердечного мужа, если тот сейчас хотя бы попытается заикнуться о близости.       К счастью, ничего подобного альфа требовать не стал. Он молча протянул севшему на постели супругу блюдо, на котором возвышалась горка плова и две аппетитно приготовленные перепёлки.       — Не надо ложиться спать так рано. Я хочу, чтобы ты ужинал вместе с нами, — попросил Чонгук, и быстро уплетающий ужин Тэхён согласно кивнул в ответ.       Несмотря на спокойный нрав, Чонгук оставался непонятным для омеги. Угрюмый и молчаливый альфа продолжал ненавязчиво заботиться о супруге, ничего не требуя взамен, а Тэхён сам себе задавал вопросы, на которые не знал ответов. Для чего эзнар забрал его из пылающего огнём трактира? Почему выбрал в супруги танцовщика, который очевидно не был готов к кочевой жизни? Зачем Чонгуку омега, от которого больше неудобств, чем пользы?       — Как ты оказался в племени кочевников? — на следующий день спросил Тэхён у Юнги, подумав, что история другого омеги поможет ему окончательно разобраться в укладе семейной жизни эзнаров.       Они сидели на подушках у входа в шатёр, наслаждаясь последним теплом остывающего осеннего солнца. Через приоткрытое полотно полога до омег доносились тихие голоса: Чимин пытался уложить сынишку на дневной сон. Колыбельная песня перебивалась капризным хныканьем — у Минджуна резались зубки; опухшие, покрасневшие десны зудели, причиняя неудобство; и малыш плохо засыпал.       В послеобеденное время Юнги занялся рукоделием. Он продолжил вязать вчерашний носок, ловко орудуя спицами и иногда отрываясь от работы, чтобы показать Тэхёну, как провязывается та или иная петля. Тэхён, пытаясь повторить за приятелем, старательно ковырял спицами шерстяную нить, но ничего толкового пока что не выходило.       — Хосок меня увидел и выкупил, — как-то уж слишком спокойно ответил на вопрос Юнги.       — У кого выкупил? — Тэхён вытаращил от изумления глаза.       — У моего отца.       Юнги отложил вязание, по-кошачьи потянулся и сладко зевнул. Чиминова колыбельная навевала сон на всех, кроме Минджуна, хоть и пелась именно для него. Чтобы отогнать закрывающую веки дрёму, Юнги повернулся к Тэхёну и продолжил рассказ:       — Эзнары изредка заходят в мой родной город. Чаще всего они что-то покупают, иногда что-то продают. Обычно в такие дни молоденькие омеги прячутся по домам — никто не хочет лишний раз попадаться на глаза вооруженным до зубов альфам. Но мне не повезло… Вернее, тогда показалось, что не повезло, а сейчас я очень даже рад, что стал супругом эзнара, — быстро исправился Юнги. — Мой отец — хозяин лавки. Он продаёт ткань, а я вместе с папой шил и украшал кое-какие вещи на заказ. В тот день, когда Хосок заглянул в нашу лавку, чтобы купить рулон льняной ткани, папа плохо себя чувствовал, и я заменил его. Покупателей было не много, отец справлялся с ними сам, а я тихонечко сидел в уголке и вышивал скатерть. Вот в этом уголке Хосок меня и заприметил, — омега тихонько засмеялся, окунувшись в воспоминания о судьбоносном дне. — Сначала он и виду не показал, что я ему понравился: походил по лавке, поговорил с моим отцом, выбрал отрез ткани и расплатился за покупку. Потом будто бы невзначай спросил, чем я занят и могу ли показать свою работу.       — Показал? — спросил Тэхён.       — А у меня что, был выбор? — усмехнулся Юнги. — И показал, и рассказал: из какой ткани сшита скатерть, какими нитками выполняется вышивка, как будет выглядеть узор. Хосок меня внимательно выслушал, головой покивал, а потом повернулся к моему отцу и заявил, что берет меня замуж. Назначай, говорит, родитель, цену за своего сына.       — И отец так запросто тебя отдал незнакомому альфе? — ужаснулся Тэхён. — Продал родного ребёнка за горстку монет?       — Во-первых, не за горстку монет, а за очень приличную сумму, — с непонятной для Тэхёна радостью ответил Юнги. — А во-вторых, если бы отец не согласился, я сам ушёл бы. Бежал бы по степи впереди хосоковой лошади и не оглядывался.       — Почему? — изумился Тэхён.       — Потому что в нашем городе все знают, как умеют мстить эзнары, — понизив голос до шёпота, ответил Юнги. — Не уйди я с Хосоком, и в ту же ночь мой родной дом вспыхнул бы пламенем, а у меня дедушка старенький и три младших брата. Не мог я отказать эзнару, не мог подставить свою семью. Отец это тоже понимал, поэтому взял деньги, меня в последний раз поцеловал и на этом прощание закончилось. Хосок меня вывел из лавки, сел на коня, меня перед собой посадил и увёз. Как сейчас помню: едем мы по степи, альфа прижимает к своей груди крепко-крепко, а у меня слезы по щекам текут. Страшно было уходить с эзнаром, да и с семьей было жаль прощаться.       — Ты их больше не видел? Ни отца с папой, ни братьев с дедушкой?       — Почему же не видел? — улыбнулся Юнги. — Ещё три раза встречались. Мы с Хосоком всегда мою родню навещаем, когда рядом оказываемся. Отец зятем гордится, говорит, что теперь в его лавку собиратель подати не заглядывает — все знают, что моя семья с эзнарами породнилась, никто не хочет моего отца лишний раз беспокоить. А папа внуков очень сильно ждёт, но Хосок заводить детей почему-то не торопится.       — Потому что не выносишь ты сейчас ребенка, — сказал Чимин чуть погрустневшему Юнги. Уложив сынишку спать, он вышел из шатра и сел рядом с приятелями. Окинул их горделивым взглядом. — Это эзнары с младенчества в седле. Хоть беременные, хоть нет — нашим омегам бояться нечего, а вы — чужаки. Вас в телеге потряси, на лошадь посади — в миг дитя скинете.       Рассказ Юнги удивил и немного развлёк Тэхёна, но при этом не дал подсказку ни на один животрепещущий вопрос.       — Если мы такие хилые и слабые, то зачем альфы-эзнары выбирают в супруги чужаков? — повернулся омега к Чимину, надеясь, что тот поможет разобраться в сложившейся ситуации.       — Как правило, не выбирают, — охотно ответил эзнар. — Но некоторым альфам нравятся необычные омеги. Их привлекает броская внешность или особое мастерство. Юнги вон какой яркий, как солнышко, и руки из нужного места растут. Хосок сразу им очаровался. И в тебе Чонгук тоже разглядел что-то удивительное и манящее, раз взял замуж.       Тэхён по-прежнему не понимал, что именно Чонгук сумел в нём разглядеть через пелену дыма в сгорающем «Золотом лотосе». Все таланты и навыки танцовщика, казалось, совсем не интересовали альфу. Эзнар не просил развлечь его песней или танцем, не требовал расслабляющих ласк, не тащил в постель. Он даже говорил с большой неохотой, что особенно удручало.       — Почему ваши альфы всегда молчат? — за мытьём посуды спросил у Чимина Тэхён. — Я из Чонгука лишнего слова не могу вытянуть.       — Кочевая жизнь не для весельчаков и балагуров, — пропыхтел эзнар, яростно натирая котёл золой из костра. — Некогда им языками трепать, надо в оба глаза за овцами следить.       — В шатре ни за кем следить не надо. Хотя бы вечером можно поговорить по душам. Мне разговоров с мужем очень не хватает.       — Ты сперва поработай как Чонгук: просиди весь день в седле, стадо по степи погоняй, наруби кизяк на просушку, поохоться или заколи пару овечек и разделай туши — к вечеру так умотаешься, что не только языком шевелить не захочется, а даже на ногах с трудом стоять будешь.       — И как тогда я должен общаться с мужем? — воскликнул от возмущения Тэхён.       — Если альфе что-то понадобиться, он тебе об этом сообщит, — подключился к разговору Юнги. — Если что-то будет нужно тебе, то просто скажи об этом мужу. Альфы хоть и мало говорят, но прекрасно всё слышат.       — А если я попрошу, а Чонгук не сделает? — не унимался Тэхён.       — Значит, обойдёшься, — отрезал Чимин. Он встряхнул руками, отчего с пальцев сорвались темные капли. Вытер о рукав кофты взмокший лоб. — Следи за Минджуном, пока мы с Юнги в ручье посуду споласкиваем. Пора начинать готовить ужин.       Во время ужина Тэхён внезапно почувствовал себя изгоем. Все ели из общего блюда, и только он один ковырялся ложкой в отдельной тарелке. Проголодавшиеся за день альфы втроём набросились на еду, но теперь это зрелище, которое раньше казалось безобразным, больше не вызывало отвращения — было бы глупо и странно осуждать эзнаров после того, как узнал причину их поведения.       Совместный ужин не был похож на шумные пирушки в трактирах. Скорее, он напомнил Тэхёну о тихих, по-семейному счастливых вечерах, когда за одним столом собирались все жильцы дома дядюшки О. В шатре царила похожая атмосфера, сотканная из заботы и домашнего уюта. Альфы, утоляя голод, ничего не говорили своим супругам, омеги не донимали уставших мужей бесполезной болтовней, но в каждом случайно брошенном взгляде, в каждом едва уловимом прикосновении, в каждой лёгкой улыбке было столько любви и тепла, что Тэхён вспыхнул стыдливым румянцем от мысли, что ему хотелось бы, чтобы Чонгук смотрел на него с таким же немым обожанием, как смотрят на своих омег Намджун и Хосок.       Смутившийся от собственного желания Тэхён уткнулся взглядом в тарелку, а память подкидывала всё новые и новые образы из давно минувших дней. Он вспомнил как ему нравилось в детстве вместе с друзьями забираться на старую вишню и есть ягоды, срывая их с дерева. Нежная, теплая от солнца мякоть растекалась во рту терпким соком. Скользкими косточками, зажав их между пальцев, было весело обстреливать друзей.       Взрослые пресекали подобное поведение детворы. Они ругались из-за испачканной бурыми кляксами одежды и предупреждали малышню, что от немытых ягод у них заболят животы. Пятеро омежек игнорировали предупреждения папочек, прислуги и дядюшки О. Им нравилось срывать вишню с дерева, кормить друг друга с рук или собирать ягоды в общую миску, чтобы насладиться лакомством лежа на скошенной траве сада.       Ещё Тэхён вспомнил маленького Сухо, который потихоньку таскал из кухни печенье и делился им с друзьями. В голове возник образ не нынешнего грациозного омеги, исполняющего танцы перед упившимися вином альфами, а невинного, пухлощекого малыша. Словно наяву раздался почти забытый голос, что донёсся из детских лет. «Закрой глаза и скажи «а-а-а», — просил Сухо, и когда Тэхён выполнял просьбу, мягкие пальцы касались его губ, а на языке оказывался кусочек орехового печенья.       Омега вспомнил, как папа долго кормил его с ложечки, не желая смиряться с тем, что его «крошка Тэ» так быстро вырос. Вспомнил, как он играл с друзьями «в птенцов»: они наперегонки бежали к вернувшемуся с рынка пожилому омеге, громко пищали и разевали «клювики». Хохочущий дядюшка О вкладывал в открытые рты кусочки медового пряника, а после расцеловывал щечки дурачившихся омежек.       В то дивное, детское время прикосновения были проявлением заботы, кормление с рук — признаком доверия и любви, а пища не казалась грязной, если её трогал кто-то другой. Так почему он стал таким брезгливым? Тэхён не мог точно ответить на это вопрос. Быть может, с возрастом ему стало стыдно вести себя «по-детски»? Или годами вдалбливаемые в голову правила хороших манер однажды укоренились в подсознании и расцвели буйным цветом?       А может быть это случилось, когда ласковые руки близких людей сменились похотливыми лапами альф? Альф, которые за серебро и золото покупали право на то, что должно дариться исключительно по доброй воле.       Тэхён, который сидел сгорбившись, медленно выпрямил спину. Он окинул взглядом собравшихся за столом людей, протянул вперед тарелку и вытряхнул ее содержимое на край общего блюда. Отложив ставшую ненужной ложку, омега взял пальцами первый комочек риса, обмакнул его в растекшийся по блюду мясной сок и отправил в рот. Тщательно прожевав, прислушался к ощущениям и зажмурил от удовольствия глаза — вкусно. Тэхён несколько раз повторил это простое действие, чувствуя, как каждой порцией еды он срывает с себя внутренние оковы.       Окончательно осмелев, омега подхватил с блюда кусок мяса и впился в него зубами. Он срывал ещё горячее, удивительно вкусное мясо с кости, ощущал, как по пальцам растекается сок, а подбородок становится скользким от жира. Омега больше не сдерживал себя. Он ел наравне со всеми и открыто улыбнулся в ответ, когда увидел, как Чонгук внимательно наблюдает за ним, ободряя теплой улыбкой.

***

      После вечера наступила ночь. За ночью пришло утро. Новый день принёс новые открытия, которые стали приятной неожиданностью. Тэхён нянчился с Минджуном, когда к хлопочущим по хозяйству омегам подошёл Чонгук. Альфа посмотрел супругу в глаза и махнул рукой, позвав следовать за ним.       — Чего сидишь? Иди, муж зовёт, — тихонечко хихикнул Юнги, увидев, как сильно растерялся омега.       Тэхён передал Минджуна Чимину и поспешил вслед за ушедшим мужем. Он не знал, что задумал Чонгук и куда ведёт его, но заранее решил, что куда бы они ни шли и чем бы ни стали заниматься — это значительно лучше, чем порядком надоевшие омежьи дела.       Чонгук привел супруга в шатёр для купания. Отодвинув рукой полог, он первым пропустил омегу, а следом зашёл сам. Тэхён с удовольствием вдохнул пахнущий травами влажный воздух. На скамье лежали заранее подготовленные полотенца, мыло и сменная одежда. Вёдра с водой стояли рядком вдоль одной из стен. Картина была знакома омеге. Он уже мылся подобным образом и знал, что надо делать, но на этот раз, в отличие от первого купания, альфа не стал отходить к выходу из шатра. Эзнар размотал повязанный на шее шерстяной платок и бросил на скамью куртку, как видимо, тоже решив искупаться.       — Раздевайся, нам надо помыться, — сказал Чонгук супругу, подтверждая его догадки. — Через пару дней мы отправляемся в путь.       — В какой путь? — спросил Тэхён, быстро скидывая с себя одежду.       — Дальше на юг. Здесь становится слишком холодно.       Как бы ни торопился Тэхён, а Чонгук успел раздеться первым. Не смущаясь наготы, альфа долил сразу в несколько вёдер горячую воду и поставил их ближе к деревянному поддону. Прошел мимо оцепеневшего супруга, взял со скамьи необходимое и вернулся обратно. Встав на поддон, альфа вылил на себя пару ковшей воды, начал растирать между ладоней пахнущий розами кусок мыла, взбивая густую пену. От этих простых движений мужа Тэхёну показалось, что он забыл, как дышать.       Он впервые видел Чонгука голым. Не в куртке, не в нижней рубахе и штанах, а полностью обнаженным. Позабыв, куда он пришёл и что должен делать, Тэхён остался стоять у скамьи и, широко распахнув глаза, рассматривал мужа. Он мог себе это позволить — Чонгук повернулся к нему спиной и не видел устремленный на него взгляд.       Эзнар был прекрасен настолько, насколько это было доступно реальному человеку. Идеальные пропорции сильного тела; бугры мышц, перекатывающиеся под медовой кожей; широкие плечи и узкая талия, крепкие округлости ягодиц и стройные ноги — Тэхён откровенно пялился на мужа, при этом ощущая, как в нем самом зарождается новое, ранее не изведанное чувство — влечение. Дыхание помимо воли становилось чаще, что только усугубляло состояние омеги — с каждым вдохом он впускал в себя аромат альфы, который вырвался из плена одежд и затопил волной, перекрыв запахи трав и мыла. Аромат манил и дурманил голову, низ живота скрутило горячим узлом. К Чонгуку хотелось прикоснуться. Немедленно. Сейчас же. Тэхён сам не понял, как сделал несколько шагов вперёд и встал за альфой.       — Можно я помогу тебе? — пролепетал омега, слыша, как унизительно-просяще звучит его голос. — Помою тебе спину.       Не оборачиваясь, Чонгук передал через плечо мыло, и Тэхён судорожно сжал кусок, опасаясь, что он может выскользнуть из ослабевших пальцев. Омега осторожно отодвинул в стороны прилипшие к спине пряди каштановых волос, потемневшие и тяжелые из-за воды. Легонько провел ладонью от шеи вниз по позвоночнику. С каждым разом его движения становились увереннее и смелее. Руки скользили по телу альфы, оставляя за собой белые хлопья мыльной пены. Тэхён наслаждался каждым прикосновением, ощущая под ладонями бархат кожи и крепость мышц. Вспыхнувшая искра страсти разгоралась всё сильнее, сжигая опыт прошлых лет. Ни к кому и никогда омега не испытывал подобного влечения. Ни разу он не хотел близости с альфой, а теперь она стала желанной, необходимой, как глоток воды в летний зной.       В голове стоял густой туман. Между ног стало влажно от выступившей смазки. Не совладав с эмоциями, Тэхён уткнулся лбом в спину мужа и зажмурил от удовольствия глаза, но в тот же миг распахнул их, когда Чонгук резко повернулся к нему лицом. Альфа не дал отшатнуться — он обхватил за талию, с силой притянул ближе к себе, и Тэхён почувствовал, как ему в живот упирается твёрдая плоть. Омега сходил с ума не в одиночестве. Альфу тоже захватила страсть.       — Ты хочешь меня? — спросил Чонгук глубоким от возбуждения голосом.       Тэхён не смог сказать ни слова — язык словно прилип к нёбу. С его губ сорвался придушенный полу-стон, когда не дождавшийся ответа альфа припал ртом к его шее. Чонгук прихватил зубами метку и чуть прикусил кожу. Сразу зализал укус и спустился россыпью поцелуев до плеча. Он выцеловывал шею мокро и развязно, прижимая к себе омегу. Шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда Тэхён протиснул между их тел руку и обхватил ладонью член.       Омега действовал скорее инстинктивно нежели осознанно. Им управляло желание, а не разум. К альфе хотелось прижиматься. К альфе хотелось прикасаться. Альфе хотелось сделать приятно. Тэхён водил ладонью по вставшей плоти, умело повторял давно изученные движения, впервые испытывая при этом неподдельное удовольствие. Всё было правильно. Искренне. Взаимно. Пальцы порхали по стволу, чуть дольше задерживаясь на головке. Каждое движение вырывало из груди эзнара утробный, тихий стон, к которому присоединился омега, когда чонгукова рука накрыла его член.       От ласкающей плоть ладони подкосились ноги, но Тэхён не упал — Чонгук крепко удерживал рядом, не давая отстраниться. Оба наслаждались близостью. Оба стремились прежде всего отдать, а не урвать удовольствие самому.       — Сожми сильнее. Ещё чуть-чуть, — сдавленно прошептал Чонгук, и Тэхён выполнил его желание, получив в награду поцелуи, вновь осыпавшие его шею.       Омеге показалось, что всё закончилось слишком быстро. Ему хотелось бы, чтобы это длилось гораздо дольше: скольжение по коже губ и языка, нервная дрожь в теле и сводящие с ума ласки, — но Чонгук был слишком «голоден», а сам Тэхён не остановил напор мужа, чтобы растянуть наслаждение. С начала «мытья» прошло не дольше десяти минут, как оба с громким стоном излились в руки друг друга и прикрыли от удовольствия глаза.       — Не уходи. Останься со мной, — Тэхён жадно хватал губами воздух, пытаясь отдышаться. От мысли, что альфа вновь ускачет в степь, становилось тоскливо до слёз. Он не был готов так резко прервать первый момент их близости. Не мог так скоро оторваться от мужа. — Давай вместе отдохнём в шатре.       — Сначала нам надо помыться, — с улыбкой на лице напомнил Чонгук и прижался губами ко лбу омеге, оставляя на нём нежный поцелуй.